Результатов: 3

2

Как в анекдоте.. Решил муж сделать жене сюрприз и вернулся на день раньше из командировки....
Из прошлой моей истории по сюжету можно понять что там развивалась еще история любви моего друга Мойши.
После того как он был затянут в первый день в постель и получил порцию шикарного секса, о котором рассказал мне все в подробностях, он практически сразу потерял голову.
На тот момент он был совершенно не искушен в отношении девушек, мои старания подставить ему различных безотказных девушек из моего гарема в общаге, успеха не имели. Он все время находил в них изъяны и ему не нравилась моя инициатива, тем более что он хотел чтобы будущая жена была девственница.
Пока я бегал за своей профессорской дочкой, они все время проводили вместе, перемежая бурный секс рассказами о своей жизни.
Она оказалась родом из Белоруссии из под Гомеля, в апреле 1896 года она попала в зону радиоактивности, поэтому родители ее вывезли в Москву на обследование, где она и осталась.
Он рассказал о службе в Афгане, контузии и ранении, боевых друзьях, родителях, ну в общем обо всем на свете.
На пятый день знакомства он заявил мне что решил на ней жениться и забрать ее жить к себе, и постараться решить вопрос перевода в наш институт. Короче торкнуло его сильно!
После того как я стал намекать ему что такие познание в сексе получено отнюдь не из книг, был послан на хуй первый раз за всю нашу дружбу.
Отдых закончился, они расстались, договорились о том что мы приедем к ней в Москву 26-27 сентября, так как она на три недели уезжает к родителям в Белоруссию.
Приехав домой мы стали собирать денюшку на поездку в Москву. Мойша где то купил шикарного Медведя с сердечком из Америки, я договорился с друзьями погранцами в аэропорту что нас отправят самолетом через подсадку за шапку сухарей. Только было одно условие что вылет будет 25 сентября, по другому не получалось, с чем мы согласились.
Я созвонился с подругой моей мамы которая жила в Щелково одна в четырех комнатной квартире, и готова была предоставить ее нам уехав на выходные на дачу.
И вот мы в Москве! Мойша в костюме при галстуке с Мишкой плюшевым и с букетом в 25 роз, которые тоже погранцы подогнали распотрошив азербайджанцев на таможне, и я с пакетом в котором позвякивали три бутылки шампанского зашли в общагу.
На входе нас встретила строгая вахтерша, которой мы представились гостями с Юга, и которую я сумел обаять при помощи комплиментов и бутылки шампанского. После чего узнали номер комнаты где жила Наташа. Подойдя к двери я постучал, но никто не ответил, так мы простояли около десяти минут. Я пошел на вахту и попросил вахтершу поискать ее.
Минут через пятнадцать из за угла с лестничной клетки вышла Мойшина любовь в коротком халатике, с растрепанными волосами и стеклянным взглядом. Я сначала подумал что она пьяна, но запаха спиртного не услышал. Пройдя мимо нас она сказала тоном примерно как в фильме "Брат" (Какой Данила? Какой плеер?) - А я думаю что за гости с Юга? А это оказывается вы? Ну заходите.
Все это было сказано таким будничным тоном, как будто мы виделись полчаса назад и живем по соседству а не пролетели тыщу километров на крыльях любви! Поставив шампанское на стол и положив розы мы прошли за ширму где стояли кровати и телевизор, присели и стали ждать когда она переоденется.
Все это происходило в абсолютной тишине и молча.
Через пару минут в дверь громко постучали и голосом не терпящим возражения, с характерным армянским акцентом попросили Наташю виийти в коридор. У Мойши желваки заходили под кожей, кулаки сжались а на лице появилась улыбка, от которой мне всегда было не по себе.
Оставив его одного в комнате, я вышел в коридор и подошел к лестничной клетке, заглянул за угол и увидел как некто Саркис, как она его называла, с внешностью Миши Галустяна в майке Адидас, волосатый как Йети в шортах и сланцах на босу ногу, ростом примерно 160 сантиметров, разъяснял ей что не хорошо покидать компанию в разгар веселья из за каких то гостей. Тем более если она не отработает полученный чек (я сразу понял все) и его гости из Еревана не будут довольны, то он сделает Ворт Кхунэм не только ей но и ее папе, маме и даже телевизору.
