Результатов: 18

1

Как матрос Шурик свой SAAB продавал

Матрос Шурик начал пить на границе Гондураса с Гватемалой, где он с парохода списался на берег, а осознал себя через четыре месяца на КПП бригады пограничных кораблей в Высоцке под Выборгом. Осознание пришло к нему во время телефонного разговора с женой, когда та спросила - где он? Шурик ответил и сам задумался над этим вопросом. Второй звонок он сделал в кадры пароходства и уточнил: когда и где у него заканчивается отпуск.
Последние четыре месяца Шурик помнил смутно, но теперь он знал главное: сегодня вечером ему необходимо прибыть на судно, стоящее в питерском порту, и уже в полночь заступить на вахту "матросом к трапу".
Положив трубку, он посмотрел на спящего мичмана с повязкой дежурного по КПП и тихо вышел на улицу. «Надо проверить карманы» - решил Шурик. Там нашлось много интересного: несколько мятых купюр из разных стран, всякие документы, какие-то билеты и, что стало для него полной неожиданностью, ключ от автомобиля!
Машина на парковке нашлась быстро: единственное авто со шведскими номерами. Это был старый Сааб 900 грязно-коричневого цвета, на вид довольно приличный и даже не сильно битый.

Ключ подошел, мотор завелся и Шурик уехал на машине в Питер. Но добраться до Купчино ему было не суждено. Немного не дотянув до Троицкого моста, он устал и врезался в метро Горьковская, где и уснул.
Разбудил его наряд милиции с классической фразой: «Гражданин, ваши документы!» Документы были: паспорт моряка с наклейкой Дональда Дака вместо фото и просроченный курсантский билет, уже с карточкой Микки Мауса. А вот с бумагами на машину всё обстояло сильно хуже. В бардачке нашлась только купчая на шведском языке и сервисная книжка, из которой следовало, что в последний раз этот "ветеран скандинавского автопрома" побывал на официальном сервисе лет семь назад.
- Почему у вас документы на разных людей? – задал вопрос старший наряда.
- Почему разных? – удивился Шурик: – Фамилия то одна и та же, фотографии только не совпадают. Так чего же вы хотите?! Сколько лет прошло с курсантских времен?! Кумиры с возрастом должны меняться!
- Машину растаможил? - перешел с Шуриком на «ты» второй милиционер.
- Зачем? – спросил Шурик. – Я её так продать хочу, до таможни.
- А курсантский билет чего с собой таскаешь? – поинтересовался старший наряда: - Заместо прав, что ли?
- В мореходке хочу восстановиться, чтобы капитаном дальнего плавания стать! – гордо заявил матрос Шурик, на миг почувствовав себя капитаном, и, выдохнув, продолжил: - А прав меня два года назад лишили и всего на шесть месяцев. Мне их давно в ГИБДД забрать надо. Но не могу, постоянно занят.
- Ладно, вылезай из машины, будем ДПС вызывать, – приказал ему первый милиционер.
- Не вылезу, и гаишников не зовите, а то я им свой Сааб продам, а не вам! – возразил Шурик: – Кстати, денег у вас с собой сколько?
- Денег нету, совсем мало! - начал оправдываться старший: - Утро же, мы только заступили.
- Так ищите! А то в ДПС позвоню! - пугал их Шурик: – У гаишников всяко бабла больше, чем у вас!
- Не надо ДПС, – согласились менты, – ты здесь поспи пока, отдохни. А мы к вечеру много денег насобираем! Не сомневайся!
- Хорошо, - смилоствовался Шурик, - только с вас ещё обмывание покупки и чтоб потом на пароход меня отвезли!
И он, глядя в зеркало заднего вида, написал себе на лбу номер причала и район порта, где его ждал теплоход «Композитор Мусоргский».

