Анекдоты про вставить быстренько |
2
В школе меня постоянно дергали на какие-то олимпиады. Однажды потянули на олимпиаду по химии. Я растолковал это как дань моим умственным способностям. Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась. Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться.
На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом.
Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет.
Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика:
- Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно?
Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться.
- А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик.
И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте.
- Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик.
- Молчи, дурак, - ответил я ему.
Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки.
- Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай.
После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться.
Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная.
- Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик.
- Девятьсот двенадцать, - ответил я.
- Точно?
- Таким не шутят.
Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером.
«Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли.
«Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю.
- Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего.
Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала.
- Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны.
«Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой сексуальной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог.
- Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы?
Я подтвердил. Подумал и добавил:
- А зимой серые.
Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения.
Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет:
- Альфа-спираль.
– Где? – я оглянулся.
- Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась.
Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить...
«Пойдем», - шлепнулось мне на парту.
Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем».
Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога».
С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины.
Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки.
Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите.
Вячеслав Денисов.
|
3
4 ИЮЛЯ 2020 ИЛЬЯ ШУЛЬМАН
Из цикла «Письма из Америки».
Оба здания компании, где я работаю, расположены на противоположных берегах довольно большого пруда. Над водой они соединены переходом со стеклянными стенками, вероятно, для более удобного обозревания обнаглевшей природы: уток, лебедей, черепах, гигантских толстомордых рыб, а главное — гусей. Толстые и самодовольные, они бродят стадами, не ведая никаких приличий. Гусиным пометом покрыто все. Расплодившуюся живность никто не трогает, она под защитой закона. Более того, компания обязана тратить бешеные деньги на прокорм этих нахлебников. Разрешена только пассивная оборона. Однажды в пруд запустили страшного плавучего деревянного аллигатора. Я и сам испугался. И что вы думаете? Обгадили, сволочи, с головы до хвоста и катались верхом, как индейцы на каноэ.
Я проехал по парковке противолодочным маневром, запарковал машину и, профессионально увернувшись от шипящей твари, потопал ко входу, стараясь не наступать на белые разводы. Параллельным курсом скакал Филипп, сокращенно Филл. Мы шли на учебу.
Надо сказать, наша компания напоминает мне СССР. Ей Богу: соцобязательства, лозунги, почетные грамоты, доска почета, курсы повышения квалификации, собрания, конкурсы талантов, выставка самоделок, кружок кройки и шитья, олимпиада в честь наступающего съезда… Пардон, наступающего Дня Благодарения. Одно крохотное отличие — все мероприятия проходят исключительно в рабочее время. По-моему, уже шаг вперед.
В этот раз нас обязали явиться в класс по изучению политкорректности. Мы уселись за столы, на которых заранее были разложены фломастеры и блокноты с картинками, вроде букварей для олигофренов, и захрумкали бесплатным печеньем. Наша преподавательница, упитанная негритянка по имени Мелисса, для начала заявила, что главное — быть довольным собой.
— Вот, например, я, — сказала Мелисса, — горжусь всем, что во мне есть.
Для наглядности она покрутилась, покачивая аппетитной попой. И мысль, и Мелисса мне понравились. Филл затаил дыхание. Внезапно она вперилась в меня горящим взором, ткнула пальцем, как Дядя Сэм на плакате, и вопросила:
— А что вы любите в себе?
— Все! — уверенно ответил я. — Особенно правую ногу.
— А левую? — удивилась Мелисса.
— У меня правая толчковая, — объяснил я.
— Ответ правильный, — похвалила Мелисса, — если вы любите себя, то будете любить и других людей.
Стены вздрогнули от дикого хохота. Это в смежном с классом конференц-зале проходил конкурс костюмов к Хэллоуину. В дверь просунулся страхолюдный скелет, извинился, лязгнул костями и исчез.
— На первой странице перечислите то, о чем мы говорили, — как ни в чем не бывало продолжила училка.
Потом она долго нудила о дискриминации. Оказывается, есть фразы, которые нельзя произносить. Вроде заклятий у эльфов. Мы должны были вставить пропущенное слово в предложении «а вы … всегда такие!» Я написал «зайцы». Филл — «сосиски». Мы узнали, что дискриминировать можно по цвету кожи, политическим взглядам, сексуальной ориентации, национальности, полу, весу, росту, образованию, профессии, одежде, прическе, акценту, воспитанию, стране, зарплате, здоровью, способностям, привычкам, запаху, — словом, море разливанное невиданных возможностей. Каждый случай иллюстрировался соответствующей картинкой в букваре. От скуки я пририсовал усы всем неграм. Филл сделал то же самое со всеми белыми, и мы обменялись тетрадками.
