Шутки про считали - Свежие анекдоты

Результатов: 277

102

Был я один раз на рыбалке в Узбекистане, посреди Каракумов, на Айдаре. Занесло меня туда ближе к концу 1970-х, на базу отдыха геологов, по знакомству.

Я там удочки свои развернул, ребята на них посмотрели, показали пальцем на поплавок и спросили - а это зачем? Я удивился, ну, сказал, когда рыба клюнет он тонуть будет. Посмеялись.
Я забросил - он утонул. Надо же, подумал, наверное грузило тяжёлое - вытаскиваю, а там на каждом поводке по небольшой плотвице, грам на 100-150. Поплавок действительно не нужен - забрасываешь и тут же вынимаешь плотву по числу крючков.
Плотву эту они за рыбу не считали - резали поперёк на куски у использовали их как наживку на судака.
Как-то вечером на базе варили уху. С ударением на первом «у». Т.е. сначала варили баранину, потом вынули её из котла и там же варили уток. Уток тоже вынули. Потом на этом бульоне сварили тройную уху, добавив в неё всё положенное.
Плов сделали - туда пошла сваренная в ухе баранина и утятина. Водки было... Ночью меня, хорошо датого, разбудили и сказали, что надо срочно с этой базы убираться, потому что туда ехал местный секретарь райкома со своими блядьми. Но сначала надо кабана подстрелить - их кормить.
Про эту охоту можно отдельную историю писать - четверо пьяных в жопу охотников, ночью, на острове, километра два на полтора размером, заросшем какими-то не то кустами, не то небольшими деревьями с жёсткими ветками и шипами, конечно же никакого кабана не завалили. Хорошо ещё друг друга не перестреляли - стреляли в темноте, на звук в зарослях этой колючей дряни, друг друга не видя вообще. А кабан просто в воду сиганул и уплыл - за ним волна как за катером пошла. Красиво было, в лунном свете.
Прямо с этой «охоты» забросили они меня на другой остров, к Щукарю - как этого деда на самом деле звали я так и не узнал.
Жил он там чуть не всё лето, пил не просыхая и промышлял судаков, потом выменивая их в местном рыбхозе на жерехов, икру которых солил на продажу. Вкуснейшая, кстати, икра оказалась. Тёмного сине-фиолетового цвета. Мы там ей, трёхдневной, в основном водку и закусывали.
Условия у деда были спартанские - палатка без пола (видно было, что пол из неё был аккуратно вырезан - как он мне объяснил, а на хера мне палатка где я поссать не могу?). Хорошо хоть раскладушку ему вместе со мной привезли.
Дед меня там тоже всё к охоте приспосабливал - уток настрелять, но я ни в одну так и не попал. Не понимаю почему - дробь всё время ложилась ближе, чем я целился.
Рыбалка у деда была простая - наловить плотвы, нарезать поперёк, как селёдку режут, и потом эти куски наживить с вечера на перемёты на судака.
Утром снять пойманных судаков с перемётов, одного - на уху, за остальными приплывали рыбаки из рыбхоза. Судаки были до 10 килограм веса - я таких ни до, ни после не видел.
Пока я был там, каждое утро плавал с дедом на резиновой лодке судаков с перемётов снимать. Все руки ободрал, пока не научился ладонь им в жабры правильно засовывать - рука должна чётко входить между наружной крышкой жабер и наружной жаберной пластиной, а если попадёшь между жаберных пластин - вся рука в крови. Очень больно и заживает плохо.
Опять же, никогда больше такого не испытывал - сидишь в этой лодке, на живых судаках, сверху ноги тоже судаками завалены почти до кромки бортов.
Промысел, короче, а не рыбалка.

Дед интересный был. Украинец, много мне рассказывал о своих похождениях, перемежая рассказы любимой присказкой "Где хохол прошёл, жиду делать нечего".

Дед этот на фотографии, в той самой палатке.
Года через два знакомый, который меня туда отправил, рассказал, что Щукаря больше нет - его вместе с женой по пьянке расстрелял их сын.
Светлая ему память.

Рассказал Старик

103

(декабрь 2020)