2

Про первое посещение Америки
Дело было в году так 1997 - в первый раз оказались в Америке. Обратно летели через Нью-Йорк, компания решила видимо сделать нам приятное - поселили в гостинице рядом с Таймс сквер. Центр, все сияет, прямо заграница, как ее видели в фильмах.
Денег оставалось немного, и понятно в самых любимых для россиян купюрах - стольник. С такой бумажкой ходить по городу не всегда полезно, да и не везде возьмут, поэтому решили поменять на мелкие.
Где менять? Конечно в гостинице, центр все-таки, все очень прилично.
Вечер, подхожу на ресепшн, там стоит чел немного темноватой наружности - и конечно с радостью согласился помочь дорогим гостям. Мой стольник исчезает у него в руках и на стойку начинают сыпаться доллары - присмотревшись, туда летят в основном мятые пятерки, потом по одному доллару - и вот оно - пододвигает ко мне целую пачку мятых купюр - Please!
Напомню, 1997 - в московских обменниках такие чудеса творились - далее чисто по првычке, как говорится не убираю руки со стойки - начинаю сортировать пачку. Глаза чела темноватой наружности начинают округляться. Закончив сортировку - начинаю считать, 20, 25, 30... где-то на 50-ти в руках чела появляется десятка - Извините, сэр, я забыл вам десять долларов положить...

Хорошо что мой приятель Серега, с которым мы были вместе, этого не видел, я ему уже потом рассказал - иначе чел на ресепшн точно получил бы от него в лоб, а мы могли потом познакомиться с местной полицией...

4

Много лет назад, я попросил своего водителя встретить в аэропорту товарища, руководившего тогда службой собственной безопасности не скажу чего, но по милицейской линии. Встретить и дуть сразу во Дворец спорта, потому что там местная хоккейная команда играла с Московским Динамо, за которое мы с товарищем давно болеем. Причем дуть следовало быстро, чтобы успеть-не опоздать к началу матча. Они бы и успели, но перед самым поворотом к Дворцу выстроилась пробка метров на восемьсот, выстроилась и не двигалась. Пять минут. Десять.

Водитель, предчувствуя получение кренделей за опоздание, выехал на трамвайную линию и пробку шустренько объехал, свернул уже в нужное место и, напоровшись на цветущего улыбкой гаишника, остановился и пошел договариваться.

Товарищ, которому до входа во дворец оставалось метров сто пешком, вышел из машины, и уж было собрался идти, как к нему обратился водитель:

- Василь Федорович, пятьсот рублей не одолжите? Я вам после игры отдам.

Вася честно доставал из кармана бумажник. Удостоверение к нему просто прилипло, как он мне потом рассказывал. Поэтому больше заботясь о том, чтоб никто не рассмотрел ксиву, а не содержимое портмоне, Федорович начал искать там пятьсот рублей. Нашел и протянул водителю.

- Гражданин! – обратился к Васе гаишник, - я там у вас видел крупные купюры. Вы мне мелочь не разменяете?

- Крупные? – растерялся Федорович, не привыкший к обращению «гражданин», - разменять?

- Ну да, у вас пятитысячные, а у меня мелочь - гаишник протянул Васе крагу, полную мятых пятисоток, - разменяйте, вам же все равно тратить.

- А тебе копить? – Вася пришел в себя.

- Ага.., - подтвердил работник жезла, замечая случайно открывшееся удостоверение, с фотографии которого на него смотрел тот же Вася, только при погонах, - копить, товарищ генерал.

Федорович закрыл удостоверение, отдал водителю пятьсот рублей, и буркнув «после матча поменяю, ты меня тут подожди» ушел смотреть хоккей.

Вот я точно знаю чем кончилось. А вы как думаете, дождался, не?

Дождался. Стоял и курил возле машины, когда мы после хоккея подошли к стоянке. Судя по количеству окурков, очень нервничал.

- Ждешь? - ехидно спросил Вася, - зря. Нечем мне менять, истратил. Вот яблоко хочешь?

Протянутое гаишнику яблоко было большим красным и загадочным. Загадочным - это потому что я битый час думал, зачем Васька такое яблоко в буфете выкупил, если он их вообще не ест, кроме антоновки. Не в хоккеистов же кидать, в его-то чинах.