Я уже хотел вмешаться, но она добровольно, совершенно без принуждения пошла за ним на другой этаж, поэтому я спокойно пошел назад.
Придя в комнату я ничего не сказал Мойше о чеке и гостях из Еревана, а добросовестно молча ждал вместе с ним еще пол часа. Потом взял его за руку насильно вывел из комнаты, оставив Мишку и розы на столе, но забрав с собой шампусик. Хотя Мойша попытался настоять что бы я и шампанской оставил, но в свою очередь теперь был послан мною, и тоже первый раз, после чего перестал настаивать!
Уже на улице я ему объяснил что это единственный способ показать что мы правильные пацаны и с нами так поступать нельзя, что мы должны сохранить лицо и самоуважение!
Решив не ждать понедельника, мы позвонили подруге мамы и сказали что не получилось с приездом, рванули на Казанский вокзал.
Видя что товарищ похож на бочку с порохом и ему хочется начистить хоть какому то черному ебало, после покупки билетов на вечерний поезд я его завел в кабачок, где мы выпили бутылку водки на двоих. Агрессии поубавилось и я немного успокоившись пошел на посадку.
Подойдя к поезду я понял что рано расслабился зря, это был поезд №34 Москва- Владикавказ!
На лице у Мойши опять появилась усмешка и я понял что если он с кем то зацепится, то нас там могут и зарыть, так как численный перевес был явно не в нашу пользу. На наше счастье наш седьмой вагон был рядом с вагоном-рестораном, откуда доносились запахи осетинских пирогов.
Узнав от проводницы что до Рязани а может и до Воронежа в купе будем ехать одни, мы с помощью проводницы за трешку заперли дверь и ушли в вагон ресторан заливать горе.
Обменяв две бутылки шампанского на две бутылки водки, мы пробухали там до Воронежа без всяких приключений, чему я был очень рад. Всю дорогу я успокаивал как мог его, и это у меня неплохо получилось благодаря двум бутылкам водки и душеспасительной беседе.
Приехав домой, он решил два дня пожить у меня в общаге, чтобы не объяснять родителям почему он так рано вернулся. Наверное с горя или для того чтобы отомстить своей возлюбленной, он трахнул аж трех девушек, чему они несказанно были рады, так как он им нравился и они давно меня просили с ним познакомить.
Надо сказать что после этого, эти девушки всегда делились со мной продуктами, что в то время было немаловажно.))
Потом в течении месяца ему пришло четыре письма, которые мы торжественно сожгли не перечитывая. Исключение сделали для последнего, в котором было фото, где она обнимает его мишку сидя на кровати, которое так же торжественно было сожжено! Больше писем не было.
Но неожиданно следующим летом ему пришла телеграмма о том, что она едет на поезде через наш город в Сочи, и хочет чтобы мы пришли на вокзал с нею встретиться
Увидев что Мойша начинает раскисать и малодушничать, я предложил план.
Написав в ответной телеграмме что мы встретимся на вокзале, я стал готовить товарища к встрече, работая над его поведением и имиджем.
Объяснив как надо себя вести мы приехали на вокзал и подошли к вагону ровно за пять минут до отправления, вальяжной походкой двух пресыщенных сексом самцов, которые знают себе цену. До этого Мойша по виду был сентиментальным пай-мальчиком, и ее удивила его разительная перемена произошедшая в нем настолько, что она даже не рискнула его обнять, а только поздоровалась за руку. Пообещав приехать к ней на море когда получим от нее телеграмму с адресом, мы гордо удалились.
Вечером мне опять его пришлось приводить в чувство с помощью вина и сексотерапии.
Через день мы получили от нее телеграмму с адресом и отправили в ответ что прибываем в шесть утра таким то поездом на вокзал Адлера.
Мойша спросил зачем все это если мы не едем? Я ответил что это наша маленькая месть, за то унижение что мы испытали в общаге, ведь доехать от того места где она жила до вокзала в Адлере к шести утра будет не просто, как и нам в Москву к ней слетать, да и картина ожидающей нас на перроне Наташи немного улучшила нам настроение.
Больше о ней в моем присутствии он не вспоминал ни разу. Наверное излечился?)
Сейчас понимаю что это было глупо, но тогда казалось совершенно правильным поступком.