Где стол был яств там гроб стоит.
Г.Р.Державин

Я впервые не отмечал день своего приезда в Америку, я не мог, потому что она превратилась из страны моей мечты в Соединённые Штаты политкорректности и жестокой цензуры.
У меня, советского эмигранта, не было здесь ни родственников, ни знакомых, я не знал ни слова по-английски, и всей моей семье пришлось начинать с нуля. Мы поселились в дешёвом районе, рядом со своими бывшими согражданами. Вместе мы обивали пороги биржи труда и дешёвых магазинов, у нас было общее прошлое и одинаковые проблемы в настоящем.
Для нас, выросших в Москве, Миннеаполис казался захолустьем, типичной одноэтажной Америкой. Мы привыкли к большому городу, и моя жена не хотела здесь оставаться. Она уговаривала меня переехать в Нью-Йорк, она боялась, что тут мы быстро скиснем, а наша дочь станет провинциалкой. Я вяло возражал, что здесь гораздо спокойнее, что в Миннеаполисе очень маленькая преступность, особенно зимой, в сорокоградусные морозы, что на периферии для детей гораздо меньше соблазнов и их проще воспитывать.
А дочь слушала нас и молчала, ей предстояли свои трудности: осенью она должна была пойти в школу, а до начала учебного года выучить язык. По-английски она знала только цифры, да и то лишь потому, что с детства любила математику. На первом же уроке, когда учитель попросил перемножить 7 на 8 и все стали искать калькуляторы, она дала ответ. Для ученицы московской школы это было нетрудно, но в Миннеаполисе она поразила своих одноклассников, и они замерли от удивления. С этого момента они стали относиться к ней с большим уважением, но дружбу заводить не торопились. Они были коренными жителями Миннесоты, чувствовали себя хозяевами в школе и не принимали в свой круг чужаков, особенно тех, которые плохо знали язык, были скромны и застенчивы. Чтобы заполнить пустоту, Оля стала учиться гораздо прилежнее, чем её однолетки. Она и аттестат получила на два года раньше их, и университет закончила быстрее. Тогда это ещё было возможно, потому что курсы по межрасовым отношениям были не обязательны, и она брала только предметы, необходимые для приобретения специальности. А она хотела стать актуарием. Мы не знали, что это такое, но полностью доверяли её выбору, и для того, чтобы она не ушла в общежитие, залезли в долги и купили дом.
К тому времени мы немного освоились, и уже не так часто попадали в смешное положение из-за незнания языка, а я даже научился поддерживать разговор об американском футболе.
Миннеаполис оказался культурным городом. В нём были театры, музеи и концертные залы, сюда привозили бродвейские шоу, а вскоре после нашего приезда, в центре даже сделали пешеходную зону. Но при всех своих достоинствах он оставался глубокой провинцией, и непрекращающиеся жалобы моей жены напоминали об этом. Я же полюбил удобства жизни на периферии, мне нравился мой дом и моя машина. Это была Американская мечта, которую мы взяли в кредит и которую должны были выплачивать ещё четверть века. Я с удовольствием стриг траву на своём участке и расчищал снег на драйвее. Мы с женой не стали миллионерами и не раскрутили собственный бизнес, но наша зарплата позволяла нам проводить отпуск в Европе. Тогда её ещё не наводнили мигранты, и она была безопасной. К тому же, старушка была нам ближе и понятнее, чем Америка.
Незаметно я вступил в тот возраст, про который говорят седина в голову, бес в ребро. Но моя седина не очень бросалась в глаза, потому что пришла вместе с лысиной, а бес и вовсе обо мне забыл: все силы ушли на борьбу за выживание.
Перед окончанием университета Оля сказала, что будет искать работу в Нью-Йорке. Жена умоляла её остаться с нами, напоминая, что в Нью-Йорке у неё никого нет, а приобрести друзей в мегаполисе очень трудно, ведь там люди не такие приветливые, как в маленьком городе. Но дочь была непреклонна, она хотела жить в столице, чтобы не скиснуть в глуши и не стать провинциалкой.
Тогда жена заявила, что поедет с ней, потому что без Оли ей в Миннеаполисе делать нечего. Я робко возражал, что в Нью-Йорке жизнь гораздо дороже, что мы не сможем купить квартиру рядом с дочерью, что нам придётся жить у чёрта на рогах, а значит, мы будем встречаться с ней не так часто, как хочется. Устроиться на работу в нашем возрасте тоже непросто, а найти друзей и вовсе невозможно. К тому же, за прошедшие годы мы уже привыкли к размеренной жизни и сельским радостям, так что для нас это будет вторая эмиграция.
Дочь была полностью согласна со мной, и её голос оказался решающим, а чтобы успокоить мою жену, она пообещала, что останется в Нью-Йорке всего на несколько лет, сделает там карьеру, выйдет замуж, а потом вернётся к нам рожать детей, и мы будем помогать их воспитывать. Как актуарий, она точно знала, что бабушки способствуют повышению рождаемости.
Мы не верили её обещаниям, и чтобы скрасить предстоящую разлуку, предложили ей после получения диплома поехать с нами в Москву. Ей эта мысль понравилась, но денег у неё не было, а брать у нас она не хотела. Тогда мы с женой в один голос заявили, что общение с ней, для нас удовольствие, а за удовольствия надо платить.
И вот после длительного перерыва мы опять оказались в стране, где прошла первая часть нашей жизни. Был конец 90-х. Мы ездили на экскурсии, ходили в театры, встречались с друзьями. Мы даже побывали во дворце бракосочетаний, где женились почти четверть века назад, а в конце дочь захотела посмотреть нашу московскую квартиру. Мы пытались её отговорить, ведь теперь там жили совершенно незнакомые люди, но спорить с ней было бесполезно. Она сказала, что сама объяснит им, кто мы такие, подарит бутылку водки и банку солёных огурцов, и нам разрешат увидеть наши херомы. Нам и самим было интересно взглянуть на квартиру, где мы прожили столько лет, и мы согласились.
Дверь нам открыла аккуратно одетая пожилая женщина. Оля, сильно нервничая и, путая русские и английские слова, объяснила, кто мы такие и зачем пришли. Хозяйка зорко взглянула на нас и посторонилась, пропуская в комнату. Осмотр занял не больше двух минут: квартира оказалась гораздо меньше, чем представлялась нам в воспоминаниях. Мы поблагодарили и собрались уходить, но женщина пригласила нас на чай. Когда мы ответили на все её вопросы, она сказала, что преподаёт в университете, и хотя ей пора на пенсию, она работает, чтобы ходить в театры и быть в центре культурной жизни. А затем она целый вечер рассказывала нам о современной России. Там очень многое изменилось, но ещё больше осталось таким же, как раньше.
