Результатов: 9

1

Подруга-врач репост сделала с какого-то источника.
Не мог пройти мимо и сюда на память не закинуть, потому что тут такого не припомню...

Исповедь реаниматолога.

"Я реаниматолог. А если быть более точным, то peaниматолог­-анестезиолог. Вы спросите, что предпочтительней? Я вам отвечу: хрен редьки не слаще. Одно дежурство ты реаниматолог, другое ­ анестезиолог, но суть одна ­ борьба со смертью. Её, проклятую, мы научились чувствовать всем своим нутром. А если говорить научным языком, то биополем. Не верьте, что она седая и с косой в руках. Она бывает молодая и красивая, хитрая, льстивая и подлая. Расслабит, обнадёжит и обманет. Я два десятка лет отдал реанимации, и я устал...

Я устал от постоянного напряжения, от этого пограничного состояния между жизнью и смертью, от стонов больных и плача их родственников. Я устал, в конце концов, от самого себя. От собственной совести, которая отравляет моё существование и не даёт спокойно жить после каждого летального исхода. Каждая смерть чеканит в мозгу вопрос: а всё ли ты сделал? Ты был в этот момент, когда душа металась между небом и землёй, и ты её не задержал среди живых. Ты ошибся, врач.

Я ненавижу тебя, проклятый внутренний голос. Это ты не даёшь расслабиться ни днём, ни ночью. Это ты держишь меня в постоянном напряжении и мучаешь постоянными сомнениями. Это ты заставляешь меня после суточного дежурства выгребать дома на пол все медицинские учебники и искать, искать, искать... ту спасительную ниточку, за которую ухватится слабая надежда. Нашёл, можно попробовать вот эту методику. Звоню в отделение, ­ как там больной?

Каким оптимистом надо быть, чтобы не сойти с ума от всего этого. Оптимизм в реанимации ­ вам это нравится? Два абсолютно несовместимых понятия. От стрессов спасается кто как может, у каждого свой «сдвиг». Принимается любой вариант: бежать в тайгу в одиночестве, чеканить по металлу, рисовать картины маслом, горнолыжный спорт, рыбалка, охота, туризм... Мы спасаем людей, а увлечения спасают нас.

Спасать... Мы затёрли это слово почти до пустого звука. А ведь каждый раз за ним стоит чья­-то трагедия, чья­-то судьба. Спросите любого реаниматолога ­, сколько человек он спас? Ни за что не ответит. Невозможно сосчитать всех, кому ты помог в критический момент. Наркоз дал ­ и человек тебе обязан жизнью.

Почему-­то больные анестезиолога врачом вообще не считают. Обидно, ей богу. Звонят и спрашивают: а кто оперировал? И никогда не спросят, кто давал наркоз, кто отвечал за жизнь больного во время операции? Мы посчитали: пять тысяч наркозов в год даёт анестезиолог. Пять тысяч стрессов ­ только от наркозов! Ведь каждый раз ты берёшь на себя ответственность за чужую жизнь: ты, анестезиолог, отключаешь у больного сознание, и тем самым лишаешь его возможности самому дышать, а значит, жить.

Больше всего мы боимся осложнений. У нас говорят так: не бывает маленьких наркозов, бывают большие осложнения после них. Иногда риск анестезии превышает риск самой операции. Может быть всё, что угодно: рвота, аллергический шок, остановка дыхания. Сколько было случаев, когда пациенты умирали под наркозом прямо на операционном столе. Перед каждой операцией идёшь и молишь Бога, чтоб не было сюрпризов.

Сюрпризов мы особенно боимся. Суеверные все стали... насчёт больных. Идёшь и причитаешь: только не медработник, не рыжий, не блатной, не родственник и не работник НПО ПМ. От этих почему­то всегда неприятности. Чуть какие подозрения на «сюрприз» возникают, трижды сплевываем и стучим по дереву.

Нас в отделении 11 врачей, и у всех одни и те же болячки: ишемическая болезнь сердца, нарушение сердечного ритма и... радикулит. Да, да, профессиональная болезнь ­ радикулит. Тысяча тяжелобольных проходит через наше отделение за год, и каждого надо поднять, переложить, перевезти... Сердце барахлит у каждого второго из нас ­ как только эмоциональное напряжение, так чувствуешь, как оно в груди переворачивается.

