Результатов: 13

1

Ещё когда я учился в начальных классах, стояли мы как-то с мамой на остановке. Ей - на работу, мне - в школу. Ехать нам в одну сторону, но не все маршруты ей подходили. Подъезжает троллейбус, который ей НЕ подходит. Оттуда высовывается одноклассник и зовёт меня. После школы я шёл всю дорогу домой и рыдал, потому что мне казалось, я предал маму и променял её на одноклассника - бросил её одну. Когда покаялся, она хохотала.

2

КАРМА

Питерский, институтский товарищ частенько таскал меня на дачу. Мы там его деду помогали по хозяйству. Одни гнилые доски отрывали от домика, а на их место прибивали другие, такие же гнилые. Дед — Павел Алексеевич, строго контролировал процесс , покрикивая на нас и мы старались. Зато, дедушка и кормил нас отменно. Сало, домашние яйца, бездонная бочка квашеной капусты. Для голодных девяностых, совсем даже не плохо.
Однажды зимним вечером, дед лежал на тахте, а мы с товарищем подбрасывали дрова в печку и дед разговорился:

- Меня призвали в самом конце сорок первого, привезли в Ленинград, там ускоренное обучение, типа как курс молодого бойца перед фронтом.
Так вот, сдружился я там с одним пареньком, сам он из под Вологды, зовут Саша Степанов. На всю жизнь имя запомнил.
Служба в учебке у нас была не приведи господи, как вспомню, аж сам не верю, что в живых остался. Ещё тяжелее, чем потом на фронте было. Кормили нас хуже собак, видимо много воровали. Да мы и не жаловались, гражданские ленинградцы жили ещё хуже.
Днём занятия по боевой подготовке, ночью на складе ящики таскали, или горы кирпичей после бомбёжек разбирали.
Спали не каждую ночь. Болели, конечно тоже многие, почти все. Я воспаление лёгких на ногах перенёс. От голода некоторые умирали. Вроде, здоровый парень, кровь с молоком, а смотришь, через каких-то два месяца, всё. Ну, а как вы думали? Если вас почти совсем не кормить, а только давать тяжёлую работу, да ещё и в казарме иногда вода замерзает, зубами во сне стучишь.
А госпиталя для нас никакого не было. Выздоровел — хорошо, нет — извини.
И был у нас ротный старшина, сейчас уже не вспомню фамилии. Когда-то знал. Он после лёгкого ранения к нам попал, успел повоевать. Поганый был мужик, лютый. Очень мы его все боялись.
Представьте себе, в роте примерно сто пятьдесят человек и почти каждое утро кто-то из нас не просыпался.
Старшина подходил, видел что помер курсантик и приказывал скидывать его во двор.
То есть натурально, открывали в казарме окно и за руки-за ноги скидывали бедолагу со второго этажа прямо во двор. Так быстрее, чтобы по лестницам и кругами вокруг здания не таскать. Человек ко всему привыкает, мы уж ничему не удивлялись.
И вот как-то мой дружок Степанов Саша сильно захворал, Может простуда, может от голода, а скорее всего, всё сразу. Ему с каждым днём становилось всё хуже и хуже, а признаться старшине боялся, могли запросто расстрелять, как саботажника и дезертира. Бывали случаи. Я ему помогал как мог, даже от хлеба своего отщипывал.
Утром старшина кричит — Рота подъём!
Все вскочили, а Степанов лежит, молчит, даже пошевелиться не может, только тяжело дышит.
Старшина увидел, подошёл, нагнулся и командует нам: — Открывайте окно, забирайте, выносите!
Ну, тут его подняли, потащили, а я вцепился Степанову в рубашку, не пускаю, тяну назад, стал умолять старшину, мол как-же так, Степанов ещё дышит, живой ведь ещё. Может хоть подождать сперва, когда помрёт. Старшина разозлился, конечно, ударил меня в грудь, стал кричать про невыполнение приказа в военное время. Мне повезло, отделался только сломанным ребром. А Сашу Степанова всё равно во двор скинули. Ещё живого. Никто из нас больше ничего старшине не пикнул. Ну, хоть без меня сбросили...
Как же мне было жаль парня, до сих пор в кошмарах. Не отпускает.