Последнюю ночь перед вылетом мы с женой долго не могли заснуть. Мы нервничали до тех пор, пока наш самолёт не поднялся в воздух.
А через восемь часов, когда мы ступили на американскую землю, нам хотелось броситься на неё и целовать взасос.
После нашего совместного отпуска дочь вышла на работу, а вскоре мы получили от неё длинное письмо на английском языке. Она благодарила нас за то, что мы уговорили её поехать в Москву, и извинялась за постоянные ссоры, из-за того, что мы заставляли её учить русский. Она обещала впредь практиковаться при каждом удобном случае. Она писала, что путешествие с нами расширило её кругозор и показало, как многообразен мир.
Затем ещё несколько страниц она рассыпалась бисером ничего не значащих, красивых слов, подтвердив давно приходившую мне в голову мысль, что в Американской школе писать витиеватые послания учат гораздо лучше, чем умножать и делить. А в самом конце в Post Scriptum Оля по-русски добавила «Я всегда буду вам бесконечно благодарна за то, что вы вывезли меня оттуда».
Было это давно, ещё до 11 сентября.
А потом она успешно работала, продвигалась по службе, вышла замуж и когда решила, что пришло время заводить детей, вместе с мужем переехала в Миннеаполис. Ещё через год, я стал дедом мальчиков-близнецов, и для меня с женой открылось новое поле деятельности. Мы забирали внуков из школы, возили их на гимнастику и плавание, учили музыке и русскому языку. Мы вникали во все их дела и знали о них гораздо больше, чем в своё время о дочери.
Между тем президентом Америки стал Обама. Въехав в Белый дом, он убрал оттуда бюст Черчилля, а встречаясь с лидерами других стран, извинялся за системный расизм Америки. Он, наверно, забыл, что за него, мулата, проголосовала страна с преимущественно белым населением. Затем он поклонился шейху Саудовской Аравии, отдал американских дипломатов на растерзание толпе фанатиков в Бенгази и заключил договор с Ираном на следующий день после того, как там прошла стотысячная демонстрация под лозунгом «смерть Америке».
Наблюдая за этим, я понял, что демократия не имеет ничего общего с названием его партии. Я старался не думать о происходящем и больше времени посвящал внукам.
Дочь отдала их в ту же школу, где училась сама. Они родились в Америке, говорили без акцента и не страдали от излишней скромности, но они уже не были хозяевами в школе, а день в этой школе не начинался с клятвы верности, и над входом не развевался Американский флаг. Это могло оскорбить чувства беженцев, которые там учились. Их родителей называли «эмигранты без документов», хотя многие считали их преступниками, незаконно перешедшими границу.
Учеников, как и прежде, не очень утруждали домашними заданиями, зато постоянно напоминали о том, что раньше в Америке было рабство, что до сих пор существует имущественное неравенство и белая привилегия. Это привело к тому, что мои внуки стали стесняться цвета своей кожи, также как я в Советском Союзе стеснялся своей национальности. Меня это угнетало, я ведь и уехал из России, потому что был там гражданином второго сорта. Я хотел переубедить внуков, но каждый раз, когда пытался сделать это, они называли меня расистом. Тогда я стал рассказывать им о своей жизни, о Советском Союзе, о том, что мне там не нравилось, и почему я эмигрировал. Я рассказывал им, как работал дворником в Италии, ожидая пока Американские спецслужбы проверят, не являюсь ли я русским шпионом, как потом, уже в Миннеаполисе, устроился мальчиком на побегушках в супермаркет, где моими коллегами были чёрные ребята, которые годились мне в сыновья и которым платили такие же гроши, как мне. Никакой белой привилегии я не чувствовал.
Говорил я с внуками по-английски, поэтому должен был готовиться к каждой встрече, но эти разговоры сблизили нас, и в какой-то момент я увидел, что мне они доверяют больше, чем школьным учителям.
Между тем страна, уставшая от политкорректности, выбрала нового Президента, им стал Дональд Трамп. Демократы бойкотировали его инаугурацию, СМИ поливали его грязью, а в конгрессе все его проекты встречали в штыки. Появился даже специальный термин TDS (Trump derangement syndrome - психическое расстройство на почве ненависти к Трампу).
Кульминация наступила во время пандемии, когда при задержании белым полицейским чёрный бандит-рецидивист испустил дух. Его хоронили, как национального героя, высшие чины демократической партии встали у его гроба на колени. Видно, кланяться и становиться на колени стало у них традицией. Во всех крупных городах Америки толпы протестующих громили, жгли и грабили всё, что встречалось у них на пути. Они действовали, как штурмовики, но пресса называла их преимущественно мирными демонстрантами.
В школе учитель истории предложил сочинение на тему «За что я не люблю Трампа». Мои внуки отказались его писать, а одноклассники стали их бойкотировать. Узнав об этом, я пошёл к директору. Он бесстрастно выслушал меня и сказал, что ничего сделать не может, потому что историка он принял по требованию районного начальства в соответствии с законом об обратной дискриминации (affirmative action). Затем, немного подумав, он также бесстрастно добавил:
- Может, если Трампа переизберут, обратную дискриминацию отменят.
Но Трампа не переизбрали. Выборы были откровенно и нагло подтасованы, и мной овладела депрессия. Мне стало стыдно за Америку, где я добился того, чего не смог бы добиться ни в одной стране мира. Я рвался сюда, потому что хотел жить в свободном государстве, а в Союзе за свободу надо было бороться. Тогда я боялся борьбы, но, видно, Бог наказал меня за трусость. Теперь мне бежать уже некуда, да я и не могу. Здесь живут мои дети и внуки, и я должен сражаться за их будущее. Непонятно лишь, что я могу сделать в моём возрасте и в разгар пандемии. Пожалуй, только одеть свитер с символикой Трампа и ходить по соседним улицам, показывая, что есть люди, которые не боятся открыто его поддерживать. Я, наверно, так и поступлю, мне нечего терять. Большая часть жизни позади, и в конце её я сделаю это для страны, в которой я стал другим человеком.
Совсем другим.
Только вот от социалистического менталитета я в Америке избавиться не смог, поэтому во время прогулки я в каждую руку возьму по гантели - не помешает.