- Хочешь поставить интеллигента в неудобное положение? - говорил мне Василий Федорович, спровадив гаишника, - дай ему на улице большое красное яблоко. В карман оно не влезет, есть на улице не прилично, так и будет его в руках таскать.

Вот тут я все-таки не выдержал и засмеялся.

5

На пианино меня учила играть женщина по фамилии Калиниченко. Между нами была пропасть в двадцать лет. Вредная двадцатидевятилетняя старуха. Большие глаза, светлые волосы, внешность довоенной кинозвезды. Впрочем, мне не было никакого дела до ее внешности.
- Почему опять ногти не стрижены? Почему опять такие грязные! Как тебе не стыдно! Ты же царапаешь клавиши. Ты портишь и пачкаешь инструмент. И ведь каждый раз одно и тоже. Тебе стыдно?
Я понуро рассматривал свои ногти, неровные, с черным полосками. Было стыдно, даже очень.
Урок заканчивался, я покидал класс, и тут же все, что оставалось за дверью - учительница Калиниченко, пианино, непостижимый басовый ключ и мой стыд - переставали существовать. Спроси меня кто, что было на уроке - я бы не вспомнил. Никто и не спрашивал. Калиниченко всякий раз писала записку родителям, записки копились в моих карманах, превращаясь затем в кривых мятых птиц.
Родителям нравилось, что я много читаю и хожу в музыкальную школу.
- Сережа очень много читает. И ходит в музыкальную школу. И совершенно не играет во в дворе с друзьями, даже не знаем, хорошо ли это? - с удовольствием жаловались родители приходившим гостям.
На дворе минус сорок, на кой ляд там играть? До школы минут семь ходьбы, это еще ничего, а до музыкалки все двадцать, дорога скользкая, метель. Тулупчик у меня была на вырост, с подворотом посередине и перешитыми пуговицами. Длинная шерсть подворота мешала смотреть вниз, надо было прижимать рукой или тянуть шею, чтоб видеть, куда ступаешь. От музыкалки до читального зала - совсем близко, там тепло, тихо, Шерлок Холмс и мифы Древней Греции. На вынос давали только книги болгарских писателей, про мальчиков и девочек, которые все время собирали персики.
Персиковый компот я любил. Папа часто приносил заказы с болгарскими консервами: компотом и маринованными огурцами. Вторым сортом шли толстые мягкие огурцы. Первым - маленькие, крепенькие. Крайний Север снабжали хорошо.

(С)СергейОК

7

О пользе спорта.

Москва - это большой город, если хочешь везде успеть, надо быстро перемещаться. Машина, как вы понимаете, в этом мало помогает, пешком + метро - наше все! Первое, что учит мама ребенка-москвича, отнимая от груди, - это быстро ходить (а второе - с разбегу впрыгивать в закрывающиеся двери, но сегодня не об этом речь)

Так быстро как чешет москвич по улице - не может ходить никто в мире. Старики рассказывают, что однажды самый Главный, Олимпийский Чемпион, по спортивной ходьбе, приехал в Москву на соревнования . Он спустился в метро и горько заплакал: даже последняя блондинка на 20-см каблуках его легко обгоняла. Но чемпиона быстро успокоил тренер. Тренер был очень мудрый человек и сказал: "Да они ходят быстрее всех на Земле, но они настолько спешат что, у них нет времени прийти на первенство по спортивной ходьбе. Медаль будет наша!" Так оно и случилось.

Когда китайские барыги стали продавать в Москве первые шагомеры, они столкнулись с невиданным потоком возвратов и жалоб. Бабушки жаловались: ваш шагомер дефективный, на маленьком экранчике влезает только 99999 шагов за день. А куда остальные писать? Или вы предлагаете так и сидеть целыми днями дома и даже к соседке не сходить?! Поэтому на али-экспрессе, грамотный продавец, вас всегда спросит: вам обычный спортивный трекер или Москоу-эдишн(который после 99999 начинает отнимать шаги)? Но опять нас занесло, какое нам дело до несчастных продавцов?