Дед замолчал и начал сморкаться в темноте. Через минуту неожиданно продолжил:

- Но это ещё не вся история.
Году в пятьдесят каком-то, уж не помню, лет через десять после войны. Жил я тогда ещё в своей деревне под Тосно, Копаюсь в огороде, подходят двое мужиков: один помоложе, другой постарше, лет шестидесяти.
Поздоровались, спрашивают, мол, вы такой-то? Да, говорю, Я. Тот , что постарше показывает мне фотокарточку и спрашивает — кто это?
Я посмотрел и сразу узнал, отвечаю — это мой боевой товарищ, Степанов Александр.
Тот, что постарше, говорит — Всё правильно, Павел Алексеевич — это Саша, мой сын, а это его старший брат. Мы так и не смогли добиться от военкомата как он погиб и где похоронен? Говорят, что в учебном подразделении, а как и что, не известно. Какие-то архивы ещё пропали. Одно только письмо от него и пришло, вот оно. тут Саша пишет, что у него есть друг — это вы.

Я конечно мог бы им "наплести", что их сын и брат пал смертью храбрых защищая… блядь… но, не смог. Да и кто я такой, чтобы утаивать от них всю правду? Как есть всё и рассказал и про старшину тоже.
Мы весь вечер пили тогда за помин души Александра. Гости переночевали у меня, а чуть свет, попрощались и уехали.

Спустя года два, наверное, а может это уже был шестидесятый. Опять ко мне отец Александра Степанова приехал, в тот раз он был один, поздоровался и начал без предисловий: — Павел Алексеевич, я не мог вам писать о таком, но вы тоже имеете право это знать. Вот, специально приехал, чтобы сообщить: — всё, что вы нам тогда рассказали, старшина подтвердил. Подтвердил и перед смертью покаялся...

Дед ещё повздыхал в темноте, потом велел нам закрыть в печке поддувало и ложиться спать...

3

Петровича у нас на стройке знали все. Мало того, что основной массе работяг он в отцы годился (был на пенсии, но подрабатывал плотником — нравилось ему деревяшки в руках держать), так он ещё и пел замечательно.
На любой праздник только его и было слышно — и под Магомаева споёт, и под Кобзона, но коронная его песня была под Лещенко:
— Из полей доносится НАЛЕЙ!
В общем, золотые руки и лужёная глотка.
Ну и дядька был хоть и старый, но бодрый, по этажам мотался — будь здоров, в его-то почти семьдесят.
Но в один непрекрасный день скрутил у Петровича живот. То ли не то выпил, то ли не тем закусил, но припекло ему мощно и срочно.
Если кто не знает, то расскажу, что туалет типа "сортир" в строящихся домах находится на улице. Вот и пришлось Петровичу рысью мчаться с тринадцатого этажа, где он находился перед бедой этой.
Бежит Петрович вниз, ног не чуя, и на полдороге понимает — торопиться поздно, и даже наоборот. Надо идти как можно медленнее, чтобы не растерять собранное в штанах.
В общем идёт Петрович, никуда не торопится, можно сказать ползёт, как черепаха.
А навстречу ему прораб.
Прораб привык, что Петрович хоть и старый, а носится как молодой, ну он возьми и спроси:
— Ты чего, Петрович, идёшь, как усрался?
— Э-эх! — горестно ответил Петрович, и махнул рукой, — я тут заначку потерял где-то. Найдёшь — верни.

Прораб долго тряс работяг, взывал к совести, требовал вернуть деньги ветерану.
На очередной пьянке Петрович покаялся, был прощен работягами, вот только когда он запевал любимую песню
— Из полей доносится... — мощный хор подхватывал: БЫСТРЕЙ!