105

На днях по телеку в новостях Евроньюс увидел небольшой сюжет.
Мэр какого-то итальянского городка на общественные деньги построил что-то (что точно – я не уловил, но здание вполне симпатичное), что жители считали ни на фиг не нужным.
На критику жителей мэр ответил в стиле Винни Пуха:
«Нужно делать то, что нужно, а не то, что считает большинство».
Причем Евроньюс его похвалили, сказали, что это новое слово в современной демократии и что дальнейшее ее развитие вполне возможно пойдет этим путем.
Так что, господа, критикующие своих мэров за раздачу бабла прикорытным фирмам на ни на хрен не нужные прожекты – вы не в тренде развития современной демократии.
© Ehidna

106

О полезном опыте предшественников

В одном вузе сменили ректора. Сменили гадко, со скандалом, пикетами у ворот. Так же гадко, с подставами, как и в предыдущий раз. Наверное, это традиция в данном вузе. Разумеется, прежний ректор дела передавал формально, новичок вынужден был сам во все вникать.
В структуру этого вуза входил Институт Бизнеса. Полная аббревиатура неблагозвучно пишется, тем более слышится, а матом нынче запрещено в соцсетях ругаться.
В городе знали Институт бизнеса как контору, где без проблем можно было купить диплом, не ходя на занятия. Помощники сдавали за студентов зачеты, контрольные, писали курсовые и дипломы. В местной прессе в объявлениях о приеме на работу так и писали, выпускникам Института Бизнеса не обращаться. Фирмы прекрасно знали, чего стоят выпускники института с липовыми дипломами.

Руководила институтом любовница старого ректора. Он был очень любвеобилен, его помощница воспитывала от него сына. И это был, пожалуй, единственный случай, когда такой факт признавался самим старым ректором и его текущей женой.
И вот новый ректор решил обойти владенья свои. Заходит в институт, а его не пускают.

Пропуска нет? Без пропуска нельзя.
Он говорит: я же ректор.
Ему отвечают: у нас свой ректор есть, звоните ей.
Он звонит в приемную, его спрашивают: а вы договаривались о встрече? А вы кто? Какой ректор?
Он: Я вас уволю!
Ему: Не вы нас на работу принимали.
И правда, не он.

Любовница предыдущего ректора создала ООО с аналогичным названием. Деньги за учебу по большинству специальностей получало ООО, только некоторые проводились через вуз. Надо же показать работу.

За коммунальные услуги и прочее оплачивал из бюджета вуз. И охрана, и часть персонала были оформлены как работники ООО. С преподавателями было еще круче. Тех, кого считали своими, принимали через ООО и платили им соответственно много. Остальных проводили через вуз с копеечными зарплатами. Вуз оплачивал и рекламу института. Наглую, кстати, рекламу. "Хочешь стипендию в 20000 рублей? Поступай к нам!". Обучение было целиком коммерческим, а "стипендия" назначалась по результатам конкурса за выдающиеся успехи в учебе. В конкурсе еще надо было победить.

Поэтому охрана и секретарша были правы. Не мог новый ректор их уволить, потому что числились они в ООО, которым руководила директор-любовница старого ректора.

Новый ректор оказался неглупым. Шум поднимать не стал.
Старый ректор пристроил своих любовниц в Москву.
Кто стал новым директором этого института? Конечно же, любовница нового ректора. Он любил, будучи еще преподавателем, студенток оплодотворять. И дальше вовсю использовал опыт своего предшественника, открыв объятья всем подстилкам бывшего и набрав новых. Через постель по-прежнему можно было получать должности и квартиры в строящемся доме для молодых ученых. За эти квартиры, кстати, он сейчас под следствием. И не ректор он уже.

Но присутствовавшие тогда на проходной работники вуза, сопровождавшие нового ректора, до сих пор жалеют, что не было у них с собой видеокамеры или хотя бы фотоаппарата. Надо было видеть выражение лица нового ректора, когда ему сообщали, что он тут никто и звать его никак.