3

ИСТОРИЯ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ

В 1990-м году мы с женой окончательно решили, что пора валить. Тогда это называлось «уезжать», но суть дела от этого не меняется. Техническая сторона вопроса была нам более или менее ясна, так как мой двоюродный брат уже пересек линию финиша. Каждую неделю он звонил из Нью-Йорка и напоминал, что нужно торопиться.

Загвоздка была за небольшим – за моей мамой. Не подумайте, что моя мама была человеком нерешительным, отнюдь нет. В 1941-м она вывезла из Украины в деревню Кривощеково недалеко от Новосибирска всех наших стариков, женщин и детей общим числом 9 человек. Не сделай она этого, все бы погибли, а я бы вообще не родился. Не подумайте также, что она страдала излишком патриотизма. В город, где мы все тогда жили, родители переехали всего четыре года назад, чтобы быть поближе ко мне, и толком так к нему и не привыкли. Вообще, мне кажется, что по-настоящему мама любила только Полтаву, где прошли ее детство и юность. Ко всем остальным местам она относилась по принципу ubi bene, ibi patria, что означает «Где хорошо, там и родина». Не страшил ее и разрыв социальных связей. Одни ее друзья уже умерли, а другие рассеялись по всему свету.

Почему же, спросите вы, она не хотела уезжать? Разумеется, из-за детей. Во-первых, она боялась испортить карьеру моему брату. Он работал на оборонку и был жутко засекреченным. Весь жизненный опыт мамы не оставлял сомнений в том, что брата уволят в первый же день после того, как мы подадим заявление на выезд. Сам брат к будущему своей фирмы (и не только своей фирмы) относился скептически и этого не скрывал, но мама была неумолима. Во-вторых, мама боялась за меня. Она совершенно не верила, что я смогу приспособиться к жизни в новой стране, если не смог приспособиться в старой. В этом ее тоже убеждал весь ее жизненный опыт. «Куда тебя несет? – говорила она мне, - Там полно одесских евреев. Ты и оглянуться не успеешь, как они обведут тебя вокруг пальца». Почему она считала, что я обязательно пересекусь с одесситами, и почему она была столь нелестного мнения о них, так и осталoсь неизвестным. В Одессе, насколько я знаю, она никогда не бывала. Правда, там жил дядя Яша, который иногда приезжал к нам в гости, но его все нежно любили и всегда были ему рады.

Тем не менее эти слова так запали мне в душу, что за 22 года, прожитых в США, у меня появились друзья среди сефардов и ашкенази, бухарских и даже горских еврееев, но одесских евреев я только наблюдал издалека на Брайтон Бич и всякий раз убеждался, что Одесса, да, не лыком шита. Чего стоило, например, одно только сражение в «Буратино»! Знаменит этот магазин был тем, что там за полцены продавались почти просроченные продукты. Скажем, срок которых истекает сегодня, или в крайнем случае истек вчера, - но за полцены. Все, как один, покупатели смотрели на дату, качали головами и платили полцены. По субботам и воскресеньям очереди вились через весь магазин, вдоль лабиринтов из ящиков с почти просроченными консервами. По помещению с неясными целями циркулировал его хозяин – человек с внешностью, как с обложки еженедельника «Дер Штюрмер». Изредка он перекидывался парой слов со знакомыми покупателями. Всем остальным распоряжалась продавщица Роза, пышная одесская дама с зычным голосом. Она командовала афро-американскими грузчиками и консультировала менее опытных продавщиц. «Эй, шорный, - говорила она, - принеси маленькое ведро красной икры!» Черный приносил.

Точную дату сражения я не помню, но тогда на Брайтоне стали появляться визитеры из России. Трое из них забрели в «Буратино» в середине субботнего дня. Были они велики, могучи и изъяснялись только мычанием, то ли потому что уже успели принять на грудь, то ли потому что по-другому просто не умели. Один из них, осмотревшись вокруг, двинулся в обход очереди непосредственно к прилавку. Роза только и успела оповестить его и весь магазин, что здесь без очереди не обслуживают, а он уже отодвигал мощной дланью невысокого паренька, которому не повезло быть первым. Через долю секунды он получил от этого паренька прямой в челюсть и, хотя и не упал, но ушел в грогги. Пока двое остальных силились понять, что же происходит, подруга молодого человека стала доставать из ящиков консервные банки и методично метать их по противнику. К ней присоединились еще два-три человека. Остальные нестройным хором закричали: «Полиция»! Услышав слово «полиция», визитеры буквально растворились в воздухе. Народ, ошеломленный бурными событиями и мгновенной победой, безмолвствовал. Тишину разорвал голос Розы: «Ну шо от них хотеть?! Это ж гоим! Они ж не понимают, шо на Брайтоне они и в Америке и в Одессе сразу!» Только дома я обнаружил, что мой йогурт просрочен не на один, а на два дня. Ну что же, сам виноват: не посмотрел.