Однажды в уездный город, Мухосранск, приехал один москвич. Он гордо шел по ЖД вокзалу и все менты отдавали ему честь. В потной руке он крепко сжимал кучку мятых ассигнаций, с твердыми намерениями их потратить в провинции. По старой традиции на ЖД вокзале проживали бичи и бомжи. Вот кого надо брать на работу в банк, кредитный отдел или психологом! Одним взглядом, со ста шагов, не только определить финансовую состоятельность человека, но и что это за человек и какой к нему подход нужен!

В общем приближается наш москвич неторопливой походкой к ряду "униженных и оскорбленных" и один мухосранский бомж решился встать с насиженного гнезда и поприветствовать дорогого гостя. Разглядел профессионал что-то человеческое в этом простом приветливом лице московской национальности. А может шуршашие купюры в руке затмили разум?
А "дорогой гость", видя это встречное движение, тоже аж просиял от удовольствия, как бы подбадривая просителя. Все таки приятно, когда в незнакомом городе тебя встречают как родного. То, что произошло дальше, не красит нашего мухосранского психолога. Можно его простить, ведь он всегда попрошайничал у местных обывателей. Привык он к неторопливому размеренному шагу горожан: встаешь, натягивая самую милую улыбку, делаешь десять шагов, перегораживая собой проход, а вот и объект подходит к тебе, немного морщась от запаха немытого тела.
А сейчас понимает бомж, что что-то не так, но что конкретно понять не может: он делает навстречу 1 шаг, а москвич, лучезарно улыбаясь, делает 15 шагов, посылая вербальные сигналы: вот они твои деньги - возьми их.

Но в "точке встречи", к большому его удивлению, оказывается бомж один... и быстро удаляющаяся спина уходящего счастья. Из горла лезет сиплый клекот: "Мужик подожди! Дело есть!" Бедняга не хочет смириться и поверить в поражение, сначала шагом а потом срываясь на бег летит за мужиком. Да куда там?! Вон, Наполеон бегал за Кутузовым (тоже москвич если че), и чего? Наш москвич даже с прогулочной иноходи не сбился, завернул за угол и растворился в прекрасном и далеком.

Так что мораль сей басни, словами другого знаменитого лица сразу московской и кавказкой национальности:

Да будь ты хоть бомжик преклонных годов!
К другим оправдания нету!
Ты спортом займись только про то
Что здоровье (и деньги!) приносит это!

