Результатов: 5

1

Жила-была одна страна. Была она когда-то большой и великой, да много с тех пор прошло времни. Размеры ее усохли, а сама она попала под влияние соседей. Но на память о "большом и великом" осталась куча этнического населения на территориях, которые когда-то были ее, а теперь нет. Выждав момент, когда соседи между собой крепко повздорят, объявила она, что снова "большая да великая". Только вот соседи воевать друг с другом почти закончили и уже начали какие-то договора мирные подписывать, где ее амбициям не было места. И вот, аккурат за один день до вступления в силу мирного договора, ее генерал объявляет "мятеж". Ну то есть правительство решительно сказало, что он ей не подчиняется и вообще, мы его отпорицаем и даже осудим, когда сможем. А "мятежный" генерал во главе целой дивизии отправился завоевывать кусочек маленькой, но независимой соседней страны, но с очень этнически близким населением. И завоевал, делов-то на неделю. Даже государство свое образовал, Срединная Литва называеся. Правда, просуществовало оно недолго и было быстренько присоединено к новой Родине. А генерал... А что генерал? Стал очень заметной политической фигурой у себя дома и оставался ею вплоть до очередных соседских разборок. Военные перевороты устраивал, членом правительства был. Тогдашнему международному сообществу было как-то побоку. И вот кто он - оккупант, собиратель родных земель или террорист?

2

Эпизод из моей службы в израильской армии.
Я служил в ВВС, так что солдаты на базе жили во вполне цивильных общагах, по 3-4 человека в комнате. Свободного времени было мало и оно очень ценилось, а уж когда ты в комнате один, пока твои соседи где-то впахивают – так ценилось вдвойне.
И вот, пока я сидел один в своей комнате и наслаждался моментом с книжкой в руках, ко мне заваливается Серёга и спрашивает:
- У тебя сверло есть?
Я: - Нет.
Он: - Жалко. Ну ладно, пойду ещё поищу. Кстати, а как на иврите будет “сверло”?
И тут у меня блэкаут. Я забыл, как будет “сверло”, но помнил глагол “сверлить” – ликдоах. Подумал, и образовал существительное – кадахат (кто знает иврит – уже ржёт, для остальных – “кадахат” это горячка, лихорадка, а “сверло” будет макдеах).
Я: - Кадахат.
Он: - Спасибо!
И ушёл. Минут через 5 ко мне заходит другой парень-израильтянин. Ну, дальше понятно, начал рассказывать, как к нему подошёл Сергей с вопросом не болеет ли он лихорадкой... Я представил себе сцену в лицах и в покатуху! Парень тоже! И тут зашёл Серёга, посмотрел на нас, плюнул и вышел. Обиделся.

4

Ты постарела еще на год,
Еще годик позади,
Но об этом ты не думай,
И напрасно не грусти.

Сегодня можешь ты пополнить,
В банке жизни депозит,
Но, к сожалению, никогда,
Не получишь в банке том кредит.

Возраст женщины не спросят,
И так видно за версту,
Как речки времени песок,
Образовал уж бугорок.

Ты постарела еще на год,
Еще годик позади,
Но об этом ты не думай,
И напрасно не грусти.

5

КОНЬЯК "САМЖЕНЭ"*

Жили-были дед да баба. Ели кашу с… Да все они ели, что Бог послал.

Мои дед с бабкой (родители отца) жили в селе в Днепропетровской области. И, когда я был совсем мелким, родители приезжали к ним раз в год. Вроде бы, и не очень далеко, полтыщи км, а часто не наездишься. Чем взрослее я становился, тем реже ездил к бабке-дедке. Вот уже и моему сыну исполнилось 3 года. Нужно правнука показать.

Приехали. Бабка стол накрывает, дед заветную бутыль с французским "Самженэ" достает. Чарочка, другая: дед не знает, как правнуку угодить. Пошел на перекур и, заодно, нарвал чашку крупной, сладкой, ароматной черной смородины. Ешь, говорит, у вас такой, мол, нет. Да и у нас нет, это вот только один куст такой, на остальных ягоды помельче будут. И откуда он взялся! Я, вроде бы, не сажал его.