4

Вспомнилось как на первом курсе, ещё только начав учить латинский, пытались заучивать анатомические термины. Постоянно приходилось какие-то аналогии подбирать, чтобы запоминалось лучше. Мне как-то раз желудок попался - повезло однако, я ж его родимого накануне всю ночь учил. Ну и начал с пионерским задором отбарабанивать: «stervatura ventriculi major» да «stervatura ventriculi minor» — аж от зубов отскакивает..
Но тут преподаватель меня на полном ходу тормознул:
-Это что это за «stervatura» такая?
И тут меня как обухом по башке: «Блин! Артур (сосед по комнате), он же ж не стерва вовсе, он же ж КУРВА!!! Ну и кривизна желудка соответственно никакая не «stervatura», а совсем даже «CURVATURA».
По простоте своей шестнадцатилетней души признался-покаялся как я пытался слово это окаянное запомнить, обзывая незаслуженно соседа своего.
«Курва ты, Артур», а вместе: «курватура» очень хорошо даже получалось. И так казалось хорошо все запомнилось…

Ну зато группу свою и препода повеселил ...

6

Однажды французский писатель и сатирик Франсуа Рабле оказался в весьма затруднительном финансовом положении. Настолько затруднительном, что у него даже не хватало денег на предстоящую поездку из Лиона в Париж. Однако, унывать и ждать чуда было не в духе Рабле. Он взял три бумажных пакетика и написал на них « Яд для », а после каждой из надписей добавил имена членов монаршей династии Франции. После этого, все три пакетика были наполнены сахаром и оставлены в его гостиничном номере на видном месте. Уже в тот же день, служанка, найдя пакетики в номере Рабле, донесла властям, власти вызвали стражу, а самого Рабле отправили под конвоем в Париж на суд. Во время суда Рабле покаялся в своем злодеянии и демонстративно проглотил « яд» из пакетика. Ошарашенному судье пришлось отпустить писателя, который все-таки попал в Париж по своим делам.

7

Пару лет назад в Перми шел белый и совершенно пушистый снег. В ресторанчике, где я ужинал черными пельменями, к столику подошла молодая красивая пермячка с очаровательной девчушкой лет пяти, обе в белобрысых кудряшках, и спросила:

- Здравствуйте, вы меня не узнаете?

За десять секунд я вспомнил все свои пермские грехи конца восьмидесятых (которых и не было практически никогда, я про грехи), подумал, что на кого-то похожи обе, подумал, как быстро растут дети и внуки, раз пять обрадовался и покаялся. Видимо все это отражалось на небритой физиономии, потому что девушка спросила еще раз:

- Не узнаете, нет? Так вы не Радик Карлович?

- Не-а, - замотал я головой, - извините. Тут уж точно нет.

Они удалились, грациозно подпрыгивая, а я ел чоорные пельмени со щукой, судаком, креветками и чувствовал себя полным, полным Радиком Карловичем.

8

Однажды французский писатель и сатирик Франсуа Рабле оказался в весьма затруднительном финансовом положении. Настолько затруднительном, что у него даже не хватало денег на предстоящую поездку из Лиона в Париж. Однако унывать и ждать чуда было не в духе Рабле. Он взял три бумажных пакетика и написал на них « Яд для », а после каждой из надписей добавил имена членов монаршей династии Франции. После этого, все три пакетика были наполнены сахаром и оставлены в его гостиничном номере на видном месте. Уже в тот же день, служанка, найдя пакетики в номере Рабле, донесла властям, власти вызвали стражу, а самого Рабле отправили под конвоем в Париж на суд. Во время суда Рабле покаялся в своем злодеянии и демонстративно проглотил « яд» из пакетика. Ошарашенному судье пришлось отпустить писателя, который всё-таки попал в Париж по своим делам.

9

В прошлом году шастал по просторам инета, бесцельно, просто скучая. И так получилось, что попал на сайт, где рассказывалось как необходимо прятать деньги и цацки от воров домушников, типа «не найдут». В подоконник, например или в ярко окрашенный надутый воздушный шарик, ну и прочие хитрости. Денежные средства в виде наличных дома не держу, все на карточке. Но….. Прикупил 500 баксов, решив сделать заначку, так как собирался в августе поехать в Карелию на недельку, порыбачить. А заначку, как известно, нужно спрятать, ибо не спрятанная заначка этой самой заначкой не будет считаться, и денежку запросто экспроприируют домашние при любом удобном случае, ссылаясь на реальные/надуманные обстоятельства. Вспомнил сайт для хитрожопых, открыл его…..
Перебрав полтора десятка возможных тайников, выбрал самый-самый, внёс в него свои коррективы/дополнения и спрятал пятихаточку. Уже прошёл почти год, закончился август, но супер нычка не дала возможности воспользоваться ею – я НЕ МОГУ НАЙТИ ЭТИ ГРЁБАНЫЕ БАКСЫ. Домашним всё рассказал, покаялся. Второй месяц в квартире генеральные уборки ежедневно с 19.00 до 22.00, в выходные и праздничные дни с 9.00 до 17.00, а то и попозже. За находку объявил приз – 50%. Сын, 16-ти лет, сказал, что вечером придут двое его друзей, будут снимать полы. Пока не разрешил, но через год разрешу.