8

Да уж, история про суровые мужские приколы (https://www.anekdot.ru/id/971157/) реально шокировала! Позволю себе воспоминания о паре «беззубеньких девчачьих прикольчиков» (как-то так и следует их охарактеризовать на контрасте с вышеупомянутым). Так уж получилось, что ни объектом, ни автором дружеских розыгрышей я ни в детстве, ни в юности не была. Видимо, моя персона никого не вдохновляла, а я сама о подобного рода креативе и не помышляла. Пока меня однажды не спровоцировали…
«Провокатором» стала соседка по общаге, чей «подарочек» я обнаружила у себя под дверью поздним первоапрельским утром. Как позже выяснилось, не мне одной «повезло» разворачивать обмотанный скотчем и подписанный призывом «Открой меня!» ворох бумаги, чтобы обнаружить внутри детскую соску. Идею скатать несколько многослойных шаров из мятых обрезков упорхнувшая с утра пораньше соседушка-«жаворонок» сочла остроумным решением проблемы утилизации своего мусора руками окружающих ее «сов». У нее за несколько месяцев скопилась критическая масса старых газет: вырезки для диссертации были давно сделаны, а вот выбросить «отходы научной деятельности» она решила 1 апреля. Что касается странного «сюрприза», то никаких намёков не подразумевалось: шутница когда-то приобрела по случаю несколько аптечек, из содержимого которых только пустышкам никакого применения до сих пор не нашлось.
Не то, чтобы меня сильно напряг внеплановый поход к мусоропроводу, но мыслишка о «мести» поселилась, а к обеду спонтанно окрепла – я обратила внимание, что у очищаемого мною апельсина мякоть очень легко отделяется от кожуры, и последняя останется практически целой, если совместить края надрезов. Сгодилась одна из «подаренных» газет – мокрый комок по объёму и главное по весу хорошо подошел в качестве «начинки», а скрепить «апельсинчик» удалось, плотно обернув его в пищевую пленку. Чтобы смягчить грядущий «разочаровательный эффект», в сердцевину я вложила конфету, также завернутую в пленку, дабы не промокла. Дальше было немного «театра» для усыпления бдительности: второй апельсин я доела не до конца, дождалась вечера, когда на глазах вернувшейся в блок и заглянувшей в мою комнату соседки демонстративно поглотила последнюю дольку. Кивнув в сторону «целого» экземпляра в упаковочном пакетике, я предложила угощаться, на что получила ожидаемый ответ: «Спасибо, после ужина возьму».
Вечер в общаге – время, как правило, суетливое, насыщенное всякими делами, общением и перемещениями в пространстве, так что я в какой-то момент не сразу и вспомнила, с чего бы это так громко был слышен пронзительный голос моей соседки на этаже, где я сидела в гостях у своих друзей: «Эй! Леопольд! Выходи, подлый трус!». Поскольку мой «пустышка-апельсинчик» явно не тянул на «озверинчик», я на всякий случай выглянула в коридор с максимально дружелюбным видом и поспешила поинтересоваться у смеющейся, но продолжающей всячески поносить меня посетительницы, в чем причина шума. На что получила ответ: «Шутки у тебя дурацкие. Я там романтический ужин для парня своего решила по-быстрому сообразить, а апельсин этот ему поручила распаковать-помыть-порезать». Я удивилась: «И что, у тебя свидание из-за этого сорвалось, что ты с 13-го на 2-й этаж прискакала? Он что ушел?». «Да нет, в комнате сидит, ржет. Я пришла сказать, чтоб ты тут не торопилась возвращаться – часика два, а лучше три».
Через год я сама решилась на безобидный способ отметить первое апреля – втихаря оживила аппликацией унылый пейзаж, висевший в предбаннике нашего блока над холодильником. Соседи, когда заметили преобразование, сдержанно похихикали, а потом принялись критику наводить, мол, почему подклеенные мною диверсанты прямо в ластах на опору ЛЭП полезли, да и крокодил в речке какой-то непропорциональный получился, и я поняла, что шутливые сюрпризы – это не моё. И не надо меня провоцировать…

9

180. Классная руководительница спрашивает Вовочку, почему он пришел в школу в мятых штанишках. — вчера вечером мы включили телевизор и услышали: дело Ленина живет! Тогда мы выключили телевизор и включили радио. Снова услышали: дело Ленина живет! После этого мы уже боялись включать утюг...

10

Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье. Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. РУСИШ, ага.

А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня — найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы — куда без них? — и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.

И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича — весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.

И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».

Быть русским — это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой — тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим — на новости Первого канала.

И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе — нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский — геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.

Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.

Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.

Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум — поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.

Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку — Чемберлена уже нет. Махнул другую — Рейган пролетел. Третью опрокинем — разберемся с Меркель. Не закусывая.

Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы — что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро — через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» — и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.

Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.

Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой — «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.

При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался — не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось. Я проснулся опять на родине...». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.

Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей — муторно.

Быть русским — это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.

Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или — хуже того — соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить — тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.

Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучиться вместе. Без страданий — какой же на фиг я русский? А уехать отсюда — куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.

© Алексей Беляков

13

Овсянка, сэр


Пришёл домой, а дома срач.
И в кружке налитый первач.
Но он отпит уже давно.
Зову хозяйку – та в говно.

В сенях не перебран овёс,
И из толчка, закрывши нос,
Почти что выпал дед Пахом.
Узнал с трудом – поросший мхом.

В клетушке чьи-то сапоги.
Хозяин в них. Не зрю ни зги.
Да разве что не видно крыс –
Отсель подальше подались.

Ни крошки хлеба на столе.
Пустой бутыль зарыт в угле.
На вкус почти как лигроин.
Пятно потрогал – маргарин.