Но вернемся к моей маме. Жили они с отцом на пятом этаже шестиэтажного дома в квартире с двумя очень большими комнатами и огромным балконом, который шел вокруг всей квартиры и в некоторых местах был таким широким, что там умещался стол со стульями. С балкона были видны река, набережная и парк, а летом еще и цвела герань в ящиках. Сам дом был расположен не только близко к центру, но и на примерно равном расстоянии от всех наших друзей. А мы жили и подальше и потеснее. Поэтому вначале завелось праздновать у родителей праздники, а потом и просто собираться там на кухонные посиделки. Летом посиделки, как правило, проходили на балконе. Пили пиво или мое самодельное коричневатое сладковатое вино. Сейчас я бы его вином не назвал, но градус в нем был. Оно поднимало настроение и помогало расслабиться. В смутные времена, согласитесь, это не так уж мало.

Только не подумайте, что у меня был виноградник и винные погреба. Вино меня принудила делать горбачевская антиалкогольная кампания. А началось все с покупки водки. Как-то в субботу ждали гостей, нужны были две бутылки. В пятницу я взял отгул и к двум часам был в магазине. Со спиртным боролись уже не первый год, но такой очереди мне еще видеть не приходилось. Я оценил ее часа в три и расстроился. Но таких, как я, расстроенных было мало. Народ, возбужденный предвкушением выпивки, терпеливо ждал, переговаривался, шутил, беззлобно ругал Горбачева вместе с Раисой. Вдруг стало тихо. В магазин вошли два худых жилистых человека лет сорока и направились прямо к прилавку. Мне почему-то особенно запомнились их жесткие лица и кривые ноги. Двигались они плавно, быстро и ни на секунду не замедляли шаг. Люди едва успевали расступаться перед ними, но очень старались и в конце-концов успевали. «Чечены!» - донеслось из очереди. Чеченцы подошли к прилавку, получили от продавщицы по две бутылки, бросили скомканные деньги и ушли, не дожидаясь сдачи. Все заняло не более минуты. Еще через минуту очередь вернулась в состояние добродушного веселья, а я не смог остаться и двинул домой. Меня терзали стыд за собственную трусость и злость на это общество, которое устроено таким странным образом, что без унижений нельзя купить даже бутылку водки. В то время я увлекался восточной философией. Она учила, что не нужно переделывать окружающую среду, если она тебя не устраивает, а нужно обособить себя от нее. Поэтому я принял твердое решение, что больше за водкой никогда стоять не буду.

В понедельник я выпросил у кладовщицы две двадцатилитровые бутыли. На базаре купил мелкий рубиновый виноград, получил у приятеля подробную консультацию и... процесс пошел! Виноградное сусло оказалось живым и, как любое живое существо, требовало постоянного внимания и заботы. Для правильного и ровного брожения его нужно было согревать и охлаждать, обогащать кислородом и фильтровать. И, как живое существо, оно оказалось благодарным. С наступлением холодов мутная жидкость очистилась, осветлилась и в декабре окончательно превратилась в вино. Первая дегустация прошла на ура, как, впрочем, и все остальные. В последний год перед отъездом я сделал 120 литров вина и с гордостью могу сказать, что оно было выпито до последней капли.