10

Нил Фёдорович Филатов (педиатр, в честь которого позже назвали Филатовскую больницу) был страстным шахматистом. Одно время он стал приходить домой из больницы довольно поздно. Жена учинила ему допрос, и он покаялся:
- Я уходил уже, и вижу - сидит гимназист и сам с собою партию в шахматы играет. А ну-ка, говорю, поставь фигуры, я с тобой сыграю. Думал обыграть его в несколько минут. А он мне мат закатил. На другой день - опять мат. Я на третий день уже не мимоходом играю, а нарочно приехал раньше, играю изо всей силы, а он мне опять шах и мат. И на четвёртый день - всё шах и мат!!!
Гимназист этот был будущий чемпион мира Алёхин.

11

Разговариваю с женой, немного резко (моя обычная манера разговаривать), еще и немного раздраженно.
Далее:
- ты почему со мной таким тоном разговариваешь ?!
- я всегда так разговариваю, ты же знаешь
- неа, когда ты пивка просишь принести, у тебя саавсем другой тон !

Аргумент убил.
Признал правоту, покаялся.

13

ЧЕРНЫЙ КАМЕНЬ
... Ах, как они приятно пахли лаком, это же можно было сдохнуть...
С каким деревянным стуком терлись друг о друга - просто музыка, ничего
восхитительней я никогда не слышал.
Мы - плотная группка пятилетних детсадовцев, смотрели на них, не в силах
даже моргать. Липа Васильевна – заведующая детсадом, давно обещала
принести их на денек, чтобы показать нам. На вид они были прекраснее
самых смелых наших детских фантазий. Тридцать маленьких подробно
раскрашенных деревянных фигурок ручной работы. Тетеньки в парах с
дяденьками, наряженные в национальные костюмы народов СССР. В магазинах
и близко такие не продавались, наверняка – это был подарок щедрых
инопланетян.
В руки фигурки не давались и мы, окружив постамент, чуть слышно стукаясь
лбами, тяжело вздыхали, рассматривая кинжальчик у грузина и цветастый
халатик у туркмена.
Если бы нам знать тогда, о существовании сухой голодовки, тут же
объявили бы ее в тот момент, когда сеанс счастья закончился и заведующая
начала собирать и прятать человечков в большой сейф, стоящий в нашей
группе.
Воспитательница погасила детский бунт, пообещав, что если мы будем
идеально спать в тихий час и на прогулке бегать не быстрее коал, то
вечером, может быть Липа Васильевна опять покажет нам своих волшебных
человечков.
Наступил сонный час.

Все маленькие дети склонны к клептомании, не потому что плохие, просто,
до какого-то возраста они не видят смысла не украсть хорошую вещь... А
дальше как кому повезет: один в пять лет поймет бессмысленность
воровства и прекратит навсегда, другой в десять, а третий - бедолага и в
сорок лет будет вести себя как маленький...