"Ага. Не сажал", – говорит бабка. И начинает рассказывать.

Как-то дед решил изготовить очередную порцию "Самженэ". Не пьянства для, а аппетиту ради. Обычно порция – 6 литров. Ну, а какой же уважающий себя производитель не проверит на себе качество своей продукции! Может людЯм пить придется!

Попробовал первача. Потом вторача, потом третьяча. В общем, на следующий день, мог вспомнить только, как выгнал первые три литра. Куда подевалась бутыль с другими тремя литрами – туман.

"Слышь, мать! А где остальная самогонка?"
"Ишь ты, окаянный! Нажрался вчера так, что не помнит, как поперся с бутылью во двор да на пороге-то и грохнул ее. Я вон осколки еле смела".

Дед в непонятках: с чего бы это ему приспичило с бутылью самогонки по двору в проходку, но память ничего не подсказывала, и спорить не стал.

А бабка, накануне, видя умиротворенного деда, решила самогонку припрятать. Все ее нычки дед давно разведал: находил даже в бочке с зерном и в поленнице дров. Как-то (это он мне потом рассказал) нашел бутыль в старой печке. Она была закрыта полиэтиленовой крышкой. Дед потихоньку, "для аппетиту", пока не понял, что возмездие неотвратимо как победа коммунизьма над имперьялизьмом. Тогда он пилкой по дереву прошелся по крышке, типа, крысы погрызли, а зелье "выдыхалось".

В общем, решила бабка закопать бутыль в саду. Миноискателя у деда точно не было.

Бросила в самогонку зверобоя и других целебных травок, закатала железной крышкой, а дабы она не проржавела, смазала солидолом, обернула целлофаном и обмотала тряпочкой. Пока дед мирно похрапывал (это было слышно даже в саду), она вырыла ямку и захоронила зелье до момента, который называется "на всякий случай". А чтобы не забыть место, отломила ветку с куста смородины и воткнула в землю.

Прошло полгода. Весной ветка принялась, и летом уродила первый скромный урожай. Потом уже, вроде бы, и "на всякий случай" было, но уничтожать богатый куст смородины рука не поднималась. Тем более, что ягоды на нем были на редкость отборные, размером с небольшую вишню. Так и прошло 10 лет.
На этом бабка закончила свое повествование.

Дед, собиравшийся опрокинуть чарку, остановил ее движение на полпути и слушал бабкино признание, не шевелясь, как бандерлоги под взглядом Каа. Только в его лице что-то менялось. Там была такая гамма чувств!

Когда бабка закончила, еще с полминуты висела неловкая тишина, нарушаемая восторженными писками правнука, носившегося по саду и двору. Затем дед довел траекторию чарки до логического пункта назначения, крякнул, утер губы и решительно встал.
"Ну-ка, внучок! Бери лопату!"
"Куды, окаянные! Не дам смородину портить!"
"Бабуль, мы аккуратно".

Наверное, на раскопках Трои археологи не работали с такой осторожностью как мы. Был сделан подкоп сбоку, и, сантиметр за сантиметром, пока не услышали заветное "дзынь!"
Тряпочка уже истлела, но целлофан достойно выдержал бремя времени. Солидол, конечно же, высох, но образовал защитную пленку, не позволившую влаге добраться до металла.
Конечно же, содержимое тут же было испробовано на предмет "а вдруг испортился".
Это была живительная влага цвета благородного коньяка, а травяной букет…! "Camus" с "Napoléon" отдыхают!

P.S. При раскопках ни один куст смородины не пострадал.

P.P.S. Дед, участник двух войн, с осколочным ранением в голову (вместо кости – пульсирующая кожа), ел, что Бог послал. Курить бросил за год до смерти, чарочки не гнушался до последнего дня. Умер на 89-м году жизни.

А вы говорите "вегетарианцы", "мясоеды"!

* шутливое название самогонки, которое с украинского дословно переводится "сам гонит".