Бужу хозяйку: рожа – страсть.
Вот вам едрит - Совецка власть!
Спросил: «Ходила ль на покос?»
Полезла целовать взасос.

Гляжу, хозяин сапогов
Как есть сатир, но без рогов.
Пополз к кадушке воду пить,
Но, не улавливая нить,

Приполз обратно к первачу,
Хлебнул и взвыл: «Я пить хочу».
Трясу его: «А молотить?»
А он мне: «Хошь в сельпо сходить?»

Даёт мне мятых три рубля,
И на пол слёг со словом «бля».
Теперь ответьте на вопрос –
Где взять рабочих на покос.

Ведь я один. Ну как тут быть?
Чтоб не уволить, не убить.
В райкоме зададут вопрос:
«Ну, председатель, где овёс?»

12.01.2012. – 12:47

14

ВЕНГЕРСКИЕ ДИПЛОМАТЫ
Вопрос: Чем отличается настоящий верный друг от просто хорошего
товарища?
Ответ: Хороший товарищ в любое время дня и ночи поможет вам перевезти
мебель, а настоящий верный друг в любое время дня и ночи поможет вам
перевезти труп...
(Народная мудрость)

Подруга жены Галя родила недавно девочку. Ребенок явился на свет не
вполне доношенным и за ним, как водится, решили еще недельку понаблюдать
в роддоме.
Далее рассказ самой Гали:
- Муж целыми днями как кот ходил и дико орал под моими окнами, все не
мог дождаться выписки. А когда понял, что у него в запасе есть еще дня
три, рванул на дачу, чтобы хорошенько там подготовиться к нашему
приезду. Далековато правда - 80 км, зато все необходимое там есть и свет
и вода, но главное сосновый лес, а не городская жара.
Понавозил туда кроваток, колясок, памперсов в товарных количествах,
выскоблил весь дом. Устал и не имел повода в очередной раз не выпить на
радостях.
Напился козленок и лег спать среди дня.
Тут я ему и звоню:
- Теплов, немедленная эвакуация! В роддоме гуляет стафилококк и всех
кого можно срочно выписывают и нас отпускают. Так что не послезавтра, а
сейчас же приезжай за нами! Я даже до утра не хочу тут оставаться. Ты
понял?
- А? Понял. Я не пьяный. Выезжаю, жди. Который час?
По голосу я сразу поняла, что мой Теплов никакущий, всплакнула, но стала
тупо ждать. А что делать? Ключей от городской квартиры нет и попробуй-ка
поймать такси от роддома до какого-то задрипанного села и того крюк 160
км.
Звоню через час:
- Ну, ты где?
- Пока непонятно, но вроде еду и скоро видимо должен быть.
- Как это непонятно!? Теплов, так ты едешь за нами или "вроде едешь"!?
- Я потом позвоню, ничерта не слышу, очень шумно...
На самом деле муж действительно летел к нам, но и вправду не знал как
далеко он находился от роддома...

