На это место Вы можете поставить ссылку на Ваш сайт - узнайте условия

Результатов: 72

1

Узнав, что Мадуро за ночные крики в камере перевели в штрафной изолятор, президенты многих стран стали учиться не орать во сне на подчинённых.

13 +

2

102 +

3

... в январе 94-96г я приехал учиться в Лондон , и вот что меня тогда там удивило, напомню, в России в это время мобильный телефон в самом первом салоне мтс (по моему недалеко от ленкома где то ) стоил вроде бы 2800 долларов, и подключение к мтс - по моему , еще столько же, итого почти 6 штук баксов, о, это были тогда в россии немыслимые деньги, да еще и какое то разрешение на радиосвязь надо было получать в министерстве, в общем ходили по москве тогда с мобильниками только самые крутые бандиты и абрамовичи ...потом чуть позже эти разрешения сама мтс стала выдавать за отдельную денежку ...

в Лондоне же, на каждом углу, в салонах связи можно было взять мотороллу или нокиа 2110 , с подключением, сколько то там минут и смс за 70ф в месяц , причем, контракт можно было прервать начиная по моему с 3-го месяца и - телефон оставался абоненту, т.е реально он обходился в 210ф и это вместе с разговорами на три месяца и : та - дам , - трубки тогда были даже еще не залочены на конкретного оператора ... (от оператора была только симка, которую поменять было много легче чем сейчас,она была огромная) ... как итог, с мобильниками там быстро стали почти все- школьники, пенсионеры, сантехники, да кто угодно ...
и после этого возвращаясь в Москву, смотреть на всех этих людей в красных и черных пиджаках с толстыми цепями, с мобилами выставленными на показ было немного дико...

лондонскую трубку я совсем за другие деньги подключил к мтс когда приезжал в Москву , правда там минута стоила не помню уже но вроде как несколько баксов, да и входящие за деньги, но все же иногда можно было совершать звонки .. все детали не помню, столько лет прошло, но общее впечатление осталось ...

да, еще, трубки тогда были дико мощные, 1 ватт и даже чуть выше, и связь брала даже из самолета,я не шучу ... подлетая к аэропорту Малага, к примеру , я еще из за облаков мог получать звонки и начать разговаривать ...

78 +

4

«Да, она ровесница века»: Александре Пахмутовой 9 ноября исполняется 96 лет.

Это все равно что 100 лет — Октябрьской революции (7 ноября 2017 года) или 100 лет — ВЛКСМ (29 октября 2018-го).

И 80 лет Победы в Великой Отечественной войне (9 мая 2025-го) — из той же плеяды дат.

Да, она ровесница Века.

Ровесница Эпохи.

Ровесница великих исторических событий.

Но не просто ровесница, она один из флагманов Советского Союза.

Ее такой — железной — сделало советское государство.

Безусловно, она — гениальна. У нее есть дар Божий и великое трудолюбие. Но не только это. Пахмутова — это символ тех, кого в СССР называли «настоящим человеком». У людей сегодняшнего времени это определение не вызовет особых ассоциаций. У тех, кто родился и вырос в СССР, понятие «настоящий человек» было совершенно четким — это герой, образец для подражания, тот, на кого надо равняться. Настоящими людьми были Гастелло, Матросов, Чкалов, Гагарин. И вот она — Пахмутова — из этого же отряда.

И всей своей жизнью Александра Николаевна это доказывает. Не только творчеством, но и отношением к тем событиям, которые кардинально изменили судьбу страны и тем самым перепахали ее собственную жизнь — распад СССР, отвержение прежних ценностей, предание анафеме вождей, на которых еще недавно молились. Александра Пахмутова и ее ныне покойный муж и вечный творческий партнер по жизни Николай Добронравов тогда оказались теми, кого сбросили с пьедестала, сделав изгоями. За песню «И вновь продолжается бой». «Нас предали», — говорили мне о том промежутке своей жизни Александра Николаевна и Николай Николаевич. А ведь мало кто поверит, что она даже никогда не была членом КПСС...

Но они не жаловались. Не оправдывались. Не объяснялись. И позже, когда время и люди снова немного изменились, исправляя перегибы, не требовали реабилитации. Даже когда к ним в дом на 75-летие Александры Николаевны на чашку чая пришел Президент России Владимир Путин. И спрашивал, в чем они нуждаются. И прямо дал понять, какой ответ готов услышать, заметив: «У вас как-то тесновато». А гостиная, где они принимали главу государства, совсем небольшая, да и то большую часть комнаты занимали рояль и книжные полки. Такая вот полученная во времена СССР, когда 60–70 метров жилой площади считались хоромами, у выдающихся композитора и поэта квартира — стандартной, советской планировки. Но они ничего не попросили. «Да нам просто ничего не надо», — объяснил мне позднее такую их позицию Николай Николаевич. А у Александры Николаевны при этом такое количество партитур, что они вытесняют из комнаты самого автора.

Но Пахмутова и Добронравов — гордые. Не так — мы гордые! А такие гордые, которые всю жизнь живут по своему своду нравственных правил, в число которых не входит «хавать халяву».

Они рассказывали, что в лихие 90-е им приходилось выступать за продукты. «Это было даже удобно, — пожала плечами Александра Николаевна, увидев, насколько я шокирована. — Нам привезли несколько мешков картошки, какие-то другие овощи, все это положили на кухне, и долгое время не надо было ходить в магазин...» И снова — ни капли желчи, обиды, иронии, сарказма, гнева. «У тех, кто нас пригласил, не было денег, они предложили то, что имели», — совершенно спокойно комментировала ситуацию великий композитор.

Сама Александра Николаевна считает, что ее такой — железной — сделало советское государство. Выковало. Как и многих их ровесников.

— Когда мы росли, была крупная государственная программа, которая определяла, какую вообще давать духовную пищу народу. По радио обязательно передавали отрывки из опер, транслировалось исполнение гениальной популярной музыки. И так же оставалось во время войны. Мальчишки в войну бегали и свистели фрагменты из первой части 7-й симфонии Шостаковича! — объясняла мне Александра Пахмутова, как сформировалась ее главная профессиональная позиция «своим творчеством народу надо служить, но не обслуживать». — Тогда к этому было другое отношение, государственное. Скажем, когда я уже занималась в специальной музыкальной школе для одаренных детей в Москве, а ведь еще шла война, мы, дети, получали рабочую продуктовую карточку высшей категории. То есть как рабочие оборонного завода. Значит, правительство было уверено, что мы выиграем войну и эти дети, то есть мы, должны будут повести вперед нашу культуру. И у моих однокашников были для занятий скрипки из государственных коллекций, они не имели цены. У Эдуарда Грача была скрипка Амати, у Игоря Безродного была скрипка Страдивари, у Рафаила Соболевского — Гварнери. ...И надо сказать, карточки давали недаром, все выучились, заняли ведущие позиции в музыке, добились международного признания, стали лауреатами различных конкурсов, почти никто не эмигрировал. Я когда приехала, нашу школу оканчивали Коган и Ростропович.
Александра Николаевна хорошо помнит день, когда началась Великая Отечественная война. «Двадцать второго был концерт, почему-то он назывался «олимпиада художественной самодеятельности», и я там играла вальс собственного сочинения. И вдруг в середине концерта вышел представитель руководства города и объявил, что концерт закончен, потому что началась война.

А в 43-м году я со своим подростковым эгоизмом заявила родителям: мне надо в Москву, учиться; если вы не можете меня отвезти, то я договорилась с летчиками и они меня отвезут. И эти летчики сказали родителям: да, надо везти вашу девочку, она с нами договорилась! И, кстати, такая вот отзывчивость тоже была приметой времени. Тогда родители купили мне пальто и повезли в Москву. Центральная музыкальная школа при Московской консерватории им. Чайковского, куда я поступала, в 43-м уже вернулась из эвакуации в столицу. И вот собрали комиссию... Я положила ватник на рояль… (Смеется.) В общем, вынесли вердикт, что меня надо учить, и я осталась. Интерната при школе не было, но у родителей оказались в Москве друзья — Спицыны, и я стала у них жить в одной комнатке в коммунальной квартире. Была война, окна газетами заклеены из-за бомбежек…

А потом была долгая, долгая творческая жизнь.

Сложно поверить, но песни Александры Пахмутовой в советское время тоже клали на полку.

— У нас даже была мысль сделать концерт из песен, которые запрещали при советской власти. Там оказалась и песня про Ленина. Она называлась «Ильич прощается с Москвой», — рассказывал мне ныне покойный Николай Николаевич. — Это песня о его последнем приезде в Москву, когда Ленин был совершенно больной, приехал на сельскохозяйственную выставку, он практически уже не разговаривал. В песне были вполне приличные строчки: «А перед ним идут с войны солдаты, они идут в далеком сорок пятом, он машет им слабеющей рукой, Ильич прощается с Москвой». Но нам сказали: «Ильич никогда не прощался с Москвой, он всегда с нами, тут памятники стоят...» И хотя песню спела Зыкина, в эфире она не была никогда. Но сейчас цензура еще хуже — сейчас цензура денег.

Свое скромное финансовое положение они принимали стоически: никаких выступлений ради прихотей богатых людей. Чурались прессы. Пахмутова со смешком рассказывала мне, как однажды на каком-то мероприятии ее одолели журналисты, стали спрашивать о личном и она ответила, дескать, мы с Николаем Николаевичем всю жизнь прожили вместе, в этом плане наша семья — нетрадиционная, имея в виду, что нынешнее время пестрит разводами, скандалами, дележкой имущества медийных персон. Каково же было ее удивление, когда наутро она прочитала заголовки: Пахмутова призналась в нетрадиционной ориентации...

Зато они всю жизнь были друзьями «Московского комсомольца», давали честные, откровенные интервью, приходили в гости в редакцию и на наши праздники. А любовь между ними, кстати, вопреки тем глупым публикациям, была самая настоящая, такая, которая делает людей двумя половинами одного целого навсегда. «Все случилось как-то очень быстро, — рассказывал мне Николай Николаевич про то, как родился их крепчайший семейный союз, — решили расписаться и расписались. Не было такого, как сейчас принято: давай сначала просто поживем вместе, посмотрим, подходим ли мы друг другу. К тому же и жить-то нам было негде: ни Але, ни мне. Расписались и сразу уехали на полтора месяца на море». «А когда ехали в загс, вдруг начался такой ливень! Такой дождь проливной! Говорят, это хорошая примета, которая обещает долгую и счастливую совместную жизнь», — добавила Пахмутова.

Что же, примета сбылась. Они прожили вместе более 66 лет. Николай Добронравов ушел из жизни в возрасте 94 лет, каких-то пары месяцев не дожив до своего 95-летия... На церемонии прощания просили не фотографировать... Журналисты вопреки запрету снимали... В самом финале церемонии Пахмутова вдруг обернулась к прессе. Все замерли, ожидая отповеди. «Спасибо вам, что пришли...» — это слова Александры Николаевны обескуражили даже самых откровенных папарацци...

После ухода из жизни Николая Добронравова, который всю жизнь был Нежностью Пахмутовой, а она — его Мелодией, за ее здоровье опасались все. Но Александра Николаевна выстояла. Помогли ей в этом близкие люди и… музыка. Послушный, как ребенок, ее порхающим над клавишами пальцам рояль...

И вот 9 ноября она отмечает свое 96-летие. А вместе с ней эту дату отмечает вся страна. Потому что Пахмутова — это наша «Надежда». И не просто культовая песня за ее авторством. А надежда на появление новой плеяды «настоящих людей». Которых, как известно, рождают трудные времена.

Ну а песни? «Довольно одной, чтоб только о доме в ней пелось».

Из сети

274 +

5

Голубая Луна.

Анализируя статистику после публикации вчерашнего текста https://www.anekdot.ru/id/1557739/#c3210982 и обнаружив в колонке "против" всё те же имена. Я вдруг подумал, что никогда не писал о "пидорасах" и лицах нетрадиционной сексуальной ориентации (совершенно разные социальные группы), и надо бы исправить это упущение.

"Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется...".

1. 2003 год, вторая половина августа. Этим прекрасным летним вечером позвонила моя самая любимая деревенская тётка Елизавета. Настоятельно попросив принять участие в судьбе двух двадцатилетних оболтусов, недавно вернувшихся из армии. Которые, впечатлившись достижениями её племяника в зарабатывании бабла, приличным автомобилем, хорошим домом и широким образом жизни, решили пойти по стопам своего "земляка" и поступить учиться в СИНХ (УрГЭУ).

Мои попытки слиться и игнорировать были пресечены в зародыше тем, что родной человек высказался как обычно, прямо и без обиняков: "Если не поможешь, то больше не показывайся. Пойми правильно, племянник, коли этих полудурков делом не занять, то они уже к зиме сопьются. И нахер мне такие соседи? Короче, встретишь недоумков на Южном автовокзале в 16.00. День открытых дверей начинается в 18.00. Будь при них неотлучно, а после убедись, что они сели в автобус. И давай без обычных твоих фокусов и приколов. Короче: "Пиво Шарикову не предлагать! "".

Без сюрпризов, разумеется, не обошлось, поскольку кроме двух потенциальных студентов (пусть будут - Пафнутий и Онуфрий, настоящих имён не скажу, им там ещё жить). За компанию прибыл, полагаясь на моё гостеприимство, деревенский "агроном" (пусть будет Ольгертом, его светить, тоже не с руки по объективным причинам), которому надо было помочь купить запчасти для "Москвича".

2. Мероприятие в моей Альма-матер затянулось, и на последний автобус деревенские безнадёжно опоздали. Нафиг бы такие постояльцы, однако законы гостеприимства никто не отменял, да и тётка бы обиделась. Поэтому пришлось мне проявить эмпатию и предложить землякам кров и стол, пригласив остаться на ночь.

Перед тем, как направиться в сторону родной Сысерти, я внял просьбе "земляков" и вынужден был покатать их по вечернему Екатеринбургу для посмотреть, как и чем живёт столица. Делясь с провинциалами по мере сил и скудных знаний историческими фактами и прочей чепухой, по каким-то непонятным причинам задержавшимися в моей памяти. И вот какого, спрашивается.... уже выезжая из центра города и взяв курс на родной дом, я не подумав ляпнул, указав своим пассажирам на один из символов ещё того индустриального Свердловска, Дом быта «Рубин». Между прочим, заявив, что на сегодняшний день в этом достойном и одном из самых первых высотных зданий города, среди прочих злачных мест, есть заведение для лиц нетрадиционной ориентации.

Это была ОШИБКА из тех, что всегда имеют непредсказуемые последствия. Вот только я об этом на тот момент ещё не подозревал. И сдуру повёлся, сломавшись на настойчивые просьбы вчерашних дембелей зайти на минутку, удовлетворить любопытство и выпить в гнезде порока по коктейлю.

3. Легко пройдя фейсконтроль (похожи на геев? или деньги не пахнут? ), мы прошли в заведение. После я, усадив деревенских за стол, прошёл к стойке, где взял у бармена безалкогольного пива "Корона" (это точно по гейски) и осмотрелся.

Я дилетант в вопросе сексменьшинств, но мне показалось (или нет?), что явных геев в помещении меньше половины. Остальная публика на типичных представителей "радужных" не походит и в основном выглядит как "быки" из девяностых. Что, собственно, и подтвердилось через минуту, когда двое сидящих рядом со мной за стойкой стали спорить на тему, кто в зале "пидор", а кто "реальный пацан". Ну а мне стало понятно, что большинство собравшихся в этом вертепе находятся здесь в экскурсионных целях или поржать, что меня несколько успокоило. А то поди знай, вдруг я кому понравлюсь, и что тогда делать?

Вдруг из угла, где сидели мои "земляки", послышался мат и стало ясно, что начинаются серьёзные тёрки. Пришлось мне выдвигаться на помощь, попытаться разрулить назревающий конфликт.

Оказалось, что Пафнутия случайно облил винищем проходивший мимо "браток". Онуфрий заступился за товарища в непарламентских выражениях. Ну а дальше слово за слово и понеслось. Вот только нас было трое и "агроном", а оппонентов не меньше десятка, и выглядели ребята внушительно. Помню, что я подумал: "Ну всё, нам пиздец! Сейчас замесят, и хорошо, если не убьют! Позорище-то какое, закончить земной путь в гей-клубе. Закадыки меня не поймут и правильно сделают. ".

Нам не дано предугадать, Как слово наше отзовется...
А вот и неправда, когда у человека есть мозги, а ситуация сложная, слово зачастую спасает здоровье, а то и жизнь. Вот только оно должно быть сказано в нужном моменте и месте. Что собственно и подтвердилось в очередной раз.

Дальше произошло событие, ставшее для меня потрясением и, как оказалось, спасением. Индифферентный до поры "агроном", как выяснилось через минуту, обладал невъебенной выдержкой, хитрожопостью и явным опытом нестандартно разруливать кризисные ситуации. Это выразилось в том, что он, не торопясь, поднялся со своего места, развернул к себе разгорячённого предстоящей баталией Пафнутия и, крепко обняв, поцеловал его взасос. После заорал во всю глотку: "Ты кого пидорасом назвал?!!! Я тебе за любимого пасть порву! Наших бьют!!!" и втащил с правой ближайшему быку. Который, явно не ожидая от предпенсионера подобной прыти, плюху пропустил и улетел "в оркестр". Ну а я подумал: "Вот теперь однозначно кранты, и нам без вариантов переломают все кости.".

К счастью, был неправ, так как оказалось, что геи за своих горой, и ответки "агроному" так и не прилетело. Поскольку вся местная тусовка в едином порыве поднялась на защиту "непреходящих ценностей", и через секунду началась грандиозная драка "традиционных" с "нетрадиционными".

В пиковые моменты я соображаю быстро, поэтому, не встревая в конфликт интересов, ломанулся к стойке и метнул на неё двести баксов. Грустноглазый бармен всё понял правильно и указал глазами на дверь позади него.

Спустя минуту мы с "земляками" уже неслись по лестнице вниз, перепрыгивая через три ступеньки, а спустя три уже выезжали со стоянки, намереваясь свалить побыстрее и подальше из гнезда порока. В надежде, что "Содом и Гоморра" не узнают о нашем вероломстве и никогда не вспомнят, что мы были у них с визитом.

4. Отъехав на безопасное расстояние, я свернул во дворы, вышел из машины и трясущимися от избытка адреналина пальцами достал сигарету. С минуту мы молча курили, а потом из темноты раздался голос Пафнутия: "А мне понравилось. Ты отлично целуешься, дядя Ольгерт. ".

Пока я охуевал от такой деревенской простоты и непосредственности, агроном ответил: "Я тоже под впечатлением. Ты всегда был мне симпатичен. ".

Онуфрий, к счастью, промолчал. И то хлеб. Значит, это не эпидемия. А то вдруг заразное, не успеешь оглянуться, и вот ты уже в тесных рядах.

P. S. Больше с этими "неформалами" я не пересекался. Уже ближе к новому году узнал, что Онуфрий учится на подготовительном и летом будет поступать. Пафнутий интерес к знаниям вдруг потерял, но в деревне не остался и перебрался в Екатеринбург.
Как однажды высказался на тему мой знакомый психиатр: "Ох уж эти латентные. Никогда и нипочём не угадаешь, что может послужить триггером и пробудить вулкан страстей. Даже в тех, в ком абсолютно уверен и знаешь "тыщу" лет.". Вот уж воистину, фиг его знает, как слово отзовётся.

277 +

6

Ко мне иногда приходят друзья, когда происходит что-то, где нормальных решений нет, а ненормальные придумывать страшно. Вечером
Пётр, профессор литературы зашёл на чай. Дальше от его имени:

Заметил, что студенты с прошлого года умные стали, научились правильно писать, сначала порадовался, а потом вижу, какие-то пластмассовые тексты приносят. Они вроде ровнее и складные, и эмоции правильные, но в них ощущается какая-то железная гладкость. Эта зараза не просто существовала, а медленно инфицировала людей, которые даже думать начинали иначе. Даже не знаю, что хуже - иишная зараза, или феминизм … у мужиков выцарапывают всё что могут, но сами счастливых не похожи, и ради чего?
А потом в кафе девушку встретил. Особенную. Сам удивился, как на меня вообще такая могла запасть. Вокруг неё пространство как будто другое, будто этого расстояния вообще нет, вроде и сижу на метр от нее, а как будто прикасаюсь причем не кожей а чем-то глубже. Разговаривали про пластиковый мир и как ему сопротивляться, а она рассказывала, что машины, наверное не смогут любить и давать тепло, а только имитировать. Такая умная… И нет этих загонов феминистических, что мол мужчина должен непонятно что. Она цену себе знает, но как будто по акции.
И уже несколько месяцев встречаемся. А тут 10 вечера, сильный дождь, ну она предлагает остаться. Всё идёт к этому самому, а тут она говорит:
- Погоди, я должна кое в чем признаться. Ты думаешь, это такая от природы? Нет, я училась.
- У кого?
- У ChatGPT. Это он научил меня, что современный феминизм просто заражает злобой. Сначала думала, что он делает меня сильной. А зачем мне эта сила, если счастья от неё нету, а только защита от тех, кто не нападает. Вот и стала учиться как эту броню можно безопасно снять.

И тут у меня прямо ком в горле застыл. ЧТО? Я не мог перепутать, я сердцем чувствовал это тепло. Но было ли оно естественным? А она говорит, - Ну не волнуйся, если сегодня в шоке, можем и в другой раз, но я не могла это скрывать.

Послушал я эту историю и думаю, в таком деле давать готовые решения нельзя, а только намёком.

Включил обогреватель, ну этот с тремя оранжевыми лампами. И говорю тихо:
- Ну как греет? Чувствуешь разницу? У неё максимум 37 градусов, а у этих ламп - 400, но до сердца не добивают.

196 +

7

17 августа 1903 года было написано одно завещание. Не старый еще, но полностью слепой и не выносящий малейшего шума человек, вот уже много лет живущий на яхте, продиктовал свою последнюю волю. Два из 20 млн (нынешних трех миллиардов) собственноручно заработанных долларов он передавал Колумбийскому университету, причем с подробными инструкциями — как и на что их потратить

Этим человеком был Джозеф Пулитцер, а написанное в завещании стало зерном, из которого выросла самая престижная в Америке премия, голубая мечта каждого журналиста и писателя. Через восемь лет завещание вскроют, еще через шесть впервые назовут лауреата, и с того момента каждый год в первый понедельник мая совет попечителей Колумбийского университета в Нью-Йорке будет вручать Пулитцеровскую премию журналистам, писателям и драматургам. Ее обладателями станут Уильям Фолкнер и Эрнест Хемингуэй, Харпер Ли и Джон Стейнбек, газеты Los Angeles Times и The Washington Post, а также сотни отважных репортеров. Но заслуга Пулитцера не только в создании «Нобелевки для журналистов». Именно он сделал американскую прессу тем, чем она является до сих пор, — четвертой властью, инструментом влияния, одной из основ общества.

А его собственная биография, будь она очерком или репортажем, вполне могла бы претендовать на премию имени себя. Джозеф Пулитцер Joseph Pulitzer родился 10 апреля в 1847 году в Венгрии, в обеспеченной семье еврейского торговца зерном. Детство провел в Будапеште, учился в частной школе и, вероятнее всего, должен был унаследовать семейный бизнес. Однако, когда парню исполнилось 17, произошел первый крутой поворот. Он страстно захотел воевать. Но ни австрийская, ни французская, ни британская армия не пожелали принять на службу худосочного болезненного подростка с плохим зрением. И только вербовщик армии США, случайно встреченный в Гамбурге, легко подписал с Джозефом контракт — Гражданская война близилась к финалу, солдаты гибли тысячами, и северяне набирали добровольцев в Европе.

Юный Джозеф Пулитцер получил бесплатный билет на корабль и отправился в Америку. По легенде, возле порта прибытия он прыгнул за борт и добрался до берега вплавь. То ли это был Бостон, то ли Нью-Йорк — данные разнятся, но определенно причиной экстравагантного поступка стало желание получить больше денег: вербовщик в Гамбурге обещал $ 100, но оказалось, что можно прийти на сборный пункт самостоятельно и получить не 100, а 200. Видимо, Джозеф так и сделал. Пулитцера приняли в Нью-Йоркский кавалерийский полк, состоявший из немцев, там он честно отслужил целый год, до окончания войны.

После демобилизации Джозеф недолго пробыл в Нью-Йорке. Без денег, без языка и профессии он не нашел ни работы, ни жилья и отправился в Сент-Луис, где жило много немцев и можно было хотя бы читать вывески и общаться. Пулитцер был некрасивым, длинным и нескладным парнем. Обитатели трущоб называли его «Еврей Джо». Он брался за любую работу — официанта, грузчика, погонщика мулов. При этом Еврей Джо прекрасно говорил на немецком и французском, да и вообще был начитанным, любознательным, обладал острым умом и взрывным темпераментом.

Всё свободное время Джозеф проводил в библиотеке, изучая английский язык и юриспруденцию. В библиотеке была шахматная комната. Однажды Пулитцер, наблюдая за игрой двух джентльменов, познакомился с ними. Одним из шахматистов был Карл Шурц, редактор местной немецкоязычной газеты Westliche Post. Он посмотрел на сообразительного парня — и предложил ему работу. Получив работу, Пулитцер начал писать — и учился так быстро, что это кажется невероятным. Он стремительно овладел английским языком, его репортажи, сперва неуклюжие, затем всё более острые и запоминающиеся, очень быстро стали такими популярными, а слава такой очевидной, что уже через три года он занял пост главного редактора и приобрел контрольный пакет акций газеты, но скоро продал свою долю, прилично на этом заработал и поспешил в политику.

Дело в том, что Пулитцер был искренне влюблен в американскую демократию. И эта любовь двигала его вперед. Уже в 1873 году, всего через пять лет после того, как юнцом спрыгнул с корабля, в возрасте чуть за 20, он стал членом Законодательного собрания штата. Джозеф мечтал о реформах, о формировании общественного мнения, но, поварившись в политическом котле, понял, что всё это можно сделать с помощью прессы. Он ждал момента и наконец в 1878 году купил газету Dispatch, стоявшую на грани разорения. Он добавил к ней городской вестник Post и объединил их в St. Louis Post-Dispatch. Мимоходом он женился на Кейт Дэвис, 25летней дочери конгрессмена, и тем самым окончательно утвердился в высшем обществе Сент-Луиса. Брак этот был заключен с холодной головой, ведь главной пожизненной страстью Джозефа, уже была журналистика.

Как выглядела пресса до Пулитцера? Это были утренние газеты, в которых печатались политические и финансовые новости, да еще объявления о свадьбах и похоронах. «Высокий штиль», длинные предложения, дороговизна — всё было нацелено на богатую публику в костюмах и шляпах. Пулитцер понял (или почувствовал), что новые времена требуют другой прессы. Америка стремительно развивалась, образование становилось доступным, люди переселялись в города, появился телеграф, электрические лампочки позволяли читать в темное время суток. Он сделал ставку на простых людей, ранее не читавших газет. Как бы сказали сегодняшние маркетологи, Пулитцер первым перевел прессу из сегмента люкс в масс-маркет.

Прежде всего, Джозеф значительно удешевил St. Louis Post-Dispatch за счет новых технологий печати. Затем стал публиковать всё, что интересно большинству: новости городской жизни, курьезы, криминальную хронику, адреса распродаж, разнообразную рекламу. Пулитцер начал выпускать вечернюю газету, ее можно было читать после рабочего дня. Он первым ввел в обиход провокативные заголовки — набранные огромным шрифтом и бросавшиеся в глаза. Они обязательно содержали главную новость, а сами тексты были написаны простыми короткими предложениями, понятными даже малограмотным.

Пулитцер стал публиковать статьи, предназначенные специально для женщин, что тогда казалось немыслимым. Женщины — и газеты, помилуйте, что за вздор? Но самое главное — он превратил новости в истории. Дело не в самом репортаже, учил Пулитцер, а в тех эмоциях, которые он вызывает. Поэтому Джозеф заставлял своих сотрудников искать драму, чтобы читатель ужасался, удивлялся и рассказывал окружающим: «Слышали, что вчера написали в газете?» Но и это не всё. Сделав газету действительно народной, Пулитцер добавил огня в виде коррупционных расследований. В St. Louis Post-Dispatch публиковали ошеломляющие истории о продажных прокурорах, уклоняющихся от налогов богачах, о вороватых подрядчиках. Однажды Джозефу даже пришлось отстреливаться от одного из героев публикации. Но читатели были в восторге, газета разлеталась как горячие пирожки. Через три года после покупки издания прибыль составляла $ 85 тысяч в год — гигантские по тем временам деньги.

И тогда Пулитцер отправился покорять «Большое яблоко». Он залез в долги и купил убыточную нью-йоркскую газету The New York World. Методы были опробованы, и с первых же дней он устроил в сонной редакции настоящий ураган. Всё ускорилось до предела, репортеров и посыльных Джозеф заставлял передвигаться буквально бегом — чтобы первыми добыть новости. Он отправлял корреспондентов по всему миру и публиковал живые репортажи о самых захватывающих событиях со всеми деталями. Он всё время что-то придумывал. Его журналисты брали интервью у обычных людей на улицах — неслыханное дело! Именно в его газетах впервые стали широко использовать иллюстрации, в том числе карикатуры. С легкой руки Пулитцера в профессии появились так называемые крестовые походы, когда журналист внедрялся в определенную среду, чтобы собрать достоверный материал.

В воскресных выпусках The New York World печатался комикс The Yellow Kid про неопрятного малыша с лысой головой, торчащими передними зубами и оттопыренными ушами. Малыша звали Мики Дьюган, он не снимал желтую ночную рубашку и целыми днями слонялся в трущобах Нью-Йорка. Таким был герой первого в мире комикса, а его автор — художник Ричард Аутколт — считается прародителем современных комиксов. И вдруг этот желтый человечек появился в New York Journal. Изданием владел молодой амбициозный Уильям Рэндольф Хёрст, в недавнем прошлом репортер The New York World. Свой журнал Хёрст купил — вот насмешка судьбы — у родного брата Джозефа Пулитцера.

С борьбы за права на комикс началась недолгая, но ожесточенная битва двух гигантов — Джозефа Пулитцера и его недавнего ученика Хёрста. Хёрст перекупал журналистов у Пулитцера, тот перекупал их обратно. Для Хёрста не существовало никаких границ в описании кровавых подробностей и светских сплетен, Пулитцер же не мог выходить за рамки. На полях этой печатной войны и родилось то, что мы сегодня называем «желтой прессой» — перемещение акцентов с фактов на мнения, игра на низменных чувствах, упор на секс и насилие, откровенные фальсификации, искусственное создание сенсаций. Мальчишка в желтой рубашке стал символом низкой журналистики. Хотя эта война была недолгой, всего несколько месяцев, она легла пятном на биографии обоих и породила целое направление прессы.

На самом деле, конечно же, конфликт Пулитцера и Хёрста гораздо глубже, нежели гонка за сенсациями. Если для Джозефа самым важным было усилить влияние прессы на общество, то Уильям Хёрст говорил: «Главный и единственный критерий качества газеты — тираж». Впоследствии Хёрст скупал все издания, что попадались под руку, — от региональных газет до журнала «Космополитен», был членом Палаты представителей, снимал кино для предвыборной кампании Рузвельта, в 30-х нежно дружил с Гитлером и поддерживал его на страницах своих многочисленных газет и журналов.

Пока Хёрст сколачивал состояние, Пулитцер обратился к одной из главных идей своей жизни — разоблачению коррупции и усилению журналистики как механизма формирования демократического общества. Его газета вернулась к сдержанности, к рискованным коррупционным расследованиям. В 1909 году его издание разоблачило мошенническую выплату Соединенными Штатами $ 40 млн французской Компании Панамского канала. Президент Рузвельт обвинил Пулитцера в клевете и подал на него в суд, но последовавшие разбирательства подтвердили правоту журналистов. Бывший Еврей Джо стал невероятно влиятельной фигурой, это в значительной степени ему Америка обязана своим антимонопольным законодательством и урегулированием страховой отрасли.

Кстати, статуя Свободы появилась на одноименном острове тоже благодаря Джозефу Пулитцеру. Это он возмутился, что французский подарок ржавеет где-то в порту. В его изданиях развернулась мощная кампания, В ее результате на страницах пулитцеровской газеты было собрано $ 100 тысяч на установку статуи Свободы. Многие из 125 тысяч жертвователей внесли меньше одного доллара. И все-таки имена всех были напечатаны в газете и в короткое время необходимая для установки сумма была собрана. «Свобода нашла свое место в Америке», — удовлетворенно замечал он, еще не зная, какое значение будет иметь статуя в последующей истории.

В 1904 году Пулитцер впервые публично высказал идею создать школу журналистики. Это было неожиданно, ведь много лет подряд он утверждал, что этой профессии нет смысла учиться: надо работать в ней и приобретать опыт. Однако теперь, в статье для The North American Review, он написал: «Наша республика и ее пресса будут подниматься вместе или падать вместе. Свободная, бескорыстная, публичная пресса может сохранить ту общественную добродетель, без которой народное правительство — притворство и издевательство. Циничная, корыстная, демагогическая пресса со временем создаст народ столь же низменный, как и она сама…»

Только потом выяснилось, что на момент написания этих слов завещание год как было составлено — и высшая школа журналистики, и премия уже существовали на бумаге. Пулитцер продумал всё. Он указал, что премия должна вручаться за лучшие статьи и репортажи, в которых есть «ясность стиля, моральная цель, здравые рассуждения и способность влиять на общественное мнение в правильном направлении». Однако, понимая, что общество меняется, он предусмотрел гибкость, учредил консультативный совет, который мог бы пересматривать правила, увеличивать количество номинаций или вообще не вручать премии, если нет достойных. К тому же завещание предписывает награждать за литературные и драматические произведения. Позднее Пулитцеровскую премию стали вручать также за поэзию, фотографию и музыку. А через 100 с лишним лет добавились онлайн-издания и мультимедийные материалы. Каждый американский журналист готов на всё ради Пулитцеровской премии, несмотря на то что сегодня она составляет скромные $ 15 тысяч. Дело не в деньгах: как и предсказывал Пулитцер, расследования всегда ставят журналистов под удар, а лауреаты могут получить некоторую защиту.

Джозеф работал как проклятый. У него родились семеро детей, двое умерли в детском возрасте, но семью он видел редко, фактически жил врозь с женой, хотя обеспечивал ей безбедное существование и путешествия. В конце концов Кэтрин завела роман с редактором газеты мужа и вроде бы даже родила от него своего младшего ребенка. Но Джозеф этого не заметил. Его единственной страстью была газета, он отдавал ей всё свое время, все мысли и всё здоровье. Именно здоровье его и подвело.

В 1890 году, в возрасте 43 лет, Джозеф Пулитцер был почти слеп, измотан, погружен в депрессию и болезненно чувствителен к малейшему шуму. Это была необъяснимая болезнь, которую называли «неврастенией». Она буквально съедала разум. Брат Джозефа Адам тоже страдал от нее и в итоге покончил с собой. Медиамагнату никто не мог помочь. В результате на яхте Пулитцера «Либерти», в его домах в Бар-Харборе и в Нью-Йорке за бешеные деньги оборудовали звукоизолирующие помещения, где хозяин был вынужден проводить почти всё время. Джозеф Пулитцер умер от остановки сердца в 1911 году в звуконепроницаемой каюте своей яхты в полном одиночестве. Ему было 63 года.

Мария Острова

430 +

8

В школе меня постоянно дергали на какие-то олимпиады. Однажды потянули на олимпиаду по химии. Я растолковал это как дань моим умственным способностям. Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась. Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться.

На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом.

Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет.

Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика:

- Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно?

Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться.

- А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик.

И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте.

- Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик.

- Молчи, дурак, - ответил я ему.

Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки.

- Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай.

После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться.

Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная.

- Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик.

- Девятьсот двенадцать, - ответил я.

- Точно?

- Таким не шутят.

Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером.

«Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли.

«Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю.

- Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего.

Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала.

- Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны.

«Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой сексуальной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог.

- Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы?

Я подтвердил. Подумал и добавил:

- А зимой серые.

Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения.

Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет:

- Альфа-спираль.

– Где? – я оглянулся.

- Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась.

Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить...

«Пойдем», - шлепнулось мне на парту.

Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем».

Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога».

С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины.

Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки.

Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите.

Вячеслав Денисов.

278 +

9

Доктор Жизнь. Оглохнув и лишившись речи, Николай Бурденко продолжал спасать

11 ноября 1946 года консилиум врачей собрался около кровати профессора Николая Бурденко. Он протянул им листок, на котором было написано: «Пора умирать». Николай Нилович уходил из жизни сильным, несгибаемым человеком. Величайшим врачом и уважаемым во всем мире учёным.

Считается, что пальцы у хирургов должны быть тонкие и длинные, как у пианистов. А у Николая Бурденко были крепкие, мясистые, крестьянские руки. Над ними смеялись. Но это было в самом начале пути пензенского паренька.

У него и не могло быть других рук. Он родился и вырос в крестьянской семье бывших крепостных в Каменке. Отец, работавший писарем, хотел определить сына в духовенство: священником всегда можно было «прокормиться».

Николай с родителем не спорил, но в училище пошёл своим путём: стал читать запрещённую тогда в России литературу, заинтересовался марксизмом. А потом решил ехать учиться на врача из Пензы в университет в далёкий Томск. Родители вздохнули и отпустили. Помочь ему они не могли.

Юноша зарабатывал себе на жизнь сам: занимался репетиторством и много учился. Не пропускал занятий в университете. Своими знаниями он восхищал не только однокурсников, но и преподавателей.

Его блестящая карьера чуть не сорвалась: Бурденко присоединился к молодёжи, которая выступила с прокатившимися тогда по стране акциями протеста. Николая исключили из университета. За то, чтобы восстановили такого студента, радели профессора. И делали это не зря. Для многих Николай Бурденко стал настоящим спасителем.

Его первой войной стала русско-японская, куда он поехал помощником врача. Выживаемость раненых на ней была около 20%. Система эвакуации была выстрое-на таким образом, что многие раненые умирали от кровотечений по дороге в тыловой госпиталь. Николай Бурденко на собственном опыте убеждается, что систему надо менять.

В страшной битве под Вафангоу Николай Нилович получил боевое крещение. Медотряд расположили вдали от сражения. Николай Бурденко добился того, чтобы, в разрез с приказом, поменять дислокацию.

Добравшись до поля боя, он бросился к раненым. Не замечал ни пуль, ни осколков. Лишь позднее увидел, что его фуражка была пробита в двух местах. За спасение раненых под огнём его наградили солдатским Георгиевским крестом. Это был исключительный случай для медперсонала.

Он всегда бился за своих пациентов. И дело было не только в мастерстве хирурга. В Первую мировую войну он не постеснялся сказать в глаза принцу Ольденбургскому, который курировал военные госпитали, о бардаке, который там творится. В Гражданскую войну использовал смекалку, чтобы спасти раненых красногвардейцев от белых, захвативших госпиталь.

«Не советую ходить по палатам, – предупредил Бурденко офицеров. – У нас карантин по тифу». Белые испугались и ушли.

После Гражданской войны Николай Бурденко яростно занялся наукой и преподаванием. Его интересовало многое. Переливание крови, лечение суставов, язва желудка – это были лишь одни из тем, которым он посвящал свои работы. Он делал прорывные открытия во многих направлениях.

Но, главное, он изучал головной мозг. Николай Нилович стал во главе зарождающегося в медицине направления – нейрохирургии. Он научился удалять опухоли, которые до него считались смертельными. Его успехи и успехи его учеников были настолько велики, что нейрохирургию стали называть «советской наукой».

«Николай Нилович способствовал тому, что уровень медицины значительно вырос. Он разработал методы лечения, которыми врачи пользуются до сих пор», – отмечает заведующая отделом мемориального дома-музея Н. Н. Бурденко Дарья Сучкова.

Николая Бурденко избрали Почётным членом Лондонского королевского общества хирургов и Парижской академии хирургии. В СССР потянулись специалисты со всего мира для того, чтобы посмотреть, как врачи в молодом государстве, которое только начало отстраиваться после войн, научились так лечить.

Не все иностранцы могли понять Бурденко.