107

Начинающий Турист-Водник

Шла весна 92-ой года.
Утром 30-ого Мая жена убедилась, что я проснулся:
- Завтра идем на 50 километров.
- Куда? - поинтересовался я.
- Не куда, а как. 50 км на надувном плоту. Марш-бросок по реке Вьюн Лужской области. И не пытайся возражать - я договорилась с нашими.
"Нашими" были: друзья детства жены, ныне женатые Шниперсоны, Мишка-младший - наш молодой программер и Трейси.
Трейси стоит отметить особенно - имя мужское, но носила его девушка.
Настоящая американка. В Питер приехала осенью 91-ого, что сами по-себе говорит многое. Трейси была чемпионкой штата, а может - только своего города по легкой атлетике - не суть. Имела "бой-френд Баб", была убежденной вегетарианкой и алкоголь на пила. Чем-то была похожа на Кабаеву, только стройнее.
Трейси училась в "каледж" и специализировалась на новейшей истории России. В Питер она приехала в Октябре 91-ого для написания научной работы "Эмансипация и женщины России после смерти Сталина".
Я не знаю, кто придумал эту тему, по крайней мере все наши родственники с нее ржали.
С Трейси нас познакомили друзья - девушка, приехав в Питер, слегка охренела от цен и реалий жизни. Она была умной и сразу занялась индивидуальным преподаванием Английского для Русских. Так мне ее и представили. Мы с ней занимались Английским 2 раза в неделю. Девушка общалась с моими родителями и писала Научную Работу о тяжелой судьбе русских женщин, вынужденных учиться радиоэлектронике вместо того, чтобы стать "Матерью и Домохозяйкой".
Отвлекся. Вернемся к Походу.
Утром 1-ого Мая мы высадились на станции Луга. Перетащили вещи к реке и начали надувать ПСН-10. Если кто-то с этим сталкивался, поймут. Накачав плот мы поняли, что надо или сдохнуть, или подкрепиться.
Устроили перекус прямо на перевернутом плоте - чем не стол? Распили 0.5 коньяка, проигранные мной в споре. Я утверждал, что Клиент - Мудак и не расплатится, а оптимисты считали, что Клиент - человек высоких моральных норм. Я проиграл.
Мы отчалили в третьем часу дня.
- Вы не устали? - спросил я, когда мы проплыли первый километр.
- Нет.
- А я - так буквально валюсь с рук.
Что-то не давало покоя. Трейси! - понял я. Она вела себя как-то беспокойно, хотя казалось бы - плыви и наслаждайся природой.
Простое расследование показало - девушка высматривает на берегах "Гэс стейшен" или Макдональдс. Надо ли говорить, что в Лужском районе в те годы было легче найти дрессированного медведя, чем туалет.
Мы причалили к берегу и устроили "Зеленую стоянку".
Ближе к вечеру мы присмотрели высокую, сухую полянку на берегу и встали на стоянку. Поставили палатки. Сварили гречневую кашу. Заправили сгущенкой. Запивали раствором Рояля на Швепсе.
До поздна играли в футбол найденным здесь же мячом. До сих пор не уверен, что это был мяч, возможно череп предыдущих туристов.
Утро выдалось пасмурным и каким-то нерадостным. Небо плотно забито тучами. Без вариантов, но надо плыть дальше. Позавтракали остатками каши и тушенкой. Отплыли.
Ближе к полудню Ленка Шниперсон свалилась за борт. То-есть она сперва сидела на борту, а потом сказала: "-Ой!". До сих пор мне иногда снятся ее желтые резиновые сапоги, плавно уходящие в воду.
Не успели мы как-то отреагировать, ее муж Мишка тоже прыгнул в воду с криком "Абонамат!", что означало: "Держись, любимая."
Вытащили, раздели и высушили. У Ленки грудь - зашибись.
Обедали прямо на плоту шпротами и алкоголем. Трейси погрызла сыра с булкой - вегетарианка все-таки.
Дождь не прекращался, да и дождем-то его не назовешь - сырость, заполнившая собой пространство.
Часов после 6-ти начали искать место для стоянки. В 10 нашли какую-то полянку вровень с водой.
Мокрые дрова не загорались. Отсутствие нормального обеда подрывало боеготовность. Самые молодые выложили тушенку на сковородку и пытались разогреть ее спичками.
Надо было спасать положение и я решился приготовить Сгущеновку - литр спирта на банку сгущенки. Разбавить водой по-вкусу.
Стемнело. Трейси поужинала тушенкой, запила сгущеновкой и мирно стояла столбиком у костра, видимо изображала суриката-на-страже. Сгущеновка с тушенкой для вегетарианки - это вам не кот чихнул!
Мишка-младший приставал ко всем с вопросом: "Как пройти в библиотеку?". Постепенно все заползли в палатки.
Проснулись мы поздно утром. На палатках лежал тонкий слой снега. Это вообще типично для Питера - снег на 3-тье Мая.
Кое как доели всё недоетое. Сверились с картой - ближайшая точка эвакуации была в 10-ти километрах ниже по течению. Гребли от души. Успели на последнюю электричку.
Уже дома, через пару дней, собрались для обмена впечатлениями и фотками. Трейси сказала, что нихрена это не "Кэмпинг-трип", а слово "Pohod" она на Английский перевести не может.
...
Через год она снова приехала. Привезла с собой "Бойфренд Баб". Мы тогда собирались на Белое море. Хороший парень - мы на него погрузили байдарку "Салют". Трехместную.