Дискриминация черных, к примеру, несомненное зло. Поэтому, чтобы не было соблазна, я стараюсь в черные районы не попадать. Как-то мы с Филлом катались на велосипедах и заблудились. Зашли в неказистый продуктовый магазинчик узнать дорогу. Черный продавец с ужасом глянул на нас сквозь пуленепробиваемое стекло, и откуда-то с потолка раздался его усиленный голос: «Сэры, вам не надо здесь находиться! Я вас умоляю, сэры! Я уже позвонил в полицию, сэры!» В общем, под почетным эскортом полицейской машины я до этого еще никогда не катался на велосипеде.
— Но в Соединенных Штатах, — голос Мелиссы задрожал от гордости, — дискриминация вне закона! У нас все равны!
На стене явственно проступило изображение по-африкански кудрявого мальчика Ленина. Дверь снова приоткрылась, и в класс спиной вперед рухнул вурдалак. Очевидно, шабаш нечистой силы достиг апогея. Вурдалак быстренько перевернулся и на четвереньках засеменил вон, а мы приступили к практическим занятиям по сексуальным домогательствам. В теории мы уже поднаторели и знали, что взгляд в глаза женщины дольше шести секунд приравнивается к изнасилованию. Что подмигивать аморально. Ну и прочее… Теория на то и теория, чтобы не совпадать с практикой. А то бы и детей не было.
Мелисса опять вытащила меня на середину, поставила передо мной скромненькую Ширли и скомандовала: «Начали!» Я себя почувствовал, как на съемках порнофильма. Ширли слегка покраснела.
— А нельзя ли наоборот? — попросил я. — Пускай Ширли ко мне попристает для разнообразия. Мне нравится, когда девушки пристают, — и добавил для убедительности: — Это я тоже в себе люблю.
Щеки Ширли заполыхали.
— Вот яркий образец того, как не надо себя вести! — объявила Мелисса. — Отличная работа! Занятия окончены. Каждый получит официальный диплом.
Ширли после этого не разговаривала со мной три месяца. Мы вышли в холл. Сунули свои дипломы в мусорный контейнер. В углу, зацепившись за огнетушитель, билось привидение. Оно беззвучно материлось.
На парковке Филл, абсолютно не политкорректно пнув особо наглого гусака, предложил обмыть новую стиральную машину. Мы приехали к его дому, спустились в подвал, включили машину, потушили свет, взяли по бутылке Бадвайзера и просто сидели, слушая уютное ровное гудение и глядя на прыгающие разноцветные, почти рождественские огоньки. Я молчал. Филл тоже. И в темноте я совершенно не видел выражения его умного ироничного черного лица.
|
|
4
"У вас на производстве несчастные случаи были? Нет? Будут!.."
Крупный завод. В первый рабочий день нового года большое шевеление в офисе Отдела Охраны труда и Техники безопасности. Трое сотрудниц перебираются из своего кабинета в соседний, побольше, освободившийся в результате реорганизации штатов. Сотрудницы симпатичные, поэтому вся мужская часть отдела охотно участвует в "переселении" в роли грузчиков с высшим образованием. Действуя группой, каждый рабочий стол прямо вместе с компьютером осторожно переносят на новое место и там компьютер снова включают.
Два стола "переезжают" без всяких происшествий, а вот третий.... Там в углу три блока по четыре розетки. Все в ряд и с виду совершенно одинаковые. Причём компьютер не просто включают, а ещё присоединяют к нему принтер, который в прежнем кабинете не использовали из-за тесноты, держали в шкафу. И этот самый принтер первым включают в ближайшую розетку.
Тут из розетки летят искры. Не искры, а целые молнии. Да так, что вилку из розетки выдёргивают, не успев до конца вставить. Что касается принтера, то он с громким хлопкОм, типа маленького взрыва, начинает слегка дымиться.
Народ пугается, потом припоминают: принтер старый, с выкрутасами, и может быть давным-давно сломан. Но всё же лучше призвать на помощь специалистов. Звонят в отдел по эксплуатации выч.техники, и на всякий случай - электрикам.
Первыми появляются представители отдела ВТ. Два опытных матёрых знатока, один спец по "железу", второй по "софту". Включают системный блок в розетку, и ... молнии, громы и взрывы повторяются. Чудом обходится без жертв.
Тут уже все озадачены. Во-первых, в отличие от принтера, компьютер точно был исправен и работал пять минут назад. Во-вторых, эффекты от короткого замыкания уж больно мощные.
В этот момент в комнату заглядывает голова электрика, которая изрекает: "Дак там есть розетки, в которых фазы перепутаны. 380 вольт, короче..." Ошарашенные специалисты отдела ОТ и ТБ начинают тупо соображать, кто же это и зачем перепутал фазы; почему это не исправили сразу; почему если не исправили, то никак не обозначили на розетках; как прежние обитатели этого кабинета годами жили с розетками 380v и до сих пор никого не убило; или кому-зачем вообще могло понадобиться 380 вольт в офисном корпусе вдали от промышленного оборудования. Тут электрик быстренько исчезает со словами: "Вы пока этими розетками не пользуйтесь... Вы другими пользуйтесь... Я потом как-нибудь зайду... Починю."
|
|