Говорят, американцы подсчитали, что средняя продолжительность жизни реаниматолога ­ 46 лет. И в той же Америке этой специальности врачи посвящают не более 10 лет, считая её самым вредным производством. Слишком много стресс­факторов. Из нашего отделения мы потеряли уже двоих. Им было 46 и 48. Здоровые мужики, про таких говорят «обухом не перешибёшь», а сердце не выдержало...

Где тут выдержишь, когда на твоих глазах смерть уносит чью­-то жизнь. Полгода стоял перед глазами истекающий кровью молодой парень, раненый шашлычной шампурой в подключичную артерию. Всё повторял: «спасите меня, спасите меня». Он был в сознании и «ушёл» прямо у нас на глазах.

Никогда не забуду другой случай. Мужчина­-инфарктник пошёл на поправку, уже готовили к переводу в профильное отделение. Лежит, разговаривает со мной, и вдруг зрачки затуманились, судороги и мгновенная смерть. Прямо на глазах. Меня поймёт тот, кто такое испытал хоть раз. Это чувство трудно передать: жалость, отчаяние, обида и злость. Обида на него, что подвёл врача, обманул его надежды. Так и хочется закричать: неблагодарный! И злость на самого себя. На своё бессилие перед смертью, за то, что ей удалось тебя провести. Тогда я, помню, плакал. Пытался весь вечер дома заглушить водкой этот невыносимый душевный стон. Не помогло. Я понимаю, мы ­ не Боги, мы ­ просто врачи.

Сколько нам, реаниматологам, приходилось наблюдать клиническую смерть и возвращать людей к жизни? Уже с того света. Вы думаете, мы верим в параллельные миры и потусторонний мир? Ничего подобного. Мы практики, и нам преподавали атеизм. Для нас не существует ни ада, ни рая. Мы расспрашиваем об ощущениях у всех, кто пережил клиническую смерть: никто ТАМ не видел ничего. В глазах, говорят, потемнело, в ушах зазвенело, а дальше не помню.

Зато мы верим в судьбу. Иначе как объяснить, что выживает тот, кто по всем канонам не должен был выкарабкаться, и умирает другой, кому медицина пророчила жизнь? Голову, одному парню из Додоново, топором перерубили, чуть пониже глаз ­ зашили ­ и ничего. Женщину доставили с автодорожной травмой ­ перевернулся автобус, переломано у неё всё, что только можно, тяжелейшая черепно­мозговая травма, было ощущение, что у неё одна половина лица отделилась от другой. Все были уверены, что она не выживет. А она взяла и обманула смерть. Встречаю её в городе, узнаю: тональным кремом заретуширован шрам на лице, еле заметен ­ красивая, здоровая женщина. Был случай, ребёнка лошадь ударила копытом ­ пробила череп насквозь. По всем раскладам не должен был жить. Выжил. Одного молодого человека трижды (!) привозили с ранением в сердце, и трижды он выкарабкивался. Вот и не верьте в судьбу. Другой выдавил прыщ на лице (было и такое!) ­ сепсис и летальный исход. Подобная нелепая смерть ­ женщина поранила ногу, дело было в огороде, не то просто натерла, не то поцарапала ­ заражение крови, и не спасли.

Хотя, где-­то в глубине души, мы в Бога верим. И если всё­ таки существуют ад и рай, мы честно признаёмся: мы будем гореть. За наши ошибки и за людские смерти. Есть такая черная шутка у медиков: чем опытнее врач, тем больше за его спиной кладбище. Но за одну смерть, которую не удалось предотвратить, мы реабилитируемся перед собственной совестью и перед Богом десятками спасённых жизней. За каждого боремся до последнего. Никогда не забуду, как спасали от смерти молодую женщину с кровотечением после кесарева. Ей перелили 25 литров крови и три ведра плазмы!