109

Одними из самых замечательных полукурортных мероприятий у советских шахматных профессионалов считались матчи СССР– Югославия. Особенно ценился выезд в Югославию, и не столько по некоторым материальным плюсам, сколько потому, что все наши восхищались тамошней атмосферой обожания шахмат.
Тигран Петросян говорил даже, что не променял бы обычную поездку в Югославию на самый хлебный западный турнир. А как обожали "юги" Михаила Таля! Причём это была всенародная любовь, особенно в Черногории. Каждую жертву Таля считали проявлением божьей искры, и зал разражался неистовыми аплодисментами. Зрительский интерес на турнирах в Югославии был даже выше, чем в СССР, учитывая более широкое освещение шахмат в местной прессе. Главная газета страны, белградская «Политика» каждый понедельник отводила шахматам целую страницу.
А шахматные корреспонденты имели статус национальных шахматных звезд, как Брана Ракич из "Политика-Экспресс", Драган Ексимович из "Политики" и Божидар Кажич, бывший ещё и известным судьёй и функционером. У нас такими были Давид Бронштейн в "Известиях", Алексей Суэтин в "Правде", Сало Флор в "Огоньке" и Виктор Васильев в "Советском спорте". Их статьи и корреспонденции ждали! Читатели каждой газеты любили своих журналистов. И ценили, и доверяли их мнениям.
Все наши корифеи знали сербский язык. Смыслов, Таль и Тайманов общались с Фишером на сербском. Других иностранных языков наше старшее поколение не знало – лишь Юрий Львович Авербах говорил по-английски. Геллер это объяснял тем, что лучших советских гроссмейстеров всегда принимали на высоком уровне - с лимузинами и переводчиками. Иностранные языки были нужны нашим великим, как зайцу стоп-сигнал. Имелись и выдающиеся примеры типа Эдуарда Гуфельда – по приезде в Югославию он начинал говорить по-украински, считая это сербским! Ну, Эдик был больше по матчасти, это был бизнесмен номер 1 в советских шахматах. Он знал в Югославии все фабрики по пошиву дубленок и кожаных изделий и во время поездок советских шахматистов на Балканы возил гроссмейстеров и их жён чаще всего на самую большую из них, в Нови-Саде. Все оставались довольны – и одублёненные, одетые в кожаные пиджаки и плащи гроссмейстеры с жёнами, и фабрика с бизнесом, и Эдик со своими 10% от закупок.

110

Заказываю клининг в дом перед НГ:

Я: Добрый день! Пожалуйста, посчитайте заказ: Г. Кубинка

1. Генеральная уборка всех помещений
2. Мытье окон (10 штук) + 1 балконная дверь.

Желательно 30 Декабря.

2 дня спустя.

Клининг: 10236р.

Я: По стоимости ок. Планируем на 30.12, верно?

Клининг: на данный период мы не работаем в Кубинке

Я: А зачем тогда считали?:)))

Клининг: вы попросили просчитать, мы никого не игнорируем

Я: Вот он, оказывается, какой, этот ваш бизнес...

111

Путин обращается к Мишустину: "Михаил Владимирович, пенсионеры жалуются, что цены на продукты и лекарства растут в последнее время гораздо быстрее пенсий". Мишустин: "Владимир Владимирович, по нашей научно обоснованной методике расчёта, инфляция в уходящем году всё равно укладывается в заявленные 4 процента. По этой же методике мы вычислили, что шотландцев на Земле больше, чем индусов - считали только рыжих".

112

Путин обращается к Мишустину: "Михаил Владимирович, пенсионеры жалуются, что цены на продукты и лекарства растут в последнее время гораздо быстрее пенсий". Мишустин: "Владимир Владимирович, по нашей научно обоснованной методике расчёта, инфляция в уходящем году всё равно укладывается в заявленные 4 процента. По этой же методике мы вычислили, что шотландцев на Земле больше, чем индусов - считали только рыжих".

114

В 2006 году я имел возможность подрабатывать на полставки в одной конторе: занимался сайтом.
Контора располагалась в здании старого НИИ и занималась изготовлением всяких устройств.
Какой заказ вождь найдет (так мы называли своего боса, очень продвинутого человека, в прошлом радиоинженера и даже к.т.н). То какие-то модули к медицинским приборам, то контроллеры к оборудованию.

Все эти мощности располагались в огромных кабинетах с высокими потолками, где не делали ремонт еще с 70-х. А у нашего вождя была какая-то мания, как мы все считали и он всегда говорил:
— Я рынок взял еще в 90-х! Мне угрожали! Меня прослушивали и возможно сейчас слушают! Я никогда не забуду как у меня увели заказчика с которым я вел переговоры!
И все беседы с ним мы проводили не в его кабинете, а в коридоре. А к работникам своим он буквально шепотом обращался.
Ну все конечно знали о его странностях, но как человек он был мужиком с большой буквы. Платил хорошо, обращался тоже.