«У нас он мог бы зарабатывать миллионы, а здесь он получает копейки, да ещё передаёт свои знания ученикам. Почему?» – переводил переводчик смысл слов одного из иностранных журналистов.

Николай Бурденко не жалел, что делится своими знаниями, он восхищался тем, что на его лекции студенты приходят с горящими глазами, пустых мест на его занятиях не было.

Он не мечтал о богатстве и не завидовал роскоши. Хотя зависть испытывал, но – совершенно по другому поводу: ему нравилась жизнь, которую вёл его брат Иван, работавший в Пензенской области лесником. Николай Нилович самозабвенно любил природу.

В 1941 году, когда началась Великая Отечественная, Николаю Ниловичу было 65 лет. В первый же день войны он пришёл в военно-санитарное управление.

«Считаю себя мобилизованным, готов выполнять любое задание», – заявил он. Задание ему дали: он стал главным хирургом Красной армии. На этом посту сделал столько, сколько, наверное, не удалось бы и целой команде.

Он настоял на том, чтобы военнослужащим делали прививку от столбняка, чтобы использовался пенициллин – именно грязные, инфицированные раны часто становились причиной смерти бойцов.

Он сделал так, чтобы медики как можно ближе находились у передовой и в первые часы после ранения могли оказать помощь. Он внедрил сортировку раненых и их поэтапную медицинскую эвакуацию.

Он выстроил работу военных врачей так, что в 1941-ом, самом тяжёлом году Великой Отечественной, они вернули в строй более 70% раненых. Это была величайшая победа советской медицины. В Вермахте в строй возвращали менее половины.

И, конечно, Бурденко оперировал. Много, порой сутками. Не щадя себя. Прямо под обстрелами противника.

«Разве стоит так рисковать, в Красной армии только один главный хирург», – говорили одни.

«Вам не страшно?» – спрашивали другие.

Бурденко в таких случаях редко отвечал и продолжал работать. Эмоции у Николая Ниловича вызывали совершенно другие вещи.

Он был назначен главой судмед-экспертов, которые расследовали преступления фашистов в освобождённых городах. Это он устанавливал, что советские солдаты погибли от того, что их сожгли заживо, а дети задохнулись из-за того, что их также живыми закопали в землю.

Это он фиксировал в документах, как именно пытали бойцов Красной армии и истязали местных жителей. В эти дни он, и без того не слишком словоохотливый, особенно много молчал. Пытался справиться с собой.

Волю эмоциям он дал позже. О зверствах фашистов он громко заявил на весь мир. Авторитет профессора был настолько высок за рубежом, что его высказывания печатали в иностранных СМИ.

Позднее задокументированные им факты легли в основу обвинения на Нюрнбергском процессе.

Бешеный ритм жизни не мог не сказаться на его здоровье. От полученных на войнах контузий он начал глохнуть. Во время Великой Отечественной войны у него был инсульт, он терял речь. Но силой величайшей воли научился говорить заново, добился того, что ему разрешили вернуться в строй.

Летом 1945 года у него случился второй инсульт, а в 1946 – третий. После него он прожил всего несколько месяцев. Урна с его прахом захоронена на Новодевичьем кладбище в Москве.

автор текста: Ирина Акишина
АиФ - Пенза. 11.11.2023

276 +

10

Посвящено 8 марта и всем женщинам.

Я думаю, что мы становимся красивыми, страшненькими, успешными, неудачниками, уверенными в себе или стеснительными в раннем детстве; нам дают установку еще в пеленках. Когда ты с рождения слышишь «красавица», то ощущаешь себя красавицей и ведешь себя, как красавица, даже если у тебя кривые ноги и 75 кг веса на 160 см роста. Или умницей, или принцессей, или неумехой, или горем луковым, это уж как повезет. Я была «Боже мой, какой умный ребенок», а еще «Вы что ее голодом морите?», но последнее не повлияло на характер.
Лет до 12-13 я была очень худенькой, а потом в нужных местах постепенно выросли округлости и в старших классах в физико-математической школе я стала резко пользоваться популярностью, что и не мудрено по мнению моих родителей; там на 20 парней приходилось 2 девочки. Родители так и сказали: «на безрыбьи и рак- рыба, никакая ты не красавица, просто выбора у них нет». Именно поэтому я всю жизнь росла в полной уверенности, что у меня очень заурядная внешность, ну так на троечку с плюсом. На самом деле, просматривая старые фотографии, я понимаю, что это не так, я была очень стройной и красивой, с длинными волосами и большими голубыми глазами. Уже во взрослом возрасте я спрашивала у родителей, почему они так старательно занижали мою самооценку. Все сводилось к невнятным ответам, что тогда я бы зазналась, не достигла цели, бросила учебу, думала о женихах и тд и тп. Много лет спустя мои одногрупники говорили, что для них было загадкой, почему человек с моими внешними данными одевается как серая мышка, ведет себя как мышенок и грызет гранит науки, как взрослая мышь.
Это была предыстория...
В конце 90-х летом я оказалась в Италии, не спрашивайте как и почему, это не важно для истории. Важно, что у меня была еще пара недель до отъезда, очень слабый итальянский язык, пустой кошелек, синие глаза и молодость.
По всему городку висели транспаранты и афиши с датой предстоящего конкурса красоты, там еще чего-то про Мисс Италия было написано, но я плохо читала.
На море стоял киоск радио, в 90-х радио было очень популярно, те же афиши с конкурса красоты, ведущие проводили конкурс, а слушатели звонили и отвечали в прямом эфире. Вопросы в стиле «В каком году София Лорен участвовала в конкурсе Мисс Италия» и « Какие мама и дочь становились Мисс Италия и с разницей в сколько лет?». Народ на море стал подтягиваться к киоску, я тоже подошла из любопытства и меня пригласили поучавствовать в конкурсе красоты. Нет, не диджей из киоска, а организаторы конкурса, которые тоже были там рядом. Если бы мне предложили слетать на Марс, я бы удивилась меньше. Что за дешевый подкат, за кого вы меня принимаете, сударь? Я пыталась объяснить, что я не итальянка и не могу быть Мисс Италия и вообще мне домой скоро надо, но меня успокоили, что конкурс Мисс Италия мне точно не светит, туда поедет итальянка. Одна из участниц нашего этапа конкурса подвернула ногу, нужна срочно замена. У них есть 2 запасных участницы, но они небольшого роста, а там уже вся хореография расписана, нужна красивая девушка моего роста. Если бы рядом была моя мама, то она с врожденным тактом ответила бы "Вот и ищите красивую. При чём тут моя дочь?". Но родителей рядом не было, голова закружилась и самооценка взлетела... Конечно это было похоже на запудривание мозгов, я человек советской закалки, не верю! Так не бывает! Мне пообещали, что участниц оденут с ног до головы и спонсоры задарят подарками. С деньгами у меня тогда было крайне плохо и этот аргумент перевесил чашу весов в пользу конкурса. Мне дали стопку бумаг и сказали подойти в муниципалитет до обеда и найти условную синьору Лауру из отдела культуры. К счастью, пол этажа было обклеено вывесками и объявлениями о конкурсе и под дверью стояли длинноногие красавицы. Спросила у Лауры про замену, а говорила я тогда крайне плохо.
- Ты номер 9? Платье нельзя менять, мы тебе уже 100 раз говорили.
- Я новенькая
- Ты новенькая вместо той, что ногу поломала? Действительно, очень красивая и высокая! Тебе от 18 до 25 лет?? Тогда заполняй бланки, что тебя можно фотографировать, печатать в газетах и показывать по телевидению, ну и ФИО и контакты. А потом бегом в Терранову (магазин дешевой одежды), а то платья разберут. А после магазина дуй к стилисту и к парикмахеру для «оценки фронта работ», вот адрес. Да, вечером репетиция, не опаздывай!
Я как-то не так представляла себе кастинг на конкурс красоты... У меня шла голова кругом, ни фига себе, еще утром спокойно загорала и не знала, чем себя занять, а теперь у меня примерка, стилист и парикмахер, а потом еще и репетиция вечером.
Благодаря мне конкурс стал международным и все участницы могли гордиться, что участвовали в международном конкурсе красоты. Я думала, что на таких мероприятиях все плюются ядом и гнобят конкуренток, ничего подобного, атмосфера была очень приятной и ко мне относились хорошо. Девочки репетировали уже несколько дней, а у меня оставалось два дня чтобы влиться в коллектив и освоить все. Походка давалась с трудом и от каблуков болели ноги... У какого-то патриота Италии была гениальная задумка одеть всех в купальники зеленого, белого и красного цвета. Мне выпал красный купальник и сидел он на мне идеально. В последний момент от этой идеи отказались и все 60 купальников стали желто-салатовыми. Цвет и модель на любителя, было ощущение, что магазин Кальцедония решил избавиться от неликвида.
Мне укоротили волосы, стилист сказал, что это больше гармонирует с моим типом фигуры. Стрижка была просто великолепной, хоть я больше привыкла к длинным волосам. Макияж был очень нейтральным и одинаковым у всех участниц, он больше подходил для кареглазых средиземноморских девушек и никак не подчеркивал мои голубые глаза.
И вот наконец-то сам конкурс. На центральной площади соорудили сцену, подиум и раздевалки. Возле сцены была трибуна для жюри, потом огромный партер для зрителей, а за ними стояли просто толпы зевак, довольно много людей, практически вся площадь. У каждой участницы была своя группа поддержки из друзей и родствеников, у меня, по понятным причинам, никого не было. Как я понимаю спортсменов, играющих на чужом поле без своих болельщиков!
Передо мной стояла боевая задача пройти ровно и не упасть с каблуков, про красивую походку как-то совсем не думалось. Мы уже несколько раз прокружились по сцене в разных платьях и купальниках, я не упала и не подвернула ногу и это уже было чудом. Потом было интервью. Думаю, что я убила всех наповал своими ответами. Я тогда не все понимала и говорила плохо, но что-то ответила на уровне «Руссо туристо, облико морале. Пицца, спагетти, мандолина». Знать бы еще, чего у меня спросили тогда.
Объявили полуфиналисток и произнесесли с трудом мое имя, пусть будет Надежда Петровна Котик, в смысле очень русское имя и вполне нейтральная фамилия. Зачем я вообще дала отчество? Его произнесли без буквы Н, т.е Надежда Петрова Котик. На площади было довольно много людей, в том числе гостей из ближайших отелей. У меня сразу же появились болельщики, это были туристы из бывшего СССР. Когда они услышали мое имя, то стали активно «болеть за наших», тогда нашими были все, и русские, и белорусы, и украинцы, и молдоване, и грузины, и даже прибалты. Спасибо ребята, сколько лет прошло, до сих пор помню. Я там была одна, как сирота рязанская, а тут пьяный хор дружно скандирует мое имя со всех сторон! Это было очень приятно и абсолютно неожиданно, особенно для остальных учасниц.
Потом объявили финалисток, и, не поверите, снова называют мое сложное имя. Нас было шестеро финалисток. Мои болельщики, похоже, ликовали больше меня. Во всяком случае пили за мою победу и громко кричали мои имя.
Победительницей, как и ожидалось, я не стала, но получила 2 ленты- приз зрительских симпатий (мои неожиданные болельщики помогли!) и Мисс Кальцедония, а вместе с ней неподъемный ящик чулков и колготок, это премия от спонсора. Я после этого еще много лет всем дарила чулки и колготки на все праздники. Всем финалисткам подарили украшения и косметику, не много, чисто символически. Победительнице- скромную корону, поездку в Париж и «путевку» на конкурс Мисс Италия.
На следущее утро в газетах напечатали фотографии. Конечно больше фотографий победительницы, но и шестерых финалисток тоже. Еще несколько дней меня узнавали на улице и угощали кофе или мороженым. Фотографий у меня практически нет. У меня не было друзей с фотоаппаратом, а официальный фотограф конкурса продавал снимки по безумной цене. Мой бюджет позволил мне купить ровно 2 фотографии. Возможно какие-то фото сделали туристы, но увы, мне не дали.
К сожалению, двух фотографий, вырезки из газеты и лент было не достаточно, чтобы мои родители поверили, что у них дочь – красавица. Мне было велено не отвлекаться на ерунду, продолжать учиться и закончить университет с красным дипломом, что я и сделала. На подиум я больше никогда не поднималась.
Зато мой сын много лет спустя говорил всем, что маму не взяли на Мисс Италия только из-за гражданства, а так бы точно выиграла!

302 +

11

Как я была законодателем моды

Как я уже писала, в детстве меня часто отправляли в деревню к бабушке, чтоб я отъелась на домашней сметане и бабушкиных блинах. И мне очень нравились каникулы в деревне у бабушки и дедушки в доме без удобств и с колодцем во дворе.
Всем, кто собирается страдать по поводу тяжелого советского детства, пожалуйста не надо! Да, я полола морковку и собирала колорадских жуков, но это было не в тягость, а в радость. У меня не было куклы Барби, но мы с подружками сначала вырезали картонных кукол и делали им бумажные платься, а потом научились шить и одевали наших пластмассовых пупсов. У меня не было ни телефона, ни игровой приставки, но у меня были друзья, с которыми мы гуляли во дворе.
Мои деревенские друзья рассказали мне, что у Маньки вызрела клубника, у Наташки родились 3 котенка и 5 щенков, а у Васьки новый велосипед, отец из 2 поломаных сделал, но отлично ездит, только рама бабская. Я им коротко рассказала городские новости, хотя какие новости у меня? Рассказать, что открыли метро метро недалеко от дома? Да они поди и слова то такого не знают. Мы были разными, но нам было весело вместе. Мне тогда было 8 лет, а моим друзьям даже 9-10. Я была высокой и никто не считал меня «малой».
Мы уже сходили на колхозное поле проверить кукурузу, уже сходили в лес за земляникой и из приятного осталось только сходить на речку, надо только дождаться погоды.
И вот наконец-то наступили по-настоящему теплые дни и мы договорились, что после обеда пойдем всей компанией на речку. Нет, это была не Волга, не Обь и не Ангара, это была речка Вонючка, каких было превеликое множество на необъятных просторах всей страны. Ширина метров 5 в самом широком месте и глубина Сашке по шею, когда он на цыпочках стоит, а он у нас был самым высоким! С каждым годом речка мельчала, а может Сашка рос... Но это я отвлеклась...
Мы пришли на речку и разделись... Все взгляды были устремлены на меня, я себя так не чувствовала даже когда в 18 лет рискнула поучаствовать в конкурсе красоты. Птицы замерли в полете, сверчки замолчали, коровы на другом берегу перестали жевать траву, пацаны свернули себе шею, а у девочек горло пересохло от эмоций. Все смотрели на меня! Нет, не так, все смотрели на мой КУПАЛЬНИК. Никто из них никогда не видел такого чуда. Все дети на речку ходили в трусах, в самых обычных трусах, в которых они всегда ходят, а самые младшие вообще без трусов.
Тут могло быть 2 сценария. Дети могли бы просто заржать и я всю оставшуюся жизнь ходила бы по психологам, чтобы избавиться от комплекса неполноценности, либо могли посмотреть на меня с завистью и восхищением. Произошло второе, они пожирали взглядом это недоразумение советской промышленности, которое по ошибке кто-то назвал детским купальником. Таким успехом у публики я никогда больше не пользовалась. Это было восхищение, обожание и даже зависть. Только Анжелина Джоли на красной дорожке в Каннах сможет понять мои чувства.
У меня не осталось фотографий этого купальника, но я попытаюсь его описать, может у кого-то из читательниц был похожий, разместите фото в комментах. Купальник был белым с крупными зелеными яблокам, сделан из толстого трикотажа, хлопок 100%. Высохнуть на теле он не мог в принципе, может только на Мальдивах часа за два, но не в условиях нашего климата. Он был всегда мокрым и холодным и я реально мерзла, но, как вы знаете, красота требует жертв. Купальник был цельным с открытой спиной и горизонтальной веревочкой на спине, у него был овальный вырез по центру до самого пупка или даже ниже, 2 веревочки и небольшие складочки в районе груди. Еще одна завязка была на шее и именно она держала всю конструкцию, т.к из-за отсутствия лайкры купальник отказывался принимать форму тела и в сухом виде висел мешком; справедливости ради отмечу, с моим весом тогда все висело мешком. Сегодня я могу с уверенностью сказать, что большего уродства я не встречала, но тогда это было не просто красотой, это было предметом зависти всех девочек от 3 до 14 лет. Вы спросите, а в чем же ходили взрослые деревенские девушки и женщины на речку? А они не ходили на речку. Речка - это баловство, а у взрослых работы по горло, некогда им на речку с детьми ходить.
Я рассказывала о красоте, удобстве и практичности купальника и о том, что в городе все девочки ходят на речку в купальнике. Конечно, это было враньем, городские девочки так же, как и их деревенские ровесницы, ходили на речку в трусах, только возможно в более красивых. Купальник из всех подружек был только у меня, мне его по случаю купили родители, причем брали на вырост, там в районе груди были складки, призваные вместить сокровища примерно до второго размера. В 8 лет у меня даже нулевого размера не было.
Вечером по всей деревне только и было разговоров, что о новинках пляжной моды. Все мамы практически единогласно заявили, что это причуды городских и нам такого не надо; чем про купальники думать, иди лучше колорадских жуков собирать, пока всю картошку не сожрали. Но одна мама дала слабину....
Через два дня Наташа пришла на речку в купальнике. К розовым трусам пристрочили 2 полоски из розового ситца и 3 тесемки для завязки на груди, на спине и на шее. И это уже были не трусы с куском ситцевой занавески, а полноценный купальник!
Что тут началось!!!! Коровы стояли не доеными и свиньи не кормлеными, все мамы дружно шили. Кто-то вручную, кто-то на трофейном Зингере. В ход пошло все: старая одежда, трусы из неприкосновенного запаса «только к доктору ходить», отрезы ткани «это мне на наволочки сестра в Москве купила», вафельные полотенца «это я тебе приданое собирала». Всем ехавшим в город мамы давали рубль и просили купить отрез ткани, чтоб малая наконец-то отстала. В обмен на такое сокровище девочки обещали мамам хорошо учиться, помогать по дому и в огороде и сидеть с младшими братьями, хотя они это и так делали каждый день. Самые способные девочки взялись за шитье сами. Тесемки и резинки исчезли с прилавка сельпо и стали дефицитом.
Если бы Ив Монтан приехал к нам в деревню, а не в Москву, то он бы не жаловался на засилье серого цвета, а сошел бы с ума от обилия цветов и оттенков (от недостатка вкуса тоже, но мы не об этом говорим). Были десятки возможных и невозможных комбинаций цветов и рисунков, но все купальники повторяли мою модель. Трусы, голая спина с завязкой, веревочка на шее, вырез по центру и веревочка между виртуальных грудей. Все девочки почувствовали себя принцессами и красавицами, но испытывали те же неудобства, что и я. Купальник никогда не высыхал, хоть в мокром виде хорошо прилегал к телу и это казалось скорее плюсом, чем минусом. В нем было холодно и неудобно, а тесемка больно давила шею. Мы дрожали и синели от холода, но не признавались в этом. Мы все были Афродитами!
Я совершила прорыв в моде, пусть даже на территории отдельной взятой деревни, каких было тысячи по всему СССР. Ни Коко Шанель со свом маленьким черным платьем, ни Мери Куант со своей мини юбкой не годились мне в подметки! И это еще хорошо, что я не привезла с собой ГДР-евскую резиновую шапочку для бассейна. Помните, были такие с объемными розами? Тогда тракторист Генка остался бы без камер, других источников резины на селе не было.
Парижско-миланская неделя моды растянулась до конца августа. Ходить на речку в трусах считалось просто неприличным в наших краях. Но все когда-то заканчивается...
Лето быстро пролетело и я вернулась домой, там я уже городским подружкам рассказывала про щенков, котят, землянику и речку. Ну не про колорадских жуков же им рассказывать, они поди и слов то таких не знают.
А купальник я носила еще несколько лет, даже в бассейн в нем ходила, там еще у нескольких девочек была такая же красота и мне уже никто не завидовал.

299 +

12

Языковой барьер это невидимая стена, которая может разрушить жизнь даже самого талантливого человека. В особенности это касается людей, чьё будущее напрямую зависит от точности и ясности передачи знаний, таких как математики. С одной стороны, математика это универсальный язык, понятный в любой точке мира. Но с другой стороны, даже самый блестящий математический ум может затеряться и остаться неуслышанным, если человек лишён возможности полноценно общаться на языке той страны, где он живёт. Эта история обо мне. В 1991 году, в возрасте 14 лет, я был увезён из СССР и привезён в Израиль. В моей прежней жизни я был признанным вундеркиндом, побеждал на математических олимпиадах, решал задачи, перед которыми пасовали взрослые профессионалы. Но всё изменилось, когда я оказался в новой стране. Языковой барьер стал для меня преградой, которую я не смог преодолеть. Учителя не могли понять меня, одноклассники смеялись над моим акцентом, а само общество воспринимало меня как чужака. Все мои достижения и таланты, которыми я когда- то гордился, были обесценены. Я больше не был гением, не был математиком. Я стал просто "новеньким, который плохо говорит на их языке". Это унизительно, разрушительно и, в конечном итоге, привело к потере веры в себя. Языковой барьер оказался не просто проблемой коммуникации. Он стал проблемой социализации, обучения и самореализации. Чтобы учиться, нужно понимать учителей и учебные материалы. Чтобы участвовать в научных дискуссиях, нужно уметь ясно выражать свои мысли. А чтобы получить признание, нужно уметь презентовать свои идеи. Но я не мог этого сделать. Мой интеллект стал для меня же обузой. Математика требует не только мышления, но и взаимодействия. А талант, лишённый возможности развиваться и находить отклик, превращается в бесполезный груз. Особенно болезненно это для подростков, оказавшихся в новой стране. В 14 лет формируется личность, мировоззрение, профессиональные устремления. В это время человеку необходимы поддержка, уверенность в себе, вера в будущее. Но я столкнулся с непониманием и изоляцией. Без знания языка я чувствовал себя лишним. Мечты, которые казались такими достижимыми, стали уходить всё дальше. Это ужасная цена, которую я заплатил за решения, принятые за меня взрослыми. И самое страшное это то, что решение этой проблемы лежало не только на мне. Государства, принимающие мигрантов, часто игнорируют необходимость помощи в интеграции. Они не создают условий для изучения языка, не предоставляют поддержку талантливым детям, не понимают, что их будущее зависит от того, смогут ли эти дети реализовать свой потенциал. Моего таланта оказалось недостаточно, чтобы пробиться сквозь стену непонимания. Языковой барьер это не мелочь. Это проблема, которая ломает судьбы, уничтожает таланты и лишает человечество прогресса. Поэтому нельзя закрывать глаза на то, как он влияет на людей. Если мы хотим видеть будущее, полное открытий и достижений, мы обязаны разрушить эту стену и дать возможность каждому таланту раскрыться. /////// Как правило, подобные "крики души" публикуются в fасеbооk. Они вызывают уйму сочувствия. Но и там Вам не помогут. А здесь - тем более.

278 +

13

- Детство говоришь, золотое в СССР? Золотое оно не потому, что в СССР, а потому что ты сам ещё растёшь, всему веришь, смотришь на огромный мир раскрытыми глазами и радуешься. Ну мы- то с тобой знаем.
………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….
- Видишь, запомнилось… ну давай ещё по рюмочке – за лучшие детские воспоминания. Да чем ехидничать, рассказал бы сам что- то позитивное.
………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

- Из позитивного? Гм. Ну разве уж из самого позитивного.

- Я в пять лет уже вполне уверенно умел и читать, и писать, и считать. Даже таблицу умножения примерно знал. А тут – вот вам здрасти – в первом классе, в школе занятия начались с полного дурдома – палочки в тетради рисовать. Потом- буквы по алфавиту- чистописание называлось. Это как?

- Первого сентября в первом классе я записался в школьную библиотеку – и вместо палочек нахально читал на уроке книгу – как сейчас помню – сказку про то, как Старый Год пытался остановить время, чтобы Новый Год никогда не пришёл. А учительница увидела – но ругаться не стала, посмотрела так задумчиво – и с тех пор ко мне иначе относилась, чем к остальному классу – вроде я исключительный получился.

- Так и пошло. Мне даже домашние задания выдавались отдельно – персонально, так сказать. Оценок ниже пятёрки у меня не было. Сейчас понимаю, что это было неправильно – расслабуха. А тогда считал- вроде, так оно и должно быть, в школе учиться легко и приятно. Репутация лучшего ученика вообще портит характер.

- Ты М-ов, молодец, говорила учительница. Скоро будем тебя в пионеры принимать.

У меня глаза раскрываются от восторга- не знаю даже, верить или нет – слов не найти, чтобы описать, что я почувствовал.

Сейчас уже мало кто вспомнит, что значило для нас тогда – вступить в пионеры. Боюсь провести параллель – но ближе всего, по детскому эмоциональному настрою – это Католический обряд конфирмации. Ребёнок переживает преодоление мощнейшего психологического барьера – превращение в подростка, и именно в это время ему даётся возможность подтвердить приверженность к избранной идеологии. В Европе – к Христианству, у нас тогда- к коммунизму. Не важно, как называется идеология – важно, что ты внутренне соглашаешься, и подтверждаешь выбранный путь. Это очень серьёзно.

- В начале семьдесят второго года не знаю, кому и зачем пришло в голову собрать лучших учеников из лучших школ города, и устроить показательный приём в пионеры. Традиционно эта акция осуществлялась массово- в день рождения Ленина, двадцать второго апреля. В тот раз было сделано исключение – нас принимали в феврале, двадцать восьмого – понедельник был, помню.

- Вместо занятий в школе, меня посадили в автобус, и мы поехали по городу- собирать ещё таких- же счастливчиков. Пионерский галстук был куплен заранее, я повторял про себя слова «Торжественного обещания». Волновался.

- Когда нас высадили перед Авророй, я слегка потерял ощущение реальности происходящего – НАС, ЧТО, НА АВРОРЕ БУДУТ В ПИОНЕРЫ ПРИНИМАТЬ?

- Сказано же было – лучших учеников, из лучших школ. Всего таких отличников набралось человек пятнадцать. Нас построили в кают- компании, сама акция заняла немного времени – стоишь такой взволнованный, галстук пионерский висит на согнутой левой руке. По очереди выходишь в центр, из полукруга будущих пионеров, слегка трясущимися губами произносишь –

- Я. М…в Лёня, вступая в ряды всесоюзной пионерской организации, перед лицом своих товарищей торжественно обещаю:

- Жить, учиться и бороться… как учит Коммунистическая партия… как завещал великий Ленин… ну и так далее, кто помнит.

Потом присутствующие организаторы повязывают трепещущему от радости пионеру на шею галстук – обряд совершён. Ура.

- Я сейчас слегка иронизирую – а тогда точно был звенящий восторг. Думаешь, это всё? Во первых, присутствовало телевидение – и нам сообщили название передачи, и время её выхода в эфир – когда можно будет посмотреть, как нас принимали в пионеры.

А то, что в группе приглашённых присутствовал дедушка – ему потом дали слово для поздравления – который служил матросом в том самом экипаже Авроры, в семнадцатом году, когда грянула революция, - он рассказал маленько, поделился воспоминаниями- вообще фантастика- вот так, живьём соприкоснуться с историей.

- Это примерно то же самое, как если бы из скромного костёла, на конфирмацию детишек отвезли бы прямо в Ватикан, и облатки им вручал лично Римский Папа. Ну, или его заместитель.

- А это вы тогда из пушки по Зимнему выстрелили? – совершенно серьёзно, хлопая ресницами, полюбопытствовала одна из барышень нашей группы.

- Нет, смеётся дядька. Я на нижней палубе был. Но выстрел слышал. На самом деле, было два выстрела. Мы же не думали, что мир меняется, что довелось поучаствовать в таком историческом событии. Пятьдесят пять лет прошло – даже не верится.

- Была ещё экскурсия по крейсеру – сейчас уже не вспомню, куда именно нас водили, но точно- туристов туда не пускают. Крутые лесенки с гладкими медными перилами, низкие потолки – вид из иллюминатора на Неву чуть выше уровня воды – это впечатляет.

- Домой я ехал почти в полуобморочном счастливом состоянии – водитель автобуса спросил что- то, я ответил – «Да», и меня высадили примерно за три квартала от школы – дальше пошёл пешком. Пальто нараспашку – пусть все видят, что у меня красный галстук на шее! Я гордо шёл, предвкушая, как завтра приду в школу с галстуком – чтобы завидовали. Это напоминало чуть ли не ощущение полёта – такой был эмоциональный подъём.

- А мороз был за двадцать, и прогулка эта обошлась мне в хорошую такую ангину – на две недели. Поэтому, когда пришёл в себя, острота впечатлений уже стёрлась, идти в школу в белой рубашке с галстуком стало как- то неудобно, надевать галстук на обычную рубашку вроде, как не принято, и я ограничился тем, что приколол пионерский значок на лацкан пиджака.

- Потом пришла весна, грянул апрель, пионерами стали все в нашем классе, и особо гордиться этим стало неинтересно – обыденность, так сказать. Да, и передачу ту телевизионную я не видел.

………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

- Ну, давай ещё по рюмочке – ты же хотел самое позитивное из детских воспоминаний? Не знаю, насчёт позитива – но это точно из самых ярких. И кстати – галстук пионерский, с Авроры, я до сих пор храню. Как тот дядечка- матрос сказал? Почти пятьдесят пять лет прошло... Даже не верится.

На фото – часть моей коллекции плюшевых мишек, справа – медведь в галстуке с Авроры.

277 +

14

Моя двоюродная прабабушка вышла замуж в самом начале двадцатых. До 1918 года она воспитывалась в семье своего деда-профессора, не зная ни нужды, ни домашней работы. Дед был очень знаменит и богат, в доме была прислуга, на образование детей денег не жалели, но научить их солить суп в голову не приходило, потому что никто ж не ожидал, что им это может пригодиться. Потом случилась революция, дед умер, начался голод, страна развалилась, и все стали учиться жить по-новому. Прабабушке на свадьбу подарили клеенку - шикарная вещь, недоступная роскошь. Ни у кого нет ничего, а тут новенькая клеенка. Но накрыть ей стол не получалось, она была маловата. Тогда прабабушка взяла пилу, отпилила от массивного стола красного дерева лишний кусок, и клеенка налезла. Началась семейная жизнь.

Lisa Sallier

265 +

15

ШКОЛЬНАЯ ЛЮБОВЬ

Этот мальчик перешел к нам в класс, когда мы учились в четвертом классе.
В нашем классе был недокомплект, поэтому школьникам из параллельных классов предложили перевестись к нам. Вот так к нам и попал Артем. Учительница показала ему место, но на первой же перемене Артем пересел ко мне. Она его пересадила. А он опять сел ко мне. Не помню, сколько попыток она сделала. Но Артем всегда возвращался ко мне. Так мы остались сидеть вместе, за одной партой.
Я поняла, что он меня любит когда однажды, сойдя с автобуса, он послал мне воздушный поцелуй. С того момента мы с Артемом сидели за партой нога к ноге, и меня прожигало жаром от любви к нему.
Учиться я больше не могла. Все мои мысли были только о нем. Я медленно, но верно скатывалась по учебе на самое дно.
Я видела Артема только в школе, поскольку мы жили с ним достаточно далеко друг от друга.
Я была влюблена в него аж до конца учебного года.
А потом наступило лето и большие школьные каникулы. Летние каникулы я всегда проводила у бабушки и дедушки. Там у нас была своя компания, состоящая из моих сестер разной степени родства и дачников.
За все лето я только один раз я вспомнила про Артема. Вспомнила и поняла, что ничего к нему больше не испытываю.
Школьные каникулы закончились, и начались школьные будни. Я вернулась в школу. Села за одну парту с Артемом, прикоснулась своей ногой к его ноге и окончательно убедилась, что любовь прошла.
На перемене я пересела к своей подруге.
Что случилось потом, я тогда не очень-то понимала.
Но лучше объяснить детали.
Во-первых, в нашем классе мальчики с девочками никогда не дружили. Как ни смешно это сейчас звучит, наши одноклассники нас, десяти-одиннадцатилетних девочек, называли либо «бабами» либо по фамилиям.
А во-вторых, с нами учился очень конфликтный мальчик из очень неблагополучной семьи. За то, что родители брили его налысо, старшие ребята прозвали его Черепом.
И вот этот Череп и мой бывший мальчик стали драться. Очень жестко. А другие мальчики наблюдали за этой дракой. Вначале абсолютное большинство было за Артема. Но Череп был крупный, сильный и жестокий, старше нас всех, поэтому чуда не случилось. Он побеждал. И поэтому все мальчики стали болеть за Черепа.
Происходила эта драка прямо на уроке, пока наша училка куда-то бегала. Уже много лет позже я узнала, что Череп и Артем дрались за звание «короля класса».
Внезапно у Артема начались судороги, он стал издавать странные звуки.
Все стояли, смотрели на него и не понимали, что творится.
Вскоре пришла учительница.
Она попыталась держать Артема, чтобы во время судорог он не бился головой о пол. Но это мало помогало.
Все просто ждали, когда этот припадок пройдет.
К нам спустилась завуч и сказала, что у Артема - эпилепсия и что это такая болезнь, которая не лечится.
Мы все были здоровые дети. И мы все были немного фашистами. Артем нам казался грязным из-за его болезни. Дети стали его травить. Прежние его друзья стали над ним издеваться.
Он стал изгоем.
С этого момента и не реже чем раз в месяц, у Артема во время уроков были припадки. И каждый день он на уроках издавал странные звуки.
Ещё он перестал рости, хотя вначале он был почти такой же высокий, как Череп. Он стал плохо учиться, его кое-как тянули, лишь бы получил корочку об успеваемости, поэтому я закончила школу вместе с Артемом.
Что касается меня, то я больше не интересовалась школьными мальчиками. Да, на тех редких дискотеках, которые я посещала, мальчики приглашали меня танцевать, на уроках они передавали мне любовные записки. Ну и что? А соседские ребята мне казались глуповатыми, поскольку я их всех обыгрывала в шахматы. Моим идеалом человека был Рахметов из «Что делать». Вместо дискотек я по вечерам решала математические задачи.
Только после окончания школы у меня началась другая жизнь. С бывшими одноклассниками я пересекалась очень редко. Как-то раз по пути домой я встретила бывшую одноклассницу Свету. Она как раз шла на вечер выпускников нашей школы и предложила пойти туда вместе. Я согласилась.
На вечере встреч из нашего класса были только две девочки: я и Света. А мальчиков было больше, и среди них был Артем. Мальчики, конечно, окружили меня вниманием, что-то мне там покупали, занимались мной, говорили мне, что я была их школьной любовью. А Света плакала, потому что чувствовала себя одинокой.
Артем выглядел плохо: у него не было зубов. Сказал, что зубы ему выбили в милиции, когда ему пытались пришить какое-то дело. Конечно, мне его было жаль.
Потом мальчики отвезли меня на такси домой. Так Артем узнал, где я живу.
Наступило 8 марта. Мой тогдашний парень устроил мне шикарный праздник.
А когда после этого я приехала домой к родителям, то узнала, что приходил Артем и подарил мне розу.
Я позвонила ему, поблагодарила за подарок и сказала, что у меня уже есть парень.
Последний раз я видела Артема на Дне нашего города.
Я очень надеюсь, что все у него сложилось хорошо.

551 +

16

Ностальгия по Социализму – кто помнит. Правда это были уже его последние капли.

Две осени подряд, в начале девяностых, мне довелось командовать студенческими отрядами в колхозе - на картошке. Была такая традиция в СССР. Формально мы работали вдвоём, и главным был доцент с кафедры физики, но он недавно женился, а посмотрев, как я управляюсь с этой компанией, с лёгким сердцем уехал домой, и появлялся в колхозе не чаще чем на пару дней в неделю.

В отряде по списку было сто восемьдесят человек, но реально где-то сто - сто двадцать. Компания самая пёстрая – от вчерашних школьников, до отслуживших дембелей, поступивших в институт по армейским льготам. Таких мы назначали бригадирами.

Здоровенное поле, трапецией, на несколько десятков гектар, длина борозды - от километра до километра восемьсот - это требовало каждый день вносить коррективы в длины участков для каждой бригады, следить за количеством работающих – чтобы количество приехавших соответствовало количеству уехавших – от нашего барака до поля было километров десять – пешком не больно-то дойдёшь, возили на грузовиках - колхоз выделил. Половина студентов несовершеннолетние, и я за них несу персональную ответственность.

Дня три процесс устаканивался, потом все втянулись, освоили технологию уборки, и дело пошло.

Трактор тащит картофелекопалку, вскрывая по две борозды сразу, сборщики укладывают картофелины в ящики, от поля до хранилища курсируют транспортники – те же трактора, только с прицепами - закинуть ящик картошки через высокие борта – не всем под силу, те кто послабее, от погрузки были освобождены.

Подъём в пять, по пути на поле останавливаемся у местной столовой на завтрак, днём нас возят туда же пообедать, заканчивали примерно часов в восемь вечера – зависело не от нас, а от логистики – картошку на поле оставлять нельзя – и требуется точно просчитывать по времени, заказывать ли ещё один рейс на доставку, и имеет ли смысл проходить ещё одну борозду механизаторам – организовывать всё это тоже входило в мои обязанности - работа в сельском хозяйстве далеко не так проста, как кажется со стороны.

Ужин, лагерь, душ, совет бригадиров – потом можно отдохнуть. Но реально получалось так, что раньше двенадцати мне до постели добраться не удавалось – всегда находились проблемы, за всем не уследишь.

Отопление

Барак двухэтажный, брус - вагонка, отопление от небольшой угольной котельной. Система была завоздушена и собрана настолько криво - даже не руками из задницы, а похоже, самой задницей - и на втором этаже было реально холодно. А если днём дождик – все приезжают насквозь мокрые, и посушиться негде. Это уже проблема.

Я облазил эту дурную систему, договорился с кочегарами – им было всё равно, поставил в верхних точках на радиаторах краны, и вывел на улицу продувочные шланги.

Если приоткрыть краники чуть-чуть, за окнами начинает капать горячая вода – не сильнее, чем конденсат с кондиционера. Но это - уже циркуляция, и радиаторы стали горячими. Когда это усовершенствование увидел главный инженер колхоза, он распорядился ничего не менять и не трогать – «Вы первый, говорит, кому удалось в этом бараке добиться, чтобы было тепло».

Отношения с местными.

Мы-то приехали на пару месяцев, и знали, что это не навсегда, а вот механизаторы-трактористы работали так постоянно – от темна до темна, без выходных.
Конец зимы – снегозадержание, потом - вспашка, сев, всякие прополки, несколько сенокосов, уборка – мы уехали в конце октября, а мужики пахали до снега. Дальше по плану ремонт и профилактика техники, и реально отдохнуть им удавалось пару недель в году на границе январь-февраль.

Когда я полюбопытствовал, сколько им за это платили, стало просто неудобно. Я аспирантом на кафедре получал в два раза больше – а ведь у них у каждого ещё своё хозяйство, тоже требует внимания и немаленького. Спать когда? Семьёй заниматься?

- А куда тут на х..й денешься? Привыкли, ху…ли. Семья, бл.., дети, родители старые – я один кормилец. Сам понимаю, что это пиз…ц, но жить-то надо? Вот так и живём, сука…

Говорить без мата мужики не умели – с этим приходилось мириться. И на правила и порядки им было похер – на такую работу желающих нет, уволить их было невозможно – что бы ни накосячили.

- А..ныч, слушай, бля, ты как хочешь, а завтра на меня не ругайся. День рожденья у меня, нажрусь в сопли. Честно, бля, заранее предупреждаю, на х..й.

Назавтра один из тракторов держался ровно, а не пахал поперёк и зигзагами, только потому, что борозды были глубокими. Тракторист был не просто невменяем – как он из кабины не вываливался - чудо. Он таранил телеграфные столбы, пару раз вспахал канаву и кусты на окраине поля, перепутал очерёдность борозд, но слава богу, не покалечил никого из студентов.

Рембо.