Мы перестали бояться смерти, слишком часто стоим с ней рядом - в реанимации умирает каждый десятый. Страшит только длительная, мучительная болезнь. Не дай Бог, быть кому­-то в тягость. Таких больных мы видели сотни. Я знаю, что такое сломать позвоночник, когда работает только мозг, а всё остальное недвижимо. Такие больные живут от силы месяц-­два. Был парень, который неудачно нырнул в бассейн, другой ­ прыгнул в реку, третий выпил в бане и решил охладиться... Падают с кедров и ломают шеи. Переломанный позвоночник ­ вообще сезонная трагедия ­- лето и осень ­ самая пора.

Я видел, как умирали два работяги ­ хлебнули уксус (опохмелились не из той бутылки) и я врагу не пожелаю такой мучительной смерти.

С отравлениями в год к нам в отделение поступает человек 50, из них 8­-10 не выживают. Не то в этом, не то в прошлом году был 24­летний парень, с целью суицида выпил серную кислоту. Привезли ­ он был в сознании. Как он жалел, что сделал это! Через 10 часов его не стало. А 47­-летняя женщина, что решила свести счёты с жизнью и выпила хлорофос. Запах стоял в отделении недели две! Для меня теперь он всегда ассоциируется со смертью. '

Кто-­то правильно определил реаниматологию, как самую агрессивную специальность - манипуляции такие. Но плохо их сделать нельзя. Идёт борьба за жизнь: от непрямого массажа сердца ломаются рёбра, введение катетера в магистральный сосуд чревато повреждением лёгкого или трахеи, осложнённая интубация во время наркоза ­ и можно лишиться нескольких зубов. Мы боимся допустить малейшую неточность в действиях, боимся всего...

Боимся, когда привозят детей. Ожоги, травмы, отравления... Два года рёбенку было. Бутылёк бабушкиного «клофелина» и ­ не спасли. Другой ребёнок глотнул уксус. Мать в истерике ­ сама, говорит, бутылку еле могла открыть, а четырёхлетний малыш умудрился её распечатать... Самое страшное ­ глухой материнский вой у постели больного ребёнка. И полные надежды и отчаяния глаза: помогите! За каждую такую сцену мы получаем ещё по одному рубцу на сердце.

Мы, реаниматологи, относимся к группе повышенного риска для здоровья. Вы спросите, чего мы не боимся? Мы уже не боимся сифилиса ­ нас пролечили от него по несколько раз. Никогда не забуду, как привезли окровавленную молодую женщину после автомобильной аварии. Вокруг неё хлопотало человек 15 ­ все были в крови с головы до пят. Кто надел перчатки, кто не надел, у кого­-то порвались, кто-­то поранился, о мерах предосторожности не думал никто ­ какой там, на карту поставлена человеческая жизнь. Результаты анализов на следующий день показали четыре креста на сифилис. Пролечили весь персонал.

Уже не боимся туберкулёза, чесотки, вшей, гепатита. Как­-то привезли из Балчуга пожилого мужичка ­ с алкогольной интоксикацией и в бессознательном состоянии. Вызвали лор­врача и тот на наших глазах вытащил из уха больного с десяток опарышей. Чтобы в ушах жили черви ­ такого я ещё не видел!

В последние годы всё чаще больные поступают с психозами. От жизни, что ли, такой. Элементарная пневмония протекает с тяжелейшими психическими отклонениями. Пациенты соскакивают, систему, катетеры вытаскивают, из окна пытаются выброситься… Один такой пьяный, пнул в живот беременную медсестру ­ скажите, что наша работа не связана с риском для жизни.

Про нас говорят ­ терапия на бегу. Мы всё время спешим на помощь тем, кому она крайне необходима. Нас трудно представить спокойно сидящими. Народ не даёт нам расслабиться вообще. Молодёжь падает с высоты ­ веселятся на балконе, открывают окно в подъезде и садятся на подоконник ­ шутя толкаются... За последние три месяца у нас в отделении таких побывало несколько человек. Семнадцатилетняя девочка упала с восьмого этажа, хорошо на подъездный козырёк. Осталась жива.