Сна ни в одном глазу, лежу на раскладушке и думаю: эх если бы эти
фигурки были моими, уж я бы тогда... да мне бы... Одним словом, за
обладание этого богатства и умереть не жаль.
Сейчас или никогда. Я дождался особо дружного детского храпа, а главное
храпа воспитательницы спящей с нами из солидарности (мы очень ее уважали
за это. Она говорила: «Вообще-то взрослые днем не спят, но чтобы вам
было не так обидно, я так уж и быть - посплю вместе с вами». И самая
первая выдавала тракторный храп...) Было дико страшно, на виду у
полусотни спящих глаз залезть в карман белого халата воспитательницы,
вытащить звенящую колоколами связку ключей и приняться открывать
старинный австрийский сейф. Сейф меня не полюбил, он клацал и щелкал,
пытаясь хоть кого-нибудь разбудить, но как истинный австрияк, был
вынужден подчиниться правильному ключу и с железным вздохом приоткрыл
свое сокровище.
Кроме «моих» фигурок, там лежала толстая пачка денег, но зачем мне
деньги, когда у меня итак в руках было счастье в концентрированном виде?
Загрузил тридцать веселых советских людишек в майку, прокрался в
раздевалку и ссыпал человечков в свой шкафчик с вишенками. Закрыл сейф,
сунул на место ключи и еле успел лечь в постель.
На прогулке вся наша группа изображала вялых манекенов, чтобы заслужить
еще один вечерний просмотр фигурок, надо ли говорить, что я бегал как
ошпаренный, осыпая всех песком и провоцируя массовые драки. Не помогло.
Вечером все опять собрались у сейфа в ожидании чуда. Заведующая открыла
своим ключом и... в детсаде началась атомная война.
Всеобщее броуновское движение бегало, кричало, заведующая набросилась на
воспитательницу и принялась обвинять ее, ведь у той был второй ключ.
Стоны, вопли, обиды, оправдания.
Под шумок начали подходить родители и за мной пришел папа. Я быстро
распихал краденные фигурки в карманы и капюшон куртки. Заплаканная
воспитательница грустно пожаловалась папе, что я плохо себя вел, и
спокойно выпустила нас из «золотохранилища» на улицу.
По дороге домой меня так и подмывало открыться прямо во дворе, но решил
дождаться до дома. Я вполне понимал, что красть нехорошо, но был твердо
уверен, что когда мама с папой увидят - ЧТО я украл, они кардинально
изменят свои взгляды на неприемлемость воровства...
- Уже можно смотреть, открывайте глаза!!!
Родители открыли, увидели на столе взвод веселых цветных людишек и...
загрустили.
Папа, выспросив детали «операции» погладил меня по голове и сказал:
- Сыночек, наша жизнь поделилась на «до и после». А как еще утром все
было хорошо... Теперь тебя будут искать и найдут, может сегодня, а может
через месяц придет ночью милиция с собакой и уведет в тюрьму.
Но ждать ты их не сможешь, тебя будет мучить совесть и ты сам пойдешь
сдаваться. Чтоб снять с души камень, придется отсидеть лет пять. Вот
сейчас тебе почти шесть, сядешь и в десять выйдешь. Не переживай, мы с
мамой дождемся, если будем живы, зато выйдешь почти счастливым
человеком. Без груза на душе. Эх, а как все было хорошо еще утром...
Я остался один на один с этими паршивыми деревяшками и как же мерзко они
воняли ацетоновой краской. И вот из-за них я должен сесть в тюрьму...
В комнату вошел папа и сказал:
- Есть еще маленький шанс хоть немножко загладить свою вину, нужно
завтра же отнести их в детсад и тем же способом вернуть обратно в сейф.
Если получится, то в тюрьму не посадят, но камень на душе останется на
всю жизнь.

Хорошо, что пятилетние дети очень редко умирают от инфаркта, а то я на
следующий день там в обнимку с сейфом концы бы и отдал.

Волшебные фигурки чудесным образом оказались на своем законном месте.
Так я опять почти вернулся в свой счастливый безмятежный вчерашний день
и с тех пор никогда даже не думал о воровстве. Я ведь уже знал простой
секрет, что воровство не дает, а отнимает.

P.S.

Как-то давным-давно, сразу после армии, я проходил мимо родного садика и
увидел за забором свою старенькую седую воспитательницу, которая учила
деток плести венок из одуванчиков. Поздоровался, объяснил, кто я такой и
свалил с души старый черный камень – покаялся, рассказал, как украл и
как подложил назад. Попросил прощения.
Она обняла меня, погладила по голове и сказала:
- А я знаю, что это был ты. Твой папа с утра тогда пришел, предупредил,
чтобы мы не «заметили». Ну, ну, перестань, не переживай маленький, ты же
больше так не будешь...?