Этот парень служил во внутренних войсках в каком-то спецподразделении, что занималось конфликтами на зонах. С виду ничего особенного, но взгляд такой - побоишься «который час» спросить. Ни с кем близко не сходился, больше молчал. Капли его откровенности мне довелось добиться после того, как я устроил небольшую показуху – лёжа на спине, взявши двухпудовую гирю (правда двумя руками) на вытянутые руки, перекрестился ею несколько раз.

Руки при этом прямые, и вытягиваются максимально. Из за головы - к коленям, потом по сторонам по очереди. В точности повторить это смогли только двое самых здоровых парней – культуристов из Краснокамска. А вот разбить бутылку голым кулаком не смог никто.

Ну, занимался я спортом, даже норматив на мастера сдал – только звания не получил, я это для себя делал, не за звания и медали. А у студентов таким спектаклем лишнюю каплю авторитета себе заработал.

Вот он и рассказал мне немного о своей службе – что делал, как воевал, как дослужился до старшины, но потом пристрелил кого-то не того, и лишили его и звания и наград, и отправили дослуживать на женскую зону. Хуже женских зон - только сопровождать женские конвои.

А там, будучи старшим караула, он спас солдата-первогодка. У этого пацана зэчки отобрали автомат, привязали к столбу и изнасиловали. Группой, цинично и безжалостно. Как это делается я здесь писать не буду – это всё-таки развлекательный сайт, нечего сюда такую грязь тащить. Андрюха пристрелил троих, а двоих, сильно поломанных, доставил в комендатуру. Вернули звание и наградили. А пацана того отправили в госпиталь и потом комиссовали.

- Андрей, говорю, Вам бы в силовые структуры идти, что Вы к нам-то поступили?

- Леонид А…вич, я с Колымы, детдомовский, мне возвращаться некуда, а тут большой город, да и общага. Осмотрюсь, там и решать буду.

Я не успел застать этот скандал, знаю только от свидетелей. Группа наших романтиков попёрлась в посёлок на танцы - как будто не знали, что там обычно происходит.
Ну и естественно, без драки не обошлось. Андрей скомандовал своим – «Никому не соваться!», и в одиночку, голыми руками переломал восемь человек - местных гопников.

Отвёл, что называется, душу. Остальные разбежались.

Я потом ему характеристику писал, для следователя прокуратуры. Эти восемь терпил, если бы были без железа и ножей, запросто могли парня посадить надолго за превышение мер необходимой обороны – потому что там были не просто ОЧЕНЬ тяжёлые телесные повреждения, а до инвалидности в нескольких случаях.

До суда, насколько мне известно не дошло, ибо у потерпевших была слишком громкая репутация. Больше я Андрея не видел, и учиться он не стал. А вот вышедшая статья в местной газетке так и называлась – «Рембо».

Королева красоты с бездонными глазами.

Это действительно была победительница конкурса красоты – причём республиканского масштаба. Родом откуда-то из Коми, семнадцать лет. Я понятия не имею, какого чёрта её занесло в наш институт. Девка фантастически яркая, фигура, походка, манера держаться – всё не просто на уровне, а на самом высшем.

Я её вначале на переборку направил – считалось, что там работа полегче, в основном для девчонок, вчерашних школьниц. Там ей однако стало скучно, и барышня попросилась в поле.

- Леонид А…вич, а правда у меня глаза бездонные?

Кокетничает, коза.

- Правда, Алина, правда. Господь Вас не обидел внешними данными.

- А утонуть в них правда можно?

- Можно, можно. За Вами вон пол отряда ухаживать готовы.

- А Вы?

- Я не готов, не положено. Да и не утону я в Ваших глазах, не из таких выплывать доводилось…

Когда она появилась на поле, случилось чудо - две самые отстающие бригады начали работать лучше всех – я не сразу сообразил, пока не увидел, как она этих лодырей гоняла. Мат стоял громовой

– Ё…б твою мать, сука тараканья, где, бл…дь, ящики? Бегом, бл…я!

Я даже вмешиваться не стал – только мысленно поаплодировал – барышня нашла своё призвание.

Из отряда Алина уехала раньше почти на месяц – у неё был подписан контракт на рекламную фотосессию где-то на Балканах, а оттуда уже не вернулась.

Сухой закон.

Ещё на первом собрании я объявил, что если кого застукаю со спиртным, учится ему в институте или нет - будут решать в деканате. Для первокурсника - вчерашнего абитуриента, угроза веская. Очень ВЕСКАЯ. И действительно, если кто и выпивал, то делалось это с соблюдением самой жёсткой конспирации.

Каждый бригадир имел право в день отпустить одного человека на выходной. И вот возвращается из такой увольнительной один из студентов - не в лагерь, а сразу на поле – гляжу, прячет что-то под куст.

Подхожу - две бутылки водки. Приехали, блин. Стоит, смотрит виновато.

- Николай, я же всех предупреждал?

- Леонид А…вич, ну вот так вот, не удалось незаметно, залёт стало быть.

Парень после армии, совершеннолетний, работает - один из лучших.

- Вот что, говорю, я никому сообщать не буду, но добро это конфискую. Отдам после завершения всех мероприятий.

Ещё из ярких впечатлений –

Очередь в столовой, к раздаче, расталкивая и игнорируя окружающих, пробивается старуха в ватнике с каменным лицом и ледяным взглядом.

- Мадам, что ж Вы так бесцеремонно-то без очереди?

- На х..й пошёл. Мне бл..дь, везде без очереди можно, у меня сто двадцать лет трудового стажа.

- Сколько лет?

- А ху..ли ты думал, бля? Год за три война, год за три тюрьма – мне и в трудовую так записали, суки, когда реабилитацию оформляла.

Продавщица на раздаче -

- Пропустите, пропустите, это Васильевна, у нас её все знают…

Работа закончилась, отряд уехал в город, в лагере остались только несколько человек - прибраться, перетаскать матрасы и законсервировать барак к зиме. Утром придёт машина и поедем в город. Видели бы вы эти благодарные физиономии, когда вечером я вернул им конфискованную водку.

- Леонид А…вич, спасибо! А может и вы с нами?

- Нет, Николай, не положено. Субординация называется. Рано или поздно между нами на стол ляжет Ваша зачётка, и что ж Вы мне вместо ответа по билету будете напоминать, как распивали вместе? Спасибо за приглашение, но не положено.

Вот такие были колхозные будни. А последнее – в девяносто первом году мы уезжали крестьянствовать из Ленинграда, а вернулись оттуда уже в Петербург…

390 +

17

Меня часто сравнивают с другими. Мол, ты никем не стал и обвиняешь в этом языковой барьер, не позволивший тебе хорошо учиться в школе, однако твои сверстники, так же привезённые в Израиль в возрасте 14 лет, добились всего, чего хотели. Многие из них позаканчивали университеты, стали программистами, даже пооткрывали собственные фирмы и живут припеваючи, имеют семью, детей, а кое- кто уже и внуков. А как можно сравнивать людей, имеющих разные цели? Вот представьте себе: двое заходят в книжный магазин. Одному нужна книга о том, как делать самомассаж, а другому - "Начала" Евклида. Первый быстро находит то, что искал, оплачивает покупку и счастливый шагает домой с книжкой под мышкой. А второму приходится возвращаться домой ни с чем. И разве можно после этого лить на второго грязь и обвинять его, мол, вот тот Вася нашёл свою книгу, а ты не смог, потому что ты тупой неудачник? Книги-то они искали разные! Со мной согласна и Танечка: "Каждый человек идет своим путем, и у каждого свои задачи, препятствия и уроки. Не всегда путь, который кажется прямым и легким для одного, окажется таким же для другого. Да, возможно, некоторые из моих сверстников достигли высоких вершин в своих областях, но это не значит, что мои достижения менее ценны или что мои усилия были напрасными. Истинное счастье и успех измеряются не общественными стандартами или сравнением с другими, а личным ощущением удовлетворенности от прожитой жизни. Избегая сравнений, мы можем увидеть свой уникальный путь и ценить каждый шаг на нем. Ведь в конечном итоге, каждый из нас автор своей жизни, и только мы решаем, какой сюжет ей придать."

363 +

18

Телефон разбудил Варвару в пять утра. Звонили с неизвестного номера.

— Да, — сухо произнесла Варвара.
— Варенька? — услышала она громкий и радостный женский голос. — Это ты?
— Я, — равнодушно ответила Варвара.
— А это я, — радостно сообщила женщина. — Ты меня узнала?
— Узнала, — из вежливости, чтобы не обидеть, ответила Варвара, хотя понятия не имела, кто ей звонил.
— А я была уверена, что ты меня сразу узнаешь, — радостно продолжала женщина. — Как хорошо, что я тебя застала. Ты сейчас можешь разговаривать?
— Могу.
— Отлично. Мы с мужем и детьми уже на вокзале. Час назад сошли с поезда. Меня хорошо слышно?
— Хорошо.
— У тебя голос какой-то тихий. А у тебя точно всё в порядке, Варенька?
— У меня всё отлично.
— Очень за тебя рада. Мы сначала хотели остановиться в гостинице. Думали, что в этом городе у нас никого из родственников нет. А потом вспомнили, что у нас ведь здесь есть ты. Понимаешь?
— Понимаю.
— Как хорошо, что мы о тебе вспомнили. Ты даже не представляешь, как мы обрадовались. Особенно дети.
— Представляю.
— А муж так сразу и сказал: «Звони Варваре. Варвара не подведёт».
— Правильно сказал. Не подведу.
— Значит, ты пустишь нас к себе погостить? Я правильно поняла?
— Правильно. Пущу.
— Мы ненадолго, — радостно продолжала женщина. — Всего на пару недель. Город посмотреть и обратно. Домой. Потому что и дел дома невпроворот, да и, как говорится, в гостях хорошо, а дома лучше. Согласна?
— Согласна.
— Мы так и думали. Особенно муж. Он так сразу и сказал, что не может такого быть, чтобы Варенька не приняла нас к себе. Ведь мы же родственники. Пусть дальние, пусть виделись последний раз лет десять назад, но родственники ведь. Правильно?
— Да.
— А ты сейчас одна живёшь?
— Одна.
— В трёхкомнатной?
— Да.
— Так, значит, мы сейчас едем к тебе?
— Приезжайте.
— Через час мы будем у тебя. А ты всё там же живёшь?
— Там же.
— Тогда жди. Мы скоро подъедем.
— Жду, — ответила Варвара.

Варвара выключила телефон, положила его на тумбочку, повернулась на другой бок, укрылась с головой одеялом и уснула, особо даже не беспокоясь о том, что так и не поняла, с кем она только что разговаривала по телефону.

А через час в дверь позвонили.
Варвара посмотрела на часы, закрыла глаза и повернулась на другой бок. Звонки продолжались. Варвара спала. Через некоторое время по двери стали стучать ногами. Варвара — ноль эмоций. Наконец снова зазвонил телефон.

— Да, — не открывая глаз, произнесла Варвара.
— Варенька? — радостно кричала всё та же женщина.
— Да.
— А это мы. Мы приехали. Звоним, звоним, а ты дверь не открываешь.
— Звоните?
— Да.
— А почему я не слышу?
— Не знаю.
— А позвоните ещё, — попросила Варвара.

В квартире раздался звонок в дверь.

— Звоним, — сказала женщина.
— Нет, — сказала Варенька, — не слышу. А постучите теперь.

Раздался стук в дверь.

— Стучим, — произнесла женщина.
— Нет, — ответила Варвара, — не слышу.
— Кажется, до меня дошло, — произнесла женщина.
— Что? — спросила Варвара.
— А ты сейчас где, Варенька?
— Как где? У себя.
— Где у себя?
— В Новосибирске, — ответила Варвара первое, что в голову пришло. — Где же ещё мне быть?
— Как в Новосибирске? А почему не в Москве?
— А я девять лет назад переехала, — наводила Варвара тень на плетень. — Сразу, как развелась.
— Зачем?
— Зачем развелась?
— Переехала зачем?
— А надоела Москва, вот и переехала. Слишком много неприятных воспоминаний.
— А в Новосибирске разве лучше?
— Конечно. Ещё как лучше.
— А что там лучше-то?
— Да всё лучше. За что не возьмись. И никаких неприятных воспоминаний. Да чего я говорю. Приезжайте, сами увидите. Вас сколько сейчас?
— Так четверо нас. Мы с мужем и двое детей. Старший Павлуша и младшенький Андрюша. Андрюша в этом году хочет в университет третий раз поступать.
— Вот все вчетвером и приезжайте. У нас здесь тоже замечательный университет есть.
— Когда приезжать?
— Да хоть сейчас.
— Сейчас не получится. В Москве дел много. Андрюша хочет учиться только в Москве. А мы на работу приехали сюда устраиваться. Рассчитывали годик у тебя пожить. А оно вон как вышло.
— Значит, сегодня не приедете?
— Нет.
— Жаль. Я уже настроилась.
— А уж как нам жаль. Ты не представляешь.
— Представляю.
— Нет. Не представляешь. Я как подумаю, что нам теперь предстоит, так мне просто жить не хочется.

Варвара решила, что пора заканчивать разговор.

— Ну, ладно, — сказала она, — если сейчас не можете, то приезжайте, когда сможете. Я вам всегда рада. А вы когда в Москве устроитесь, сразу сообщите мне свой адрес. Я к вам в гости приеду. Тоже на пару недель. А там посмотрим. У меня ведь теперь в Москве никого, кроме вас, и нет. Договорились? Пришлёте адрес?

Но ответа Варвара не услышала, потому что связь резко прервалась.

Автор: Михаил Лекс

444 +

19

Осень 2020 года, крупная компания, ну очень крупная. Компанию трясет, ибо идут серьезные перестановки в руководстве. На этом фоне происходит рядовое событие – мальчика Мишу, вчерашний студент, отличник, золотая медаль и красный диплом, взяли в компанию. Миша, как перспективный кадр, получил ставку специалиста в отделе большого начальника, с коим и имел беседу в первый рабочий день. Суть беседы можно передать тремя фразами и одним междометьем: «А что мне делать» (Миша), «Не до тебя, иди курсы повышения квалификации на портале изучай» (Начальник), «На удаленке?» (Миша), «Угу» (Начальник). Миша вышел из кабинета начальника, и исчез из его мыслей. Миша справился где и какие курсы есть, получил удаленный доступ и исчез не только из мыслей своих коллег, но и из офиса - ушел на удаленку.
2020 год закончился, и пролетел 2021 год. Начальник стал самым большим начальником. Дела в компании шли хорошо, и кадровики в тесном взаимодействии с менеджментом стали готовить списки на премирование по итогом года. Сколько там премии положено руководству никто естественно не знал, а вот рядовым выписывали премиальные с коэффициентом. Если коэффициент двоечка, то получишь два оклада, если троечка, то три, ну а самые самые трудолюбивые получали три с половиной оклада. Мальчику Мише, у которого все планы выполнены в срок, замечаний нет, и вообще все лучше всех, нарисовывается коэффициент шесть. Кадровик удивляется, но видит под всеми отчетами, под всеми оценками стоит подпись самого большого начальника, хмыкает, но выписывает шесть окладов. А близится конец декабря, идут корпоративы, и вот на корпоративе начальница кадров, уже слегка веселая, делится с главбухгашей удивительной историей - про то как рядовой специалист получил шесть окладов премии. Историю слышит начальник, и интересуется – а кто такой шустрый? Так ваш мальчик Миша, отвечает кадровичка. Какой Миша, удивляется начальник, и ему с недоумением поясняют кто такой Миша и кто у него начальник. Большой начальник совсем не дурак, и понимает что дело пахнет скандалом. Всем глубоко наплевать кому и по каким причинам покровительствует начальник, а вот то что начальник не знает кому он покровительствует – вот это уже скандал. От этого понимания начальник переводит разговор на другую тему, но делает себе мысленную пометку – разобраться. И вот на следующий день он начинает разбираться, и выясняется что Миша уже год как учится, по восемь часов в день. Он прошел полсотни курсов, и каждый закончил с отличным результатам. Курсов много, от техники безопасности для разнорабочих и теории работы с вилочным погрузчиком, до бюджетирования и управления рисками. И все это начальник визировал, ну не сам, а его секретарша, которая собственными ушами слышала как начальник послал Мишу учиться.
Скандал был большим, но очень, очень камерным, и в общем-то никто особо не пострадал. Мальчику Мише придумали должность – специалист по компетенциям, проверяет как сотрудники проходят повышение квалификации, и естественно он сам учится - проверяет качество курсов и тестов.

490 +

20

СОЛОМОНОВЫ БЫЛИНЫ

История четвертая.

Деточки, вы обратили внимание на то место, где в карточной колоде располагается Дама? Правильно, между Валетом и Королем. Дама имеет Валета, Король имеет Даму… и Валета заодно, а Туз покрывает их всех чохом… Мы всем обязаны органам любви, а то что вы себе подумали? Однако есть ещё кое-что в нашем организме, которое меняет привычный порядок всех вещей. Валет - любовник, Король – муж, или себе наоборот при единственной Даме. Или противоположный вариант: Дама-Король-Дама. Нет, мы не будем трогать арабов и мусульман за их многоженство, мы поговорим об одном таком нашем отечественном случае. Вот представьте – советская школа конца шестидесятых годов, дело идет к выпускному, а в одном из классов образовывается весьма такая милая ячейка в виде двух закадычных подруг и их общего друга. Подруги – не разлей вода, и при них один-единственный друг. Вся остальная молодежь ходит как положено – парами, и только эти всегда соображают на троих. В смысле, не алкоголь, конечно, а всё ему сопутствующее… Видел я того паренька – гренадёрского росту, кулак больше, чем моя голова, всё при нём. Школяры быстро отказались от шуток в их общий адрес после того, как он объяснил им всем популярно, что это его девушки, а не чьи-то там. Объяснил так доходчиво, что некоторых особо непонятливых пришлось даже немножко полечить амбулаторно – нет, ничего особенного: пара-тройка выбитых зубов и чуть побольше бланшей, чтобы не заглядывались пристально. Ну-с, школьные годы чудесные моментально становятся суровыми буднями – подруги махом поступают в институт, а у паренька с первого раза это не получается. Правильно, его забирают в армию, а конкретно – в наш очень славный военно-морской флот. А это, деточки, тогда было на целых три года. И забирают его не абы куда-нибудь, а в самую что ни на есть Камчатку. Ну, проводы-слёзы и прочие положенные при этом штуки. И вот эти две подруги собирают себя на военный совет и двигают пареньку такую тезу – мы тебя очень-очень любим и хотим выйти за тебя замуж. Сразу обе две. Служи спокойно и ни о чём таком не думай – мы тебя дождёмся, ты нам только скажи своё твёрдое слово. И он сказал им своё твёрдое слово и поехал себе служить на берега гигантского нашего Тихого океана. Подруги, конечно, воспрянули и стали себе учиться высшему образованию. А поскольку тогда в первых стройотрядах можно было заработать за лето весьма приличные по тем временам деньги, то подруги из этих стройотрядов таки не вылезали. И что-то мне сдается, что блюли они себя при этом строго – пояс верности проржавел бы без дела, на них глядючи. Ну, и вдвоём легче отмахиваться от домогательств других остальных студентов мужского полу, я так думаю. Зачем им были нужны те стройотряды? - спросите вы, и будете совершенно правы… А затем, что на заработанные честными трудовыми мозолями деньги они каждое лето летали на восточный край нашей державы, чтобы повидаться со своим пареньком, поддержать его морально и материально. Жены декабристов тоже были те ещё дамы, но эта парочка их задвинула напрочь. Командование части ставило их в пример и не могло на них не нарадоваться – вобщем, отслужил паренёк, что ему было положено, и вернулся обратно. И легко поступил в институт, поскольку дембельнулся он отличником боевой, а также всеполитической подготовки, и были тогда рабфаки, и была квота для отдавших свой долг Отечеству. Вы думаете, вся эта троица тут же предалась утехам женитьбы? И вы насквозь ошибётесь – потому как дал паренёк своё твёрдое слово, а вот исполнять его надо было, сообразуясь с логикой жизни нашего тогдашнего государства рабочих и крестьян. А эта логика была проста как три рубля – у нормального советского человека может быть только одна официальная жена. Одна. Как быть? Известно каким местом думается в юности, но тут-то ситуация сложилась нешуточная. Воспитание у всех троих было правильное или характеры так подобрались, но размножаться сгоряча они не стали. Девы уже окончили своё высшее учебное заведение – в результате неких целенаправленных действий распределились по месту жительства, и начали себе трудиться. Паренек тоже окончил своё заведение, но тут снова вышла осечка – рабочего места в родном городе ему не нашлось и было предложено ехать отсюда по распределению. И они все трое поехали – не впервой, им уже это стало привычно. А дальше – проза жизни. Кинули подруги монетку, и этот судьбоносный жребий расставил их по порядковым номерам в деле оформления официального брака с их общим избранником. Первая вышла за него замуж официально, вторая осталась ждать своей очереди. Первая быстренько родила ему мальчика, и они развелись с оформлением всех надлежащих алиментов и прочего. Тут же паренёк женится на второй, она выдаёт ему девочку, и они тоже разводятся. Паренёк платит якобы вторые алименты. И ведь посмотрите, как эти шельмы сумели устроиться по тем временам! Молодому специалисту положена жилплощадь – девы получили положенное ещё в своём родном городе: это две однокомнатные квартиры. На месте работы паренёк получает также квартиру, но уже двухкомнатную, как женатый человек. Отработав положенное по распределению, он сдаёт эту квартиру и получает аналог в своём родном городе. И это всё происходит в то время, когда квартирный вопрос продолжал мучить не только москвичей. Сначала они как разведённые жили на разных квартирах, но потом сумели соединёнными усилиями заработать себе на кооператив и съехались все вместе в одни хоромы. А что? Формально придраться не к чему – все в разводе, но папаша как честный человек поддерживает и ведёт обе свои семьи. Даже на парткоме, месткоме и домкоме не пропесочишь, как хотелось бы некоторым, которые усматривали в этой ячейке советского общества некую «шведскую семью».
Это я к тому, что жизнь всегда была, есть и будет богаче на выдумки, чем разные там писатели и поэтессы. Ранешнее время тоже было не сахар, но вот нынешней разнузданности в нём не было. Свобода – это такой императив, что применяется с умом. А если ума нет, то это уже не свобода, а бардак. Вот нынче чуть было не легализовали проституцию – и что, я вас спрашиваю? Как будто она у нас до этого не существовала в своей латентной форме. Я вас умоляю! Дева, ты помнишь ту медно-рыжую брунетку, которая на меня запала? Ей ли не помнить – дело у нас чуть было не дошло до второго развода, всё шипелось и искрилось! И что здесь случилось в конце? Мы таки с Девой устояли под этим бешеным напором – молот брунетки не выдержал и раскололся об наши цепи Гименея. Потому как и без микроскопа было видно брунеточное наилегчайшее поведение – а это, знаете ли, уважения к женщине не добавляет. И вот вы себе полюбопытствуйте, как словарь безмерно могучего русского языка может охарактеризовать падшую женщину тяжёлого, среднего и лёгкого поведения – это же просто гнусное наследие царского режима, которое снова к нам вернулось… Профура, лярва, волосуха, оторва, бикса, прошмандовка, лахудра, стерва, курва, спермовыжималка, шмара – и это всё об женщине, гении чистой красоты!
Так вот, к вопросу о продажно-покупной любви. Я вам уже говорил, что человеческий организм имеет в себе парные и непарные органы – чего здесь больше, я не считал, но, по моему глубокому убеждению, помимо органа, которым мужчина любит женщину, у него должен обязательно быть орган жалости. И располагаться он должен напротив органа жадности. Потому как любовь и жалость где-то очень близко синонимы, и иногда могут взаимоподменяться.
Вот как-то в студёную зимнюю пору поехали мы с моими коллегами на встречу с руководством одной из местных фирм, посвящённую торжественному подписанию нашего с ними коммерческого договора и даже предоплаты. И как-то так споро управились к обеденному времени, что тамошнее руководство любезно предложило отметить это событие за очень хорошо накрытым столом прямо у них там в здании, которое было стоящее себе отдельно. То есть никаких других офисов и прочих лишних людей – строго все одни присутствующие. Выпили-закусили, покушали, опять выпили-закусили, веселье нарастает – и тут ихний заместитель директора предлагает развлечься. Естественно, с девочками, потому как там в этой фирме у мальчиков были стриженые затылки через одного. И даже у их директората. Ну, а что делать? Обидеть принимающую сторону отказом? Не поймут-с… Ладно. Поскольку местных секретарш на всех не хватает, вызывается скорая сексуальная помощь и мигом доставляет к нашему столу шеренгу юных созданий. Мне как самому старшему по званию любезно предлагается сделать первый выбор – делаю выбор на худенькой, но вроде спортивной девчушке, и мы с ней удаляемся в отдельный кабинет, где есть диван и журнальный столик с коньяком для меня и вином для дамы. Вот только не надо пошлостей, деточки! Когда один известный сатирик заявил на всю страну, что он уже ушёл из большого секса, то я ему сразу не поверил. Не мы уходим из секса, а он уходит из нас – это природа, против которой не попрёшь. Но таки мы всегда остаёмся в разряде гладиаторов… Что? А, это когда ты можешь её только гладить, от чего, кстати, дети не получаются вообще, что очень удобно. А в данном конкретном случае то ли я переел, то ли уморился от этих всех, надо сказать, трудных переговоров… эти ребятки с затылками могут уморить кого хочешь… вобщем, мы с ней всё отведённое и положенное для утех время весьма мило проболтали об том, об сём. Надо сказать, смышлёная девочка оказалась, умненькая… и ко мне пиететом прониклась. Причем о своей нелегкой жизни она мне - ни полусловом, ни намеком. И чтобы денег с меня потянуть - ни-ни. Чувствую, не хочется ей обратно в эту карету сексуальной скорой помощи возвращаться. Ладно. Выходим, я благодарю принимающую сторону за причинённое удовольствие и говорю, что сам доставлю эту свою пассию куда надо. Принимающая сторона дружно кивает, мы забираем документацию, откланиваемся и отъезжаем. Все здоровы, все довольны.
А на часах ещё даже файв-о-клок не обозначился. Но поскольку на сегодня главное уже произошло, мы все разъезжаемся по домам – я доставляю девочку до её жилплощади и обращаю внимание, что курточка на ней из такого рыбьего меха, а сапожки просят такой каши, что мой орган жалости тут же мне скомандовал и я эту команду прорепетовал. Заехали мы с ней обратно в магазин, и я купил ей там нормальные зимние вещи. Мне нетрудно, а ей было неожиданно приятно. И как-то мы с ней потом потерялись… А года через два, в уже другом общественно-торговом месте, трогают это меня сзади за рукав и весело приветствуют – и что я вижу? Стоит передо мной моя пассия, ещё более похорошевшая, ещё более спортивная, а возле неё стоит приличный молодой человек и держит на руках младенца. Товары сопутствующие они тут покупали для своей семейной жизни. Поблагодарила она меня снова и так истово, что я едва не прослезился. А то! Всего-то ничего надо было сделать, чтобы человек с твоей помощью перенёсся из одного социального слоя в другой – сами знаете, у нас долго ещё будут всех встречать по одёжке. А доберутся до ума или нет – это уж как получится… Не будет тут вам морали, деточки, не будет… Кто что купил, тот тем и пользуется. А гарантию на всё про всё вам даже в собесе не дадут.

647 +

21

В честь Дня Ребенка вспомню своих учителей.

80% моего реального школьного образования - то есть того, что осталось потом в голове и сердце на всю жизнь, а не было забыто на следующий день после урока, проникло в меня помимо сидения за партой. Это были путешествия и прогулки с моими родителями, родственниками и знакомыми семьи из старшего поколения. Дворовое и загородное общение в дружеских компаниях. Внеклассное чтение, тренеры, пионервожатые, иногда даже просто скучающие соседи по санаторию или экскурсиям. Попутчики в поезде.

В общем, заходило в меня то образование, для которого мне вовсе не требовалось усидчивости и прилежания от звонка до звонка. Напротив, мозг мой включался в движении, в игре и в потоке восхитительных впечатлений. Поэтому огромный вклад в мое школьное образование внесло лето, то есть единственный сезон, когда официально оно отсутствовало вовсе. Когда мне было просто увлекательно.

А вот в школе - это как повезет. Бывали любимые учителя, а были и никакие, это случалось чаще. Но вообще чем лучше оказывался учитель, тем он был необычней. Не из вузовской штамповки стандартных профессиональных педагогов. Тут было больше про любовь к своему делу, чем про обязанность отработать и надобность заработать.

Вот был один дядька в школе поселка Седанка под Владивостоком. Я туда только весной 1979 ходил в 8 классе, а запомнился на всю жизнь. Вел занятия всего понемногу - история, физика, труд. Казалось бы, очень разные предметы. А у него они были в органическом единстве.

На уроках труда мы строили своими руками рыцарские замки, кремли и форты. Отливали воинства из олова по слепленным самостоятельно формам. Строгали крепостные подъемные мосты - всё строго по теме, сообразно продвижению по программе учебника истории. Мастерская была заставлена лучшими экспонатами по ранее пройденным эпохам, равно как и сооружениями в разгаре их строительства. А общую физику, все эти законы Ньютона, маятника и т.п., учитель труда и истории пояснял мимоходом, там же, на подручных брусках и веревках.

Я думаю, в том же духе он потом объяснял электричество и магнетизм, сооружая подсветку к своим замкам вместе с учениками. Но этого не застал, меня скоро перевели в школу вроде бы получше в целом. Но что касается этого Учителя со скромной пригородной Седанки, попутно он успевал поработать и учителем физкультуры, тренером по спортивному ориентированию на местности, плаванию и закаливанию - но это вообще бесплатно и неформально, просто любил гулять и купаться в море. Желающих учеников брал с собой и охотно рассказывал в пути что-то из того, что не успел объяснить на своих уроках. В наше время его точно бы привлекли за это, заподозрив педофилию, нарушение правил безопасности, отсутствие необходимых сертификатов. А тогда мы и слов-то таких не знали, но парни, с ним в походы ходившие, росли по его образу и подобию - рукастые, головастые, доброжелательные, умеющие и люлей отвесить, и за себя постоять, когда надо.

С сентября того же года я стал учиться в физико-математическом классе А средней школы №23 Владивостока, традиционной кузницы победителей олимпиад. Там были учителя покруче, а вот этот кроссдисциплинарный синтез как-то потерялся. Вместе с увлекательностью. Она стала только в том, чтобы получить много пятерок, быть выбранным представлять свою школу и свой класс на районной олимпиаде, решить там все задачки лучше других и быть посланным от района на олимпиаду краевую. Кто-то добирался и до всероссийских, потому что учителя знали свое дело превосходно.

Тамошний учитель по физике прекрасно мог объяснить всё теоретически, но был весьма рукожоп и даже за лабораторные опыты по своему предмету брался крайне неохотно. Вечно у него что-то шло не так или вообще ломалось. Скука на этих лабах была смертная.

А учитель труда был отставной токарь или слесарь. Мне его занятия запомнились омерзительным скрежетом по металлу - мы чего-то подравнивали рашпилями и напильниками, сжимали в тисках, распрямляли гнутые гвозди и пробивали отверстия в пластинах. В общем, что-то вроде рабского труда зеков в колонии строгого режима, главное повышать производительность. Но то немногое, что я умею и люблю делать руками, выросло из строительства замков, литья фигур и тому подобного в школе седанкинской.

Историчка же новой школы была заточена на зубрилку дат правлений, сражений, персоналий, и у нас это просто от зубов отскакивало. Но сами эти эпохи в ее изложении стали очень скучными. Что-то про классовую борьбу и смену общественных формаций. Что было прогрессивным, а что реакционным согласно учебнику. То, что я помню и люблю историю - в этом виноваты совсем другие книжки, а триггером моего интереса был историк-трудовик-физик-физкультурник с Седанки.

Всем счастливого лета! Помните, что детям, кроме ЕГЭ, нужно еще и настоящее образование! Сейчас прекрасное время его давать.

691 +

22

Просто так 5.
Про Федю.
Середина 80х, институтская общага. Приближалась зимняя сессия. Осталось 3 дня до зачётной недели. Как и у всякого настоящего студента, у меня растут "хвосты". Товарищи по комнате, разумеется, тоже настоящие студенты. В армию идти скучно. Не спим уже трое суток.
В этот день нам повезло. Мы спёрли с кафедры необходимые нам чертежи. Оставлось только их скопировать. Ввиду цейтнота, пришлось прибегнуть к помощи нехитрого устройства, под названием дралоскоп.
Для тех, кто не в "танке": Драласкоп-это технически несложное приспособление. Состоит из оконной рамы и источника света. Чертеж и чистый лист ватмана совмещаются. "Бутерброд" помещают на стекло рамы, под конструкцию ставят лампочку или светильник. КПД повышается в разы. Автор прибора неизвестен, но имя его славят все "двоечники" и разгильдяи.
Наша комната считалась в общаге "проходной", по причине неформальности и гостеприимства. Друзья заходили в любое время суток. Отсутствие хозяев дома, никого не смущало и не являлось поводом откладывать визит. Поэтому дверь, часто бывала выбиваема, иногда с замком, случалось и с петлями. Первое время мы её чинили, но потом забросили это бессмысленное занятие. Так, до самого моего прощания с общагой, она и находилась в положении "open".
Причина повышеной посещаемости, была банальна как заочница. У нас частенько было, что пожрать и всегда выпить. Нам с соседом повезло и мы подрабатывали по вечерам в ресторане. Первое время мыли посуду. После пары "пиковых" ситуаций с отдыхающими, нас повысили и мы стали "вышибалами". Денег было немного, зато мы были всегда сыты и пьяны. Недостижимая мечта, для большинства студентов того времени.
Одним из постоянных гостей нашей комнаты был "Федя". "Федя" не был Федей. Он был родом, с далёких и высоких гор. Настоящее его имя было сложно выговорить и невозможно запомнить. Я честно старался это сделать и с месяц носил в кармане шпаргалку, с его именем. Хотел сделать чуваку приятное и заодно тренировал память. При его появлении, доставал бумажку и зачитывал. Федю распирало от избытка чувств и у нас на столе появлялись ништяки, с его далёкой и высокой родины. Однажды шпору потерял и как его зовут на самом деле, сразу забыл. Ну не срослось, с проявлением участия к непростой судьбе нацмена. Количество ништяков из безвестного аула поубавилось.
Парень он был замечательный, но с неординарными приколами. У "Феди" были свои национальные "тараканы". Одной из из его "милых" привычек, была необычная манера здороваться. Когда он приходил к нам в гости, то первым делом доставал свой нож и метал его в оконную раму. Нож говорил "дзыннньь", мы отвечали: "Здравствуй "Федя". После этого следовал обмен любезностями и начинался светский разговор.
Нож у "Феди" был знатным. Он им очень гордился. Говорил что фамильная реликвия и достался ему от прадеда. Клинок был мощен и красив, приятно тяжелил руку. Почему он так похабно к нему относился-загадка. Дитя гор, нам его было не понять.
Визиты "Феди" были регулярными и скоро в нашей раме образовалась глубокое дупло. Метал наш друг очень метко и никогда не промахивался. До поры.
Было уже около трёх часов ночи. Мы усилено чиркали карандашами. Когда дралоскопы уже "расскалились добела", пришёл с визитом "Федя". Как и всегда, он поздоровался с нами, в своей неповторимой манере. Не случилось только традиционного "дзыннньь". Нож прошёл, сквозь щель в шторах, не встретившись с рамой. Оно и понятно, они были сняты на учебные нужды.
На "Федю" было больно смотреть. Он попытался обвинить в своём "фиаско" нас, но быстро сдулся и заплакал. Мы прониклись и бросив работу, потащили его на улицу. С большим трудом, уговорили вахтёршу нас выпустить и пошли искать пропажу. Проползали по сугробам до рассвета. Много чего нашли, но не то, что нужно. Пора было ехать учиться, но бросить этого утырка, мы не могли.
Пошли назад в общагу. Собрали в общий котёл все деньги и "алкашку". Пошли по этажам, формировать поисковую партию. Рекрутировали с десяток добровольцев. "Федя" пообещал, нашедшему 50 рублей. Искали до обеда, горец повысил до 100. Не помогло, так и не нашли. Больше мы "Федю" у себя в гостях, никогда не видели.
"Победа мысли над разумом". Это иногда бывает.
Владимир.
30.12.2022.