Но вернемся к моей маме. У нее был редкий дар совмещать несовместимое. Она никогда не курила и не терпела табачный дым и в то же время была обладательницей «прокуренного» с хрипотцой голоса. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье, но не упускала случая зайти в церковь на службу. Особенно ей нравились монастыри. Она всегда была благодарна Революции и Советской власти за то, что у нее появилась возможность дружить с отпрысками дворянских семей. Я бы мог продолжить перечисление, но надеюсь, уже понятно. Наверное, поэтому с ней с удовольствием общались и спорили наши друзья. Нужно признать, что она была человеком резковатым и, пожалуй, слишком любила настоять на своем. Зато ее аргументы были, хотя и небесспорными, но оригинальными и неожиданными. Помню ее спор с Эдиком, кандидатом в мастера по шахматам, во время матча Карпов – Каспаров. Шахматист болел за Карпова, мама – за Каспарова. После короткой разминки мама сделала точный выпад:
- Эдик, - сказала она, - как Вы можете болеть за Карпова, когда у него такие кривые зубы?
Эдик малость опешил, но парировал:
- А какое отношение зубы имеют к шахматам?
- Самое прямое. Победителя будут награждать, по телевизору на него будут смотреть миллионы людей и думать, что от шахмат зубы становятся кривыми. Что, они после этого пойдут играть в шахматы?
Эдик так и не нашелся что ответить. Нелишне добавить, что в шахматы мама играть вообще не умела.

Теперь, когда все декорации на сцене расставлены, я хочу представить вам наших друзей Мишу и Аиду, первых, кто поехал в Америку на месяц в гости и возвратился. До них все уезжали навсегда. Прощания на вокзале по количеству плачущих больше смахивали на похороны. А вот Миша и Аида в том далеком 1990-м поехали, вернулись и привезли с собой, кроме горы всякого невиданного добра, неслыханную прежде информацию из первых рук. Как водилось, поделиться этой информацией они пришли к моим родителям. Брызжущий восторгом Миша пошел в атаку прямо с порога:
- Фаня Исаевна, дайте им уехать! Поживите и Вы с ними человеческой жизнью! Мы вот-вот уезжаем, скоро все разъедутся. Не с кем будет слово сказать.
- Миша, - сказала моя мама, - Вы же знаете: я не о себе забочусь. Я прекрасно осведомлена, что у стариков там райская жизнь, а вот молодые...
И беседа вошла в обычную бесконечную колею с примерами, контрпримерами и прочими атрибутами спора, которые правильны и хороши, когда дело не касается твоей собственной судьбы.

А папа, справедливо спросите вы? Наверное и у него было свое мнение. Почему я молчу о папе? Мнение у него, конечно, было, но выносить его на суд общественности он не спешил. Во-первых, папа не любил спорить с мамой. А поэтому давал ей высказываться первой и почти всегда соглашался. Во-вторых, он уже плохо слышал, за быстрой беседой следить ему было трудно, а вклиниться тем более. Поэтому он разработал следующую тактику: ждал, когда все замолчат, и вступал. В этот день такой момент наступил минут через сорок, когда Миша и мама окончательно выдохлись. Папа посмотрел на Мишу своими абсолютно невинными глазами и абсолютно серьезно и в то же время абсолютно доброжелательно спросил:
- Миша, а красивые негритянки в Нью-Йорке есть?
- Есть, есть, Марк Абрамович, - заверил его Миша.
- А они танцуют?
- Конечно, на то они и негритянки! Танцуют и поют. А что им еще делать?!
- Марк, - возмутилась мама, - при чем тут негритянки? Зачем они тебе?
- Как это зачем? – удивился папа, - Я несколько раз видел по телевизору. Здорово они это делают. Эх, хоть бы один раз вживую посмотреть!
- Фаня Исаевна, - торжествующе провозгласил Миша, - наконец-то понятно почему Вы не хотите уезжать!

Разговор получил огласку. Народ начал изощряться. Говорили маме, что ехать с таким морально неустойчивым мужем, конечно, нельзя. Намекали, что дело, похоже, не только в телевизоре, по телевизору такие эмоции не возникают. Мама злилась и вскоре сказала:
- Все, мне это надоело! Уезжаем!

Через два года мой двоюродный брат встречал нас в Нью-Йорке. Папа до Америки не доехал, а мама прожила еще восемь лет. На http://abrp722.livejournal.com/ вы можете посмотреть, какими они были в далеком 1931-м через год после их свадьбы.

Всего мои родители прожили вместе шестьдесят с половиной лет. В эти годы вместились сталинские чистки, война, эвакуация, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, ожидание депортации, очереди за едой, советская медицина, гиперинфляция и потеря всех сбережений. Одним словом, жуткая, с моей точки зрения, судьба. Тем не менее, они никогда не жаловались и считали свою жизнь вполне удавшейся, чего я от души желаю моим читателям.

Abrp722