И раз в месяц он устраивал ревизию. Приносил какую-то мандулу похожую на металлоискатель и обследовал все кабинеты.
Потом заставлял всех компьютеры и мониторы разбирать. Благо их было не так много.
Все конечно над ним смеялись, но уважали.
А под потолком в каждом кабинете стояли огромные репродукторы еще из СССР для оповещения о ЧС и для внутренней связи завода.
И мы сказали вождю, мол скорее всего через них и слушают, на что вождь отмахнулся:
— Это невозможно! Там трансформатор внутри!
Впрочем, однажды он заставил все таки товарищей вскрыть их и проверить, помню еще лестницу сложно было такую найти. Но внутри этих репродукторов была разве что паутина...
Потом пробовали концы проводов найти, но они уходили глубоко в стену. Ну и раз вождь сказал, что невозможно это дело — никто и не парился. Инициативу проявлять рядовой сотрудник тоже редко будет...
Шло время, я уже на них не работал: организация развивалась и взяла программиста в штат, а я занялся другими делами.

История бы не имела продолжения, если бы я случайно не встретил товарища, с кем в курилку бегали.
Он мне и рассказал:
— А прослушка то действительно была! В 90-е точно его слушали. Когда ремонт затеяли спустя 10 лет за сейфом нашли техническую нишу открыли и там медная пара от этих репродукторов к усилителю какому-то шла.
А от него к старому телефонному аппарату Панасоник с автоответчиком. Видно, что он хакнутый был...
Но система на момент разбора не работала — как потом выяснилось эта телефонная линия еще в 2001 году была отключена.
Вряд ли было хорошее качество связи, все таки их 10 штук было, но громкий разговор вполне можно было бы разобрать.
Притом мы потом разбирались: в репродукторах не было трансформатора, просто динамик и от него провода должны они были идти к единому блоку распределения в этом же щитке..

Вождь как это увидел, так потом месяц не появлялся — заболел.

116

Профессор Заупоконский считал свою фамилию благородной, совершенной и
даже символичной для нерадивых студентов. Но гады-студенты так не
считали и совершенствовали ее при каждом удобном случае...

117

Диалог колег в курилке
xxx (ж): Блин, он такой классный... Я что ни делаю, так он ноль внимания
yyy (м): Шкаф пересунь
ххх: 0-о
ууу: Берёшь шкаф, передвигаешь в центр комнаты, зовешь его к себе. Если очень надо, то кран течет, лампочка перегорела, комп зависает - что угодно. Он к тебе придёт твои проблемы решать, а ты ему поляну накрой, вина выпейте, как закончит. И всё будет хорошо.
ххх: Ага, накормить, напоить.. Может ещё сразу и отсосать?
ууу: Меня знакомая в годы студенчества на понт взяла, мол "мужики даже зеркало повесить не могут". Я собрался к ней с дрелью и шурупами, повесил зеркало и говорою:
- Теперь об оплате...
- Ты че, офигел..?
- Ага, неси жрать.
Мы под пивко соляночки съели, что-то слово за слово, и сами не заметили, как голые в одной постели оказались, хотя оба считали друг друга "не в моём вкусе". Так что не свисти тут.

118

1989 год. Выходит на экраны фильм Сергея Соловьева «Черная роза – эмблема печали, красная роза – эмблема любви». Соловьев! Гребенщиков! Бежим быстрее, это будет нечто гениальное!
И мы, «подростки перестройки», бежим и смотрим, не отрываясь, смеемся и запоминаем «Будем пить с отвращением, давясь» и «Музыка народная. Слова МВД». Многие считали, что «Асса» была лучше, но «Роза…» все равно необычна, непривычна, нестандартна. И – Гребенщиков! Кто не пел тогда «Поезд в огне»? Кто не воображал, как выглядит капитан Воронин? (Да конечно, как Клинт Иствуд, только еще круче!) И во множестве дворовых компаний и неформальных тусовок (ничего общего с нынешними клубными) находился тот, к кому накрепко прилипала кличка «Острие Бревна».
Собираясь дружной компанией на опустевших к вечеру дворовых скамейках или у стола, когда-то поставленного в углу двора для любителей домино, а то и на крыше девятиэтажки, мы хором пели «Поезд…» и «Сарданапала», интересовались будущим у «Корабля уродов», а для поднятия духа бодро исполняли «Марш нахимовцев».
Вот и очередной раз воодушевленно завершили припев:
Вперёд мы идём
И с пути не свернём,
Потому что мы Сталина имя
В сердцах своих несём!
И с финальным гитарным аккордом раздался голос Наташи:
- А чьё имя?
Наташа была очень красивой и бесхитростной, поэтому ей прощалась определенная своеобразность мышления. Ответ не заставил себя ждать:
- Сталина имя.
- Чьё имя? – повторила Наташа.
Ответ продублировался сразу тремя голосами:
- Сталина имя!
Наташа рассерженно взмахнула рукой:
- Я слышу, что Сталина имя! А чьё имя?
Мы переглянулись. Если это розыгрыш, то какой-то странный. Я сказала чуть ли не по слогам:
- Сталина. Сталина имя. Что значит – чьё?
Взгляд Наташи был искренним, как октябрятская клятва первоклассника, и немного обиженным.
- Вот именно – Сталина имя! А чьё оно? Матросова?
Общий ступор ознаменовался полной тишиной. С какого боку вдруг Матросов? Как можно его к этой песенке приплести? По аналогии «нахимовцев – матросов»? Да ну, бред. Но не может же человек вдруг сойти с ума от пения. Или может? Если нашим бабушкам пропеть «Вы-шли-хлаи Лой Быканах», я догадываюсь, что они ответят…
- Так Матросова имя или нет? – уже совсем сердито уточнила Наташа.
- Нет. Не Матросова, - я постаралась говорить спокойно, прикинув, что если она попытается меня укусить, успею спрятаться за Алёшкой. – Сталина. Иосифа Виссарионовича. Вождя народов. Правителя страны. Его имя в сердцах несли… При чем тут Матросов?!
- Сталина! – расхохоталась Наташа. – А я все время думала, на чье они имя стали! Ну вот у нас в классе был пионерский отряд имени Матросова. Значит, мы стали на имя Матросова! А тут пою с вами «Стали на имя» и думаю – наверное, тоже Матросова. А теперь поняла – они стали на имя Сталина! Чего вы сразу не объяснили? Морочили меня.
- Мы морочили? Здрасссте… А не ты? Где ты вообще слышала, чтобы говорили «стали на имя»?
- Как где?! – искренне поразилась Наташа. – Вы же сами все время это поете! Давайте еще раз, а?