366 +

23

Повар с другой планеты

Я встретил его в Японии. Просто в одном из знаменитых местных ресторанов в меню увидел моё любимое блюдо, а попробовав его, понял, что приготовил его явно не японец…
На мою просьбу к официанту вызвать повара, чтобы я лично мог засвидетельствовать ему моё почтение, появился он. Высокий, улыбчивый европеец. А увидев моё изумление, он согласился дать мне интервью о своей жизни и о том, как ему удалось стать одним из самых известных шеф-поваров Японии. Дело, почти невероятное для иностранца.
Вечером я поджидал его на скамейке в парке недалеко от ресторана. И он пришел. Мы немного посидели, поговорили о том, о сём… И он начал:
Случилось это очень давно… Так много лет назад, что я уже и не упомню, сколько. Сразу после окончания училища. Меня тогда направили на практику помощником шеф-повара в один из наших городских ресторанов.
И через месяц, примерно, когда я перестал пугаться всего вокруг, стал слегка помогать и разбираться, шефа уволили. А я страшно к нему привязался. Он мне так помогал, как никогда и никто больше в жизни. Ну, вот…
Расстроился я страшно. Поскандалил с хозяином ресторана и сказал, что, если моего шефа уволят, то и я тоже уйду!
А слухи о его увольнении ходили какие-то глупые и невероятные. И вот он, мой учитель, решил рассказать мне… Вот точно так же, как вы сейчас, он поджидал меня на скамейке в парке, возле ресторана.
Я присел рядом, а он говорит мне: Ты мол, не смей уходить из-за меня. Потому что, моя причина не является причиной для тебя. Это очень личное основание. Тем более, что для хозяина ресторана это действительно причина для увольнения.
Он похлопал меня по плечу и улыбнулся. Я, говорит, уже из третьего ресторана в вашем городе вылетаю. И всё по одной и той же причине. Но это меня не огорчает. Тот, кто умеет работать, всегда найдёт для себя место, а ты, сынок, учись работать и будь настойчив, но... И тут заглянул он мне в глаза и добавил, улыбнувшись: Мы с тобой, сынок, с разных планет…
Лет десять назад работал я в одном месте. Не то, чтобы ресторан, а скорее, зал для торжеств. И там тоже терпеть не могли меня за мою одну страсть. Кормлю я, видишь ли, отходами всех бездомных людей, собак, кошек и даже крыс. Не выбрасываю я еду в баки, а раздаю.
Раз десять меня предупреждали, что уволят. И обязательно бы уволили, если бы заменить могли. А работал я быстро и четко. И коллектив меня уважал.
А животных я с детства кормлю. И чего же не покормить, если еды после свадьбы полно осталось…
- И крыс кормите? - спросил я его.
- И крыс, - согласился он. И посмотрел на меня так… Пристально. - Умнейшие существа, знаешь ли, - говорит. - И чрезвычайно преданные.
А я, естественно, удивился очень. Ну где это видано, чтобы шеф-повар такое о крысах? И не только говорил, но и кормил. А он продолжает:
И длились это несколько лет. Приблудились к залу три кота, две собачки и крысы. Не лазили больше по залу ночью, а ждали меня снаружи, метрах в пятидесяти, на маленькой площадке, где я всех их и кормил.
А был среди этих крыс, один особенный. Огромный, как кот. И он не столько ел, сколько смотрел на меня всё время. И подходил всё ближе и ближе, пока через несколько месяцев не стал брать еду у меня из рук. А любил он…
И учитель мой замолчал. Было видно, что ему тяжело это вспоминать. Он закурил и продолжил:
- Любил он ласку. Забирался он ко мне на руки, и я гладил его. Он ложился, как кот. Прижимал к себе передними лапками мою левую руку, пока я гладил его правой, и засыпал, а во сне…
И учитель посмотрел мне в глаза.
- Он улыбался. Не веришь, наверное?
Я стал убеждать его, что верю, но… Сам стал принюхиваться, не выпил ли он. Разумеется, кто поверит в то, что крыса огромного размера забирается на руки к человеку, прижимается, засыпает и улыбается во сне. Ну, всё ясно. Не в порядке дела с психикой.
А он только улыбнулся и продолжил:
- Кормил я их каждый день. И так они привыкли ко мне, да и я к ним, что представить себе уже не мог свою жизнь без этих котов, собак и крыс. А меня, естественно, все считали ненормальным, и естественно, собирались уволить при первой возможности. Когда найдут замену. Нервничал я, само собой. Думал, куда дальше идти? И, наверное, поэтому так и случилось.
Однажды вечером, после работы, когда официанты и уборщики убирали зал после очередной свадьбы, я собрал отходы и пошел на свою заветную площадку, где меня уже все ждали. Три кота, две собачки и компания крыс со своим предводителем. Которого я называл Котей.
Разложил я им еду. И Котя, как всегда, поев, забрался ко мне на колени за очередной порцией ласки, и тут... Всё вокруг вдруг покачнулось. Словно, ударило меня что-то в грудь, а воздух в горло, как раскалённый комок, проходил. И боль за грудиной…
Очнулся я уже в больнице. А вокруг меня стояли несколько человек с работы. Они мне и рассказали, что случилось. Ворвались, говорят, в зал три кота, две собаки, и стали такое вытворять…
Выли, лаяли, рычали и всё к дверям на выход бросались. Ну, мы и поняли, что с вами что-то случилось. По дороге вызвали скорую. А куда точно бежать, никто не знал. Ведь, кроме меня, их никто не кормил. Откуда же им знать, где площадка-то? Пока они меня нашли, скорая тоже подъехала.
И видят они - у меня на груди огромная крыса лежит. Ну, они конечно испугались, но подошли и столкнули её. Она уже мёртвая была. А вот я живой оказался. А ведь не меньше получаса прошло. Говорят, что такого быть не может при обширном инфаркте. По всему, я уже должен был быть мёртв. А оказался жив.
И все месяцы, пока я в больнице лежал, видел я перед собой моего Котю. Глаза его, спинку, маленькие лапки и улыбку. И во сне я всё время гладил его. А он прижимал к себе мою левую руку.
Ночью вскакивал я и искал его во тьме палаты. И быстро выздоровел. Врачи очень удивлялись. Говорят - не может такого быть. Ни одного рубца на сердце. И всё идеально. Будто, и не было инфаркта. Да…
Вот такая история. А когда меня выписали, первым делом поехал я к залу тому. И нашел площадку, где я кормил моих питомцев. Все были в сборе. Три кота и две собачки. А крыса Коти я не нашел. Думал, может тело его отыщу. Но нет. Надеялся, а вдруг…
А вдруг он жив остался? Я потом туда ещё долго ходил. На это место. Несколько лет, пока из города этого не уехал. А котов тех и собак забрал к себе домой.
Приходил на площадку и оставлял еду для бездомных собак, котов и крыс. И сидел, курил. И разговаривал. С Котей. Всё мне казалось, что он смотрит на меня. И снился он мне часто. Будто сидит он рядом со мной и смотрит прямо мне в глаза. А я всё пытаюсь ему объяснить, что я люблю его и помню, а он... Улыбается мне и пытается успокоить.
Учитель мой закончил свой рассказ и замолчал. Я сидел, совершенно потрясённый его историей.
- Так что, сынок, - продолжил он, - ты брось это, с увольнением. Тебе учиться надо и работать. А не увольняться из-за дурацкого принципа. Ведь для тебя - не главное кормить бездомных, а это и значит, что мы с тобой с разных планет.
Высокий седой шеф-повар японского ресторана улыбнулся:
- Мы с ним ещё много раз встречались, пока он не уехал. И передал он мне свою заветную тетрадку с рецептами, так что… Гуляш, который вы ели, не мой. Это его рецепт. А мне…
Мне до смерти стало обидно, что учитель мой считал, что я будто с другой планеты. И стал я подкармливать всех бездомных. Ну, вы конечно понимаете. Меня начали увольнять отовсюду. Где это видано, чтобы повар крыс кормил? Всё им непонятно было, почему я, кроме собак, кошек и бомжей, крыс кормлю?
Так я и оказался здесь, в Японии. Проездом, что ли… А потом выяснилось, что у меня деньги закончились. И устроился я уборщиком в этот ресторан, а спал в пустом доме. Пока менеджер не обратил внимание на то, что я кое в чем разбираюсь, и не поставил меня на салаты. Так и пошло…
А потом выяснилось, что кормлю я бездомных и крыс. Тут все кошки и собаки присмотрены. Ну и менеджер, естественно, решил меня уволить, о чем и предупредил. Но хозяин ресторана узнал об этом и пришел сам посмотреть на то, что я делаю. Весь день он стоял на кухне, но не подходил. И мне кажется, даже не смотрел в мою сторону. А когда всё закончилось, пошел я кормить крыс и бомжей. А он за мной.
Думаю, всё одно - уволят ведь, так чего уж прятаться? А он не уволил, а на следующий вечер опять пошел со мной. А когда я стал кормить крыс, он поставил какие-то чашечки, а в них палочки с благовониями и стал кланяться крысам. И говорить что-то по-японски, быстро-быстро. И, не поверите...
Высокий седой повар посмотрел на меня посветлевшим взглядом:
- Вы не поверите мне, но… Они стали отвечать ему! Они становились на задние лапки и кланялись ему в ответ!
И я понял - он точно не с моей планеты. Он с другой. И стало мне страшно обидно. Захотелось быть с его. Чтобы мы, значит, были с одной планеты. Так я и остался здесь, навсегда.
И он теперь меня учит понимать животных. А я учусь готовить национальную кухню. И мне все помогают. Даже менеджер теперь смотрит на меня иначе. Вроде как, я для них своим становлюсь.
Так я и нашел свое место под солнцем. Купил здесь небольшой домик неподалёку. Одну хорошую женщину встретил...
И высокий шеф-повар улыбнулся.
- Даже имя они мне дали. Иоши Сан. О, как!
И он ушел, попрощавшись. А я задумался. Шестьсот репортажей я написал, а вот эту историю - не могу. Тяжелая и невероятная одновременно. Как ни приступал, всё не то получается.
Видимо, это потому, что мы с разных планет. И пока я не стану с их планеты, мне никогда не написать этот репортаж.
Но я стараюсь. Кормлю бездомных и всё ищу… Ищу того самого крыса, Котю. Мне кажется почему-то, что я обязательно его встречу. Не может быть, что это все просто так. Не может.
А если вы не с нашей планеты, то... Вам сложно будет понять.
А если — с нашей, то и объяснять вам ничего не надо.

© ОЛЕГ БОНДАРЕНКО

803 +

24

Вдогонку истории Вована про титульный бой доморощенных сэнсэев в деревне....
Восьмидесятые годы, каратэ еще в подполье, только стали появляться фильмы с Брюсом Ли и прочими пьяными мастерами. Придя из армии, чтобы не терять формы решил заняться боевыми искусствами.
Ну чему там в армии учили, два три блока, подсечка, заломить руку и конвоирование, а хотелось стать мастером.
Наслушавшись легенд о невероятных способностях сэнсэев, мы стали искать где бы тренироваться.
И тут выходит статья в Комсомолке, как сейчас помню под названием "Каратэ под маской Ушу", и тут случайно при походе на дискотеку в ДК, я увидел что какие то перцы в черных костюмах и красивых тапочках, делают какие то непонятные движения.
Зайдя я увидел какого то мелкого перца который учил здоровенных лбов а они слушали его с непонятным пиитетом.
Узнав что могу записаться, если готов платить пятнашку в месяц и в течении недели пошить форму.
Говно вопрос, купив черной ткани, обратился к девченкам из общаги и они мне сварганили красивую форму черного цвета с черным поясом.
Посмотревшись в зеркало, я понял что я уже почти наполовину мастер и адепт Ушу.)
Перед тренировкой, хорошенько покурив сигареты Нашу Марку, я зашел в зал.
Тренер учуяв запах табака, скривился но ничего не сказал.
После разминки я уже погибал, после тренировки пожалел что не погиб после разминки.
Придя в общагу я не только отказался от прикуренной сигареты и пиваса, но даже не пошел трахаться на второй этаж, несмотря на то что девченки сварили шикарный борщ!
Утром болело все, но через день собрав волю в кулак, я пришел на тренировку уже без запаха табака, и вечером чувствовал себя получше.
Надо сказать что учил он толково, сказались восемь лет на зоне где он шлифовал свое мастерство и в реальных рукопашных схватках.
Теперь этот вид называется Сань да, а тогда просто Ушу Чань-Цюань длинный кулак.
Публика была разномастная, и каратисты и рукопашники и боксеры.
Спарринговали легко но иногда ходил и с бланшами и разбитым носом.
Надо сказать что у всех были черные кимоно, красные или белые пояса и мой черный как подвязка никого не напрягал.
В то время было модно ходить учиться по другим залам и подвалам и набираться опыта у других адептов.
Где то мы давали по ушам, где то нам перепадало.
Надо сказать что черный пояс как то мобилизовал соперников, многие с настороженностью спарринговали, не грубили и часто прокатывало без последствий, до определенного момента.
Через год я заслужил расположение тренера, тем что упорно тренировался, не пропускал тренировки, даже поехал с тренером и одногруппниками на двухнедельные сборы в Дагестан в Халимбек аул к мастеру Ушу Гусейну Магомаеву.
Поднявшись по иерархической лестнице так сказать, я стал помогать тренеру, после чего он поручил мне вести его женскую группу, состоящую из тридцати девушек.)
Естественно моя красивая форма, тапочки Шанхайки из Китая и обаяние и черный пояс добавляли мне престижа в их глазах как мне тогда казалось.)
Девочки хвастались что их группу тренирует черный пояс, я не утверждал но и не отрицал этого, поэтому не был бит их парнями, которые встречали их с тренировки, так как связываться с черным поясом не хотели.
И что самое интересное я сам стал верить что уже чего то достиг и ношу его по праву, но жизнь показала что это не так!)
Как то раз нас пригласил товарищ посетить один зал, с предложением поспарринговать с какими то каратистами, где занятия вел тренер родом из Дагестана, Лезгин по национальности и его друг.
Мы зашли в зал, нас пятеро, размялись, сделали акробатику, поработали в парах блок защита, после чего было объявлено о начале спаррингов!
Все сели квадратом, и тут он выходит и очень вежливо обращаясь на Вы приглашает меня.
Мы выходим кланяемся, звучит команда Хаджиме!
Это было последнее что я услышал.
Свет в зале неожиданно выключился, и я удивился про себя как так днем наступила ночь? Потом я услышал какие то голоса вдалеке, зовущие меня по имени и спрашивающие как я себя чувствую?
Очнувшись я почувствовал что челюсть очень сильно ноет, затылок болит и самое главное пол зала сразу начинал крутиться вокруг меня.
После того как мне на голову полили воды, я стал понимать что это не пол пытается меня ударить, а это я при попытке встать пытаюсь упасть.
Со слов товарищей....
Мы стали в стойку, поклонились друг другу и после команды он ударил ногой мне в челюсть, после чего я рухнул на пол. Минут пять не мог прийти в себя, чем очень испугал не только тренера но и друзей которые привели меня в этот зал.
Товарищи потом рассказали что самое красивое в этом спарринге с моей стороны был поклон!)
Минут через десять я пришел в себя, ко мне подошел тренер и говорит - Ты это больше не носи эту тряпку в моем зале!
Я его снял и больше ни разу не одевал, пока не заработал его реально через шесть лет.
Когда я уже сам стал тренером и сам обучал ребят, после аттестации на пояса всегда возникали вопросы ко мне, что мол Пете пояс выше дали чем Васе, я всегда объяснял это просто и доходчиво.
Строил группу, вызывал Васю, одевал ему свой черный пояс, надевал себе его желтый и спрашивал Васю, прибавилось ли у него знаний? Знает ли он столько сколько я?
Он отвечал что нет!
А убавились ли мои знания?
Ответ так же был нет!
Поэтому все понимали что пояс это не самоцель, а просто показывают уровень подготовки не более того.....

458 +

25

РЕЦЕПТЫ УТРЕННИХ БУДИЛОК - 4. ИГРА В СБЕРЕЖЕНИЕ ВРЕМЕНИ

Все мы знаем, как остро не хватает времени и сил на утреннюю зарядку любителям сидячей работы и лежачего отдыха. Им бы только успеть собраться на работу, а в выходной день или в отпуск основательно отоспаться, желательно по полудня. Естественно, что люди в таком состоянии духа и тело вечно спешат и никогда не успевают лечь вовремя, но движутся при этом весь день как зомби с волочащимися ногами, жалобно свисающими руками и одной вечно скрюченной в локте, держа смартфон.

Взглянув однажды на городские толпы именно с точки зрения жизненного тонуса, моторики и физического состояния тел граждан в целом, я заметил, что в эпоху цифровой революции и преобладания сидячих работ эта проблема мало зависит от возраста, пола, уровня благосостояния и бытовых условий. Ей подвержены многие - от нянек с младенцами в парках до разумных с виду чуваков, вяло бредущих на работу с парковки пафосного авто, подолгу застревая столбиком и близоруко щурясь на многочисленные входящие сообщения. Люди предпенсионного и пенсионного возраста тоже щурятся на экраны, но дальнозорко, вся разница. Растет поголовье горожан, близоруких и дальнозорких одновременно. Все слои общества теперь объединяет потеря способности ходить, в экран не пялясь. Будь у них ангел-хранитель, он бы тоже слал им неотложные сообщения, но не текстом, а громовым голосом, прерывая приятную музыку через провода, тянущиеся в уши:
- Чувак, это конечно всё здорово, чем ты занят сейчас, но зачем тебе угробленное за год-другой зрение, просевший слух, растущее пузо, немощное тело и ранняя лысина? Когда ты последний раз занимался сексом так, чтобы с обоих пот катил градом даже на морозе? В каком году восхищенная девушка летала на твоих руках последний раз в зажигательном танце? Когда последний раз ты был ошеломляюще счастлив? Радостен не упав в изнеможении от непосильного труда на огромной жопе, а напротив принимаясь за что-то, спеша к своей мечте быстрым шагом, плывя к ней или карабкаясь?

Лично знаю супружескую пару скалолазов и любителей плавания лет под 60, в прекрасной физической форме, которые именно сейчас этим и наслаждаются в южных горах у моря в свой отпуск. Но и ранним утром в будние рабочие дни в Москве умудряются заниматься примерно тем же самым на каждом рассвете.

И еще лично знаком с сотню человек в том же духе - увлечения и возраст у них разные, работа сидячая или стоячая (это про двух массажисток), но отдых подвижен и встают рано.

Что же касается примерно 90% граждан мегаполиса под названием Москва, и 80% вероятно по прочим большим городам России, вот чисто визуально - как будто какого-то зазевавшегося остолопа с размаху и с разбегу пыльным мешком по башке шарахнул озорной хулиган. Главное после такого удара - присесть, прилечь, направиться к ближайшему сидячему или лежачему месту осторожным шагом. Именно это граждане и делают, оказавшись в общественном месте - уткнувшись в экраны, направляются к ближайшей свободной лавочке, сиденью, лежаку, или на худой конец к ближайшему свободному месту спокойно постоять столбиком, если ничего сидячего поблизости не оказалось.

Я такое наблюдал даже в самых живописных местах планеты в самую восхитительную погоду - например, даже на Дворцовом, Троицком и Литейном мостах Петербурга при ярком летнем солнце, что вообще говоря для этого города редкость. Степень погруженности в вирт такова, что многим людям не приходит в голову даже надеть солнечные очки, оторвавшись на секунду от экрана, или отойти в тень, расположенную в паре метров рядом.

Какой Оруэлл мог додуматься до такого, что люди будущего будут сами платить за то, чтобы им выжигали глаза и мозг, ставили на прослушку, рушили элементарные природные двигательные инстинкты?

Я наблюдаю это в массе даже при возрасте около 18-30 - то есть в самом прекрасном возрасте, когда людям давно бы пора созреть умственно и физически, и явно рановато начать отцветать.

Людей, которым скушен даже вид на парадную набережную Невы, не вернуть уже к жизни и электрошоком. Эмоциональное выгорание, гиподинамия, вегетососудистая дистония, аутизм, цифровая болезнь, депрессия - много придумано на эту тему ученых слов, а вот мой народный диагноз один - эти люди слишком засиделись, залежались, застоялись, занежились или заспались. В ответ на это разумеется пошли болезни, головные боли и хроническая усталость, при которых конечно лучше сидеть, чем ходить, и лежать лучше чем ходить. Образ жизни порождает болезнь, а болезнь порождает образ жизни. Ситуация курицы и яйца, но больных.

В терминах животного мира эти люди добровольно, просто от нечего делать или по вздорным авралам на работе, подписываются на состояние тщедушной немощи или изобильного природного консерванта жиров. Хомо сапиенс стадное существо, а хищник при атаке выбирает самого упитанного и рассеянного члена племени. Так что он и в столь прискорбном состоянии полезен для продолжения рода более подвижных соплеменников. Такова природная реакция нашего организма на обстоятельство, что человек в возрасте хоть 50, хоть 5 лет, вдруг делается малоподвижен, а ему самому скучно. За открытие механизмов самоуничтожения уже и нобелевку выдали, но вряд ли об этом знают всеведующие гуглеведы. Организм решает сам, что в геноме или в жизненных обстоятельствах его носителя что-то пошло не так, этому экземпляру лучше сидеть и лежать в сторонке, пока не понадобиться, и ни в коем случае не влезать в дело воспроизведения потомства. Наш геном написан про сохранение рода и вида, а не бракованных экземпляров, даже если их 99% таких станет.

Первая примета сидячего заболевания - ноги танцоров и танцорш перестают отлипать от пола. То если люди типа пляшут, подмахивают в ритм бедрами и прочими конечностями, но вот в полет прыжком отправить себя избегают. Не хочется им это и не можется.

И эта проблема теперь может начаться даже в старших классах средней школы, когда всё тело казалось бы должно взывать к природным инстинктам брачного танца.

Что же до более поздних возрастов, я застал еще время, когда в танцевальные ночные клубы охотно ходили в большом количестве вполне себе цветущие и жизнерадостные люди пятидесятилетнего и более возраста. Именно потанцевать на сон грядущий, а не подцепить кого-нибудь, нажраться и напиться. Приходили со своей парой и попутной дружеской компанией. А потом эти клубы стали довольно быстро вымирать по всей стране и по всему миру. Странным образом это совпало с успехами цифровой революции, автоматизацией, роботизацией и преобладанием сидячих рабочих мест.

Городской человек может убеждать себя хоть с первого класса до седин, что ему просто негде и некогда разминаться, прогуливаться и делать зарядку. Но... случись чудо типа мировой пандемии, долгого локдауна, перевода на удаленку или даже безработицы, то есть явно экономится пара часов в день на дорогу к работе или учебе и обратно, тут хоть утыкай мэрия весь двор прекрасно оборудованными волейбольными, баскетбольными и футбольными площадками, бесплатные столики для пинг-понга поставить и теннисные корты оборудовать, трос повесить для скоростного спуска в надежном седле - результат будет тот же самый. Прямо из романа Булгакова - пустой костюм в кресле, из которого вынули тело. Продолжает сидеть зачем-то и уверяет себя, что он сильно занят.

Звучит это невероятно наверно для человека со стороны, но я наблюдаю это воочию уже пару лет в одном из самых благополучных жилых районов Москвы.

Между тем, есть простейшие способы выйти из этого очумевшего физического и духовного состояния - мало-помалу, шаг за шагом. Когда-то и я уверял себя, что задача добраться от моего дома до офиса, то есть километров пять по центру мегаполиса - это нечто на час, если едешь на авто, с резервом времени на случай пробок. Если на метро - тут можно без резервов, минут за 50 уложиться можно с учетом шагания к метро и из метро. То есть проблема казалась непреодолимой - не вертолет же мне арендовать, у меня таких денег нет.

Но стоило задуматься именно о подвижности - нашлось идеальное решение пути минут в 15, от двери дома до двери офиса. Электровелик-ассистент, то есть педалями вертишь в полную силу несмотря на наличие мотора. Глухие переулки и парки с прекрасными видами и свежим воздухом, причудливые траектории общей длиной километров до десяти, всегда разные.

Бывало, подъезжал к офису вообще с обратной стороны от дома - со стороны Кремля. Вначале была простая догадка при открытии этого маршрута - главная задержка в пути толпища, скопища, пробки и светофоры. В час пик все хотят быть там, где все и когда все, к 8:00, 9:00 или 10:00. Ну вот и скапливаются в огромную кучу, потому что никакой городской инфраструктуры на такие одновременные хотелки не хватит.

Но мало кто в ранний утренний час едет наружу из Кремля. Мало кто катается в это время по ведущим к нему набережным без единого светофора на многие километры. И главное, почти никто не заказывает велокурьерам пиццу и прочую доставку в 7 утра. Все спят, и это хорошо. Диаметр Москвы в пределах мкад 30 км, скорость электровелика 50 - вот какие общеизвестные факты легли в основу моего маленького открытия. Встав в 5 утра, можно по пути и в дальнем лесном пруду искупаться, и душ принять после этого, побриться и переодеться. В общем, это всё то же самое, как при обычных сборах на работу, но как-то гораздо интереснее.

То есть, я стал делать занятную и регулярную утреннюю зарядку, тратя на нее отрицательное время. Экономя в пути более часа за день в приятных мне занятиях, на свежем воздухе. Оказалось, что за ночь выхлопные газы надежно выдувает ровно до того времени, пока снова не начадили пробудившиеся автограждане. Это веселее, чем вертеть педалями на велотренажере в фитнесе. Тем более в дневное и вечернее время, когда все природные инстинкты подсказывают - лучше затаить дыхание в загазованной атмосфере.

На своих утренних велозарядках я не ставил себе задачу сбросить пузо, изрядно разросшееся от фастфудной жратвы в долгих перелетах, от халявы шведских завтраков в отелях, от любви вкусно готовить у себя дома, от банкетов, фуршетов и пива на сон грядущий. Я считал эту задачу неразрешимой, помимо способов жрать поменьше или глотать какие-нибудь микстуры для похудения, от чего к счастью воздержался.

Вначале я просто хотел тратить меньше времени на дорогу любыми посильными мне способами, успевать на работу и на совещания. И только в процессе реализации этих затей я вдруг понял, что стал счастливее и свежее, куда-то исчезли бронхиты, гаймориты и ОРЗ, перестало быть проблемой дотянуться до шнурков на собственных ботинках, и очень пригодились для лесных прогулок давно забытые джинсы, в которых я когда-то танцевал в разных странах лет десять назад, а потом отложил в самую дальнюю кладовку, потому что перестал в них влезать.

Брюхо исчезло само собой, стоило мне заняться чем-то подвижным и интересным ранним утром. Не сразу и не всё пока, и не столько велик тут помог, сколько многие прочие последующие занятия. Но он был началом, а теперь остается приятным средством быстрого утреннего передвижения к удивительным местам, к которым без него я бы просто поленился добираться ранним утром всеми иными способами.

Виагра вот изначально была изобретена для лечения сердечно-сосудистых заболеваний. И только в процессе испытаний выяснился забавный побочный эффект. Так и с электровеликом у меня вышло. Само наличие транспортного средства, наиболее быстрого и приятного в местах пустынных и в часы безлюдные, привело к поиску людей, которым это тоже интересно. А также возникло любопытство, чем собственно заняты в столь неурочные часы эти люди, почему находятся в столь прекрасном настроении, как сохраняют обаяние, бодрость и долголетие. Вот эти наблюдения, забавные случаи проб на себе и стали источником вдохновения при написании этой серии.

Но чисто попутно, с традиционных для себя в зрелом возрасте 92 кило с весьма тщедушной мускулатурой я перешел к состоянию 83 кило с мускулатурой по меркам моего детства весьма посредственной, по нынешним городским меркам феноменальной. То есть жира убыло не 9 кило, а где-то пуд.

Всё это оказалось полезно для быстрого передвижения, так что моя первоначальная велозарядка с отрицательным временем, на нее уходящим, превратилась в другие, отличающиеся тем же качеством - они экономят мне время без всякого насилия над собственной ленью. Она испаряется сама собой, когда есть дельное занятие.

И тут остается только диву даваться, почему я не понял этого раньше - где-нибудь в 10 лет, когда испортил себе зрение неумеренным чтением, или в 20, когда пошел искать девушек по ночным клубам.
Искать их надо было на рассветных озерах, прудах и реках. Велик считать не детским занятием, а прекрасным транспортным средством на всю жизнь.
Плавание в свежей воде на природе - уделом не ежегодного отпуска, а каждого раннего утра.
Баню на воде - не событием на раз в году, когда все друзья вместе соберутся и смогут выбраться далеко за город, а поводом додуматься, как это сделать на каждое раннее утро.
Файтбол - не причудой вроде онанизма, единоборством с самим собой, как я видел это мельком в детстве и юности, а революцией в плане того, как мне самому надо было разминаться в дальних дорогах, которые общей длиною вышли как несколько раз до Луны и обратно. Всё это время полетов я тупо просидел, уставясь в экран или пытаясь уснуть. А мог бы немного подумать и разминаться себе в кубрике в свое удовольствие, тогда бы засыпал быстро.

Если бы я задумывался над такими вещами с детства, вырос бы из меня совсем другой человек, значительно более здоровый и успешный, чем я сейчас. Не догадавшись вовремя, дарю сейчас другим рецепты, как прожить жизнь более толково и весело, из того, что успел застать лично.

Но с другой стороны, если бы я лет шесть назад не сел на велик в центре Москвы в 50-летнем возрасте и в почтенной должности, возобновив давно оставленную детскую забаву, я бы не увидел множество прекрасных мест по всему миру, где арендовал велики потом при любой возможности.

Если бы не сел однажды на мотобайк во Вьете, не доехал бы и до множества других мест в странах прочих. И в конце концов, если бы я не заговорил однажды с прекрасной девушкой без всякого особого повода черт знает где в Сиэттле, она бы не стала моей женой. Живи я как все, со своими прежними привычками и теми же деньгами, к нынешним 56 годам я сейчас по всей вероятности представлял бы собой вялую и раздраженную тушу весом от 110 до 150, жалующуюся на давление, головные боли, надоевшую супругу, проблемы с парковками, автосервисом и отсутствием смысла жизни в целом.

То, что этого хотя бы частично не произошло - просто цепь случайных совпадений и несколько прикольных увлечений. Наверняка их существует гораздо больше, чем попалось мне на глаза. Так что приветствуются и другие подобные советы. Нечто из серии - с удовольствием делал бы это раньше, но просто в голову не приходило, что можно.

Мне все подсказки были даны смолоду, а я просто не придавал им значения. Вот Саша Чередниченко, в середине 90-х проректор одного дальневосточного вуза. Поджарый, жизнерадостный мужик, в то время чуть за сорок, на работу добирался легким бегом километров за пять, минут за 20. Несмотря на наличие служебного авто с шофером.

- Как это? - удивлялся я - там же вся трасса машинами забита. Выхлопными газами задохнуться можно и тротуаров местами нет, собьют же.
- Так я рано утром выбегаю, воздух свежий, никого нет. А если несется кто, издалека слышно.
- Но ведь вспотеешь же весь! Как потом на работу являться?
- А я в бассейн потом, он тут рядом. И душ там есть конечно.
- А костюм, свежая рубашка?
- Висят в шкафу в кабинете.

То есть, весь мой разум отчаянно искал, почему это плохо и мне лично не нужно. А Саша искал и нашел, как сделать хорошо. На совещания являлся бодрый и свежим как огурчик, всё успевал рано и отбывал с работы ничуть не уставшим. Всё остальное высокое начальство предпочитало по часу торчать в пробках и было обуреваемо авралами до позднего вечера.

Или вот этот мужик из нашей рассветной компании, Вася Жизнелюбов - ему около 60, но здоровьем и весельем пышет так, как многим в молодости не снилось. Лазает сейчас по скалам на южном море, гуглится легко, дикая природа его виртуальному присутствию никак не мешает. Человек пишет как живет:

"1. Обожаю получать результаты лучше, быстрее и/или дешевле узких профессионалов (получалось в медицине, спорте, в образовании от начального до высшего авиа и ж/д и тракторостроении

2 Люблю учиться у гроссмейстеров своего дела

3. Люблю Секс и обнимашки

4. Высшая моя ценность это увеличение количества и качества жизни своей и других людей
ИКР - идеальный конечный результат => создание Рая на Земле для всех людей

5. Люблю научить пользняшкам детей и взрослых"

Или вот это из него же:

"Как меньше спать? Великолепный вопрос, возникающий в голове многих людей, в том числе и в моей. Причинами подобной ситуации могут быть:
1. Любопытство, а что делает мир, когда я сплю?..."

Прекрасная будилка. В самом деле, первая моя мысль спросонья, глянув на ленту рассветного форума - все уже встали, а я чего лежу?

556 +

26

ДАЙВИНГ ВО СНЕ И НАЯВУ

Дайвинг мне иногда снился, и мне очень хотелось, чтобы этот сон стал явью. И вот как-то летом я прилетел на Красное море, где решил заняться дайвингом, наивно полагая, что дайвинг - это моя стихия. Расскажу о том, как проходили занятия дайвингом и о моем первом и последнем погружении с аквалангом.

МЕСТО ДЕЙСТВИЯ

Однажды летом мы с женой купили путевки в Египет в Форт Арабеск (Fort Arabesque Resort). Форт расположен в 20 километрах от Хургады на северном берегу небольшого залива. Волн в отличии от ветра практически не было и было довольно комфортно плавать с маской и трубкой, если по-научному - заниматься сноркелингом или снорклингом.

Плавание с маской и трубкой мне довольно быстро наскучили. Да и ничего там не было особенного, чтобы смотреть и восторгаться две недели. Ну повосторгался я разными красивыми рыбками и мелкими ракушками на дне пару дней, а потом всё это мне наскучило. Даже кораллы, которыми восторгались немцы, меня уже не прельщали. Кораллы в этом месте представляли из себя большие груды темных гладких камней, разбросанных там и сям, в которых копошились рыбки типа рыбы-бабочки и ядовитых крылаток, и были совсем не красивыми

Как мне сказали, кораллы давно уже погибли то ли из-за туристов, то ли из-за изменения климата и поэтому красотой не блистали. Говорят, в Шарм эль Шейхе красивые кораллы. Не знаю, не бывал.

ДАЙВИНГ ВО СНЕ

Если не считать экскурсий, то развлечений не было никаких, поэтому часиков в 15-16 я выползал из-под «гриба» на пляже и отправлялся на правую сторону отеля. Там на берегу стоял большой навес со толиками, и я, взяв из ящика банку холодного пива и покуривая сигарету, сидел за одним из них, наблюдая за тем, что делается на море. Были в море и яхты, и лодки, и катера. Как-то увидел, как один катер тащил за собой парашютиста на канате. Это называется парасейлинг.

«Может тоже попробовать вот так покататься?» - подумал я, но тут же отбросил эту мысль, представив, что канат рвётся, парашют складывается, и я лечу со страшной высоты вниз. Если останусь цел, то на меня обязательно набросятся акулы, мурены, барракуды, осьминоги и не останется от меня даже косточек.

Вот так, сидя за столиком и уставившись в море, я проводил время, как вдруг заметил странную картину: недалеко от берега появились большие пузыри, которые быстро приближались к берегу. Заинтересовавшись, я встал из-за столика, подошел ближе и через несколько секунд на берег выполз… аквалангист. Не вышел, а именно выполз. Ну, может устал, с кем не бывает.

Ага, думаю, дайвинг налицо. Надо будет завтра поспрашивать - это личное дело каждого или есть секция аквалангистов? Было уже поздно, и я засобирался домой в номер. Проходя мимо какого-то стенда, увидел большой плакат, где на английском языке крупными буквами было написано: «Дайвинг. Ускоренные курсы. Принимаем всех желающих». «Вот это здорово! – подумал я. – Завтра надо будет обязательно записаться на этот дайвинг».

Подумал и представил себя аквалангистом, который плывет среди красот океана, среди водорослей и красивых рыб, которые приветливо машут ему своими плавниками, а глубоководные существа также приветливо мерцают в темноте. «А может мне податься в боевые пловцы? – продолжал фантазировать я. – Буду весь из себя крутой. На поясе нож, в руках автомат... Бойся враг, читай молитву!»

ПОДГОТОВКА

На следующий день я пошел записываться на дайвинг, и меня включили в группу начинающих, состоявшую из пяти человек. Кроме меня все остальные были или немцами, или итальянцами. Я их различал по цвету пластмассового браслета на руке. Немцы носили синий браслет, а итальянцы – красный. Я сошел за немца, так как у меня был тоже браслет синего цвета. Для русских, видишь ли, отдельных браслетов в отеле не было предусмотрено, да и вообще в отеле, по-моему, была только одна русская семья – это мы с женой. За весь отпуск в этом отеле я не встретил ни одного русского.

Когда я прохлаждался, сидя за столиком в тенечке на берегу, то заметил пришвартованную к берегу симпатичную яхту DONIA NADER (я перевел это название, как Донья Надя), а рядом с ней небольшое, огороженное буйками место в море у самого берега. Иногда в этом загончике сидело на дне, погрузившись по грудь, кружком пять человек, и они, как болванчики, поочередно опускали головы в воду. Меня это несколько удивило, но я не стал допытываться, что бы это значило. Мало ли как люди развлекаются.

Каково же было мое удивление, когда я сам оказался в этом загончике среди других желающих постичь дайвинг и как тот самый болванчик, сидя на дне, периодически опускал голову в воду. Это называется учиться дышать в воду: вдох – выдох в воду, вдох – выдох в воду.

Так прошло некоторое время. Дышать в воду, пуская пузыри, научились. После небольшого перерыва выдали нам маски. Стали делать то же самое, но в маске. Научились. После этого выдали трубки. Стали дышать через трубки, опустив голову в воду. Научились. На этом занятия в воде закончились.

Следующее занятие проходило на берегу под тем самым навесом, которое я облюбовал для созерцания моря. Все взяли по банке пива и занятие началось. Дайвинг не бывает без акваланга, поэтому нас стали учить его устройству: вот это маска, это шланги, это баллоны, это редуктор, это вентиль, это манометр… Но еще из сказанного я понял, что вот если эта штуковина ёкнется или эта стрелка будет вот тут, а не там, то мне будет полный кирдык, и дайвинг накроется еще не начавшись и я вместе с ним. Ученикам резко поплохело, но лектор поспешил всех успокоить, сказав, что такого быть не может, акваланг надежен, да к тому же с каждым из нас в море будут по два инструктора. Народ успокоился, и на этом лектор закруглил своё занятие, сказав, что мы уже всё знаем, и что завтра будет первое погружение.

ДАЙВИНГ НАЯВУ

И вот наступил день воплощения моей мечты – дайвинг не во сне, а наяву. Повторив быстренько устройство акваланга, рассказав коротко о сигналах под водой, инструктор достал список очередности погружений. Нас было пятеро и, конечно, первым в списке стоял я. Русского не жалко. Если и утонет, то другие научаться, как не надо делать. Но мне было все равно, ведь я пришел осваивать дайвинг, свою давнишнюю мечту.

Надели на меня акваланг с одним баллоном воздуха, застегнули все ремни и, напялив ласты и маску, я заковылял к морю. Там, стоя по грудь в воде, меня уже ждали двое аквалангистов. Сунув мне в рот мой же резиновый загубник, взяв меня за руки, они нырнули и потянули меня за собой. Можно было не шевелить ластами, так как аквалангисты сами тащили меня за собой на глубину параллельно дну.

Какие там рыбки, красивые водоросли, кораллы и другие прелести Красного моря! Мы опускались все глубже и глубже, а впереди просматривалась темнота и никаких приветливых огоньков, о которых я думал раньше, не наблюдалось. Стало страшновато и мне вдруг со страшной силой захотелось выплюнуть загубник и вдохнуть свежего воздуха, что я и сделал, только вместо свежего воздуха вдохнул соленой водички.

Через секунду я вырвался из рук аквалангистов, зажал рот рукой и пулей выскочил на поверхность моря, надрываясь от кашля. Аквалангисты последовали за мной, взяли меня за руки и с крейсерской скоростью поволокли меня на мелководье. Из моря на берег, как полудохлый краб, я выбрался сам, вспомнив аквалангиста, которого увидел, сидя в тенечке на берегу, и который точно также выполз на берег.

Откашлявшись, отчихавшись и отдышавшись я подумал: «Да пропади он пропадом этот дайвинг и все красоты на дне» и решил окончательно, что дайвинг - это не для меня, дайвинг - это не моя стихия!

551 +

27

Мужик другу жалуется: Жена совсем опустилась. Дом зарос грязью, дети от рук отбились, сама выглядит как чучело... И развестись не могу, и жить с ней нет сил. Хоть бы померла она уже! Друг советует: А ты ее истощи ceкcуально! вскорости коньки и отбросит. Через какое-то время друг приходит в гости к несчастном мужу. Видит тот валяется измотнанный на диване с расстегнутой ширинкой. Ну, что, как жена? Не знаю, как и радоваться! Жена дом весь вылизала, дети стали хорошо учиться, сама как конфетка, вокруг меня щебечет! Бедная... Не знает, что скоро умрет....

396 +

28

Не мое (из Интернета)
Конец 1980-х годов. Последние годы существования Советского Союза. Глухая деревня на Дальнем Востоке.
Рассказ учительницы из этой деревни.

" Меня уговорили на год взять классное руководство в восьмом классе. Раньше дети учились десять лет. После восьмого класса из школ уходили те, кого не имело смысла учить дальше. Этот класс состоял из таких почти целиком. Две трети учеников в лучшем случае попадут в ПТУ. В худшем — сразу на грязную работу и в вечерние школы. Мой класс сложный, дети неуправляемы, в сентябре от них отказался очередной классный руководитель. Директриса говорит, что, если за год я их не брошу, в следующем сентябре мне дадут первый класс.

Мне двадцать три. Старшему из моих учеников, Ивану, шестнадцать. Он просидел два года в шестом классе, в перспективе — второй год в восьмом. Когда я первый раз вхожу в их класс, он встречает меня взглядом исподлобья. Парта в дальнем углу класса, широкоплечий большеголовый парень в грязной одежде со сбитыми руками и ледяными глазами. Я его боюсь.

Я боюсь их всех. Они опасаются Ивана. В прошлом году он в кровь избил одноклассника, выматерившего его мать. Они грубы, хамоваты, озлоблены, их не интересуют уроки. Они сожрали четверых классных руководителей, плевать хотели на записи в дневниках и вызовы родителей в школу. У половины класса родители не просыхают от самогона. «Никогда не повышай голос на детей. Если будешь уверена в том, что они тебе подчинятся, они обязательно подчинятся», — я держусь за слова старой учительницы и вхожу в класс как в клетку с тиграми, боясь сомневаться в том, что они подчинятся. Мои тигры грубят и пререкаются. Иван молча сидит на задней парте, опустив глаза в стол. Если ему что-то не нравится, тяжелый волчий взгляд останавливает неосторожного одноклассника.

Районо втемяшилось повысить воспитательную составляющую работы. Мы должны регулярно посещать семьи в воспитательных целях. У меня бездна поводов для визитов к их родителям — половину класса можно оставлять не на второй год, а на пожизненное обучение. Я иду проповедовать важность образования. В первой же семье натыкаюсь на недоумение. Зачем? В леспромхозе работяги получают больше, чем учителя. Я смотрю на пропитое лицо отца семейства, ободранные обои и не знаю, что сказать. Проповеди о высоком с хрустальным звоном рассыпаются в пыль. Действительно, зачем? Они живут так, как привыкли. Им не нужна другая жизнь.
Дома моих учеников раскиданы на двенадцать километров. Общественного транспорта нет. Я таскаюсь по семьям. Визитам никто не рад — учитель в доме к жалобам и порке. Я хожу в один дом за другим. Прогнивший пол. Пьяный отец. Пьяная мать. Сыну стыдно, что мать пьяна. Грязные затхлые комнаты. Немытая посуда. Моим ученикам неловко, они хотели бы, чтобы я не видела их жизни. Я тоже хотела бы их не видеть. Меня накрывает тоска и безысходность. И через пятьдесят лет здесь будут все так же подпирать падающие заборы слегами и жить в грязных, убогих домах. Никому отсюда не вырваться, даже если захотят. И они не хотят. Круг замкнулся.