Сколько мы изымаем инородных тел ­ можно из них открывать музей. Что только не глотают: была женщина, проглотила вместе с куском торта пластмассовый подсвечник от маленькой праздничной свечки. Он острый, как иголка ­ пробурил желудок. Столько было осложнений! Очень долго боролись за её жизнь и спасли. Из дыхательных путей достаём кости, орехи, кедровые, в том числе. Как-­то привезли женщину прямо из столовой ­ застрял в горле кусок непрожёванного мяса. Уже к тому времени наступила клиническая смерть, остановка дыхания. Сердце запустили, перевели на аппарат искусственного дыхания, но... спасти не смогли ­ слишком много времени прошло. И такие больные ­ один за другим. Покой наступает только после дежурства, и то для тела, а не для головы. Иду домой и у каждого встречного вглядываюсь в шею. И ловлю себя на мысли, что прикидываю: легко пойдёт интубация или с осложнениями? Приходишь домой, садишься в любимое кресло и тупо смотришь в телевизор. В тисках хронического напряжения ни расслабиться, ни заснуть. В ушах стоит гул от аппаратов искусственного дыхания, сейчас работают все пять ­ когда такое было? Приходишь на работу, как в цех, поговорить не с кем: целый день только механические вздохи-­выдохи.

Даже после смены в голове беспрерывно прокручиваются события минувших суток - а всё ли я сделал правильно? Нет, без бутылки не уснёшь. А денег не хватает катастрофически. Иной раз получишь эти «слезы» (2700 на две­-то ставки) и думаешь: на кой мне это всё надо? Жил бы спокойно. В какой­-то Чехословакии реаниматолог получает до 45 тысяч долларов в год. У нас в стране всё через... катетер. Врачи, как, впрочем и вся интеллигенция, в загоне. Одно утешает, что ты кому-­то нужен. Ты спас от смерти человека и возродился вместе."

с.Владимир Лаишевцев , анестезиолог-реаниматолог. 2000г.

3

Поступить в школу-студию МХАТ всегда считалось престижным. Особенно, если посчастливилось оказаться на курсе прославленного мастера Павла Владимировича Массальского.
Такое счастье выпало Геннадию Портеру, будущему советскому актёру, отдавшему свои лучшие годы Московскому театру им.Пушкина и Московскому ТЮЗу. Он и рассказал эту историю.
Буквально в первые дни учёбы мастер курса собрал своих студентов и торжественно объявил:
- Друзья мои! Сегодня знаменательный день! К нам придёт величайший театральный мастер! Он обратится к вам, наследникам мхатовских традиций, с приветственным словом. Слушайте и внимайте каждому слову ученика самого Владимира Ивановича Немировича-Данченко и последователя великого Станиславского!
- Да кто же это? Кто? - заволновались студенты.
- К нам придет народный артист СССР Михаил Николаевич Кедров!
Курс замер от страха: "Шутка ли? Сам Кедров! Знаменитый актёр и режиссёр. Строгий педагог-консультант школы-студии МХАТ. Член Комитета по присуждению Сталинских и Ленинских премий в области искусства при Совете Министров! Что же скажет маститый деятель будущим артистам?»
Наконец Кедров вошёл в аудиторию, сел за стол рядом с Массальским и стал пристально всматриваться в лица студентов. Все замерли в ожидании приветствия и напутствий.
Михаил Николаевич долго сидел в звенящей от напряжения тишине, глядя на взволнованных первокурсников, затем повернул голову к руководителю курса и сказал:
- Да, Павел Владимирович... Большой курс... Большой... Ну, что ж, будем отчислять!
Встал и быстро вышел из аудитории. Можно только представить, какое смятение творилось в душах студентов.

6

Недавно случилось выпивать с людьми из России, Украины, Армении и еще нескольких республик. Пошли издевки над языками друг друга, брыдкае качаня, чи срав чи ни и тому подобное. Вспомнили смешное эстонское слово "пёдравОрсти". Это местный деликатес, колбаса из оленьего мяса.

Сразу сообразили, что ворсти - это как немецкое "вурст", колбаса. Значит, олень - пёдра. Выдры в гетрах в недрах тундры тырят в вёдра ядра кедров. И пёдры поблизости бегают, логично же. И дико смешно, если выпито достаточно и нет более разумной темы.