Когда я своим первым звонком разбудила тело мужа, он сказал: "Жди",
быстро опохмелился, чтобы окончательно протрезветь и тут же сообразил,
что за руль ему уже нельзя. Близился вечер, вокруг глухая деревня, до
шоссе далеко и единственные транспортные средства в ней - это коты и
собаки, да и те уже зевали...
Но для чего же на свете существуют друзья? Теплов метнулся к другу Петру
- соседу по даче. Слава Богу машина его стояла и сам он копался в
огороде.
Петя с порога огорошил:
- Меня почти уже месяц как лишили прав. Менты устроили подставу, словили
за «встречку» хоть и просили не дорого - пять тысяч всего, но я уперся
рогом, мол преднамеренная подстава. Стал добиваться справедливости. В
итоге суд и гуляй Петя четыре месяца. Вот, на эвакуаторе приволок на
дачу, чтобы не платить за стоянку, так что это не машина, а пока только
призрак...
Но ты не дрейфь, что-нибудь придумаем, не брошу.
Петя оказался настоящим верным другом, не прошло и трех часов моего
ожидания, как к роддому подъехала темная Вольво с красными
дипломатическими номерами (как потом оказалось Венгерской республики).
Я уже с дочкой и сумкой ждала на улице.
Из машины вышел венгерский дипломат Петя. Он был один, одет в шорты, на
ногах шлепанцы, но сверху белая рубаха с приклеенным черным галстуком
вырезанным из бумаги, а главное пиджак... Его я сразу узнала - это был
мой новый черный жакет, рукава доставали Пете только до локтей.
Я в полнейшем ступоре, даже не от идиотского маскарада, а от того что
мой любимый муж так и не соизволил приехать.
Петя важно обошел свою машину, открыл багажник и оттуда щурясь на свет
выполз второй венгерский дипломат с кучей мятых цветов с моей клумбы.
Они объяснили, что мой Теплов уж очень страшный для посольского
работника, а главное цивильный костюм с двух домов собрали всего один,
да и то только до пояса. Пришлось от греха подальше мужу ехать в
багажнике.
Подлечили скотчем симпатичные картонные номера, чтобы не трепыхались на
ветру и отправились в обратный путь. Бедного Теплова, честно
выполнившего свой долг, опять затолкали в багажник (ну и правда, какой
из него к черту венгерский дипломат, лысый и с бородой как у шахида).
Несмотря на то, что машиной управлял водитель лишенный прав, мы
вчетвером, сквозь многочисленных гайцев, благополучно доехали до своей
деревни, при этом ни одно животное не пострадало, за исключением моего
порванного на спине и мокрого от страха жакетика.

15

ГАЛАКТИЧЕСКАЯ ХРЕНЬ

Валера - мой друг и одноклассник, тяжеленный, но такой легкий на подъем
- простой еврейский мужик с полотенцем на плече, шел по коридору
дорогущей индийской гостиницы.
Слышит, позади возня и визгливые женско-мужские крики. Это истерично
ругалась итальянская пара, пытаясь расшатать закрытую дверь своего
номера.
Валера спросил на английском:
- Я могу помочь?
Итальянцы:
- Синьор, дверь случайно закрылась, а внутри остался наш шестимесячный
сын! Слышите кричит? Он там может скатиться с кровати!
Валера не долго думая, раздвинул ноющих родителей, разогнался и как
стосорокакилограммовый айсберг, сокрушительно врезался в дверь Титаника.
Несчастная дверь с хрустом открылась вовнутрь, хоть до этого дня ее
обычно открывали наружу...
Бешеная мамаша бросилась к орущему младенцу, схватила на руки и
скороговоркой принялась учить его итальянскому языку.
Папаша протянул айсбергу руку, горячо поблагодарил, представился (звали
его Альфонсо) и предложил:
- Синьор Валерио, вечером, после океана, я приглашаю Вас на террасу в
наш ресторан. Выпьем, поболтаем.
На том и порешили.
Вечер, океанский прибой, маленький столик на двоих, огромный
жизнерадостный еврей и худенький итальянец – метросексуал со стриженной
бородкой, романтика...
Много пили и сложно беседовали о политике. Набор тем незамысловат:
экономический кризис, агония Евросоюза и арабские революции.
И тут Валеру со второго литра понесло:
- Чтоб ты знал, Альфонсо, весь мир держится на нас, на русских. Войну кто
выиграл? Мы! В космос кто полетел? Тоже русские. Мы даже блоху
подковали. Может слышал? Просто нам всегда катастрофически не везет,
таков наш крест, хотя мы самая работящая и образованная в мире нация.
Это научный факт.
Вот взять хотя бы меня. Да, сегодня я очень не бедный человек, бизнес по
всему миру, но чего только я не умею вот этими руками? Я и
дальнобойщиком работал, Альфонсо, вот ты можешь ездить на фуре с двумя
прицепами?
Пьяненький итальянец с готовностью согласился:
- Нет, не могу.
- А кирпичную кладку сложить смог бы?
- Нет, Валерио, не смог бы.
- Вот, а я и это умею, я, кстати, еще и снайпером был, видишь во-о-о-н
там индус в чалме? С одного выстрела из СВДэшки сбил бы ему шляпентох,
хотя это к делу не относится. А вот ты приехал из Италии со своей семьей
не в самую дешевую гостиницу, а сам-то что ты можешь в этой жизни
сделать своими руками?
Валера, скептически осмотрев холеные итальянские руки в тяжелых
серебряных перстнях и браслетах, скептически резюмировал:
- Ни-че-го! Хлипкую дверь выбить и то не в состоянии. Набрал небось
троих румынских белошвеек и они строчат тебе трусики и топики по тысяче
евро за штуку, а сам тут в океане греешься... Все вы на западе
бездельники и нахлебники на нашей русской шее...
Пьяный Альфонсо засмеялся и ответил:
- Нет, фратэлло, я не занимаюсь бизнесом, но денег на жизнь мне вполне
хватает. Попробую показать тебе, что я умею делать своими руками. У тебя
карандаш есть?