Иван смотрит на меня исподлобья. Вокруг него на кровати среди грязных одеял и подушек сидят братья и сестры. Постельного белья нет и, судя по одеялам, никогда не было. Дети держатся в стороне от родителей и жмутся к Ивану. Шестеро. Иван старший. Я не могу сказать его родителям ничего хорошего — у него сплошные двойки. Да и зачем что-то говорить? Как только я расскажу, начнется мордобой. Отец пьян и агрессивен. Я говорю, что Иван молодец и очень старается. Все равно ничего не изменить, пусть хотя бы его не будут бить при мне. Мать вспыхивает радостью: «Он же добрый у меня. Никто не верит, а он добрый. Он знаете, как за братьями-сестрами смотрит! Он и по хозяйству, и в тайгу сходить… Все говорят — учится плохо, а когда ему учиться-то? Вы садитесь, садитесь, я вам чаю налью», — она смахивает темной тряпкой крошки с табурета и кидается ставить грязный чайник на огонь.

Этот озлобленный молчаливый переросток может быть добрым? Я ссылаюсь на то, что вечереет, прощаюсь и выхожу на улицу. До моего дома двенадцать километров. Начало зимы. Темнеет рано, нужно дойти до темна.

— Светлана Юрьевна, подождите! — Ванька бежит за мной по улице. — Как же вы одна-то? Темнеет же! Далеко же! — Матерь божья, заговорил. Я не помню, когда последний раз слышала его голос.

— Вань, иди домой, попутку поймаю.

— А если не поймаете? Обидит кто?

Ванька идет рядом со мной километров шесть, пока не случается попутка. Мы говорим всю дорогу. Без него было бы страшно — снег вдоль дороги размечен звериными следами. С ним мне страшно не меньше — перед глазами стоят мутные глаза его отца. Ледяные глаза Ивана не стали теплее. Я говорю, потому что при звуках собственного голоса мне не так страшно идти рядом с ним по сумеркам в тайге.
Наутро на уроке географии кто-то огрызается на мое замечание. «Язык придержи, — негромкий спокойный голос с задней парты. Мы все, замолчав от неожиданности, поворачиваемся в сторону Ивана. Он обводит холодным, угрюмым взглядом всех и говорит в сторону, глядя мне в глаза. — Язык придержи, я сказал, с учителем разговариваешь. Кто не понял, во дворе объясню».

У меня больше нет проблем с дисциплиной. Молчаливый Иван — непререкаемый авторитет в классе. После конфликтов и двусторонних мытарств мы с моими учениками как-то неожиданно умудрились выстроить отношения. Главное быть честной и относиться к ним с уважением. Мне легче, чем другим учителям: я веду у них географию. С одной стороны, предмет никому не нужен, знание географии не проверяет районо, с другой стороны, нет запущенности знаний. Они могут не знать, где находится Китай, но это не мешает им узнавать новое. И я больше не вызываю Ивана к доске. Он делает задания письменно. Я старательно не вижу, как ему передают записки с ответами.

В школе два раза в неделю должна быть политинформация. Они не отличают индийцев от индейцев и Воркуту от Воронежа. От безнадежности я плюю на передовицы и политику партии и два раза в неделю пересказываю им статьи из журнала «Вокруг света». Мы обсуждаем футуристические прогнозы и возможность существования снежного человека, я рассказываю, что русские и славяне не одно и то же, что письменность была до Кирилла и Мефодия.

Я знаю, что им никогда отсюда не вырваться, и вру им о том, что, если они захотят, они изменят свою жизнь. Можно отсюда уехать? Можно. Если очень захотеть. Да, у них ничего не получится, но невозможно смириться с тем, что рождение в неправильном месте, в неправильной семье перекрыло моим открытым, отзывчивым, заброшенным ученикам все дороги. На всю жизнь. Без малейшего шанса что-то изменить. Поэтому я вдохновенно им вру о том, что главное — захотеть изменить.

Весной они набиваются ко мне в гости. Первым приходит Лешка и пристает с вопросами:

— Это что?

— Миксер.

— Зачем?

— Взбивать белок.

— Баловство, можно вилкой сбить. Пылесос-то зачем покупали?

— Пол пылесосить.

— Пустая трата, и веником можно, — он тычет пальцем в фен. — А это зачем?

— Лешка, это фен! Волосы сушить!

Обалдевший Лешка захлебывается возмущением:

— Чего их сушить-то?! Они что, сами не высохнут?!

— Лешка! А прическу сделать?! Чтобы красиво было!

— Баловство это, Светлана Юрьевна! С жиру вы беситесь, деньги тратите! Пододеяльников, вон полный балкон настирали! Порошок переводите!

В доме Лешки, как и в доме Ивана, нет пододеяльников. Баловство это, постельное белье.

Иван не придет. Они будут жалеть, что Иван не пришел, слопают без него домашний торт и прихватят для него безе. Потом найдут еще тысячу поводов, чтобы завалиться в гости, кто по одному, кто компанией. Все, кроме Ивана. Он так и не придет. Они будут без моих просьб ходить в садик за сыном, и я буду спокойна — пока с ним деревенская шпана, ничего не случится, они — лучшая для него защита. Ни до, ни после я не видела такого градуса преданности и взаимности от учеников. Иногда сына приводит из садика Иван. У них молчаливая взаимная симпатия.

На носу выпускные экзамены, я хожу хвостом за учителем английского Еленой — уговариваю не оставлять Ивана на второй год. Затяжной конфликт и взаимная страстная ненависть не оставляют Ваньке шансов выпуститься из школы. Елена колет Ваньку пьющими родителями и брошенными при живых родителях братьями-сестрами. Иван ее люто ненавидит, хамит. Я уговорила всех предметников не оставлять Ваньку на второй год. Елена несгибаема. Уговорить Ваньку извиниться перед Еленой тоже не получается:

— Я перед этой сукой извиняться не буду! Пусть она про моих родителей не говорит, я ей тогда отвечать не буду!

— Вань, нельзя так говорить про учителя, — Иван молча поднимает на меня тяжелые глаза, я замолкаю и снова иду уговаривать Елену:

— Елена Сергеевна, его, конечно же, нужно оставлять на второй год, но английский он все равно не выучит, а вам придется его терпеть еще год. Он будет сидеть с теми, кто на три года моложе, и будет еще злее.
Перспектива терпеть Ваньку еще год оказывается решающим фактором, Елена обвиняет меня в зарабатывании дешевого авторитета у учеников и соглашается нарисовать Ваньке годовую тройку.

Мы принимаем у них экзамены по русскому языку. Всему классу выдали одинаковые ручки. После того как сданы сочинения, мы проверяем работы с двумя ручками в руках. Одна с синей пастой, другая с красной. Чтобы сочинение потянуло на тройку, нужно исправить чертову тучу ошибок, после этого можно браться за красную пасту.

Им объявляют результаты экзамена. Они горды. Все говорили, что мы не сдадим русский, а мы сдали! Вы сдали. Молодцы! Я в вас верю. Я выполнила свое обещание — выдержала год. В сентябре мне дадут первый класс. Те из моих, кто пришел учиться в девятый, во время линейки отдадут мне все свои букеты.

Прошло несколько лет. Начало девяностых. В той же школе линейка на первое сентября.

— Светлана Юрьевна, здравствуйте! — меня окликает ухоженный молодой мужчина. — Вы меня узнали?

Я лихорадочно перебираю в памяти, чей это отец, но не могу вспомнить его ребенка:

— Конечно узнала, — может быть, по ходу разговора отпустит память.

— А я вот сестренку привел. Помните, когда вы к нам приходили, она со мной на кровати сидела?

— Ванька! Это ты?!

— Я, Светлана Юрьевна! Вы меня не узнали, — в голосе обида и укор. Волчонок-переросток, как тебя узнать? Ты совсем другой.

— Я техникум закончил, работаю в Хабаровске, коплю на квартиру. Как куплю, заберу всех своих.

Он легко вошел в девяностые — у него была отличная практика выживания и тяжелый холодный взгляд. Через пару лет он действительно купит большую квартиру, женится, заберет сестер и братьев и разорвет отношения с родителями. Лешка сопьется и сгинет к началу двухтысячных. Несколько человек закончат институты. Кто-то переберется в Москву.

— Вы изменили наши жизни.

— Как?

— Вы много всего рассказывали. У вас были красивые платья. Девчонки всегда ждали, в каком платье вы придете. Нам хотелось жить как вы.

Как я. Когда они хотели жить как я, я жила в одном из трех домов убитого военного городка рядом с поселком леспромхоза. У меня был миксер, фен, пылесос, постельное белье и журналы «Вокруг света». Красивые платья я сама шила вечерами на машинке.

Ключом, открывающим наглухо закрытые двери, могут оказаться фен и красивые платья. Если очень захотеть".

868 +

29

Про одно предложение руки и сердца. Извините за многословие, сокращал как мог. И предупреждение для моих друзей. Если вдруг узнаете здесь свои черты или фрагменты своей биографии – не пугайтесь, это не про вас. Я нарочно всё перемешал, чтобы скрыть настоящих участников.

***

Мой однокурсник Ваня Пинягин был влюблен в красавицу Адочку Айзман. Евреев в вузе было процентов 30, почему – обсуждайте с кем-нибудь другим, мне надоело, но в нашей тесной компании Иван, сын сельского священника, был чуть ли не единственным русским. Он рассказывал:
– Батя спрашивает: «Твои еврейчики хотя бы мацу не вкушают?» А что я скажу? Вкушают, аж за ушами трещит. И я с ними.
Мы легкомысленно отвечали, что маца у нас диетическая, без примеси христианской крови.

Юность и свежесть делают привлекательной почти любую девушку, но Адочка и правда была чудо как хороша. Сохранилось фото с ее восемнадцатилетия – один в один постер к сериалу «Ход королевы», только на столе вместо шахмат разномастные стаканы и кружки. Карточка черно-белая, но цвет только усилил бы сходство с актрисой, подчеркнув рыжие кудри и огромные зеленые глаза.

По-деревенски прямой и наивный Ваня сделал ей предложение уже на третий месяц учебы. По всей форме, при свидетелях, с кольцом и вставанием на колено. Ада покраснела до корней своих рыжих волос и рассмеялась:
– Ванечка, куда ты спешишь? Ты хороший, но мы еле знакомы, и нам ведь еще даже нет восемнадцати. Я обещала родителям, что буду учиться, а не влюбляться. Подожди пару лет хотя бы.

Два года Ваня ждать не стал, к лету они стали парой, насколько это возможно в условиях советского общежития. Потом почему-то разбежались. Сразу после защиты Ада вышла замуж за доцента Мервиса с кафедры матeматики.

***

В перестройку добрая треть нашего курса оказалась за границей. Я сильно подзадержался и через двадцать с чем-то лет после выпуска только распечатал ту бочку дерьма, которую должен потребить всякий эмигрант, прежде чем дойдет до повидла. Жил один (жена ушла, дочки выросли), снимал в Бруклине конуру, единственным достоинством которой была неправдоподобно низкая цена: домовладелец, девяностолетний румынский еврей, давно выжил из ума и забывал повышать квартплату.

Там меня и навестил Иван, приехавший в Нью-Йорк туристом. Он сильно постарел, от густых когда-то волос осталась прическа фасона «внутренний заем» – длинная прядь поперек лысины. Он удачно вписался в новые времена, завел бизнес в провинции, что-то строил, что-то возил. А вот с семьей не повезло: однажды не вовремя вернулся домой и застал жену с финдиректором, по совместительству лучшим другом. Больше длительных связей не заводил, обходится девочками на одну ночь. У дочери своя жизнь, от отца ей нужны только деньги.

Я рассказал о судьбе наших ребят, уехавших в США раньше. Их с полдюжины в разных городах, все успешные айтишники.
– А она? – спросил Ваня. Я не сразу понял, кого он имел в виду.
– В Чикаго. Мервис со своим матанализом работает в страховой компании, считает риски. Сама Ада менеджер в IT. Сыновья в университете. Большой дом в пригороде. Американская мечта во весь рост. Да у меня и фотографии есть.

Ваня долго всматривался в фото, потом вздохнул:
– Красивая...
– Это карточки мелкие, морщин не видно. Ей столько же лет, сколько нам.
– Да какая разница? У тебя осталась та фотокарточка, с восемнадцатилетия? Вот сравни. Это же она? Она. Я смотрю на эту, а вижу ту. И всегда буду видеть. Я ведь делал ей предложение еще раз, на пятом курсе. Сказала, что опоздал. Что любит меня, но у нее уже с Мервисом всё на мази. Не из-за московской прописки или еще чего-то, а потому что еврей. Я говорю: не вопрос, чик-чик и готово. Еще до хрена останется. Засмеялась.
– Вань, ты как будто с нами в бане не был. Из нас половина не обрезанные. Еврейство в голове, а не в головке. Вот он с ней поехал в Америку, а ты?
– Поехал бы. Хоть в Израиль, хоть в Африку, хоть на Марс, лишь бы с ней.
– Как-то ты женщин идеализируешь. Что моя жена, что твоя. Да и Ада нехорошо с тобой поступила.
– То бабы, а то она. Не путай. Да ладно, что уж теперь. Не ждать же, пока Мервис сдохнет.
– Долгонько ждать придется. Это Америка, тут долго живут. Да восьмидесяти как нечего делать. А то и до девяноста.

***

В последующие годы в моем эмигрантском дерьме стало попадаться варенье, странным образом не без участия Ады. С ее подачи я нашел работу в Чикаго, а после переезда завел роман с ее подругой. Мы не поженились, но несколько лет счастливо прожили вместе. Мы близко приятельствовали с Мервисами: бывали друг у друга в гостях, ходили на спектакли, выставки, концерты заезжих бардов (это последнее втроем, Ада терпеть не могла самодеятельность), пару раз даже ездили вчетвером отдыхать.

Однажды я пришел домой и застал у нас заплаканную Аду. Моя подруга пыталась ее утешать, но, судя по почти пустой бутылке ликера, горе было слишком велико. Ада обернулась ко мне:
– Вот скажи, я старая?

Я внимательно ее оглядел, хотя ответ не требовал размышлений. Да, закрашенная седина, подтяжки-перетяжки, ботоксы-шмотоксы, морщин на шее все равно не скрыть. Но если задать себе Ванин вопрос: вижу я перед собой юную Адочку с того фото? Вижу, без малейшего усилия.
– Нет, конечно, – ответил я. – А что случилось?
– Мервис, козел, хочет разводиться. Сказал, что я его больше не возбуждаю. Ну да, мне пятьдесят, но ему-то скоро семьдесят! У него уже лет десять без домкрата не встает. Вот, нашел себе сорокалетний домкрат с третьим размером. Нелегалка, в Штатах без году неделя. И когда только успел, мы же всё время вместе?

***

На самом севере США, на стыке озер Гурон и Мичиган есть остров Макино. Чисто туристское место: природа, отели и рестораны. Там запрещен любой моторный транспорт, ездят только на велосипедах и лошадях. Вот туда мы с подругой отправились на длинные выходные и уговорили Аду поехать с нами, чтобы развеяться после развода.

В первый вечер этой поездки мы сидели за столиком уличного кафе, среди нарядно одетых туристов. Горел закат, звенели цикады. В конце улицы показалсь украшенная цветами двухместная пролетка – местный Гранд-отель сдает ее напрокат новобрачным, свадьбы на острове проходят регулярно. Ада развивала свою любимую тему, про козла Мервиса и козлов-мужчин в целом.
– Смотри, какая красота вокруг, – обратилась она ко мне. – Что ж ты девушку замуж не зовешь? Самое время и место.
– Да звал я десять раз. Она не хочет.
– И правильно. Зачем брак в нашем возрасте? Дети выросли, дом есть, денег хватает. А нужно потрахаться – сошлись-разошлись, и все дела.
– А любовь? – спросила моя подруга.
– Любовь была в двадцать лет. Кончилась. Я и тогда была разумная девушка, выбрала умом, а не сердцем. А теперь что, время назад не вернешь.
– Ада, оглянись, – перебил я.

Пролетка подъехала к нам вплотную. Из нее вышел высокий бритоголовый господин и опустился на колено перед Адой. Туристы за соседними столиками зааплодировали.

Очень интересно было наблюдать за Адиным лицом в этот момент. Сперва она растерялась. Потом узнала его, и я увидел, как тридцать лет слетели с нее в одно мгновение. На самом деле лицо, конечно, не изменилось, только глаза осветили его изнутри зеленым светом.
– Ванечка, – прошептала она, – откуда ты взялся?
– Оттуда, – Иван неопределенно махнул рукой на восток. – Теперь-то я наконец вовремя?

Не дожидаясь ответа, он подхватил Аду на руки, посадил в пролетку, и экипаж покатил вверх по улице, в сторону Гранд-отеля. Там у Ивана был снят номер для новобрачных. Я знаю это наверняка, потому что весь этот спектакль был подготовлен с моим активным участием. Несколько лет я переписывался с Ваней, держа его в курсе всех перипетий Адиной жизни, а на финальном этапе подключилась моя подруга. Именно она придумала остров, пролетку и даже поработала над Ваниным внешним обликом, заставив его сбрить «внутренний заем».

Прошло уже восемь лет. Ваня свой бизнес не бросил, живет на две страны, хотя в последнее время это стало сложно. Судя по регулярно появляющимся в соцсетях фоточкам из разных экзотических мест, времени они зря не теряют, даже во время локдауна ухитрялись куда-то ездить. Золотую свадьбу вряд ли отметят, а вот серебряную – вполне. Это Америка, тут живут долго.

***

На самом деле «домкрат» Мервису подогнал тоже я. Узнав, что случайная знакомая ищет старичка с деньгами и гражданством, посоветовал ей сходить на бардовский концерт и показал, на кого обратить внимание. Вот он оказался пострадавшим в этой истории, потерял на старости лет и старую жену, и новую, и покой, и изрядную сумму денег. Но вины перед ним я не чувствую. В конце концов, он мог бы и отказаться.

694 +

30

Ламповая история или как мы искали саппорта

Мне повезло несколько лет проработать в тёплой и ламповой конторе. Не просто хороший коллектив, а люди, которые стали близкими друзьями. Начальник нашего ит-отдела доблестно оберегал потенциальных сотрудников от эйчаров и проводил технические собеседования в форме обычной беседы. Пару раз на моей памяти у нас появлялась вакансия эникейщика, саппорта первой линии.

Текст объявления о вакансии мы составляли сами, памятуя собственный опыт поиска работы. Зарплата указана сразу, рабочий график указан сразу, точные обязанности, точные требования.

Сразу скажу, откровенной дичи не было. Никто не приходил с мамой за ручку и даже не требовал 100500 денег и личного водителя. Но так как про нормальных людей рассказывать скучно, расскажу про то, что запомнилось.

Соискатель: Я хочу обсудить зарплатные ожидания.
Начальник: Так говорили же уже, N рублей, ни больше, ни меньше. Всё белое, зарплата два раза в месяц, индексация раз в год за хорошее поведение.
Соискатель: Надо обсудить.
Начальник: Что обсудить?
Соискатель: Зарплату
Начальник: ERRORERRR

Мы потом предположили, что есть какие-то мастер классы типа "как произвести впечатление на работодателя и выбить себе побольше денег". Может это, конечно, работает, но ведь не на саппорте с фиксированной зарплатой.

Ещё звонок:
Соискатель: Сколько длится испытательный срок?
Начальник: У нас нет испытательного срока.
Соискатель: Вы несерьёзная контора и мне не подходите.
Начальник: ERROR

Был у нас тест с техническими вопросами. Соискателям мы его не давали, это была просто такая шпаргалка для собеседования. Начальник просто иногда выбирал подходящие вопросы и задавал их соискателю. Не надо было отвечать на все вопросы, не надо было давать только правильные ответы. Главным было только понять, что человек умеет думать в правильную сторону, даже если у него нестандартный подход.

На моей памяти только один человек ответил вообще на все вопросы, начальник уже в конце тупо читал с бумажки, а соискатель просто фигачил ответы как пулемёт. Правда, не давал ни одного правильного. Он просто нёс какую-то лютую дичь, но зато очень уверенно. Выглядело это примерно так:
- Пользователь говорит, что у него не печатают цифры на клавиатуре. Что это может быть?
- Вы знаете, когда я в 2005 году отдыхал в Турции, я встретил одного человека, который рассказал мне, что его троюродная бабушка жила под Пензой и у её пуделя была грыжа, а ветеринар посоветовал, чтобы она...
И так минут на пять, не давая слова вставить. Он просто слышал вопрос, кивал, открывал рот и начинал нести какую-то безостановочную пургу, вообще никак не связанную с вопросом.
Начальник потом сокрушался, что у нас нет отдела продаж, такой талант пропадает.

Было непонятное. У нас не было претензий к полу, возрасту и образованию, хоть хромая обезьяна, лишь бы работала.
Один соискатель проявил какую-то обратную дискриминацию и отказался работать из-за того, что главным сетевиком у нас работала женщина.
А потом было наоборот. Девушка прислала своё резюме, мы поговорили с ней по телефону, она ещё отметила что какие мы молодцы, некоторые в саппорт берут только парней. Потом пришла на собеседование, узнала, что надо будет и под столами лазить и компы таскать (всё было в вакансии), после чего резко передумала работать саппортом. Зачем приходила?

Только один раз кандидат не прошёл дресс-код. Шучу, не было у нас никакого дресс-кода, носи что хочешь, главное, чтобы было удобно. Но парень умудрился прийти к нам в образе Модеста из Городка, то есть это какая-то переходная ступень между походником, который после трёх недель в лесу вернулся в город и обоссанным бомжом. Блин, он даже говорил почти так же "Дратути, меня зовут Модест". Ещё от него страшно несло перегаром, но он уверял, что не пьёт. Хотя мы и не спрашивали...

Потом пришёл чувак, с которым мы все вместе хорошо побеседовали. Он ещё пришёл в удачный момент, когда мы всем отделом напряжённо выбирали взбивалку для молока. Видимо, сразу понял, что тут серьёзные люди собрались. Знаний почти ноль, зато желание учиться. Как-то очень быстро нашли общий язык, поняли, что наш человек. Под конец уже просто ржали:

Соискатель: А почему вы меня не спрашиваете, кем я себя вижу через пять лет?
Начальник: Да я не знаю, что завтра будет, какие пять лет...
Соискатель: Так, а ручку продать не надо?
Я: Мы карандашами пишем!
Соискатель: Я ещё не рассказал, почему уволился с предыдущего места работы!
Я: О, кстати, а почему вы выбрали нашу фирму?
Начальник: Блин, я уже сам не помню, зачем я выбрал нашу богадельню.

В итоге чувак проработал несколько лет и стал хорошим специалистом. Ну и троллем оказался знатным.

Сколько лет уже прошло, а до сих пор самые тёплые воспоминания. Вообще единственная контора, от которой не осталось вообще никакого негатива. Таких по-моему уже больше не делают, везде модные опенспейсы, тимлиды и эйчары в костюмах. А я помню, как мы все вместе чинили электрическую железную дорогу, прокладывали рельсы по всему кабинету и отмеряли точное количество кофе в стаканчике, который сможет отвезти вагончик.

721 +

31

(декабрь 2020)

Где стол был яств там гроб стоит.
Г.Р.Державин

Я впервые не отмечал день своего приезда в Америку, я не мог, потому что она превратилась из страны моей мечты в Соединённые Штаты политкорректности и жестокой цензуры.
У меня, советского эмигранта, не было здесь ни родственников, ни знакомых, я не знал ни слова по-английски, и всей моей семье пришлось начинать с нуля. Мы поселились в дешёвом районе, рядом со своими бывшими согражданами. Вместе мы обивали пороги биржи труда и дешёвых магазинов, у нас было общее прошлое и одинаковые проблемы в настоящем.
Для нас, выросших в Москве, Миннеаполис казался захолустьем, типичной одноэтажной Америкой. Мы привыкли к большому городу, и моя жена не хотела здесь оставаться. Она уговаривала меня переехать в Нью-Йорк, она боялась, что тут мы быстро скиснем, а наша дочь станет провинциалкой. Я вяло возражал, что здесь гораздо спокойнее, что в Миннеаполисе очень маленькая преступность, особенно зимой, в сорокоградусные морозы, что на периферии для детей гораздо меньше соблазнов и их проще воспитывать.
А дочь слушала нас и молчала, ей предстояли свои трудности: осенью она должна была пойти в школу, а до начала учебного года выучить язык. По-английски она знала только цифры, да и то лишь потому, что с детства любила математику. На первом же уроке, когда учитель попросил перемножить 7 на 8 и все стали искать калькуляторы, она дала ответ. Для ученицы московской школы это было нетрудно, но в Миннеаполисе она поразила своих одноклассников, и они замерли от удивления. С этого момента они стали относиться к ней с большим уважением, но дружбу заводить не торопились. Они были коренными жителями Миннесоты, чувствовали себя хозяевами в школе и не принимали в свой круг чужаков, особенно тех, которые плохо знали язык, были скромны и застенчивы. Чтобы заполнить пустоту, Оля стала учиться гораздо прилежнее, чем её однолетки. Она и аттестат получила на два года раньше их, и университет закончила быстрее. Тогда это ещё было возможно, потому что курсы по межрасовым отношениям были не обязательны, и она брала только предметы, необходимые для приобретения специальности. А она хотела стать актуарием. Мы не знали, что это такое, но полностью доверяли её выбору, и для того, чтобы она не ушла в общежитие, залезли в долги и купили дом.
К тому времени мы немного освоились, и уже не так часто попадали в смешное положение из-за незнания языка, а я даже научился поддерживать разговор об американском футболе.
Миннеаполис оказался культурным городом. В нём были театры, музеи и концертные залы, сюда привозили бродвейские шоу, а вскоре после нашего приезда, в центре даже сделали пешеходную зону. Но при всех своих достоинствах он оставался глубокой провинцией, и непрекращающиеся жалобы моей жены напоминали об этом. Я же полюбил удобства жизни на периферии, мне нравился мой дом и моя машина. Это была Американская мечта, которую мы взяли в кредит и которую должны были выплачивать ещё четверть века. Я с удовольствием стриг траву на своём участке и расчищал снег на драйвее. Мы с женой не стали миллионерами и не раскрутили собственный бизнес, но наша зарплата позволяла нам проводить отпуск в Европе. Тогда её ещё не наводнили мигранты, и она была безопасной. К тому же, старушка была нам ближе и понятнее, чем Америка.
Незаметно я вступил в тот возраст, про который говорят седина в голову, бес в ребро. Но моя седина не очень бросалась в глаза, потому что пришла вместе с лысиной, а бес и вовсе обо мне забыл: все силы ушли на борьбу за выживание.
Перед окончанием университета Оля сказала, что будет искать работу в Нью-Йорке. Жена умоляла её остаться с нами, напоминая, что в Нью-Йорке у неё никого нет, а приобрести друзей в мегаполисе очень трудно, ведь там люди не такие приветливые, как в маленьком городе. Но дочь была непреклонна, она хотела жить в столице, чтобы не скиснуть в глуши и не стать провинциалкой.
Тогда жена заявила, что поедет с ней, потому что без Оли ей в Миннеаполисе делать нечего. Я робко возражал, что в Нью-Йорке жизнь гораздо дороже, что мы не сможем купить квартиру рядом с дочерью, что нам придётся жить у чёрта на рогах, а значит, мы будем встречаться с ней не так часто, как хочется. Устроиться на работу в нашем возрасте тоже непросто, а найти друзей и вовсе невозможно. К тому же, за прошедшие годы мы уже привыкли к размеренной жизни и сельским радостям, так что для нас это будет вторая эмиграция.
Дочь была полностью согласна со мной, и её голос оказался решающим, а чтобы успокоить мою жену, она пообещала, что останется в Нью-Йорке всего на несколько лет, сделает там карьеру, выйдет замуж, а потом вернётся к нам рожать детей, и мы будем помогать их воспитывать. Как актуарий, она точно знала, что бабушки способствуют повышению рождаемости.
Мы не верили её обещаниям, и чтобы скрасить предстоящую разлуку, предложили ей после получения диплома поехать с нами в Москву. Ей эта мысль понравилась, но денег у неё не было, а брать у нас она не хотела. Тогда мы с женой в один голос заявили, что общение с ней, для нас удовольствие, а за удовольствия надо платить.
И вот после длительного перерыва мы опять оказались в стране, где прошла первая часть нашей жизни. Был конец 90-х. Мы ездили на экскурсии, ходили в театры, встречались с друзьями. Мы даже побывали во дворце бракосочетаний, где женились почти четверть века назад, а в конце дочь захотела посмотреть нашу московскую квартиру. Мы пытались её отговорить, ведь теперь там жили совершенно незнакомые люди, но спорить с ней было бесполезно. Она сказала, что сама объяснит им, кто мы такие, подарит бутылку водки и банку солёных огурцов, и нам разрешат увидеть наши херомы. Нам и самим было интересно взглянуть на квартиру, где мы прожили столько лет, и мы согласились.
Дверь нам открыла аккуратно одетая пожилая женщина. Оля, сильно нервничая и, путая русские и английские слова, объяснила, кто мы такие и зачем пришли. Хозяйка зорко взглянула на нас и посторонилась, пропуская в комнату. Осмотр занял не больше двух минут: квартира оказалась гораздо меньше, чем представлялась нам в воспоминаниях. Мы поблагодарили и собрались уходить, но женщина пригласила нас на чай. Когда мы ответили на все её вопросы, она сказала, что преподаёт в университете, и хотя ей пора на пенсию, она работает, чтобы ходить в театры и быть в центре культурной жизни. А затем она целый вечер рассказывала нам о современной России. Там очень многое изменилось, но ещё больше осталось таким же, как раньше.
Последнюю ночь перед вылетом мы с женой долго не могли заснуть. Мы нервничали до тех пор, пока наш самолёт не поднялся в воздух.
А через восемь часов, когда мы ступили на американскую землю, нам хотелось броситься на неё и целовать взасос.
После нашего совместного отпуска дочь вышла на работу, а вскоре мы получили от неё длинное письмо на английском языке. Она благодарила нас за то, что мы уговорили её поехать в Москву, и извинялась за постоянные ссоры, из-за того, что мы заставляли её учить русский. Она обещала впредь практиковаться при каждом удобном случае. Она писала, что путешествие с нами расширило её кругозор и показало, как многообразен мир.
Затем ещё несколько страниц она рассыпалась бисером ничего не значащих, красивых слов, подтвердив давно приходившую мне в голову мысль, что в Американской школе писать витиеватые послания учат гораздо лучше, чем умножать и делить. А в самом конце в Post Scriptum Оля по-русски добавила «Я всегда буду вам бесконечно благодарна за то, что вы вывезли меня оттуда».
Было это давно, ещё до 11 сентября.
А потом она успешно работала, продвигалась по службе, вышла замуж и когда решила, что пришло время заводить детей, вместе с мужем переехала в Миннеаполис. Ещё через год, я стал дедом мальчиков-близнецов, и для меня с женой открылось новое поле деятельности. Мы забирали внуков из школы, возили их на гимнастику и плавание, учили музыке и русскому языку. Мы вникали во все их дела и знали о них гораздо больше, чем в своё время о дочери.
Между тем президентом Америки стал Обама. Въехав в Белый дом, он убрал оттуда бюст Черчилля, а встречаясь с лидерами других стран, извинялся за системный расизм Америки. Он, наверно, забыл, что за него, мулата, проголосовала страна с преимущественно белым населением. Затем он поклонился шейху Саудовской Аравии, отдал американских дипломатов на растерзание толпе фанатиков в Бенгази и заключил договор с Ираном на следующий день после того, как там прошла стотысячная демонстрация под лозунгом «смерть Америке».
Наблюдая за этим, я понял, что демократия не имеет ничего общего с названием его партии. Я старался не думать о происходящем и больше времени посвящал внукам.
Дочь отдала их в ту же школу, где училась сама. Они родились в Америке, говорили без акцента и не страдали от излишней скромности, но они уже не были хозяевами в школе, а день в этой школе не начинался с клятвы верности, и над входом не развевался Американский флаг. Это могло оскорбить чувства беженцев, которые там учились. Их родителей называли «эмигранты без документов», хотя многие считали их преступниками, незаконно перешедшими границу.
Учеников, как и прежде, не очень утруждали домашними заданиями, зато постоянно напоминали о том, что раньше в Америке было рабство, что до сих пор существует имущественное неравенство и белая привилегия. Это привело к тому, что мои внуки стали стесняться цвета своей кожи, также как я в Советском Союзе стеснялся своей национальности. Меня это угнетало, я ведь и уехал из России, потому что был там гражданином второго сорта. Я хотел переубедить внуков, но каждый раз, когда пытался сделать это, они называли меня расистом. Тогда я стал рассказывать им о своей жизни, о Советском Союзе, о том, что мне там не нравилось, и почему я эмигрировал. Я рассказывал им, как работал дворником в Италии, ожидая пока Американские спецслужбы проверят, не являюсь ли я русским шпионом, как потом, уже в Миннеаполисе, устроился мальчиком на побегушках в супермаркет, где моими коллегами были чёрные ребята, которые годились мне в сыновья и которым платили такие же гроши, как мне. Никакой белой привилегии я не чувствовал.
Говорил я с внуками по-английски, поэтому должен был готовиться к каждой встрече, но эти разговоры сблизили нас, и в какой-то момент я увидел, что мне они доверяют больше, чем школьным учителям.
Между тем страна, уставшая от политкорректности, выбрала нового Президента, им стал Дональд Трамп. Демократы бойкотировали его инаугурацию, СМИ поливали его грязью, а в конгрессе все его проекты встречали в штыки. Появился даже специальный термин TDS (Trump derangement syndrome - психическое расстройство на почве ненависти к Трампу).
Кульминация наступила во время пандемии, когда при задержании белым полицейским чёрный бандит-рецидивист испустил дух. Его хоронили, как национального героя, высшие чины демократической партии встали у его гроба на колени. Видно, кланяться и становиться на колени стало у них традицией. Во всех крупных городах Америки толпы протестующих громили, жгли и грабили всё, что встречалось у них на пути. Они действовали, как штурмовики, но пресса называла их преимущественно мирными демонстрантами.
В школе учитель истории предложил сочинение на тему «За что я не люблю Трампа». Мои внуки отказались его писать, а одноклассники стали их бойкотировать. Узнав об этом, я пошёл к директору. Он бесстрастно выслушал меня и сказал, что ничего сделать не может, потому что историка он принял по требованию районного начальства в соответствии с законом об обратной дискриминации (affirmative action). Затем, немного подумав, он также бесстрастно добавил:
- Может, если Трампа переизберут, обратную дискриминацию отменят.
Но Трампа не переизбрали. Выборы были откровенно и нагло подтасованы, и мной овладела депрессия. Мне стало стыдно за Америку, где я добился того, чего не смог бы добиться ни в одной стране мира. Я рвался сюда, потому что хотел жить в свободном государстве, а в Союзе за свободу надо было бороться. Тогда я боялся борьбы, но, видно, Бог наказал меня за трусость. Теперь мне бежать уже некуда, да я и не могу. Здесь живут мои дети и внуки, и я должен сражаться за их будущее. Непонятно лишь, что я могу сделать в моём возрасте и в разгар пандемии. Пожалуй, только одеть свитер с символикой Трампа и ходить по соседним улицам, показывая, что есть люди, которые не боятся открыто его поддерживать. Я, наверно, так и поступлю, мне нечего терять. Большая часть жизни позади, и в конце её я сделаю это для страны, в которой я стал другим человеком.
Совсем другим.
Только вот от социалистического менталитета я в Америке избавиться не смог, поэтому во время прогулки я в каждую руку возьму по гантели - не помешает.

749 +

32

Варя была детдомовская. Свою мать она никогда не знала, а кто был ее отцом не знала даже ее мать, мать ее.

Жизнь в детском доме была тяжелая. Поэтому Варя с детства научилась и готовить, и убирать, и шить. И еще копать котлован под фундамент, класть печь и покрывать крышу шифером.

А вот огня и лошадей боялась. Поэтому ни в горящую избу войти, ни коня на скаку остановить не умела. Воспитательницы всегда ее за это шпыняли:
- Не найдешь ты, Варя, себе мужа хорошего. Ведь мужику в жены нужна настоящая русская баба. А ты ни с конем, ни с огнем справиться не сможешь. Да еще и глаза у тебя узкие, а фамилия Ибрагимова.

Когда Варя выросла и покинула детдом, первым делом она отправилась в родную деревню, о которой много была наслышана еще в детстве. Долго искала там своих родственников Варя, и уже было отчаялась их найти. Пока кто-то из местных не сказал ей, что нет у нее тут родственников. Просто деревня так называется - "Родная".

Привыкшая к тяжелому труду она мигом завела кур, гусей, свиней, одну корову. И трактор. Который стоял посреди деревни, и никто не мог завести его уже лет десять. А она вот смогла. Так и началась ее взрослая жизнь.

Однажды пошла Варя к колодцу за водой. И повстречала у колодца Ивана, местного красавца. Взглянула она в глаза его бездонно-зеленые, да и чуть не утонула в колодце. Потому, как от волнения спотыкнулась и в колодец этот-то и бултыхнулась. Благо, Иван ей выбраться помог.

А Иван тот был местный мажор. Такую кличку ему односельчане дали. Ведь он был единственный, кто из села в город ездил учиться в музыкальной школе. Но все, что запомнил оттуда, что бывает "мажор" и что-то там еще. Так к нему это прозвище и прицепилось.

Вытащил Иван Вареньку из колодца, да и влюбился в нее с третьего взгляда. Первый раз глянул он в глаза ее озорные. Второй раз увидел губы ее сочные. А на третий раз остановился взгляд его на груди ее, от волнения колышущейся. А ниже он и смотреть уже не стал.

И предложил он ей с ходу разделить его постель. А Варя, она ведь безотказная была . Поэтому сразу согласилась. Пришла к нему домой и голыми руками разломала Иванову кровать к чертям собачьим. Тут понял Иван, что с этого момента Вареньку он не только сильно любит, но еще и немного побаивается.

И пошла молва по деревне, что будет свадьба у Ивана и Варвары. И услышала про то Катерина - бывшая зазноба Ванина. Давно еще она глаз свой на него положила. Просто она инвалид была по зрению, а один глаз у нее искусственный был. Так вот, у реки тогда дело было. Она глаз свой искусственный вытащила, на Ваньку положила и сказала: Ты, Ваня, либо мой, либо, если не хочешь глаз этот мыть в реке, отдай мне. Я его обратно вставлю. Иван мыть его не захотел, вот Екатерина и затаила на него злобу лютую.

А свадьба молодых искрилась и гудела аж до темноты. А с чего ей не гудеть и не искриться, если водитель молодых по пьяни со всего размаху въехал в трансформаторную будку. Так деревня еще и без света осталась.

Да только Иван да Варя на это внимания и не обратили. Ведь у них бушевала Любовь. Любовь Константиновна Перемычко - сотрудница местного ЗАГСа. Женщина она была одинокая. Потому, как приняла на грудь за здоровье молодых, как стала к мужикам приставать. Слово за дело. В общем, так разбушевалась, что не до скуки было.

Но в разгар веселья появилась на свадьбе Екатерина. И наложила она на молодых проклятие страшное.
- Да чтобы у вас детей никогда не было! - громко крикнула она.
И с этими словами забрала у молодых "Камасутру" и кассету с фильмами немецкими про "дастишфантастиш".

Пригорюнились молодые. Ведь дело в советское время происходило. А ведь в СССР, как известно, секса не было. А дети появлялись по решению XXVII съезда КПСС. А до съезда еще далеко было.

И завыли молодые от горя. и вся свадьба вместе с ними. Да так сильно все выли, что из лесу к ним волки прибежали. Думали, что брачные игрища уже начались.

Но тут зашла к ним в гости местная знаменитость по имени Клава, а по прозвищу "ша...". Ну, ее так мужики местные называли, в рифму. Хотя она сама себя величала "феей". Впрочем, мужики ее иногда и так называли. Ибо знали, какие "чудеса" да "волшебства" она в постели вытворять умеет.