А всю эту белиберду слушает в уголке девушка-эстонка. Где-то минуте на седьмой обсуждения вскидывается и возмущенно говорит:
- Вы неправильно смеетесь! В эстонском языке есть падежи! Пёдра - это олень в родительном падеже. А олень в именительном падеже совсем не смешное слово! Пёдор!

8

В недрах тундры выдры в гетрах тырят в ведра ядра кедров. Выдрав с выдры в тундре гетры, вытру выдрой ядра кедра, вытру гетрой выдре морду ядра в ведра, выдру в тундру Откуда в тундре ядра кедров?! То есть выдры в гетрах и с ведрами тебя совершенно не смущают?! !

9

Как я пережила очередной ураган в своей жизни (это второй настоящий ураган в моей жизни. В первом 11 лет назад всего-навсего вывернуло с корнем пару 100-летних гималайских кедров в близлежащем парке и много фонарных столбов. Но погибших тогда не было).
Вчера утром в Голландии случился ураган. 4 человека погибли. Это мы все потом в новостях услышали. Как и тот факт, что наша провинция Утрехт в зоне особой опасности - code rood, красный сигнал наивысюей опасности.
Ранним утром того дня не было заметно ничего особенного. Обычное тихое темное голландское утро, половина восьмого, темно и пасмурно. Ветра не было. Дите позавтракало, отправилось в школу. На велосипеде. Как говорится, ничто не предвещало.
После отправки дитенка в школу у меня что-то очень разболелась голова, до невозможности. Приняв таблетку парацетамола, отправилась головную болъ в постель выспать. Забыв про факт, что я очень метеочувствительный человек, и голова просто так у меня никогда не болит. Только перед бурями, штормами и землятрясенияниями. Очень неудобно для меня самой иметъ такую голову-барометр, но очень удобно для окружающих.
А потом был ураган.
Сам ураган Фредерике, обрушившийся внезапно на всю западную Европу, представъте себе, я более или менее проспала. Ну а что - ребенок в школе, хорошо охраняемой, что с ней там может случитъся?
Проснуласъ от дикого воя ветра в 11 часов утра. С изумлением и грустью пронаблюдала пролетающие мимо крыши сараев соседей, куски деревьев, услышала хлопки от грохнувшихся на землю черепиц с крыши и даже видела куски мимо пролетающих куски крышей соседей и нашей собственной водоотводной трубы с крыши. Вы знаете, как-то очень трудно бывает осознать, что вот ты сейчас внезапно оказаласъ в эпицентре катастрофы. Мозг очень нелегко, оказывается, принимает информацию о том, что ты действительно влип в катастрофу. Сопротивляется он такой негативной информации.
По несчастному совпадению, буквально за день до того прочла историческую статью о страшном торнадо (смерче) в Утрехте в 1674 году, разрушившем большую частъ города и местного кафедрального собора, уникального готического здания, которое так и не удалосъ восстановить. И поняла, что ужас вернулся.
Звоню дочери - нет ответа, и неудивителъно, у них там запрещено звонки во время уроков приниматъ. Посылаю сообщение: "Доча, не едь домой. Особенно на велосипеде. Залезь в подвал и там сиди. Жди меня - я скоро приду. Угомонится ветер, домой пойдем, какао питъ будем. Ты только не волнуйся и не бойся".
Через 5 минут дочка являетется домой, промокшая до нитки, но живая! С велосипедом на руке. "Нас с уроков раньше отпустили, в связи с плохими погодными условиями (нет, ну какой мягкий келъ-выражанс для самого сильного, по признанию метеорологов, урагана в Европе за последние 10 лет). И домой я шла пешком с велосипедом на руке, чтоб не сдуло). Обняла ее. Какая у меня умная дочъ. Сварила какао, отдохнули, уселасъ дочке французские тексты из ее учебника читатъ. А там Серый Волк поросят из собственного дома выдувает. Какое совпадение с сегодняшним ураганом.
Вы знаете, что самое интересное? После этого страшного природного катаклизма голландцы поправили свои попорченные ураганом заборчики и сарайчики и спокойно принялись жить дальше, как ни в чем не бывало. Хладнокровные люди.
МЫ живы, мы все живы. Это самое главное.