Взяли у официанта четырехцветную ручку и итальянец принялся рисовать на
салфетке, да ровненько так, не смотря на количество выпитого.
Наконец разноцветный рисунок был готов и Альфонсо торжественно вручил
его Валере:
- Вот такие штуковины я собираю на своей работе. От начала и до конца.
Они состоят из почти тысячи маленьких и больших деталей, и каждую из них
я узнаю с закрытыми глазами на ощупь.
Валера повертел салфетку и так и сяк, все подробно и аккуратно, но
как-то не понятно. Что-то типа робота-трансформера, только без головы и
без ног, да и вместо рук у него какие-то весла. Водолаз - не водолаз,
тело в красном жилете, на груди то ли ребра видны сквозь щель в
туловище, то ли это у него такой крупный замок молния... Одним словом
какая-то галактическая хрень...
Вдруг из окна над головой у собутыльников, за полторы секунды прокричали
сорок итальянских слов, первое из которых было - Альфонсо!
Итальянец вскочил пружинкой, бросил на стол комок мятых рупий и как
подкаблучники всего мира, тут же убежал, наскоро извинившись виноватой
улыбкой...
Валера остался за столиком. Он вдруг почувствовал, что эта галактическая
хрень на салфетке, до боли знакома и дорога его сердцу...
Это было как наваждение. Может у него в детстве был такой робот? Так нет
же, в нашем босоногом львовском детстве, даже картинок таких роботов еще
не существовало. Почему же тогда этот дурацкий водолаз с салфетки,
всколыхнул в нем столько сильных чувств. До поздней ночи Валерка
медитировал глядя на странный рисунок и вдруг подпрыгнул на стуле
испугав маленьких индийских официантов.
Он, наконец, узнал «безногого водолаза». Этой галактической хренью
Валера всякий раз любовался, когда открывал капот своего любимого
Феррари...

До конца отдыха мой друг поил Альфонсо с женой дорогими напитками и
больше ни разу не выпендривался...

16

Приходит сын к отцу и говорит:
- Папа, а ты видел мятый доллар?
- Ну-дык конечно видел.
- Пап, а сто долларов видел мятых?
- Ну видел, - ответил папа, подумав.
- Пап, а десять тысяч долларов мятых видел?
- Не, не видел.
- Так ты, пап, сходи в гараж, полюбуйся.

17

Приходит Вовочка к отцу и говорит:
- Папа, а ты видел мятый доллар?
- Ну-дык конечно видел.
- Пап, а сто долларов видел мятых?
- Ну видел, - ответил папа, подумав.
- Пап, а десять тысяч долларов мятых видел?
- Не, не видел.
- Так ты, пап, сходи в гараж, полюбуйся

18

Классная руководительница спрашивает Вовочку, почему он
пришел в школу в мятых штанишках.
- Вчера вечером мы включили телевизор и услышали: дело Ленина
живет! Тогда мы выключили телевизор и включили радио. Мы снова
услышали: дело Ленина живет! После этого мы уже боялись включать
утюгЄ