Прознав про беду молодых сказала она:
- Не печальтесь, Иван да Варвара! Помогу я вам! Есть у меня свечка волшебная. Если ее у кровати подержать, то процесс сам пойдет. Я вам даже покажу, как ей правильно пользоваться.
И начала показывать. Сначала одни ту свечку держали, потом другие. А потом процесс так хорошо пошел, что про молодых уже все и забыли.

И стали они жить-поживать, да XXVII съезд КПСС поджидать. Но это уже совсем другая история.

815 +

33

Это - рассказ одного моего знакомого, человека очень пожилого и очень мудрого:
- "В самом начале войны в наше село и в соседние деревни стали привозить эвакуированных. Как правило, это были целые семьи со стариками и с детьми, но без отцов, которые были призваны на фронт, или даже уже погибли. Впрочем, и отцы большинства моих ровесников уже были на фронте. Однажды в первую военную зиму вместе с эвакуированными привезли большую немецкую семью, выселенную из Поволжья. Таких немецких семей переселенцев в наш район привезли довольно много, но расселяли их таким образом, чтобы в одном сельсовете (то есть на несколько деревень) было не более двух-трех семей. Вместе с матерями и стариками в нашей округе оказались десять-двенадцать мальчишек и девчонок от шести до четырнадцати лет. Они стали учиться в нашей школе, но по-русски они говорили плохо, да и открыто неприязненное отношение наших взрослых к немцам в эти военные годы сделали неизбежным огромную пропасть отчуждения между нами и этими "фрицами". Может быть это отчуждение так бы и продолжалось до конца войны, но.... у "фрицев" был настоящий кожаный футбольный мяч с камерой и шнуровкой!, с которым они, как только сошел последний снег, вышли на луг и поставили ворота из жердей. Нашего отчуждения (у нас собственная гордость!) хватило дня на три. На четвертый день уже было невозможно отличить в измазанных весенней грязью разгоряченных мальцах русского от немца, а немца от русского. Рухнула стена неприязни, и лишь изредка от самых обиженных во время драки (которые между подростками, конечно же, были нередки) можно было услышать : "Ты, фашистское отродье" ... Немцы быстро влились в наши ребячьи компании и постепенно стали в этих компаниях заводилами. Это повлекло за собой одно очень необычное следствие. Скоро общение в наших смешанных мальчишеских компаниях уже шло на причудливой смеси русских и немецких фраз, а те из нас, у кого были близкие друзья среди немцев, без труда освоили немецкий язык, значительно превосходя в этом нашу учительницу немецкого языка.
Через пару лет после войны немецкие семьи куда-то уехали, но, видимо, цепкая детская память настолько эффективна, что я до сих пор могу без ошибок проговорить пару десятков наиболее часто употреблявшихся тогда немецких фраз, хотя за всю мою жизнь немецкий язык мне так ни разу и не пригодился... ".

578 +

34

В музыкальную школу я поступила, можно сказать, случайно. У меня была подруга Светка, с которой мы дружили с детского сада и были не разлей вода. Родители убедили её, что благородная девица из интеллигентной семьи просто обязана уметь музицировать. Поэтому, подруга поступала в музыкалку осознанно, а я пошла за компанию. На предварительном прослушивании Светка провалилась, а меня взяли.

Встал вопрос: на каком инструменте будет учиться играть ребёнок? Ребёнок хотел на «пианине», но пришлось соглашаться на скрипку. Потому что, пианино – это дорого, и ставить некуда. А скрипка много места не занимает, и её можно купить у старших учеников за символическую плату.

Я слабо представляла себе, на что подписываюсь. Оказалось - это настоящая школа. И ходить в неё придётся ежедневно. И, помимо собственно обучения игре на скрипке, там будут другие предметы: сольфеджио, фортепьяно, оркестр, хор и ещё куча всего.

Оркестр. Это когда собираются трое бедолаг - две скрипки и виолончель - и пытаются играть в унисон. Постоянного преподавателя у нашего трио не было, и с нами занимался педагог, у которого в это время образовалось «окно». Со свободным кабинетом тоже случались проблемы. Поэтому урок по оркестру частенько проводился в закутке под лестницей. Отличное, кстати, место для осознания своих перспектив на музыкальном поприще.

Фортепьяно. Это же логично – мы выбрали скрипку, чтобы не покупать пианино, но пианино всё равно нужно. Не знаю, как выкручивались другие, а моя мама договорилась со своей знакомой, располагающей нужным девайсом, что раз в неделю я буду приходить к той заниматься. Владелица инструмента не излучала особого восторга от общественной нагрузки на своё имущество. И, когда я начинала разбирать этюды, она начинала причитания:

- Боже мой! Боже мой! Это не музыка, это сплошное расстройство инструмента.

Минут через 10 у неё приключалась головная боль. Ей срочно требовалось что-то принять и полежать в тишине. Моё занятие на этом заканчивалось. Очень скоро однообразное бездарное представление мне надоело, и я просто перестала посещать самодеятельный театр. Чтобы не расстраивать маму, дома я ничего не рассказала и стала симулировать занятия: в назначенный вечер одевалась, брала папку с нотами и уходила гулять по городу на часок.

И без того не слишком впечатляющие мои успехи замерли на месте. Преподаватель по фортепьяно каждый раз журила меня за невыученный урок и требовала больше заниматься. Я слабо оправдывалась:
- У нас дома нет пианино.
- Да, я всё понимаю. Но надо стараться, хотя бы по часу в день.
Я обещала, что буду стараться.

Но самым моим кошмарным кошмаром были концерты. Их проводили в актовом зале музыкалки по любому поводу: праздники, окончание учебной четверти, полугодия, года. Приглашались все педагоги и родители. Мои родители на них никогда не ходили: им хватало скрипичных концертов дома. А зря, занятное зрелище.

Не важно, какое произведение великих классиков я разучивала для выступления, на концерте неизменно исполнялась «Какая-то там пьеса для фортепьяно и чучела скрипачки». Потому что, стоило мне выйти на публику, как я впадала в ступор, практически - в анабиоз. У меня последовательно отключались зрение, слух и двигательные реакции. К этому времени я успевала на автомате проиграть несколько тактов, а дальше шли какие-то невнятные судорожные конвульсии. Аккомпаниатор доигрывала пьесу до конца, вежливые аплодисменты выводили меня из оцепенения, я кланялась и убегала со сцены.
- Как же так, - недоумевала преподаватель, - на репетициях же всё было великолепно.
А я не могла понять того маниакального упорства, с которым педагог тащила меня на подобные мероприятия. Возможно, она была адептом теории, что количество обязательно должно перерасти в качество, и, что со временем, когда критическая масса позора будет получена, я смогу чувствовать себя свободно под пристальным взглядом десятков людей. Главное – не сдаваться.

В силу своего юного возраста я ещё не знала красивого медицинского термина «невроз», но, когда концерты мне стали сниться по ночам, поняла, что занимаюсь не своим делом, и пора это прекращать. Я собрала всю смелость и решимость, на которые была способна, и заявила родителям, что в музыкальную школу больше не пойду. Мама с преподавателем пытались отговорить меня от столь необдуманного поступка, но я была непреклонна.

А с нового учебного года я записалась в тир в секцию пулевой стрельбы. И прозанималась там до окончания школы. Мне это нравилось, да и результаты радовали. Мама отнеслась к моему выбору с сожалением. Она почему-то была уверена, что хлеб музыканта лёгок и сладок. И что для девочки лучше мучить струны, чем бегать с винтовкой по пересечённой местности.

Много лет спустя мама спросила меня:
- Не жалеешь, что бросила скрипку. Была бы хорошая специальность в руках, могла бы неплохо зарабатывать.
Я не стала расстраивать маму и рассказывать ей, какие воспоминания у меня вызывает музыкальная школа, а просто отшутилась:
- Мам, а ты никогда не думала, что, как стрелок, я могла бы зарабатывать несравненно больше?!!!

621 +

35

Ее настоящее имя — Хедвига Кислер.

Родилась она в семье банкира и пианистки, потом училась актерскому мастерству немного — хотя зачем учиться, если природа так щедро наградила тебя невероятной, сногсшибательной красотой? А красивой девушке для карьеры всего–то и надо: стоять смирно и казаться глупой. Так говорила сама Хеди.

Она снялась во множестве фильмов. Скандальные сцены сделали ее знаменитой: вот она купается голой — это в тридцатые годы прошлого века! А вот — имитирует оргазм на экране.
Публика была потрясена — такой скандал. А она вышла замуж за миллионера Мандля и поселилась с ним в замке, среди роскоши и сокровищ. Миллионер даже пытался выкупить все копии фильмов с купанием в голом виде.

Теперь Хеди принадлежала только ему. Но к власти стали приходить фашисты. И этот Мандль завел дружеские отношения с Муссолини и Гитлером — свое состояние этот мерзкий богач нажил на торговле оружием. Ну, Хеди от него и сбежала. Подсыпала снотворное горничной, переоделась в ее одежду и спустилась из окна замка по веревочной лестнице. Прихватив свои драгоценности, конечно.

Приехала в Голливуд и снова стала сниматься в фильмах. Заработала 30 миллионов долларов и прославилась на весь мир. За один ее поцелуй на благотворительной акции платили 25 тысяч долларов. И она жила в богатстве, в роскоши, шесть раз замуж выходила, имела двоих своих детей и еще приемного взяла.

Ну, еще на закате жизни вроде как стащила какие–то дрянные туфли за сто долларов в магазине — а может, ее просто хотели унизить и отомстить за непокорный нрав? Типичная история успеха кинозвезды и ослепительной красавицы. Талантливой актрисы. Интересно прочитать, не так ли?
Так вот. Эта Хеди фашистов ненавидела всей душой. Сбежала она от мужа в 37 году, а через год фашисты уже правили Австрией и начался ад. Хеди с мужем–магнатом посещала разные военные объекты и лаборатории.

Внимательно все слушала, запоминала. И потом в Америке вместе с другом–композитором изобрела способ управлять торпедами. "Прыгающие частоты" они использовали для кодировки сигнала. Тренировались при помощи пианино; у композитора же было пианино. 88 клавиш использовали в разных сочетаниях, чтобы враг не мог перехватить торпеду.
Сейчас благодаря этому изобретению мы пользуемся вай–фай, блютуз и еще разными полезными вещами. У Хеди был свой проектный стол, за которым она делала чертежи и писала формулы. Впрочем, ее гениальное изобретение тогда не оценили — настолько оно опередило время. Военные инженеры смеялись: мол, Хеди предлагает засунуть в торпеду пианино! Ничего не поняли. И ее не поняли.

Поняли только, когда она голой купалась и оргазм имитировала на экране — это да, это понятно. И понятно, что красивая. А какая она на самом деле и насколько гениален ее ум — вот этого не поняли. Зато теперь день ее рождения отмечается как день Изобретателя. Она была не просто умна; гениальна. И, как могла, помогала в борьбе с фашизмом. Хотела топить фашистские корабли и подводные лодки — и смогла бы, если бы ее поняли...

Но не всегда человека понимают. Особенно — красавицу и актрису. Впрочем, одно ее изобретение всем очень понравилось — шипучие таблетки для изготовления сладкого напитка. Хотя тоже все забыли, кто именно их изобрел.

Вот такие бывают ослепительные красавицы. Настоящие женщины, которых не понимают и не ценят. И ложно обвиняют в краже дешевых туфель... И так прекрасно, что такие женщины были и есть — их надо ценить не только за красоту. А за смелость, отвагу, за гениальный ум — но все это как–то не замечают...

Ведь надо просто стоять смирно и казаться глупой, — так грустно говорила сама Хеди.

595 +

36

Большая история про очень маленькие деньги. В середине 90-х корреспондент популярной газеты повеселил читателей своим открытием: «А знаете, какую стипендию получают обучающиеся в ПТУ?? Сорок рублей!!» Повод для зубоскальства действительно был: на тот момент коробок спичек стоил дороже, более того, эту сумму обналичить было почти невозможно: даже пятидесятирублёвки из-за своей ничтожной стоимости вышли из оборота, что уж говорить про мелочь! Напомню, в ходе последовавшей деноминации за тысячу «старых» рублей давали один новый, таким образом, в деноминированных рублях размер стипендии, о которой мы говорим, выражался бы цифрой 0,04 руб.!!! Серьёзная заявка на книгу Гиннеса! Между тем история этой самой мизерной в истории стипендии весьма любопытна и характерна.
Началось всё в тот момент, когда Валентин Павлов, только что назначенный на пост Премьер-министра СССР (первый и последний обладатель этой должности), попытался спасти рассыпающуюся экономику страны с помощью реформы, получившей его имя. Ну, реформой это назвать трудно: просто было объявлено, что 50- и 100-рублёвые купюры (самые крупные на то время) прекращают хождение, и будут обменены на другие, хорошие, но только тем гражданам, кто сумеет доказать законность обладания ими. О реформе по телевизору объявили в девять вечера, когда магазины уже были закрыты, поэтому народ ломанул разменивать купюры на почтамты и в железнодорожные кассы, поскольку в честный обмен никто не поверил. На самом деле паника была напрасной: подпольные миллионеры, может быть и пострадали, но рядовым гражданам всё поменяли, разве что пришлось публично обнародовать содержание всех кубышек, заначек и чулок с деньгами — списки на обмен составлялись на предприятиях. Народный фольклор пополнился шуткой юмора: «Чем премьер Павлов отличается от академика Павлова? Академик ставил опыты на собаках, а не на людях!»
Но наша история о другом. Понимая, что от его реформы попахивает откровенным грабежом, Валентин Павлов параллельно подписал документ о мерах по поддержке разных групп населения. Удивительно, но в качестве отдельной категории там были указаны учащиеся ПТУ! Почему удивительно? Потому что в высших эшелонах власти и до того, и после того, про систему профтехобразования, как правило, забывали. Типичная история: школьным учителям повышают зарплату, про ПТУ забыли. В итоге учитель физики в школе получает прибавку, его коллега, который в профтехучилище преподаёт ту же саму физику по тем же учебникам, идёт лесом, потому что он не учитель, а преподаватель! Но Павлов-то про ПТУ не забыл, за что заслуживает всяческой похвалы — его постановление установило для учащихся системы профтехобразования то, чего у них никогда не было — стипендию! Дело в том, что, когда создавались трудовые резервы, о стипендиях не было и речи: бесплатное общежитие, трёхразовое питание, комплект обмундирования, включающий, в том числе, фуражку и трусы — какие ещё им деньги?? Баловство одно! Но в 91-году уже было понятно, что столовское питание и фуражка с трусами не полностью покрывают потребности растущих детских организмов, которые в большинстве своём представляли не самые зажиточные слои населения. 40 рублей на тот момент — сумма не очень значимая, но не позорная. Однако составители документа допустили косячок: если остальные меры были привязаны к каким-то индикаторам (например, к средней заработной плате), то тут стояла абсолютная цифра. Вскоре грянула либерализация, деньги стали обесцениваться на глазах, зарплаты и пенсии, хоть и катастрофически отставали от инфляции, но всё-таки поднимались. А сорокарублёвая стипендия не менялась! Региональные власти, в ведение которых перешли «ремеслухи», разводили руками — стипендия установлена постановлением Правительства СССР, стало быть, изменить её размер вправе только преемник — Правительство России, но оно о системе профтехобразования предпочитало не вспоминать. В итоге неунывающие пэтэушники шутили: «Надо хорошо учиться, а то стипухи лишат! Вот беда!». А бухгалтериям было не до смеха: стипендия микроскопическая, а документация по ней полноценная — платёжные ведомости с подписями, отчёты и всё такое, и это каждый месяц! Но ничто не вечно, даже маразм, и сорокарублевая профтеховская стипендия стала достоянием истории, как и вся система профтехобразования с её атрибутикой, включая фуражку.
А жаль, между прочим, хорошая была фуражка — с гербом…

604 +

37

О гуманитариях

Лихие 90-е. Время, когда в августе месяце в одной из областей, лежащих неподалеку от Москвы, традиционно встречались две группы сумасшедших. Первая - школьники, добровольно желающие летом учиться. Вторая - студенты, аспиранты и их старшие товарищи из местных и московских вузов, готовые совершенно бесплатно потусоваться три недели в летнем лагере, попутно обучая первую группу чему-нибудь естественнонаучному (хотя термин "волонтёры" тогда еще не изобрели). Поскольку на дворе 90-е, то практически никаких разрешений и согласований на это безобразие не требуется. Часть взрослого состава оформлена вожатыми в лагерь, остальные преподаватели приезжают так, медкнижки, ну и регулярный СЭС в разных позах. И всё.
Но есть проблема в день заезда. Несмотря на то, что администрация лагеря изначально предупреждена, что у них своя свадьба, у нас - своя, она пытается втиснуть нашу вольницу в свой план действий. Начинается с шока от того, что отряды формируются не по возрасту (какой там возраст, у нас все старшие), а по нам одним понятному принципу. Затем - то, что у нас уже заготовлены свои мероприятия, и отвлекаться на конкурсы "Алло, мы ищем...", мы не будем. Долгие и плодотворные дискуссии по этому поводу начинаются утром после заезда и продолжаются до обеда. К обеду становится ясно, что у администрации запал тот самый иссяк, и она отстает от нас на всю смену. Но до обеда большинство взрослых (прежде всего – официально оформленные вожатыми) жёстко заняты, и школьников надо тоже чем-то занять, иначе, еще полные энергии, они в лучшем случае раскурочат лагерь.
Противоядие найдено уже давно. В первой половине дня заезда проводится Традиционная Заездная Олимпиада. Поскольку лагерь естественнонаучный, то обычный набор предметов на олимпиаде - математика, физика, химия, биология, ИТ. По результатам олимпиады отряды получают или не получают разные ништяки ("ten points to Griffindor"), что объявляется заранее. Поэтому школьники стараются.
Но в этот год из-за организационной неразберихи случилось так, что в стройные ряды желающих погрызть гранит набирали не строго по конкурсу, который проводился по тому же списку предметов, а и по принципу «это хорошие дети, творческие, способные, надо их взять». И среди «творческих, способных» затесалось несколько чистых «гуманитариев». Выслушав условия олимпиады, они самые и подняли на нас взгляд Кота в Сапогах из «Шрека». Мол, а мы как же? Мы не сможем помочь нашим родным отрядам? Посовещавшись, вносим поправку. Вместо выбора заданий по двум из пяти предметов (стандартное правило олимпиады), школьник может заявить о желании выполнить гуманитарное задание.
И тут приободрились не только перечисленные «гуманитарии». «Математики» с «биологами» (кавычки ставлю, поскольку этим восьмиклашкам еще было далеко до специалистов) радостно загалдели. Гуманитарные задания? Да это халява! Да мы ща легко!
Рассадили мы «олимпиоников», раздали заранее заготовленные задачи по естественным предметам. За это время моя жена, социолог с опытом преподавания истории и культурологии, подготовила список гуманитарных заданий. После чего подошла по очереди ко всем претендующим на «гуманитарную замену» и предложила выбрать из этого списка. И вот тут энтузиазм молодого поколения сильно угас. В том числе даже у тех, кто изначально жалобно поднимал глаза.
Трое желающих из почти сотни школьников всё-таки нашлись. Но что-либо хорошее смог сотворить только один из них. Его задание состояло в том, чтобы выбрать историческую эпоху, свою роль в ней, и описать один день из своей жизни. Скромностью парень не отличался, и описал последний день жизни Гая Юлия Цезаря-младшего. Описал подробно и исторически верно, включая обычное утро диктатора, его поездку в Сенат, обсуждение текущих проблем с сенаторами, названными по именам, прошение заговорщиков о помиловании брата одного из них, и даже правильные последние слова Цезаря (а не те, которые стали популярны благодаря Шекспиру).
Разумеется, он вошел в число призеров олимпиады, внеся заметный вклад и в копилку своего отряда. А остальные учащиеся той смены осознали, что гуманитарное знание далеко не то же самое, что халява.

660 +

38

Любовь похожая на сон
(из песни)

Вы, конечно, слышали о Лене Пенкиной, девушке без сна? О ней писали в медицинских журналах. Хотя имени не называли. Так что я лучше расскажу. О ней и сразу о Жоре, ведь они теперь вместе, и по отдельности рассказывать никак нельзя.
Первые шестнадцать лет медицина Пенкиной не интересовалась. Родители любили Лену, училась она хорошо, но по мере взросления, засыпала все труднее и спала всё меньше. Но школу смогла закончить с медалью, и поступила в Энергетический институт, видимо, был запас. Со второго курса ушла, вначале в академический, по здоровью, а потом и совсем. Лена перестала спать. Ночью она, в лучшем случае, дремала, пару раз по часику, почти не отключаясь. Родители в ужасе искали лучших врачей. Один доктор прописал пить красные таблетки, второй их же категорически запретил. Оба сходились только в одном — перед сном нужна физическая нагрузка на свежем воздухе. Лена стала бегать. Легкая, стройная, с очень большим сердцем, бегала она с удовольствием. А потренировавшись с год, уставала от бега не более, чем иной человек от неспешной ходьбы, а кто-то и от сидения перед телевизором. Могла бегать часами, но, увы, бессонница не перестала её мучить.Лена выигрывала городские марафоны, один за другим, больше же почти ничего не могла делать — читать, считать, всё было через силу. Призовых на жизнь не хватало, она пыталась работать курьером, чтобы не брать деньги родителей, но забывала адреса и прибегала обратно со всеми бумагами. На майские праздники Лена победила в супермарафоне, организованном газовой компанией, и получила в награду однокомнатную квартиру. Родители боялись её отпускать, но она настояла. Получив ключи, Лена легла на полу пустой, зато собственной квартиры и — О, чудо! — заснула! Утром приехали родители и двоюродная тётя, знаток фэншуя. Они привезли мебель, руководили грузчиками и сборщиками, расставляли всё по местам. Кровать Лены оказалось у другой стены, не там, где она спала первую ночь. И сон не пришёл. Не пришёл и на следующую ночь. В отчаянии, Лена передвинула кровать на старое место и снова заснула. Но радость была преждевременной, следующей ночью Лена не спала, а за стенкой, очень, видимо, тонкой, полночи занимались любовью. Лена лежала и плакала, ей тоже хотелось любви, семьи, детей, хотелось быть нормальной.
Родители просили её вернуться, Лена отказывалась. В новой квартире, не каждую ночь, но всё-таки иногда удавалось заснуть. К тому же, рядом был парк, недавно открытый. Со скамеек, однако, уже слезла краска, на дорожках образовались вечные лужи, но Лене парк нравился. Она бегала в нём каждый день, много часов, ни о чем не думая. Однажды обогнала другого бегуна — крупного неуклюжего парня и вдруг почувствовала, что могла бы уснуть прямо сейчас, прямо на бегу. Удивлённая, Лена пробежала круг, снова обогнала того парня, и ощущение, странное, но приятное, повторилось. Тогда Лена села на скамейку и стала ждать, когда неуклюжий пробежит мимо. Он пробежал,и Лена заснула. Сон был мимолетный, но она и такому была рада. С тех пор, приходя в парк, Лена первым делом искала этого человека. К сожалению, он бегал только по субботам. Этот день недели был теперь для Лены самым желанным. Она засыпала на скамейке, когда парень подбегал, просыпалась, когда он удалялся. Иной раз Лена бросалась вдогонку, обгоняла и поджидала на другой скамейке, чтобы успеть поспать несколько раз за круг. В ожидании субботы Лена переживала, что парень может больше и не появиться, уж больно он не подходил для бега по комплекции — широкое туловище, длинные мощные руки и короткие, слегка кривоватые ноги. Но парень тренировки не пропускал и бегал, медленно и тяжело. А в один из субботних вечеров случилась так, что её бегун прервал бег и сел на скамейку рядом с Леной, совсем близко.
— Шнурок развязался, — объяснил он смущённо.
Но Лена не слышала его слов. Её глаза уже были закрыты, тело расслаблено, в глубоком сне прижалась она к плечу незнакомого мужчины. Жора, а это был именно он, три часа просидел не шевелясь, боясь разбудить девушку. Возможно, сидел бы и дольше, но подошёл охранник—предупредить, что парк закрывается. Впрочем, эти часы Жора провёл не без пользы. Впервые он глубоко задумался о своей работе. Жора продавал кирпичи. Пришёл к этому не сразу, когда-то пытался заниматься наукой, но институт сдали в аренду, ученых разогнали. Продавать кирпичи было трудно: платили мало, а рюкзак с образцами был очень тяжел. Многие вообще не открывали Жоре дверь, ругались не глядя. И Жора придумал испечь маленькие кирпичики, похожие на большие. Тогда либо таскать будет легче, либо образцов с собой можно взять больше. Там же, на скамейке, Жора продумал как изготовить форму, замесить массу и настроить духовку. Забегая вперед, скажу, что идея оказалось удачной. Нет, Жора не начал продавать больше кирпичей, но люди стали покупать у него эти самые кирпичики. Кто-то брал просто так, кто-то для игрушечного домика, другие затыкали в стенах дыры между большими кирпичами. Настоящий же прорыв случился, когда вдруг возникла мода дарить кирпичики молодоженам, на счастье. Заказы посыпались со всех сторон. Жора основал ООО "Кирпичик", купил заброшенный завод и наладил там производство.
Но всё это будет потом, а сейчас Лена и Жора прощались у ворот парка.
— Мне пора домой, к жене, — сказал Жора.
— Я понимаю. Спасибо,— ответила Лена. — Ой, у вас шнурки развязались. А я побегаю ещё.
Лена побежала по улице, почти не касаясь разогретого летним солнцем асфальта. Она бегала всю ночь, не чувствуя усталости и смеясь встречному ветру. Ранним утром, в первой открывшейся пекарне, Лена купила два круассана и с аппетитом позавтракала.
С тех пор они здоровались. Конечно, Лене очень хотелось,чтобы Жора снова присел рядом, но она стеснялась просить.
Как-то они встретились во дворе и выяснили, что живут в одном доме, но в разных парадных.
— А этаж какой? — спросила Лена и зажмурилась, так ей хотелось, чтобы Жора сказал "двадцать третий".
— Двадцать третий, — сказал Жора.
Теперь Лена понимала, что в её счастливые ночи у стенки соседней квартиры спит Жора. А в несчастливые у стенки лежит его жена. Или собака. Хотя вряд ли у него есть собака. Только жена.
Минула пара месяцев, а может лет, не важно уже, и эта самая жена заявила Жоре, что хочет стать стюардессой и с пилотом ему изменить. После развода Жора напился, устроил дебош и три дня провёл в полиции. А в субботу был выкуплен оттуда бухгалтером ООО "Кирпичик". Освободившись, Жора, как есть, немытый и небритый, отправился искать Лену. Нашел её у входа в парк.
— Я развёлся, — сказал Жора. — Пойдём ко мне?
— Лучше побежим, — ответила Лена.
В лифте Жора обнял её и прижал к себе. Пока поднимались до двадцать третьего, Лена успела подремать. В квартире она отправила Жору мыться, сама прибралась на скорую руку, постелила чистое, разделась и легла. Жора вышел из ванны, и они немедленно занялись любовью. Потом уснули в обнимку, счастливые, проспали часов пять. Проснулись от голода. Лена вспомнила, что у неё есть два круассана и заливное в холодильнике.
— Жалко, что стена мешает, так бы не пришлось одеваться и через улицу идти. — сказала Лена, потягиваясь.
Жора намотал на кулак ремень и с первого удара пробил в стене дыру. Потом они разобрали проём, подкрепились, пропылесосили, снова занялись любовью и после спали уже до самого понедельника.
И больше не расставались. Лена спит каждую ночь, Жора за этим следит. Конечно, когда родился Юрочка, режим сбился, но ненадолго. Мальчик рос спокойным, даже позволял маме учиться — Лена восстановилась в институте. А по окончании пошла в аспирантуру, но не сразу,ведь к тому времени родилась Светочка и оказалась много бойчее брата — полгода не давала Лене спать, впрочем, ей ли привыкать. В аспирантуре Лена с успехом защитилась по теме: "Замена многополюсных разъединителей на упругие соединители". Работу отметили дипломами международных выставок. Но внедрение идёт медленно. А вот прогрессивные страны: Новая Зеландия, Дания и Фарерские острова уже запустили программу по замене всех разъединителей на соединители в течение десяти лет.
Жорин завод работает, спрос устойчивый. Есть и новое перспективное направление: ООО "НАНОКИРПИЧ". А ещё Жора купил крупнейший в стране комбинат железобетонных оснований. Так что если где столкнетесь с железобетонным основанием — знайте, скорее всего оно Жорино.
Живут Жора и Лена в просторном доме, целиком построенном из маленьких кирпичиков.
Ну вот, вроде всё и рассказал, что ещё добавить... Ах да, Лена ждёт третьего ребенка, готовится к марафону для беременных, старт — послезавтра.
Думаю — победит.

2020 г.

905 +

39

Коротко писать я не умею. Как всегда длинно( Извините.

Давным-давно, в какой-то другой жизни, купить хорошую книгу было большой проблемой. СССР – самая читающая страна в мире) читали в автобусах, читали в метро, впрочем, были и те, кто не читал, а спал или вязал) чтобы не терять времени даром, живя в Москве где-нибудь на Юго-Западной и работая в каком-нибудь в Медведкове.

Одним из шансов купить и прочитать интересную книгу, в особенности новинку, было подписаться на один из «толстых журналов». Подписка на них была лимитирована, тираж тоже нолями не впечатлял. Более реальной возможностью была подписка на Роман-газету, здесь тираж был массовый, и тоже печатались новинки. Правда, немного другие.

О, это был «иксклюзивный икслюзив»! Широкого формата почти что А3+, блеклый текст в два столбца, а главное – бумага, конкурирующая с туалетной. Собственно, как раз для WC вариант был вполне удачный и утилитарный, если исключить неоднозначно действующие на нежную кожу составляющие типографской краски. Печатались там не особенно интересные произведения, но иногда попадались и стоящие.

Всплесками-заманухами были 2-3 романа, собственно из-за которых и приходилось подписываться. Одной такой брошенной костью голодным читателям среди годовой макулатуры в конце 80-х был роман Бориса Можаева «Мужики и бабы».
Роман оказался странным. С деревней меня никогда ничего не связывало, с описываемыми местами тоже, слова «Антоновский мятеж» ни с чем кроме Тамбовщины не ассоциировались – спасибо учителям истории в моей славной школе. Единственные даты, вбивавшиеся в голову – 1917, 1941-45 и, может, еще 1861, но эта дата у меня давно под большим сомнением.

Меня поразило, как была показана эта история, как показана та деревенская, далекая от меня жизнь. Роман остался в памяти яркими картинами – кто не знает, Можаев писал его 30 лет. И о тех местах, где вырос, о тех событиях, которыми было окутано его детство.

И я совсем не думала, что через много лет буду косвенно и совсем немного причастна к этому произведению.

Теперь сама история. Я не буду писать ни фамилии, ни название местности. При желании все легко гуглится.

В одной из российских деревень еще во времена крепостничества жил юноша-крестьянин. Деревня была «бродягой», странствовала из Рязанской области в Тамбовскую и обратно, иногда забредая и в Московскую. Работником был толковым, тут и год 1861-й нагрянул, работал на барина, затем завел свое хозяйство, чего уж скрывать, удачно женился на купеческой дочке из соседней губернии, богатство преумножал. В родном селе построил несколько домов, школу, теплую церковь – все здания до сих пор используются, - имел магазины, лабазы, мельницу, конезавод, и это далеко не весь перечень. Слыл среди односельчан человеком справедливым и отзывчивым, помогал тем, кто приходил к нему за помощью с целью открыть свое дело.

В семье родилось 4 дочери и 2 сына. 2 дочери и 1 сын стали врачами – сын, кстати, в романе он упоминается под своим именем, - был земским врачом. Одна из дочерей впоследствии в течение многих лет была главврачом Раменского роддома.

Второй сын получил техническое образование.

Звучит кощунственно, но на счастье, наш герой умер незадолго до революции и похоронен у построенной им же церкви.
Настала власть советов. Могилу «эксплуататора трудового народа» раскопали, прах выбросили. В дом героя въехала новая власть, вдова перебралась к одной из дочерей в районный город, никого из семьи в селе не осталось.

Они остались жить в России, неизвестной оставалась только судьба второго сына. Долгое время о нем ничего не было известно, и только не так давно в списках белорусского Мемориала появилась информация, что в 1941 году был арестован, судом в Бресте был вынесен приговор.
На основе этой информации в путеводителях и книгах по истории того края писали о его гибели.

Но это было оказалось неправдой.
Второй сын действительно после революции не остался в России. Каким образом он оказался в Польше, теперь уже выяснить трудно. Сначала я думала, что Александр, так было его звали, был в отряде Булак-Балаховича, после заключения Рижского договора вместе с балаховцами был интернирован на территории Беловежской Пущи там и, как и другие бойцы, пустил корни – покидать место жительства им было запрещено. Советская Россия настаивала на выдаче этого отряда, Польша этого не сделала. Солдатам были отданы в Беловежской Пуще участки, к слову, сложные для возделывания, почти все женились на местных – добавлю, народ там в основном православный, - и занимались сельским хозяйством. Выехать оттуда и жить в столице было дозволено только Булак-Балаховичу. Он тоже не был выдан в Россию, но не сказать, чтобы был особо жалован властями новой Родины. Личность достаточно одиозная и контраверсийная, его методы ведения войны и в Польше не были признаны гуманными, воинского звания он не получил, хотя и носил генеральскую форму. Старика просто оставили в покое, простив ему эту слабость. До сих пор неизвестны обстоятельства его гибели – но это уже другая история.
Литературных опусов с Балаховичем я не встречала, а в кинематографии он отметился. Если не ошибаюсь, в старом фильме о событиях в Эстонии и в фильме втором цикла «Государственная граница. Мирное лето 1921 года» - это как раз об отряде Балаховича. Когда-то читала, что даже актеров в этих двух фильмах подбирали с внешним сходством с Балаховичем.
Заканчивая свое отступление от темы скажу, что перед 2 Мировой войной большинство из бывших балаховцев вместе с семьями оставили насиженные почти за 20 лет места и выехали в Аргентину. Тех, кто по каким-то причинам остался, судьба ожидала незавидная.

Но в случай с Александром это не вписывалось, так как в начале 30-х он женился, жил в Познани, родилась дочка. Как версия, он мог перед I Мировой войной работать на территории Королевства Польского, остаться там во время оккупации и в 1918 году остаться уже в свободной Польше, не вернувшись в Советскую Россию. В этом случае гражданство он мог получить без проблем. Если же был эмигрантом после событий революции и гражданской войны, то шансов на получение польского гражданства у него практически не было – яркий этому пример Вертинского, Мережковского с Гиппиус, да многих других.

Когда дочке было 4 года, жена Александра умерла. Уже не совсем молодой человек (год рождения 1887), в середине 30-х получил место лесничего в Беловежской Пуще. Любил свою работу, любил и знал лес, свою дочку воспитывал как мальчишку, научил любить и понимать природу.

Настал 1939 год. СССР и Германия Польшу между собой поделили, эти территории отошли к Советскому Союзу. Вскоре события не заставили себя ждать. Александр был арестован, вынесен приговор. Вместе с другими приговоренными ожидал своей участи в тюремной камере.
Девочка осталась одна. Приютила ее крестная мать – молодая дворянка из усадьбы.
Через несколько месяцев Брест заняли немцы. Опять на счастье, не всех приговоренных успела расстрелять предыдущая власть, немецкие власти всех заключенных отпустили, среди них был и Александр.
Вернулся к своей любимой работе. Работа предполагала нахождение в лесу, дочка должна была учиться в школе. Чтобы не утратить связь с корнями, отец на полгода посылал ее учиться в польскую школу, полгода – в русскую. Когда училась в польской, жила в польской семье, когда училась в русской, жила в семье у православного священника.
1944 год, и теперь Александра арестовали уже немцы.
Девочка опять осталась одна как перст. Опять ее забрала в свою семью та молодая бывшая хозяйка усадьбы – усадьба к 1941 году была разорена, в ней был колхоз, старшие хозяева в товарном вагоне вывезены на восток. Дворянка, оставшаяся с тремя детьми, проводила в городке небольшую лавку. К своим трем добавила дочку Александра.

Советские войска освобождают те территории, они отходят СССР. «Великое переселение народов» - поляки переселяются на Возвращенные земли – западную часть Польши. Боясь, что новые власти заберут сироту с русской фамилией в детдом и увезут, дворянка записывает ее своим четвертым ребенком, а настоящие документы они закапывают в лесу, надеясь когда-нибудь вернуться.

Они ждали, что Александр жив и вернется. В Познани, где поселилась семья, приемная мать пыталась официально удочерить девочку, но ей отсоветовали это делать, так как в этом случае вернувшийся Александр официально потерял бы семью и не имел никаких прав на ребенка.

Долгое время они его ждали и искали, и только спустя много лет стало известно, что Александр умер на «марше смерти», при переходе из одного концлагеря в другой. Он был заключен в концлагерь в Судетах, в Ризенберге, на работы в каменоломни, туда, где проходили испытания Фау-2. Лагерь освободили, но заключенных отправили в другой, пересыльный лагерь, Александр умер по дороге, не выдержав пути. Поэтому его долго не было ни в списках погибших в концлагере, ни в списках освобожденных.

Приемная мать всегда говорила девочке, чтобы она помнила своего отца, что он был из России. Чтобы помнила свою русскую фамилию и русский язык.
Ее жизнь сложилась, институт, замужество, дети, внуки. Только ничего не знала ни о роде своего отца, ни о роде своей матери.

Узнала только в начале этого года. Что ее дед – почетный гражданин, что о нем и его деятельности проходят конференции, что в школах на его родине о нем рассказывают на уроках краеведения и истории, что сохранились почти все построенные им здания, что о ее семье написано в путеводителях.

Что советский писатель Борис Можаев в романе «Мужики и бабы» описал дом ее деда, с обстановкой, как оно было еще до революции.
И теперь ждет, когда будет можно посмотреть снятый по этому роману сериал, где съемки были в ее «родовом» селе и домах, построенных ее дедом.

Дочке Александра Николаевича, внучке Николая Илларионовича, родившегося в 1850 году, - 90 лет…

935 +

40

Тут недавно были жалобы, что люди изучают математику в школе только для того, чтобы потом помогать своим детям изучать математику в школе. Но математика, по крайней мере, одинакова во всех странах, отличаясь только уровнем изучения. То, что правильно в одной стране, будет правильно и в любой другой.

А, например, история у каждого своя. В каждой стране исторические события могут интерпретироваться по-своему.

Во французских школах учат, что французы выиграли битву при Ватерлоо.

В британских школах — наоборот.

Одно из крупных сражений Столетней войны — битва при Азенкуре между Британией и Францией. При серьезном численном перевесе французы потерпели поражение.

Во Франции это событие на уроках в школе практически не упоминают.
В то же время в Великобритании эта битва преподносится чуть ли не как единственное сражение Средневековья.

В Германии историю Второй мировой войны в школах проходят очень подробно и на нескольких предметах сразу. Современные немцы хотят учиться на ошибках, а не бежать от них. В отличие от поколения их родителей: вплоть до 60-х изучение истории Второй мировой было неофициально табуировано.

Американские школьники уделяют гораздо меньше внимания изучению истории Второй мировой. В целом все, что школьники США знают о Германии, — это краткая история Второй мировой и разрушение Берлинской стены. После этих событий Германия пропадает из учебников истории.

В Великобритании изучение истории ведется в начальной школе. Школьники проходят завоевание норманнов, промышленную революцию, тюдоровский период (XVI век) и Вторую мировую. В старшей школе они вернутся к этому, только если выберут соответствующую специализацию.

В России история Второй мировой войны в школах сводится к истории того периода, в котором непосредственно участвовал СССР. Многие школьники и даже взрослые люди часто считают датой окончания Второй мировой 9 мая 1945 года (день капитуляции Германии), в то время как официально война была завершена 2 сентября того же года с подписанием Акта о капитуляции Японии. Ключевым сражением войны принято считать Сталинградскую битву.

С подачи Адольфа Гитлера история в немецкой младшей школе в 30-х годах ХХ века преподавалась в обратном порядке — от новейшей к древней. Первым героем своего народа выступал Гитлер, а за ним следовали другие известные исторические и мифические личности

Японцы едва знают историю XX века. Период от Homo erectus до наших дней в японских школах проходят всего за один год занятий. Неудивительно, что ХХ век часто остается «для домашнего чтения». Но и это не спасает.

Например, в учебниках только одной строчкой упоминается «резня в Нанкине», в ходе которой солдаты японской императорской армии убили, по разным оценкам, от 40 тыс. до более 300 тыс. китайских гражданских лиц и разоруженных солдат.

В США Война за независимость преподносится как одно из значительных событий для истории всего мира. Однако в остальных странах на этот счет иное мнение.

В Великобритании такой темы нет в официальной программе обучения, но событие может упоминаться в рамках дискуссий. И речь идет о том, что революционерам удалось прийти к успеху благодаря спонсорской поддержке французов.

В Венгрии событие упоминается на уроках истории как одна из предпосылок Великой французской революции. Подробно рассказывается об акции протеста «Бостонское чаепитие», есть в учебнике также плакат того периода «Объединимся или умрем» (Join, or die), но не более того.

В Индии на уроках истории это событие не упоминается вообще.

В истории Техаса был период, когда территория провозгласила независимость и стала республикой. Но не все с этим согласны.

В Мексике учителя истории говорят, что Техас никогда не был отдельной страной. После войны за независимость земля была «пустой», пока США ее не купили.

В то же время в самом Техасе учат, что они выиграли войну и стали республикой с президентом Сэмом Хьюстоном.

В большинстве других стран об этом событии на уроках истории не упоминается вообще.

Эпизод в Дюнкерке — одно из значимых событий Второй мировой войны. Британский корпус вместе с частью французских войск отступал под ударами немецкой армии. Когда союзники были окружены, британское командование организовало срочную эвакуацию. В результате было эвакуировано 338 тыс. военнослужащих, в том числе 123 тыс. французов.

Об этом событии подробно рассказывают на уроках истории как во Франции, так и в Великобритании.

Во Франции говорят о том, что английская армия бежала, оставив французские войска на растерзание врагу.

В Великобритании же операция воспринимается как триумф.

В религиозных исламских странах изучение истории не отделено от изучения религии, так что исторические события рассматриваются через призму деяний пророка. История — не события в их хронологической последовательности, а победы ислама и борьба мусульман за независимость. Средние века представлены в учебниках как царство мракобесия, в то время как страны Востока переживают свой расцвет.

В Испании заметно сильное влияние религии. Большинство школьников знают историю по огромному количеству религиозных праздников (их в стране около 3 000). При этом есть темы, которые в большинстве учебников не освещаются. Например, есть упоминание, что Мексика и Перу были завоеваны.

Но нигде не сказано, как они были потеряны. Нигде не говорится об огромной испанской империи от Кубы до Манилы и Гвинеи. Ни слова об уничтожении индейцев. Ни слова о работорговле.

771 +

41

О зайках и лужайках

Недавно на "Дзене" кто-то написал пост про многодетную яжемать, которая жалуется на тяжёлое материальное положение по причине пятерых детей и неспособности работать из-за давления (при этом ещё мечтает о шестом ребёнке, отчего у меня логикометр сразу весь сломался). И сразу же набежала в комменты толпа проституток с восхищением в её адрес (ну как же, "дети - это счастье" и "здесь скоро будет Азия, если никто рожать не станет") и возмущением по поводу отрицательного отношения к этой "героине" (а одна вообще заявила, что обеспечивать детей должно государство, а не родители, после чего у меня таки что-то отпали сомнения по поводу многодетных). И с воплями, что таки женщинами надо чуть ли не памятники ставить, ведь много детей - это каторжный труд (ну, я так понял, их кто-то НАСИЛЬНО заставлял рожать столько и теперь должны мыкаться, бедные). Что ж, у меня есть больше двух примеров того, как именно они "трудятся". С того же "Дзена", хотя бы:

"Оказывается, администрация деревни, в которой она и ее дети жили, старались хоть как-то ей помочь - в частности, ее обеспечивали дровами и даже некоторыми продуктами... она мало того, что никого не поблагодарила за старания и, наоборот, критиковала практически любую помощь... Журналистам мамаша так и сообщила "у меня пятеро детей, и я не могу работать". Дальше она перечислила, что ей и ее детям нужно для жизни прибавив, что не отказалась бы также от смартфона для старшего ребенка, чтобы ему было комфортно учиться в школе".

"У нас на учете стоит семья: шестеро детей, мать (30лет) беременна седьмым. Когда ее в промежутке между беременностями попробовали трудоустроить, ей не понравилось и она уволилась. Папаша (52 года) бывший зек, не работает - он типа инвалид, но статус не оформлен.Папаня тоже не работает: "Я помогаю Надюше с детьми". При этом Надюша - одинокая мать, которой от опеки была в собственность выделена квартира как сироте. Небольшая, всего 32 кв.м., затем, после рождения 6 ребенка - 900 тысяч на приобретение жилья. Они купили дом, в котором в первую же зиму разморозили отопление и вернулись обратно в квартирку. Их цель- родить 8 детей, чтобы получить от соцзащиты автомобиль. Источник доходов - детские пособия".

У нас в школе была семья - папа, мама и трое деток. Материнский капитал потратили, купив избушку-развалюшку, в которой жить практически нельзя. Казалось бы, мужик в доме - сделай ремонт, подшамань избушечку, как умеешь, утепли, стекла битые замени хотя бы (стекла мы им предлагали, когда окна меняли на пластик, но они отказались). "Денег нет!" Не работали оба. Ладно, детей жаль, они ни при чем - старшие ходили к нам в школу, младшего взяли с дошкольные группы при школе же - взяла горе-родителей на работу, маму уборщицей, папу - рабочим по обслуживанию здания. Папу уволили почти сразу - на работу ходил по настроению, потому что "если вы хотите, чтоб ваши работники приходили на работу вовремя, то обеспечьте транспортом хотя бы". Мама дольше продержалась, потом сама ушла. Так вот в момент, пока папа еще работал, у нас старый деревянный забор вокруг школы меняли на новый. Время конец октября, зима ложится (Сибирь), у этих наших многодетных дров нет, отапливаются газовой плитой. А их все в коллективе жалели. И я в том числе. Посовещались с завхозом, решили им отдать остатки забора (а территория школы огромная, дров на ползимы бы хватило), сотрудники скинулись, чтоб машину по доставке отплатить. Потом приходят: Слушайте, Анна Александровна, ну это же ни в какие ворота - почему он хотя бы грузить не выйдет помочь? Спрашиваю у этого орла, а он мне заявляет: "А почему я должен грузить? Вы же сами предложили помочь, вот и помогайте!"

"– Я многодетная мать, знаете как трудно содержать семерых детей, и восьмой скоро родиться! Вам, что трудно? Жалко пару маек отдать.

Примерно с такими словами эта восьмимать подходила к родителям. Большинство были в шоке от манер этой женщины. Но одна мама пожалела многодетную маму и отнесла ей целый огромный пакет вещей, игрушек, обуви, бутылочек и пелёнок.

Так потом эта яжмать "прославила" добрую женщину: говорила, что та отдала ей тряпки, что вещи все плохие, старые и грязные".

"Их в семье 10 человек.Живут за счёт государства,никто нигде не работает.Им должны все и везде, они достали всех от директора школы до род.комитета".

"Я раньше тоже раздавали вещи. У меня внучка одна и вещи у нее дорогие. Сама по себе внучка очень аккуратная, поэтому вещи все в хорошем состоянии. Перестала раздавать, потому что они обнаглели. Стали приходить домой и в наглую просить. Я раздавали вещи по мере необходимости. Но приходить и требовать, потому что им сейчас надо, это верх наглости".

"Ну а работать она не работала и не спешит, на себя у нее остаются детские пособия, да дядечек периодически обслуживает... Ну в общем, с детьми вечная проблема: своих выведешь с игрушкой во двор погулять -раз - игрушка отжата, велосипедики, самокатики и все, что не дашь, все улетало в руки этой прорвы..."

Ну и наконец вершина всех эти примеров наглости, после которого просто рука уже не поднимется защищать многодетную гопоту с алкашнёй:

"... у нас такая же мамань просто вещи забирала из кабинки какие ей понравились и потом детей в них в сад приводила "ачотакова". Прихожу за сыном, а у него комбеза в кабинке нет, я к воспитателю, она говорит, перед сном гуляли,он в комбезе был... все перерыли, не нашли. Позвонила мужу, он заехал домой, куртку сыну привёз. Через два дня картина маслом..... ведёт мамань двух мальчишек, один из нашей группы, а мальчик постарше, из средней группы, в нашем комбезике, и перчатки на резиночке тоже наши болтаются. ???? Я просто в шоке, подхожу, спрашиваю откуда у неё наш комбез, а она..,, у Кирюши курточка порвалась совсем, ему ходить не в чем, а я видела что вы вашего мальчика в другой курточке приводили, зачем вам две вещи на сезон.... Я ПАЦТАЛОМ. Ну да, сын ходил в куртке, а потом ему комбез купили с запасом-на вырост. То есть, как я поведу ребёнка осенью без верхней одежды домой, её не волновало!! В общем сказала ей, что пусть ребёнка раздевает и сдаёт в группу, а комбез я заберу. Эта дура мне говорит,, ойййй, Кирюша сильно расстроится, может я вам комбез завтра принесу? "..... занавес. Поставила в известность администрацию садика о произошедшем, выяснилось, что практически у каждого мальчика пропадали вещи, но вот так крупно она погорела на нашем комбезе. На родительском собрании маманя была не возмутима,в свое оправдание сказала,, а как я должна четверых детей одевать, вы знаете сколько детские вещи стоят?!""

То есть, я так понял, это ВОТ ТАК многодетные мамаши "заработались", дорогие их защитники (правда, я вангую, до тех пор защитники, пока такие вот детишки в подворотне по башке не дадут, ибо в 14 лет уже на бухло не хватает)? Раздвигая ноги, а потом жалуясь всем на своё бедственно положение, требуя от всех помощи и попросту внаглую воруя вещи? И НЕ СТЫДНО вам таких защищать?

1002 +

42

Случилось это, когда мне было лет восемь-девять. Училась я очень хорошо, и по этой причине мамуля не проверяла у меня дневник. Да и чего там проверять? На что смотреть? На пятёрки с редкими вкраплениями четвёрок? Скука, как говорил доктор Хаус. Даже покритиковать нечего, если только корявый почерк. Поэтому каждую субботу мамуля скупо хвалила меня, расписывалась в дневнике, и на этом вопрос о моей успеваемости закрывался. Меня это более чем устраивало. В похвалах я особо не нуждалась, учиться мне было интересно само по себе, зато никто не лез ко мне с разными глупостями, не требовал домашку на проверку, не заставлял пересказывать параграфы вслух. Ибо смысла в этом никто не видел, даже учительница.

Но однажды я превзошла сама себя. Неделя у меня выдалась по-настоящему ударная, стахановская выдалась неделя, и разворот дневника был сплошь покрыт отличными оценками. Каждый день, с понедельника по субботу, по несколько пятёрок, а некоторые даже с плюсом. Было чем гордиться!

И я решила – радовать мамулю, так радовать! Чтоб по полной, с сюрпризом! Чтоб она пришла с работы и сразу такая – ах! Обалдеть! Как тебе это удалось? Ах ты ж моя умница!

… Сразу скажу – сюрприз вышел на славу. Правда, не совсем такой, какой я задумывала…

Раскрыв дневник, я положила его на откидную столешницу своего секретера. Увы, дневник совершенно терялся на фоне царящего там бардака: опасно покосившиеся горы книг, какие-то писульки и почеркушки, бумажные обрывки, мумифицированные огрызки яблок, недоеденные бутерброды… Да что я тут буду распинаться, многие из нас через это проходили. И в качестве детей, и в качестве родителей.

Что ж, пришлось наводить порядок. Особо ценный хлам я распихала по ящикам, учебники выстроила по ранжиру, аккуратными стопочками разложила тетради, черновики и прочие учебные пособия, мусор выбросила и даже протёрла стол влажной тряпочкой. Результат не заставил себя ждать – у меня получилась лаконичная строгая композиция на тему круглой отличницы, центром которой являлся дневник.

Но всё равно чего-то не хватало. Чувствовалась некая раздражающая незавершенность. Нужен акцент, решила я и, включив настольную лампу, направила её на дневник. А, чтобы усилить эффект, выключила верхний свет.

О, да! Это было то, что надо! Это было прекрасно и высокохудожественно!

Погруженная почти в полную темноту комната представляла собой отличный фон. А мягкий жёлтый свет настольной лампы образовывал таинственную сферу, в которой ярким пятном выделялся мой сюрприз.

Я была полностью удовлетворена – мимо такого намёка невозможно было пройти. Мамуля просто не имела права не заинтересоваться, а что же там такое лежит? Но вот беда: зная свою мамулю, я была уверена, она пойдёт кратчайшим путём. То есть задаст вопрос в лоб и всё, конец интриге.

И я решила – спрячусь. И буду наблюдать. А когда мамуля склонится над дневником, неожиданно выскочу и закричу:

- Ага!

Что – «ага»? Почему – «ага»? Какую мысль я хотела выразить этим своим «ага»? Я понятия не имела, но сама идея привела меня в восторг.

Своим убежищем я выбрала гардероб. Во-первых, из него было гораздо удобнее неожиданно выскакивать, чем, например, из-под кровати или стола. Во-вторых, пространство под столом легко просматривалось с порога. И, в-третьих, на дно большой двустворчатой секции мама складывала наши подушки и одеяла, поэтому там было комфортно.

С удобством устроившись на мягком, я прикрыла дверь, оставив для наблюдения небольшую щёлочку и - заснула. Просто мгновенно вырубилась.

Эта ситуация, когда ребёнок прячется где-то и засыпает, нередко описывается в литературе. И, поверьте, она основана на реальных событиях.

… А мамуля, между тем, пришла с работы. И застала непривычный порядок в комнате. Приятно удивлённая, даже растроганная, она захотела сказать мне большое человеческое спасибо, но не смогла – меня нигде не было. Ни в комнате, ни в коммунальной кухне, ни в туалете или ванной. Слегка обеспокоенная, мамуля постучалась к соседям. Те рассказали, что из школы я пришла, это точно, пообедала, а потом шныряла туда-сюда и гремела помойным ведром. А куда в результате делась, они не знают.

И в самом деле, куда? Ушла гулять? Но пальто висит на вешалке, сапоги валяются на коврике. Отправилась поиграть к подружке сверху? Мне это разрешалось, только надо было оставить записку. Но записки не было, и сверху не доносилось ни звука, что было совершенно нехарактерно для наших с Наташкой буйных игр. Может, мы смотрим телевизор? Или прилежно читаем вслух?

Мамуля поднялась на пятый этаж и узнала, что сегодня я там не появлялась. Она побежала по подъезду, звоня во все двери, в одних тапочках выбежала во двор, где дворник как раз сгребал снег. Меня нигде не было, и никто меня не видел. Я словно сквозь землю провалилась, оставив после себя идеальный порядок.

Было принято коллегиальное решение звонить в милицию, и мамуля как раз одевалась, чтобы сходить к таксофону, как наступила развязка.

… Проснулась я от шума – в общем коммунальном коридоре раздавались громкие возбужденные голоса. Не желая пропустить самое интересное, я быстренько вылезла из своего убежища и, сгорая от любопытства, выскочила из комнаты.

В коридоре толпилась масса народу – наши соседи по квартире; наши соседи по подъезду; тётя Света, мама моей подружки из квартиры сверху; баба Клава, заслуженная сплетница всего двора; ещё какие-то люди… А моя мама, какая-то расстроенная и встревоженная, надевала пальто.

Едва я показалась на пороге, все разом замолчали и стали смотреть на меня. Такое пристальное внимание меня несколько смутило, оно явно не сулило ничего хорошего, и я попятилась. Но мама остановила меня.

- Ты где была? – ласково спросила она.

Эта ласковость не могла меня обмануть, и я начала судорожно соображать, в чём же я проштрафилась? Ничего такого в голову не приходило, а взрослые, меж тем, напряжённо ожидали моего ответа.

- Я спала, - промямлила я. И зачем-то уточнила: - В гардеробе.

Все взоры тут же обратились на мамулю, на лицах соседей ясно читался неподдельный интерес. Это какой-то новый педагогический приём? Молодая соседка апологет спартанского воспитания?

- Ты спишь в гардеробе? – дрожа от возбуждения, переспросила тётя Клава. Вот это новость! – аршинными буквами было написано на её лице.

Бедная мамуля! Она с таким пиететом относилась к чужому мнению! И так трепетно заботилась о своей репутации! И вот родная дочь одним-единственным словом разрушила всё то, что создавалось годами. Но мамуля решила бороться до конца.

- Что это ты выдумала? – изо всех сил изображая беззаботность, спросила она. – Почему надо было спать в гардеробе?

Почему? Ну как объяснить взрослым своё решение, которое тебе лично кажется таким простым и естественным? Как несколькими короткими точными словами описать логическую цепочку, ведущую от пятёрок до гардероба? Невозможно, просто невозможно! А мамуля ждала. И все ждали.

- Понимаешь, - с отчаянием сказала я. – Я ведь сперва хотела под столом. Но в гардеробе удобнее.

Как писал Марк Твен, «опустим завесу жалости над этой сценой».

А самое обидное, что до моих пятёрок дело в тот день так и не дошло.

832 +

43

В сентябре 1993 года в отделение полиции сонного пригорода Хельсинки, где за месяц произошли только две драки да пяток мелких краж, поступил очень странный телефонный звонок. Юноша по имени Рику, всхлипывая, сообщил, что его преследуют неизвестные, которые уже подбросили в его почтовый ящик два конверта с нехорошими записками, что конверты чёрные как смоль, и что его обвиняют в каких-то жестоких преступлениях, а ему 18 лет, и он в жизни мухи не обидел.

Приехав по вызову, констебль Миккола убедился, что рассказ юноши вроде бы соответствует действительности. Рику приехал в Хельсинки учиться в университете и снимал крохотную квартирку-студию с видом на парк – она была так мала, что Миккола смог изучить помещение, не сходя с места и только поворачиваясь вокруг своей оси. Собственно, в студии были кровать, шкаф с книгами, плита, умывальник и клетка с хмурым попугаем.
- Он обычно много разговаривает, но боится незнакомых людей, - зачем-то сообщил Рику.

Констебль Миккола поглядел на попугая и попросил у юноши анонимные письма. Рику сунул ему в руки два конверта, очень аккуратно кем-то сделанных из чёрной бумаги. На конвертах значилось: «Рику Сааринену, негодяю». Констебль достал из конвертов записки, написанные женским почерком, и брови его поползли вверх:
«Думаешь, сможешь и дальше резать беззащитных животных? Расплата ждёт тебя!»
«Мы всё видели, Сааринен. Ты погубил целую семью на прошлых выходных. Берегись, мы скоро придём!»

- У вас не было других питомцев, кроме этого попугая? – уточнил констебль, разглядывая юношу.
- Нет.
- Может быть, вы недавно бросили девушку?
- У меня ещё не было девушек, - покраснел Рику.
- Почему нет? Вы вроде спортивный малый.
- У меня не было девушек, тем более шизанутых, - твёрдо сказал Рику.
- А что вы делали в прошлые выходные?
- Готовился к лабораторной работе, читал, гулял по парку.
- Никаких подозрительных людей рядом не видели?
- Нет.
- Ну хорошо. Покажите, где у вас лежат ножи.
Рику показал констеблю все свои три ножа – для хлеба, для мяса и перочинный. Как и следовало ожидать, все три оказались чистыми.
- Письма я, с вашего позволения, заберу и отправлю на экспертизу, - сообщил констебль и ещё раз вгляделся в хмурого, нахохленного попугая.
- Он всегда такой злой? Может быть, у него что-то болит?
- Нет, констебль. Он просто… э… стеснительный. У меня редко бывают гости.

Вернувшись в полицейское отделение, Миккола отправил младшего констебля Нюмана наблюдать за квартирой юноши и почтовым ящиком. Спал Миккола в ту ночь плохо. Ему было страшно за попугая. Надо было всё-таки найти повод и вытащить птицу.
Наутро младший констебль Нюман позвонил и с гордостью сообщил, что он только что задержал двух девиц, которые бросили в почтовый ящик Рику очередной чёрный конверт. Вскоре Нюман привёз их в отделение. Обе задержанные были одеты в футболки с экологическими лозунгами и имели суровые, убеждённые в своей правоте глаза декабристок.
- Девушки, должен вам сказать, что это не шутки, - сказал Миккола, держа конверты в руке. – Мало того, что вы обвинили гражданина страны в жестоком обращении с животными, вы ещё и сделали это в совершенно недопустимой форме. Для борьбы с преступлениями есть мы – полицейские. Ваше дело – позвонить и рассказать нам о преступлении.
- Вы даже не стали бы этим заниматься! – гневно бросила одна из девушек.
- Да! Вы выше страданий наших меньших братьев! – добавила вторая.
- Почему это? Расскажите, что вы видели на прошлых выходных.
- В прошлые выходные этот мерзкий Сааринен отправился в парк. У него был при себе нож, - начала первая.
- Перочинный нож, - добавила вторая.
- В парке он нашёл поляну, где росли белые грибы. Тридцать белых грибов, констебль! И он отрезал под корень все тридцать белых грибов, лишив животное возможности размножаться.
- Какое животное? – не понял Миккола.
- Мицелий, грибница белого гриба – это и есть животное. То, что вырастает над землёй – только его органы размножения и разведки. А сам мицелий, как показывают последние опыты, умеет собирать и использовать информацию, понимает свое положение в пространстве и даже может запоминать путь в лабиринте. Вы слышали об опытах японских учёных? Когда от мицелия отделили одну нить и положили в начало лабиринта, в котором ранее росла вся грибница, эта нить безошибочно проросла к другому выходу из лабиринта, ни разу не свернув в неправильную сторону. А в лабиринте было двести ложных ходов!
- Девушки, я не биолог, но, по-моему, грибы – это растения. Животные не растут из-под земли. Животные двигаются… ну хотя бы шевелятся.
- Вот, смотрите. Новый финский учебник биологии для университета, - первая девушка ткнула пальцем в только что принятую (и впоследствии отменённую) классификацию, согласно которой грибы относили к царству животных.
Миккола тупо уставился в учебник биологии.
- Что вы теперь скажете? У животного брутально отрезали тридцать половых органов – это жестокое обращение с животными или нет?!
Констебль Миккола почувствовал себя ужасно неудобно. Если мицелий – действительно, животное, да ещё и высокоразвитое…
- Пишите заявление о преступлении, мы рассмотрим, - махнул рукой он.

Так родился один из самых забавных кейсов в истории финского уголовного права. Делу, правда, хода не дали. А вскоре было внесено единообразие в биологическую систематику, и грибы окончательно выделились в отдельное царство живых организмов.

588 +

44

Отклик на историю, посвященную детям войны. Со слов моей мамы, которой исполнилось 90 лет. НЕ СМЕШНО.

Моё довоенное детство было по-настоящему счастливым. Наша семья жила в селе Большая Глушица (ныне это райцентр на юге Самарской области). Непосильной работой детей не загружали, и весь день мы с соседскими ребятишками проводили в весёлых играх. Лишь с наступлением темноты расходились по домам. С тех самых пор я люблю слушать звонкие ребячьи голоса во дворе и мысленно возвращаюсь в детство.

«Мыслями я возвращаюсь в своё детство»

…Наша жизнь текла тихо, спокойно и счастливо. По крайней мере, так казалось. Войну с Финляндией 1939-40 гг. мы как-то не очень прочувствовали, она быстро закончилась. Но в ясный солнечный день 22 июня 1941 г. мы узнали и начале войны с фашистской Германией. Увидев слёзы бабушек и матерей, дети притихли и перестали смеяться. Мы и представить не могли всех военных тягот и лишений, ожидающих впереди, но интуиция подсказы-вала, что наше детство закончилось безвозвратно. Мне тогда исполнилось всего 11 лет.
В августе 1941 г. отца призвали на фронт. Мама поехала провожать его в Куйбышев. Оттуда вернулась с отцовским подарком – гитарой. Папа купил мне её на память. Помню, научилась играть на ней несколько мелодий, но дальше дело не пошло. А домой отец так и не вернулся. Чудом дошло до нас его последнее письмо: в нём он завещал нам с сестрой получить высшее образование и стать инженерами. Считаю, что мы выполнили его наказ, стали врачами.
Гремела война, жестокая, страшная. Всё мирное население старалось помочь бойцам. Мы тоже сушили сухари, шили и вышивали кисеты, бабушка вязала носки и особые варежки с двумя пальцами. Всё это отправлялось на фронт для быстрейшей победы над врагом. Мы продолжали учиться в школе, занятия не прекращались ни на один день.
Зимой стояли 40-градусные морозы, но никому даже в голову не приходило остаться дома. Бывало, мама закутает меня в большую шаль, оставив снаружи лишь щёлки для глаз, и я иду в школу, расположенную в 3-х км от села. В классах было не намного теплее, чем на улице, даже стыли чернила. Все ученики сидели в пальто, валенках и варежках.
Время шло. Жить становилось всё тяжелее. Не хватало самых элементарных продуктов. Хлеб стали давать по карточкам – по 150-200 граммов в сутки. Выручало лишь подсобное хозяйство. Километров за 7-10 от села нам выделяли землю, и трудились все, не разгибая спины. Хорошо хоть колорадского жука тогда не было, да и воровством никто не промышлял. Урожай вывозили вместе с мамой ночью на быках, так как днём они работали на колхозных полях. Но не всегда нам так везло, случалось возить выращенные овощи самим, на самодельных тележках.
Нас, детей, иногда пускали на плантации и разрешали рвать вороняжку (чёрный паслён). Осталось в памяти: это самая вкусная ягода голодных военных лет. Мы ели её свежей, сушили, делали начинку для вареников и пирогов. Я и сейчас люблю паслён, он растёт у меня на даче.
Верхом наслаждения в военные годы были конфеты-подушечки. А из других сладостей помню лишь мёд. Мама перед войной приобрела пол-литровую баночку с этой золотистой вкуснятиной и при болезни давала нам с сестрой по чайной ложечке. А нам так хотелось пробовать сладкое лекарство почаще! Вот мы и канючили: то у нас голова болит, то горло. Мама нашу хитрость раскусила и стала выдавать мёд лишь при высокой температуре. При такой экономии заветной баночки хватило на все военные годы.
Чему только не научились наши мамы в трудные времена! Вместо мыла варили щёлок из золы, вместо сахара использовали свёклу и морковь. Кашу поливали заваркой свекольно-морковного чая. Где-то доставали соль, которая в мирное время предназначалась животным. Чтобы зря не портить спички, бывшие в большом дефиците, в загнетке постоянно поддерживали огонь.
Во время войны все дети зачитывались произведениями Аркадия Гайдара. Школьники становились тимуровцами, помогали калекам-инвалидам и вдовам-солдаткам. По радио часто звучали военно-патриотические передачи: про Зою Космодемьянскую, Александра Матросова и других героев войны. Мы слушали песни в исполнении Лидии Руслановой, Клавдии Шульженко, Ивана Козловского. И с большим нетерпением все ждали сообщений с фронта, когда раздастся неповторимый голос Юрия Левитана.
В село часто приходили похоронки. То там, то тут слышался плач. В 1943 г. и мы получили известие: отец пропал без вести. Тогда это считалось сродни позору. Как это – «пропал»? Куда делся? В плену, значит? Но у нас неприятностей по этому поводу не было. Эшелон отца попал под бомбёжку, и все, видимо, понимали, что в этой мясорубке опознать тела бойцов было почти невозможно. Легче отнести их в графу пропавших без вести. Вот такой документ нам и прислали.
… После войны материально жилось не лучше, но радовало то, что ежегодно снижались цены на продукты, в 1947 г. были отменены карточки на хлеб. Получив целую булку тёплого ржаного хлеба, я по дороге домой, не удержавшись, съела половину кирпичика. До сих пор помню тот одурманивающий хлебный запах!..
Окончив школу я поступила в мединститут. И начался другой период жизни, нелёгкий, но счастливый.

А.А.Волкодаева

1039 +

45

Война в Хуторовке

(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)

Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!

Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.

Как женщины и дети трудились в колхозе

Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.

Работа в кузнице

Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.

Беженцы

В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.

Зима 41-го и гнилая картошка

Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.

Банды дезертиров

Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.

Новая корова

В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.

1943 год

В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.

Учеба и игры

У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.

Военнопленные и 44-й год

В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.

Табак

Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.

Сорок пятый и другие годы

45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.

Про одежду

Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.

Без нытья и роптания!

И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.

Как уехал из деревни

А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.

1314 +

46

Войну мы встретили в Луге, где папа снял на лето дачу. Это 138 километров на юго-запад от Ленинграда, как раз в сторону немцев. Конечно же, войны мы не ожидали. Уехали мы туда в конце мая. 15 июня сестренке Лиле исполнился год, она уже ходила. Мне – семь. Я её водил за ручку. Было воскресенье. Утром мы с мамой отправились на базар. Возвращаемся – на перекрестке перед столбом с репродуктором толпа. Все слушают выступление Молотова.

Буквально через месяц мы эту войну «понюхали». Начались бомбежки, артобстрелы… На улице полно военных… У меня про это есть стихи. Прочту отрывок.

Летом сорок первого решили,
Что мы в Луге будем отдыхать.
Папа снял там дачу. Мы в ней жили…
Если б знать нам, если б только знать…
Рёв сирен, бомбёжки, артобстрелы, -
Вижу я, как будто наяву.
Лилечку пытаюсь неумело
Спрятать в щель, отрытую в саду.
Как от немцев вырваться успели
Ночью под бомбёжкой и стрельбой?
Вот вокзал «Варшавский». Неужели
Живы мы, приехали домой?

Из Луги в Ленинград мы уехали буквально на последнем поезде.

В Ленинграде мама сразу пошла работать в швейное ателье – тогда вышло постановление правительства, что все трудоспособные должны работать. В ателье они шили ватники, бушлаты, рукавицы – всё для фронта.

Папа работал на заводе заместителем начальника цеха. Август, наверное, был, когда его призвали. На фронт он ушел командиром пехотного взвода. В конце октября он получил первое ранение. Мама отправила меня к своей сестре, а сама каждый день после работы отправлялась к отцу в госпиталь. Лилечка была в круглосуточных яслях, и мы её не видели до весны.

Госпиталь вторым стал маме домом:
Муж – работа – муж, так и жила.
Сколько дней? Да две недели ровно
Жил тогда у тёти Сони я.

Второй раз его ранили весной 42-го. Мы жили на Васильевском острове. В «Меньшиковском дворце» был госпиталь – в семи минутах ходьбы от нашего дома. И мама меня туда повела.

Плохо помню эту встречу с папой.
Слезы, стоны крики, толкотня,
Кровь, бинты, на костылях солдаты,
Ругань, непечатные слова…

В 1 класс я пошел весной 42-го в Ленинграде. Всю зиму школы не работали – не было освещения, отопления, водоснабжения и канализации. А весной нас собрали в первом классе. Но я уже бегло читал, и мне было скучно, когда весь класс хором учил алфавит. Писать учиться – да – там начал. Потому что сам научился не столько писать, сколько рисовать печатные буквы. И запомнился мне томик Крылова.

«Крылов запомнился мне. Дело было в мае,
Я с книжкой вышел на «Большой» и сел читать
И вдруг мужчина подошёл и предлагает
Мне эту книжку интересную - продать.
Я молчу, растерян и не знаю,
Что ответить. Он же достаёт
Чёрствый хлеб. Кусок. И улыбаясь
Мне протягивает чуть не прямо в рот.
Дрогнул я, недолго упирался.
Он ушёл, а я меж двух огней:
Счастье - вкусом хлеба наслаждался,
Горе - жаль Крылова, хоть убей».

У мамы была рабочая карточка. С конца ноября её полагалось 250 граммов хлеба. И мои 125 граммов на детскую карточку.

Мама вечером приходила с работы – приносила паек. Я был доходягой. Но был поражен, когда одноклассник поделился радостью, что его мама умерла, а её хлебные карточки остались. Поступки и мысли людей, медленно умирающих от ужасающего голода нельзя оценивать обычными мерками. Но вот эту радость своего одноклассника я не смог принять и тогда.

Что там дальше было? Хватит стона!
К нам пришло спасение – весна!
Только снег сошёл – на всех газонах
Из земли проклюнулась трава.
Мама её как-то отбирала,
Стригла ножницами и – домой,
Жарила с касторкой. Мне давала.
И я ел. И запивал водой.

Лиля была в круглосуточных яслях. Их там кормили, если можно так сказать. Когда мы перед эвакуацией её забрали, она уже не могла ни ходить, ни говорить… Была – как плеть. Мы её забрали в последний день – сегодня вечером надо на поезд, и мы её взяли. Ещё бы чуть-чуть, и её саму бы съели. Это метафора, преувеличение, но, возможно, не слишком сильное преувеличение.

Сейчас опубликованы документальные свидетельства случаев канибализма в блокадном Ленинграде. А тогда об этом говорили, не слишком удивлялясь. Это сейчас мы поражаемся. А тогда… Голод отупляет.

В коммуналке нас было 12 семей. И вот представьте – ни воды, ни света, ни отопления… Печами-буржуйками обеспечили всех централизовано. Их изготавливали на заводе, может быть и не на одном заводе, и раздавали населению. Топили мебелью. Собирали деревяшки на улице, тащили что-то из разрушенных бомбежками и артобстрелами домов. Помню, как разбирали дома паркет и топили им «буржуйку».

Эвакуация

А летом 42 года нас эвакуировали. Единственный был узкий коридор к берегу Ладоги, простреливаемый, шириной два километра примерно. Привезли к берегу.

«На Ладоге штормит. Плывет корабль.
На палубе стоят зенитки в ряд.
А рядом чемоданы, дети, бабы.
Они все покидают Ленинград.
Как вдруг – беда! Откуда не возьмись
Далёкий гул фашистских самолётов.
Сирена заревела. В тот же миг
Команды зазвучали. Топот, крик.
И вот уже зенитные расчёты
Ведут огонь… А самолёт ревёт,
Свист бомб, разрывы, детский плач и рёв.
Недолго длился бой, минут пятнадцать.
Для пассажиров – вечность. Дикий страх
Сковал людей, им тут бы в землю вжаться,
Но лишь вода кругом. И на руках
Детишки малые. А рядом - взрывы.
Летят осколки, смерть неумолимо
Всё ближе, ближе. Немцы нас бомбят
И потопить корабль норовят.
…Фашистов отогнали. Тишина.
И мама принялась … будить меня.
Я крепко спал и ничего не видел.
Со слов её всё это написал.
А мама удивлялась: «Как ты спал?»

Потом – поезд. Целый месяц мы в теплушке ехали в Сибирь. Каждые 20-30 минут останавливались – пропускали встречные поезда на фронт. Обычно утром на станции к вагонам подавали горячую похлебку. Иногда это была фактически вода. Днем выдавали сухой паек. Но мы все страдали диареей – пищеварительная система после длительного голода плохо справлялась с пищей. Поэтому, как только остановка, благо они были частыми, мы все либо бежали в кусты, либо лезли под вагоны. Было не до приличий.

В Сибири

Приехали в Кемеровскую область. Три дня жили на станции Тяжин – ждали, когда нас заберут в назначенную нам для размещения деревню. Дорог – нет. Только просека. Приехали за нами на станцию подводы.

Деревня называлась Воскресенка.
Почти полсотни стареньких домов.
Была там школа, в ней библиотека,
Клуб, пара сотен баб и стариков.
Начальство: сельсовет и председатель -
Владимир Недосекин (кличка – «батя»),
Большая пасека, конюшни две,
Свинарник, птичник, ферма на реке.
Я не могу не вспомнить удивленья
У местных жителей, когда они
Узнали вдруг, что (Боже, сохрани!)
Приехали какие-то… евреи.
И посмотреть на них все к маме шли,
(Тем более, к портнихе). Ей несли
Любые тряпки, старые одежды,
Пальто и платья, нижнее бельё.
Всё рваное. Несли его с надеждой:
Починит мама, либо перешьёт.
Купить одежду было невозможно,
Но сшить чего-то – очень даже можно.

Вокруг деревни – тайга, поля… Речка Воскресенка. Ни телефона, ни электричества, ни радиоточки в деревне не было. Почту привозили со станции два раза в месяц. В Воскресенку я приехал доходягой. Примерно за месяц отъелся.

«Соседи удивлялись на меня,
Как целый котелок картошки
Съедал один…»

Мама была потомственная портниха. С собой она привезла швейную машинку Зингер. И на этой машинке обшивала весь колхоз. Нового-то ничего не шила – не с чего было. Ни у кого не было и неоткуда было взять отрез ткани. Перешивала, перелицовывала старые вещи. Приносили тряпки старые рваные. Мама из них выкраивала какие-то лоскуты, куски – что-то шила. Расплачивались с ней продуктами. Ниток мама много взяла с собой, а иголка была единственная, и этой иголкой она три года шила всё подряд. Когда обратно уезжали – машинку уже не повезли. Оставили там. А туда ехали – отлично помню, что восемь мест багажа у нас было, включая машинку. Чемоданы, мешки…

В Воскресенку мы приехали в августе, и меня снова приняли в первый класс. Но, поскольку я бегло читал, писать скоро научился, после первого класса перевели сразу в третий.

В то лето в Воскресенке поселились
Четыре ленинградские семьи.
И пятая позднее появилась -
Немецкая, с Поволжья. Только им
В отличие от нас, жилья не дали.
Они не то, что жили – выживали,
В сарае, на отшибе, без еды.
(Не дай нам Бог, хлебнуть такой беды.)
К тому же, мать детей – глава семейства
На русском языке – ни в зуб ногой.
И так случилось, с просьбою любой
Она шла к маме со своим немецким.
Ей мама помогала, как могла…
Всё бесполезно… Сгинула семья.
Не скрою, мне их очень жалко было…
Однажды немка к маме привела
Сыночка своего и попросила
Устроить в школу. Мама с ней пошла
К соседу Недосекину. Тот долго
Искал предлог, но, видя, нет предлога,
Что б немке отказать, он порешил:
«Скажи учителям, я разрешил».
И сын учился в том же первом классе,
В котором был и я. Но вдруг пропал.
Его никто, конечно, не искал.
Нашёлся сам… Конец их был ужасен…
От голода они лишились сил…
Зимой замёрзли. (Господи, прости!)…

Победа

Уже говорил, что связь с внешним миром у нас там была раз в две недели. Потому о Победе мы узнали с запозданием:

Немедленно всех в школу вызывают.
Зачем? И мы с друзьями все гадаем:
Какие ещё срочные дела?
«Что?», «Как?» Победа к нам пришла!
Нет, не пришла - ворвалась и взорвалась!
Учительница целовала нас
И строила по парам каждый класс,
Вот, наконец, со всеми разобралась,
«Ты – знамя понесёшь, ты – барабан,
Вперёд, за мной!» А где–то, уж баян
Наяривает. Бабы выбегают,
Смеются, плачут, песни голосят,
Друг друга все с победой поздравляют.
И - самогонку пьют! И поросят
Собрались резать. В клубе будет праздник!
Сегодня двадцать третье мая!... Разве
Девятого окончилась война!?
Как долго к нам в деревню почта шла...»

С Победой – сразу стали думать, как возвращаться домой. Нужно было, чтобы нас кто-то вызвал официально. Бумага от родственников - вызов – заверенный властью, райсоветом.

От маминого брата пришла из Ленинграда такая бумага. Нам разрешили ехать. На лошади мой друг и одноклассник отвез нас в Тяжин. Довез до станции, переночевал с нами на вокзале, и утром поехал обратно. Сейчас представить такое – 11-летний мальчик на телеге 30 километров один по тайге… А тогда – в порядке вещей… И я умел запрягать лошадь. Взять лошадь под уздцы, завести её в оглобли, упряжь надеть на неё… Только у меня не хватало сил стянуть супонью хомут.

А мы на станции ждали теплушку. Погрузились, и недели две, как не больше, ехали в Ленинград.

Вернулись – мама пошла работать в ателье. Жили мы небогато, прямо скажем, - голодно. Поэтому после 7 класса я пошел работать на часовой завод. Два года работал учеником, учился в вечерней школе. На третий год мне присвоили 4 разряд. Но впервые после Победы я досыта наелся только в армии, когда после окончания вечерней школы поступил в Артиллерийское военное техническое училище. Дальше – служба, военная академия, ещё служба, работа «на оборонку», развал страны… - но это уже другая история.

А стихи начал писать только лет в 50. Сестра попросила рассказать о своем и её детстве, о блокаде, о войне, о том, чего она не могла запомнить в силу малого возраста - ответил ей стихами.

***

Рассказал - Семен Беляев. Записал - Виктор Гладков. В текст включены фрагменты поэмы Семена Беляева "Ленинградская блокада".

про школу

1540 +

47

Активный отдых

События, как всегда, вымышлены, имена, пол, возраст и образы героев перемешаны случайным образом, если вы себя в ком-то узнали – 146%, что это не вы.

Андрей приехал в родные пенаты на очередную «побывку» к родственникам. Собственно, к родственникам его всегда просили заезжать родители, некоторое время назад вслед за сыном перебравшиеся поближе к нерезиновой столице, а сам он при посещении родного города предпочитал общаться с друзьями, а не участвовать в родственной встрече-попойке.
Впрочем, родственники уже вынесли Андрею вердикт «Москва парня совсем испортила, они же там водку вообще не пьют». И как ни противоречила вторая часть фразы личным наблюдениям Андрея в столице, он благоразумно с этим не спорил, ибо избыточное потребление беленькой недолюбливал, и запись в «конченые люди» с последующим резюме «нам больше достанется» его вполне устраивала. Итак, он рассчитывал пережить обязательное застолье, завершив его разносом тел не столь привередливой к напиткам родни по спальным местам, и уже назавтра отправиться догонять друзей-одноклассников, которые уже успели, пользуясь началом теплого сезона отпусков умотать в байдарочный поход. Благо, друзья не жаловали высококатегорийные маршруты по суровым таежным рекам, где нужно «плыть вперед по абрису», а предпочитали легонько помахать веслами в окрестностях города, делая во фразе «активный отдых» явный акцент на вторую ее половину. Мобильная связь покрывала регион не хуже, чем отважный боец Росгвардии кроет матом очкастых интеллигентов, которых приходится тащить в автозак силой. В сочетании с GPS, которая выдержала даже впряжение в одну телегу с трепетной ланью по имени ГЛОНАСС, это позволяло Андрею надеяться на скорое рандеву с друзьями, и он даже размышлял, получится ли вломиться к ним в палатку поутру с криком «Пиццу заказывали?» и соответствующей упаковкой в руках.
Но его планам не суждено было сбыться. «Андрюш, а помнишь Марью Кирилловну?», спросила в относительно более трезвой фазе застолья скольки-то-юродная тетка, «она же тебя даже бывало, гулять за ручку водила, когда мама ее просила помочь!» Андрей хорошо помнил себя с очень раннего возраста, и был твердо уверен, что ни с какой Марьей Кирилловной ни за какую ручку не гулял. Но послушно внял дальнейшим речам тетки, из которых следовало, что он, как большой специалист в технике (он вообще-то был компьютерщиком) просто обязан был помочь этой даме в каких-то ее проблемах сантехнического характера. Такая вариация широко известного явления «тыжпрограммист» несколько обескуражила Андрея, но он решил, что попытка будет не пытка. В худшем случае родня уверится, что Москва парня испортила и в смысле рук, растущих теперь не оттуда.

Итак, неранним утром следующего дня Андрей отправился к Марье Кирилловне. После долгой, но обязательной прелюдии («А как там родители?» «А Ниночка всё так же заведует домом культуры?» «А жениться ты еще не надумал?»), Андрей перешел-таки к главному. Мол, что там у вас, бачок течет или кран скрипит?
Оказалось всё серьезнее. Некая строительная фирма провела в доме ремонт сетей водоснабжения и канализации. Естественно, за счет и по заказу фонда капремонта («Ого», подумал Андрей, «они, оказывается, не только бабки нахаляву собирают, но и что-то реально делают»). «Ох, и замаялась я после них убираться», жаловалась Марья Кирилловна.
А после завершения работ и торжественного обхода всех жильцов с подписным листом насчет того, что работы завершены, явился сантехник их сетевой компании, осмотрел результаты ремонта и заявил, что счетчик пломбировать не будет. Так как весь монтаж проведен с нарушениями. И будет компания теперь брать плату за воду «по нормативам», что для экономной Марьи Кирилловны означало раз в десять дороже. Вскоре к некоторым соседям явились шустрые молодые люди, которые предложили за небольшую сумму, тысяч в десять-пятнадцать, устранить несоответствия. Что-то подкрутили, постучали. Видимых изменений хозяева не заметили, но счетчики после визита шустрых людей были опломбированы без вопросов. Но Марья Кирилловна не была в состоянии заплатить пятнадцать тысяч, да и не знала, к кому по этому поводу обратиться. Короче, Андрей понял, что решить проблему, подтянув гайку или залив стык герметиком, не получится. Но, будучи человеком обязательным, решил попробовать помочь, раз обещал. И пошел по инстанциям.

В управляющей компании ему подробно разъяснили, что жильцы дома имеют прямые договора с сетевой водоснабжающей компанией, поэтому УК никак не может помочь в данном вопросе. Хотелось бы. но никак. Разделение обязанностей, сферы компетенции, вы поймите.
Придя в строительную компанию Андрей после некоторых усилий проник в административное здание и попал в кабинет к «ответственному за капремонт». Его неприветливо встретил мужик с явного бодуна, заявил, что фирма всё делала по согласованию с фондом капремонта, а сейчас он вызовет охрану и выяснит, как Андрей попал на режимный объект, то есть в его кабинет. Или сам сейчас выяснит. Драка с мужиком и охраной не входила в планы Андрея, и он ретировался, отправившись в фонд капитального ремонта.
Там его выслушали вежливо и внимательно, и объявили, что они всё сделали правильно, доказательством чего является акт приемки работ, подписанный жильцами. И вообще все их подрядчики работают в рамках единой системы мониторинга качества, поэтому речи о том, чтобы они могли отступить от нормативов, не может быть. Выдали ему небольшую пачку ксерокопий сертификатов и заключений, и послали в водоснабжающую компанию, сославшись на то, что его тайминг беседы с менеджером истек в соответствии с нормативами.
В означенной компании с Андреем беседовали, напротив, весьма неформально. Чуть ли не зам главного инженера лично посоветовал Андрею всеми принесенными бумагами подтереться. «Знаю я этот дом, и что они там наделали!» Дальше он пространно объяснял, что расстояние от отвода до счетчика должно быть не менее стольких-то сантиметров по трубе, а не по прямой от края счетчика, что разветвления должны быть сделаны так, а не этак, и много еще чего. Андрей так воодушевился этими новыми знаниями, что прямиком отправился уже в жилинспекцию.
Жилинспекция поразила Андрея безлюдностью. Казалось бы, подобное место должно было кипеть и бурлить от недовольных народных масс, пришедших реализовать свою заветную мечту – пожаловаться. Но ничего подобного не наблюдалось. Народные массы отсутствовали как таковые. Андрей был в зале один. Скучающая дама за стойкой администратора сообщила, тем не менее, что все специалисты пока заняты. Никаких талончиков электронной очереди тут не было и в помине, но дама рекомендовала Андрею подождать здесь, пообещав, что отправит его к первому освободившемуся сотруднику. После чего вскоре и сама куда-то ушла, В течение получаса мимо Андрея быстро проходили какие-то люди, но обратиться к ним и спросить о своем деле он не успевал. Потом за конторку пришла совсем другая дама, поинтересовалась у Андрея, кого тот ждет, и сообщила, что единственный бывший в здании специалист только что уехал что-то инспектировать и назад сегодня не вернется. Андрею было предложено написать заявление по своей проблеме. Но тут выяснилось, что он не является ни владельцем, ни жильцом проблемной квартиры, ни даже ближайшим родственником таковых, в результате чего заявление вторая дама принять отказалась. Перспектива притащить в жилинспекцию Марью Кирилловну и пытаться удачно перехватить какого-нибудь специалиста представлялась Андрею туманной: его незваная подопечная была немолода, инспекция находилась относительно ее дома на другом конце города, а здешние сотрудники появлялись у себя на рабочих местах в таком стохастическом режиме, которому позавидовал бы хороший генератор случайных чисел.

Андрей не очень любил терпеть поражение после стольких усилий, и в печали побрел обратно через весь город пешком. Грустные мысли постепенно перетекли в воспоминания о детстве и юности, друзьях и подругах – и из этих воспоминаний вдруг вынырнуло одно – Оленька! Ну конечно, Оленька, подруга детства, она же еще пошла учиться в здешний строительный, еще кое-кто смеялся, «крановщица по имени Оля», мол, а она взяла и сделала неплохую карьеру… да ведь вот в этом самом «Водоканале», или как он там теперь называется!
Андрей осознал, что он исчерпал все варианты решения проблемы с парадного хода, и надо зайти с черного. Как говорилось в том спектакле? «Время звонить дяде!» В данном случае – Оленьке. И, не откладывая, Андрей сделал это.
По итогам довольно короткого разговора с Оленькой Андрей так и не смог прийти к однозначному выводу. То ли та с самого детства была в него влюблена, а он, козел такой, так этого и не заметил, за что должен теперь ощутить весь груз ответственности и последствий, то ли личный астролог категорически посоветовал его подруге отныне избегать общения с людьми по имени Андрей, то ли еще что. В общем, Андрей, будучи категорическим противником идеи «все бабы – дуры», в данный момент склонялся к внесению в свои убеждения первой поправки.
Но от этого опрометчивого шага его отвлек светлый образ другой девушки, идущей ему навстречу. Это была его одноклассница Лена, с которой давно был заключен молчаливый пакт об отсутствии романтических отношений, что сильно облегчало их общение и сделало их, в сущности, хорошими друзьями. Лена была совсем не дурой и при этом красавицей, но Андрей здраво рассудил в свое время, что красивых девушек вокруг много, умные тоже встречаются, а вот хороших друзей гораздо меньше, и даже при условии, что он добьется взаимности, курс обмена 1:1 окажется ему совершенно невыгоден. Поэтому он совершенно не удивился, когда эта девушка кинулась ему на шею с криком: «Андрюшка! Гад такой! Значит, из Москвы приехал, а мне даже непозвонил!», после чего с рассуждениями, что, раз он никуда не торопится, а видно же, что не торопится, то может и в гости зайти, потащила его к стоящему неподалеку «Ауди», где он был представлен мужу Лены. Про замужество Лены Андрей понаслышке знал, но на свадьбу приехать не смог («Занят, значит? Ну ты там в своей Москве совсем зазнался!»). Муж по имени Стас, кстати, реагировал гораздо дружелюбнее, чем сделали бы это большинство мужчин, жены которых кинулись бы посреди улицы кому-то на шею. Видимо, комплексами он не страдал, а в себе и своей жене был уверен.
Андрей был немедленно зазван в гости, привезен в неплохой коттедж на окраине города и усажен за импровизированный торжественный ранний ужин. Обмен воспоминаниями детства и юности, в ходе которого, кстати, выяснилось, что Андрей и Стас в свое время при разгоне местного рок-фестиваля убегали от одних и тех же ментов, к рассказу не относится, а посему я его пропущу. Зато, уяснив, что и Лена, и ее супруг занимают немалые должности в областной администрации, Андрей решился воспользоваться ситуацией, и, к слову, изложил свою сегодняшнюю проблему, попутно переквалифицировав Марью Кирилловну в родственницы. Для верности.
На это с энтузиазмом откликнулся Стас. «О, да это же Равиль, его хозяйство», выудил трубку радиотелефона и позвонил неведомому Равилю. По ходу этого разговора лицо Стаса монотонно стремилось к тому выражению, которое бывает у человека, осознавшего, что завтра придется-таки идти к стоматологу. Вроде и ничего принципиально страшного, но лучше бы было обойтись без этого. Закончив разговор, Стас бросил Лене: «Короче, это надо с Вадим Егорычем решать». «Ну и что?» «Да не люблю я с ним общаться». «Чтобы трахнуть, любить необязательно», заявила Лена и уже сама взяла трубку. Через пару минут разговора с Вадимом Егорычем в ее голосе прорезался металл, который удивил не только Андрея, но, похоже, и Стаса. Но еще минут через пять она назвала улицу, номер дома и квартиры и завершила беседу пожеланием, чтобы недоразумения случались пореже.

А назавтра в квартиру Марьи Кирилловны явился мрачный водопроводчик, который буркнул «Где тут у Вас счетчик?», потом часа два менял трубы, а в итоге поставил пломбу, вручил хозяйке документы и молча исчез.

Андрей догнал друзей-байдарочников только на их последней стоянке. И без пиццы.

Про Марью Кирилловну соседки стали шептаться: «Ишь, все заплатили за плонбы как миленькие, а эта выкрутилась, у ей, видать, блат».

Некоторое время спустя в заповедной зоне на берегу реки появился шикарный особняк, можно даже сказать, замок, с тщательно охраняемой территорией. Местные активисты ФБК заявляли,ч то он принадлежит В.Е. Козлицыну, недавно назначенному первым заместителем главы администрации в обход троих претендентов. «Занос был», говорил про это один из друзей-байдарочников , но Андрей в байдарочном сленге не разбирался. А попытки наймитов Госдепа добиться расследования прокуратуры по поводу особняка, ясное дело, окончились ничем.

P.S. Я считаю своим долгом заявить, что в России существуют жилищные инспекции, которые, в отличие от описанной, реально работают с заявлениями граждан и эффективно решают проблемы. Это, в частности, жилищные инспекции города Самары и Одинцовского района Московской области.

1933 +

48

БУРЯТСКИЙ АУДИТ ПО СОВЕТСКИ
(Алаверды к интереснейшим историям yls’а)

Много-много лет назад, при расцвете застоя советской власти, был я разгильдяем-студентом медицинского института. В нашем Башгосмединституте летом было около пятнадцати строительных студенческих отрядов-ССО, и как-то собрался командир республиканского ССО проверить нашу институтскую «зону» ответсвенности.
Нахрена мне захотелось поехать с ним - не помню, но нужен был повод - и я его придумал: буду, ни много ни мало, проверять финхоздеятельность строительных отрядов! (ничего другого мне тогда в голову просто не пришло).
Придумал какие-то таблички, строки и столбцы в них, ездим по отрядам в районе города Туймазы...я с умным видом что-то спрашиваю, что-то заношу в таблички, интересуюсь всем.
Лето прошло, начали учиться и вдруг вызывают меня к ректору.
«Пришла команда из обкома партии (высший орган власти тогда в регионе, это как администрация губернатора сейчас) отправить тебя в составе московской бригады ЦК ВЛКСМ (специально не расшифровываю, молодежь все равно не поймёт))) для перекрестной проверки Тамбовского обкома комсомола по работе их ССО».
Ну, надо так надо. Поехал, гордый такой весь из себя - партия важное дело доверила!
Штабной документооборот на нуле, но люди хорошие, открытые и искренние, реально. И я, сдуру, начал какие-то им учебы проводить, помогать и рассказывать...наставник, бля, нашёлся.
Вернулся в Уфу, отчитался, учусь дальше, курс четвёртый, вроде, был.
Снова вызывают к ректору. Он, уже скрипя зубами: «Москва снова просит отправить тебя с проверкой ЦК ВЛКСМ в Бурятский республиканский ССО. Вернёшься - лично сам проверю все твои зачеты и экзамены». Да Б-га ради, у меня с третьего курса, после того, как из партии исключили, по всем клиническим предметам только пятерки, хоть запроверяйся.
Прилетели в Улан-Удэ, зима, под -30 градусов.
Помня тамбовскую проверку, с открытым сердцем и чистой душой, идём в обком ВЛКСМ, знакомимся, смотрим то, что они пафосно называют штабным документооборотом и отчетами финхоздеятельности...
Более демонстративно-уничижительного отношения к нам и к себе лично я, наверное, больше в жизни и не встречал.
Нас в бригаде проверяющих - четверо: бухгалтер-финансист, ОБХССник (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности; ОБЭП, по-нынешнему)), руководитель - парень из нашего обкома ВЛКСМ, и я - невесть как затесавшийся в серьезную компанию профессионалов медик-четверокурсник. Они смотрели документы в обкоме ВЛКСМ, а я ездил по ВУЗам, смотрел отрядную документацию, вернее, пытался смотреть, если что-то и давали посмотреть.
Забрать нас из гостиницы на четыре часа позже обещанного - норма; привезти в какой-нибудь институт «посмотреть летние отчеты», продержать три часа в коридоре, а потом сказать «ладно, они тут сейчас заняты, поехали дальше» - неоднократно; или завести в какой-нибудь кабинет, где незнакомый непредставившийся бурят (ничего личного!!)) смеясь в лицо скажет «у нас все в порядке, спасибо, что заехали» - ежедневно.
Питались мы в местной столовой самообслуживания, нормально, цены - как везде в СССР)
На третий день с утра нам,широко улыбаясь, радостно объявляют, что «сегодня у нас выезд на обед, будут национальные блюда!».
Я воспрял духом, очень поесть тогда любил, жить в общаге без «городских» родственников и питаться все время только картошкой и макаронами с маргарином и колбасным сыром - было скучновато как-то...
«Хоть поем нахаляву вкусного!»
Ага, щазззз...
Привозят нас в спальный район, поднимаемся в обычную квартиру, человек семь, вместе с сопровождающими.
Хозяйка квартиры, злобно щерясь и запахивая халатик, идёт на кухню, что-то резать - хлеб и колбаса за 2.20. Ни стола, ни скатерти....
Через 40 минут, которые мы молча просидели в большой комнате, дважды прослушав пластинку с песней «А снег летает-летает-летает/ И снежинками кружа/ Заметает зима заметает/ Все что было до тебя!», выносят нам, наконец, эти бутерброды, наливают водки (которую я тогда не пил), ещё раз наливают водки, после чего один из сопровождающих, придурковато похохатывая, говорит: «Ну, пора дальше ехать, автобус уже пришёл», и идёт в прихожую одеваться.
Сказать что мы ахуели - ничего не сказать.
Выходим, чуть похолодало, под -35...автобуса нет...десять минут проходит...автобуса нет...20 минут...холодно то как, бляяя, одеты по-зимнему, но не на такую же температуру...два сопровождающих как идиоты, похохатывая, препираются, кто и на сколько отпустил автобус и когда он вернётся...
Вот это «сходили за хлебушком»...
Вечером в гостинице руководитель бригады говорит мне: «Водку ты не пьёшь, а что пьёшь? - «Сухое вино»,-отвечаю. - «Хорошо. У них в обкоме документы и отчеты, которые есть, в порядке, все чисто. Если и есть нарушения - найти можно только на уровне ВУЗов. Они тебя вообще за человека не считают и не боятся: какой-то студент, да ещё из мединститута, какой ты нахрен проверяющий финхоздеятельности...контроль за тобой минимальный. Найдёшь хоть что-то - с меня ящик сухого вина».
Ящик (20 бутылок) хорошего сухого вина в начале 80-х годов - это покруче и дороже ящика Хеннесси сейчас, а с точки зрения доступности в провинции - вообще космос.
А была у меня особенность - если в пачке из 100 документов был один фальшивый и я вытаскивал на проверку наугад 5-7 бумаг, то среди них всегда оказывался этот фальшивый.

(Когда совсем не было денег и жрать в общаге было нечего, я собирал по соседним комнатам 2-3 рубля и шёл играть в мгновенную лотерею «Спринт». Билет стоил 50 копеек, выиграть на него можно было от рубля до 10-15, максимального выигрыша в 25 рублей у меня никогда не получалось.
Была у меня некая самопридуманная система. Из 5 таких походов минимум три раза, но чаще четыре, были выигрышными; возвращался в общагу, отдавал долги и ещё неделю нормально ел в столовой. Хотя и стипендия у меня была всегда повышенная, и минимум в двух местах всегда подрабатывал, плюс все лето на шабашках, но понтярское гостеприимство и распиздяйское хлебосольство иногда заставляли играть в азартные игры с государством).

Но вернёмся в Бурятию.
И вот в очередном бурятском ВУЗе, под насмешливо-пренебрежительные взгляды сопровождающего, вытаскиваю из очередной пачки предоставленных бумаг несколько листочков, начинаю их смотреть и понимаю, что вот этот счёт из магазина на «мыльно-рыльные принадлежности» (выражение Макса Камерера) я уже где-то видел...
Изымаю счёт, возвращаюсь в предыдущий ВУЗ, в стопке проверенных документов одного из отрядов нахожу такой же счёт, в следующем отряде - ещё, и еще...
Всего в нескольких разных ВУЗах в десятке отрядов нашёл штук восемь идентичных счетов из одного магазина на мыло/зубную пасту. Стопроцентно незаконный фонд сбора наличных денег.
Такие «фонды» были тогда самой распространённой формой финансовых нарушений, а чаще и хищений, в ССО.
Собирались наличные деньги в институтский штаб с линейных отрядов, или в областной штаб с зональных (институтских) штабов на «выезды для предварительного заключения договоров» или «квартирьеров», но, как правило, просто делились среди руководства, так как никакой отчетности о таких выездах не существовало в природе.
Вот я наконец и нарыл-таки один такой «фонд».
Вечером руководитель бригады в гостинице мне долго жал руку, повизгивая от предвкушения, как он будет «писать справку по итогам проверки».
Утром для закрепления фактажа приглашаю командиров соответствующих отрядов, среди документов которых был один или два «мыльных» счета, спрашиваю, где летом работали, что строили, хорошо-ли наряды закрывали, аккордная-ли плата была или повременная, и,да, кстати, а это вот чё за фигня?
Пару командиров сделали умное лицо - не помним, мол, давно, летом ещё было, а один честно сказал, что это ему выдали в областном ССО «в обмен на деньги».
Успел я опросить всего двух-трёх человек, а разговор с очередным командиром прошёл уже так: я спрашиваю сидящего передо мной командира о счётах, сидящий рядом местный руководитель мне тут же отвечает, что он, командир то есть, не помнит, а ещё двое примчавшихся и не успевших отдышаться сопровождающих усиленно кивают мне головой бедного командира.
Разговоры в кабинете это ещё ничего, меня в туалет стали сопровождать до кабинки, чтобы я случайно по дороге ещё чего не увидел, не нашёл, не выяснил.
Ну да ладно, я же будущий педиатр, мне ещё не с такими родителями/бабушками придётся разговаривать, щаз я, как в последнем прочитанном детективе, метод конкретных вопросов применю.
Первый же вопрос, вместо «здравствуйте»: «На что ваш отряд сдавал деньги в обмен на этот вот счёт??» - И, опережая сопровождающих, ответ командира: «А я откуда знаю, сказали сдать деньги, я и сдал».
И уже от дверей, куда его тут же погнали пинками местные товарищи: «А чё такого я сделал не так?? ВСЕ ВЕДЬ СДАВАЛИ!!!»
Второй раз такой фокус у меня, естественно, уже не прошёл...
Бедных командиров так инструктировали перед разговором, что они уже загодя меня начинали ненавидеть...
Чем я тут же и воспользовался.
Заводят очередного командира. Приятное славянское лицо, но губы сжаты, желваки гуляют, смотрит бешено... улыбаюсь ему как родному и с чистыми глазами, проникновенно так: «Слушай, Ваня, ну как же так, все ребята понимающие, все сознательные, все отряды деньги в обком сдали, а ты как единоличник какой-то, не по-комсомольски это, не сдать деньги на общее дело в обком, нехорошо поступил...»
Полыхнул он мгновенно, орал бешено, видимо, накрутили его перед встречей неслабо, и, пока его тащили к выходу, успел мне прокричать, что он-то как раз самый сознательный, «деньги дважды сдавал ещё весной, до выезда, без всяких документов, а осенью первый пришёл и спросил, сколько ещё с его отряда причитается, а некоторые отряды до Нового Года не сдавали, вот их и надо стыдить, а не его, комсомольца, дружинника, активиста и общественника...»
Вечером, после отчета, руководитель бригады сказал мне, что с него два ящика, и что мы завтра же улетаем отсюда, ибо мужик, бывший летом командиром республиканского ССО, который мы и проверяем, теперь большая шишка в обкоме КПСС, и нам лучше, после моих спектаклей в ВУЗах, побыстрее уехать.

Особой мнительностью я никогда не страдал, но, поднимаясь на трап самолёта, было у меня полное ощущение, что кто-то узким глазом смотрит на нас через прицел охотничьей винтовки. Коллеги сказали потом, что чувствовали то же самое.

Через полгода случайно узнал, что «несколько человек в руководстве Бурятии были переведены с понижением». Фамилии совпали.

Ящик болгарской «Медвежьей крови» наша общежитская комната выпила дня за два, правда, почти весь этаж помогал. А вот ящик венгерского полусладкого «Мурфатлара», с цветной витой ниткой на пробке, мне удалось растянуть почти на неделю.
Очень вкусно было.

1340 +

49

Расскажу-ка я вам печальную историю об одном мальчике.

История, сия грустна и, возможно, длинна, да еще и не формат, но в конце все будет хорошо, так что можно сильно не переживать. Но подумать все-же стоит. Или в каментах хотя-бы отметиться.

Макаренкам и из детям посвящается. Поехали.

Жил был мальчик, как говорится в анекдоте – сам дурак.
В нормальной семье жил, порядочной. Ни так чтобы богатой, но и не бедствовали. Когда всем было тяжело, им было тяжело. Когда все на подъем шли, они на подъем шли. Обычная семья, каких много-много сотен тысяч на просторах СССР тогда проживало. И продолжало проживать, когда СССР не стало.

И были у мальчика родители – мама и папа. Папа работал, как работают другие сотни тысяч пап, мама сидела с мальчиком и его старшей сестрой дома. Заботилась и опекала их. Покушать приготовит, белье постирает, расцарапанное колено зеленкой помажет. Такая вот заботливая мама. Еще мама любила порядок и чистоту. Очень сильно любила. Каждая вещь жила только на своем месте и место это было определено с момента появления этой вещи в доме и не менялось никогда.

Мама, как и любой ответственный родитель считала, что дети должны хорошо учиться и приносить домой только хорошие оценки.
Будучи ответственным родителем мама прививала эти немаловажные качества своим детям. Именно о этих способах и о том, что из этого вышло спустя 25-30 лет и будет эта история.

В первый раз мальчика избили в пять лет ремнем от дамской сумочки за испачканный гуашью халатик. Это был такой бежевый халатик с темно-песочного цвета волнистыми узорами. Мальчик любил рисовать, но не очень задумывался о правильной одежде. Мама сорвала с него халатик и начала хлестать тем, что было под рукой – сумочкой. Мальчик забился в шкаф, и его хлестали по рукам и спине, крича, что он испортил вещь. Когда мама решила, что мальчик достаточно осознал, что вещи нужно беречь – раны обработали зеленкой.

Мама всегда заботилась о здоровье своих детей. Например, если у них сильно замерзли ручки от того, что они играли в снежки и варежки промокли, она отворачивала вентиль горячей воды и отогревала им ручки, к сожалению, мальчик не мог сказать, почему она не добавляла холодной воды. Мама очень заботилась о том, чтобы дети ходили чистыми и опрятными. Поэтому, мальчик вскоре узнал, что отцовский ремень мягче.

В шесть лет мальчик в первый раз попал в больницу – он упал. По крайней мере так сказала врачам мама. А она знает лучше. Мама была уверена, что столовым манерам следует приучать с самого детства, поэтому нежно гладила по головке и говорила: «сынок, ешь аккуратнее». Мальчик наверняка соврет, если скажет, что он кушал куриный бульон и он был горячим, поэтому мальчик хлюпал, а мама ударила его по голове со словами: «не хлюпай как свинья» и он от этого ударился виском о стенку. Мальчик и вправду часто падал и много бегал.

Вы спросите, а где-же тут папа? Папа работал. Были тяжелые времена и папа часто работал допоздна. А может он просто работал допоздна, потому как понимал немного больше, чем мальчик. Зато папа научил мальчика читать очень рано и постоянно приносил с собой новые книги. Разные. Одни были скучны и непонятны, а поначалу в них было много непонятных слов, которые мальчик просил папу ему разъяснить, но были и просто сказки. Сказки мальчик очень любил, хоть ему и было страшно от того, что Василиса пре-какая-то отрезала у себя ляху и скормила птице, которая с Иваном царевичем поднимала их из пропасти, в конце-то все-все было хорошо. Папа заступался за мальчика с сестрой, но потом он уходил на работу и они оставались с мамой.

В шесть лет мальчику подарили на день рождения рюкзачок для себя, а не школы. Он хотел машинку, как и многие мальчики, но рюкзачок был замечательным и, спустя неделю, мальчик сложил в него свою одежку и решил поехать на вокзал – в городе Сигулда жила бабушка, а бабушку мальчик любил. Мама посмеялась и отобрала рюкзачок, а также стала забирать запасные ключи из дома.

В семь лет мальчик пошел в школу и очень старался хорошо учиться – это было несложно, ведь читать, писать, считать он уже умел. Что мальчик не умел – не умел ровно писать. «Ты же знаешь, как это важно – писать аккуратным каллиграфическим почерком» - говорила мама и показывала ему как надо. У мамы действительно очень хорошо получалось – каждая буковка была идеальной. Но почерк мальчика кардинально не улучшался, не смотря на регулярные занятия по паре часов дома. Мама была очень терпеливой, поэтому сломала ему безымянный и средний пальцы на правой руке только в третьем классе. Зажала ручку между его пальчиков и очень крепко сжала. Возможно она хотела показать, как следует держать ручку, и перестаралась ведь ручку нужно держать между большим, средним и указательными пальцами. Так мальчик понял, что читать книгу, когда одна рука в гипсе очень неудобно и что он очень некрасиво пишет.

В восемь лет мальчик бегал на перемене и получил замечание в дневник. Как он потом узнал от мамы – это очень плохо. Еще он узнал, что когда бьют ладонями по щекам – это больно и что может выпасть зубик.
В девять лет мальчик понял, что нужно очень хорошо учиться, если он не хочет, чтобы его били по щекам и тонким ремнем. И он очень старался – приносил только хорошие оценки и очень переживал за четверку по математике за четверть.

Когда мальчику исполнилось десять лет, он попросил учительницу по литературе не ставить ему 3 за диктант потому как его опять побьют дома. Учительница попросила прийти маму на беседу. На следующий день мальчик заболел на две недели – на дворе была зима и дети болели часто. Заботливая мама позвонила классной руководительнице и предупредила ее об этом. Когда мальчик вернулся в школу, его подозвала учительница по литературе и сказала, что врать – нехорошо и что она поговорила с моей мамой и что она – очень заботливый и добрый человек, а впредь к моим словам она будет относиться внимательнее. Так мальчик понял, что он лгун и ему нельзя доверять.

Когда мальчику исполнилось одиннадцать лет, он поехал с ребятами со двора на речку на велосипедах. Они и раньше ездили, но в этот раз заигрались, поэтому вернулись, когда мама уже была дома. В руках у мамы был пластиковый веник для выбивания ковров, который разломался через пару ударов. После этого мама взяла в руки папин ремень с тяжелой бляшкой и начала хлестать им. Остановилась, когда мальчик перестал вопить от боли, на спине стали проступать кровавые полосы от острых краев сломанного веника, а на ногах и руках стала проявляться эмблема со звездой. Так мальчик понял, что на улице плохо и лучше не кричать, если тебя бьют.

Мальчик еще многое узнал о жизни, пока не дорос до семнадцати лет и не сказал однажды маме: «не опустишь руку, я тебе ее прямо тут сломаю», для убедительности прописал маме пощечину и пробил фанерную комнатную дверь пинком ноги. И мама перестала учить мальчика. Папа пришел с работы и ничего не сказал. Он и так все понимал после того, как из дома ушла сестра, которая, по последним сведениям, на тот момент проживала в Голландии пытаясь как-то закрепиться.

В восемнадцать лет мальчик закончил школу с тройками по всем предметам кроме тех, которые ему были нужны для поступления в университет Хельсинки, получил свой взрослый паспорт с визой, сложил свой теперь уже взрослый рюкзак, обнял отца со словами благодарности за заботу и за то, что отложил в заначке денег на его учебу, попросил у него прощения и ушел из дома.

Впереди его будут ждать два развода, три свадьбы, рождение дочери от второго брака, а спустя четыре года – сына от третьего, переезды еще в три страны, измены и скандалы, банкротство и терки с конкурентами, у него будет часто болеть голова и будут приступы ярости, если ему кто-то причинит боль, он будет замыкаться в себе и обрывать отношения без попыток их восстановления при первом намеке на осложнения. А при быстром наборе текста на клавиатуре у него будут путаться средний и указательный пальцы напоминая о том, что он так и не освоил чистописание, а последний раз больше страницы он писал многие годы назад – своей первой любимой девушке, которую оставил в Лиепае.

«Макаренки», за вас!
Да не возненавидят вас ваши – же дети!

1637 +

50

Месяца полтора-два тут была история про зоопарк в блокадном Ленинграде ( https://www.anekdot.ru/id/980438 ). Признаюсь, она не давала мне покоя. Дело в том, что в моей семье осталось ещё 3 ветерана. Двух я знаю еле-еле, да и живут они от меня далеко, в Израиле, а вот одного я знаю хорошо. Он мало того, что ветеран, он ещё и пробыл в Ленинградской блокаде до марта 1942. На День Благодарения, когда семья собралась, я улучил момент, поведал ему про бегемота и поинтересовался его мнением. В ответ я услышал то, чем хотел бы поделиться. Мне кажется, что его рассказ достаточно интереснен, ибо не думаю, что на сей день, осталось много блокадников-ветеранов.

Даже не знаю, как этот очерк назвать. Пускай так и будет:

"Рассказ в День Благодарения."

"Жили мы на Пушкинской улице, это самый что ни нa есть центр Ленинграда, до Кузнечного рынка рукой подать. На начало Войны мне было 15 лет, только 8-ой класс закончил. Я ведь, как и ты, декабрьский.

Отец с братом ушли в ополчение и сгинули осенью 1941-го, как и почти все ополченцы. Даже не знаю где они захоронены. И захоронены ли вообще. А мы с мамой остались в Ленинграде, об эвакуации даже и не думали.

Учиться осенью я уже не пошёл. Да и некуда идти было - школу нашу под госпиталь забрали. Впрочем, бездельничать времени не было, целыми днями искал пропитание и дрова.

В ноябре 1941-го стало очень плохо. Сильно похолодало, а главное резко уменьшили норму хлеба. Отныне моя доля была 125 грамм в день, а мамина - 250. Карточки были и на другие продукты, но их не отоваривали. Только хлеб можно было получить, и то надо было дикую очередь отстоять.

За ноябрь-декабрь всё, что только можно было, отнесли на Кузнечный. Там барахолка была, при везении, можно было обменять вещи на продукты. Хотя и не было у нас особо ничего, из приличных вещей лишь отцовская одежда, пальто, ботинки и т.д. А мебель и книжки нам самим нужны были, мы ими буржуйку топили.

А забыл, ещё часы каминные у нас были, бронзовые. Старинные, красивые, с наядами и лозами винограда. Их ещё до моего рождения, в начале 20-х, отец где-то достал. Они тяжеленные, но я умудрился, дотащил до рынка. Такие планы на них строил, думал обменяю на крупу или хлеб. Так целый день простоял, но на них никто и не позарился. Еле обратно отнёс, все руки оттянул. Мы, когда эвакуировались, в комнате их оставили. Когда мама вернулась в 1944-м, они так и стояли, никто не взял.

Я так скажу, кто бы там чего ни писал и ни говорил, на 125 грамм хлеба в день прожить невозможно. Все, кто выжил, имели ещё что-то. Или запасы старые, или вещи на обмен, или доступ к продуктам. Иначе они померли бы в декабре 1941-го, это без вариантов.

Нам повезло. У меня двоюродный брат был, на 14 лет меня старше. Его призвали и он служил в самом Ленинграде. Должность его уже и не припомню, но знаю, что в его части он заведовал раздачей продовольствия солдатам. Потери же у нас большие были, так бывало пайки выделялись, а солдат уже убит. Раз в дней 10-12 он навещал нас, и приносил немножко еды. Сухарей, реже крупы, сахар пару раз, банку консервов. Без него бы мы умерли однозначно.

А в начале января фартануло, и ещё как. Немцы в начале 1942-го бомбить стали меньше, но обстрелов было очень много. Так вот, раз на моих глазах убило лошадь. Да-да, были лошади в блокаду. Она ещё дух не испустила, как на неё набросились. Каждый пытался урвать кусок мяса, кто ножом, кто щепкой, кто просто руками. Я одним из первых добежал, удалось достать кусочек. Кусок мяса в январе 1942-го, огромное богатство.

В феврале 1942-го произошло самое страшное. Об этом не пишут и в фильмах не показывают, а я уж скажу, хоть и не к столу это. Примерно с конца осени - начала зимы, как морозы припустили, канализация перестала работать. А куда ходить, спрашивается? Только во двор. И в каждом дворе горы замёрзшего говна.

Так вот, в феврале прошёл приказ, мол: "Скоро весна, всё растает, будет эпидемия. Немедлено убрать." Привезли ломы, лопаты, тачки. Всем жителям приказали идти и чистить. И я пошёл, и мама моя.

На следующий день мы с ней слегли. До сих пор не знаю, что это было, или от голода сил не осталось, или перетрудились, или переостудились, или какую-то инфекцию подхватили. А может, и всё вместе.

Мы лежали плашмя в нашей комнатушке и встать не могли. Даже говорили еле-еле. Холодно, аж жуть. И так хочется есть.

Соседка по коммуналке зашла, мама ей прошептала, где карточки хлебные лежат. Попросила отоварить и нам хлеба принести. Хлеба-то соседка действительно принесла, но... карточки не вернула. Взглянула на нас, сказала жестко " вам всё равно умирать". Без карточек - и здоровому верная смерть, ведь до получения следующих ещё полторы недели. А мы больные, голодные, замерзающие.

Мы лежали с мамой, смотрели друг на друга и умирали. Хоть мне всего 16 было, я понял ясно, это всё, конец. Скорее всего, сегодня, максимум - завтра. Такое безразличие охватило, одна мысль - поскорее бы. А дальше... А дальше я лишь помню, что дверь хлопнула и пришёл Паша (двоюродный брат). Он принёс царские дары - мешочек риса и полбуханки хлеба.

После, как в бреду вспоминается. Где-то он нашёл доски, протопил буржуйку, каши нам сварил, с ложечки кормил. Вроде даже какого-то врача приводил. Спас он нас, выходил. Даже не знаю, сколько это всё длилось, время стало. Может - день, может - неделю. К началу марта с мамой мы уже были на ногах. Самое обыкновенное чудо, в 99 случаях из 100 при таком раскладе люди умирали.

Ну, а потом нам ещё раз повезло. У мамы брат был, на какой-то мелкой должности, вроде писаря, служил в штабе Ленинградского фронта. Продуктами он нам не помогал, но добавил в список для эвакуации. И по Дороге Жизни в марте 1942-го нас вывезли.

На станции много вагонов было, на одном былo написано краской "Пятигорск." То есть, планировалось, что он на Кавказ поедет. Мы туда и поехали, но по дороге на другой поезд пересели и добрались до Ташкента. А там снова пересели, и поехали в Самарканд. В декабре 1942-го, как только 17 исполнилось, меня призвали. Отправили в учебку в Термез, а потом на Степной Фронт, пока не ранило.

Что с Пашей произшло? Ничего. Так и прослужил всю войну в Ленинграде. Соседка? С ней тоже всё нормально, но муж у неё умер. В следующую зиму. После войны мы в той квартире не остались, переехали на Петроградку, в другую коммуналку.

Так бегемот выжил, говоришь? Хм... Очень интересно. А я и не знал...

2145 +

12 дальше →

Анекдоты про учиться стали [ Свежие анекдоты ]

Партнеры

Реклама

Добавить анекдот: предложить для публикации

Анекдоты про учиться стали
[ Свежие анекдоты ]