120

Лучшим англичане считали английский дуб. Но дело тут, скорее всего, не в самом материале, а в том, что в Англии на 100% выполнялись требования к рубке, транспортировке, сушке и обработке. В 1804 году за свои прекрасные качества, в частности твёрдость, английский дуб получил название die hard («непробиваемый»).

xxx: То есть название фильма "Крепкий орешек" правильнее было перевести как "Дуб дубом".

121

xxx:
По моим наблюдениям таких людей достаточно много, причем не зависит от реальной крутизны/серьезности дела и т.д. скорее характерное свойство психики, уж не знаю, как в психиатрии называется. Вот ровно так может вести себя обычный гражданин в обычном гражданском деле, но тоже с печальным результатом.
Например, один юрист, устроил скандал в суде (по поводу пени), абсолютно театральный, с бредовыми аргументами и воплями про продажный суд и "выше разберутся". Попытался подсунуть даже визуально разные документы со словами "это копия". Помахал сберкнижкой со криком "этот счет стороны считали общим, теперь то суд все понял, так что можешь идти домой, перед клиентом оправдываться" (это мне - адвокату, во время заседания).
Там одного ходатайства бы хватило для уменьшения пени раз в пять, мне даже жалко было процессуального противника (не юриста, а его клиента, разумеется). А так по полной взыскали, конечно.

122

Уроки рисования

Слава учился в сельской школе на "4" и "5". Отличником он стать не надеялся, потому что отличниками в их школе были только дети учителей, но учиться ему нравилось, и спускаться из хорошистов в троечники он не собирался. Но существенной проблемой для него было рисование.

Чертить - чего проще?! Линейка, циркуль, транспортир. А рисовать - ну как это, если не дано?

Их учителем рисования был друг детства Славиного отца.

Про учителя в деревне знали, что он страдал, а некоторые считали - наслаждался - известной слабостью к крепким напиткам. Он был неплохим художником, но именно научить детей рисовать практически не пытался. Чаще всего просто давал задания и ставил потом оценки.

Очередное задание на уроке - нарисовать что-то на тему Гражданской войны и героизма Красной Гвардии.

Слава давно для себя усвоил, что в его рисунке должно быть больше прямых линий. Их легче рисовать.Поэтому он изобразил железную дорогу, сосновый бор, бронепоезд, ведущий огонь из орудий. Человечков рисовать даже не пытался, чтобы не портить картину.

Смотрит учитель на этот рисунок. Слава говорит: "Красный бронепоезд ведёт бой с белогвардейцами!"
Учитель поднимает брови: "А где белогвардейцы?"
Слава готов к такому вопросу: "В лесу спрятались!"

На следующем уроке тема "Зимние виды спорта".
Слава рисует тот же лес. Теперь вместо рельсов - лыжня. И к сосне прислонены черные лыжи.

Учитель снова морщит лоб: "Это что?"
Слава уверенно отвечает: "Картина. Лыжник в лесу".
- А где лыжник?
- Вот же его лыжи, видите? А он в лес ушел!

Потом задание - нарисовать дома акварелью что-нибудь.
Слава пришел домой - старшая сестра приехала из техникума. Он ей: "Выручай!"

Она карандашом в тонких линиях нарисовала какую-то замечательную прерию, и леопарда, готового к прыжку. Слава все это разукрасил акварелью, принес в школу. В уголке листочка появилась законная пятерка.

Но сестра уехала в свой техникум, а учитель продолжал задавать рисование на дом.
Смышленый мальчик взял тот же рисунок, закрасил пятерку в уголке мясистым кактусом, и сдал. Прокатило!
Через неделю рядом с кактусом появился валун. А вскоре в правом нижнем углу листа накопился буквально небольшой курганчик из камней. И учитель начал что-то подозревать. В дневнике появились тройки.

И вот как-то вечером идут Слава и его бабушка по заснеженной тропинке, а навстречу учитель рисования.
Педагог делает шаг в сугроб, уступая им дорогу, и вежливо снимает шапку: "Здравствуйте, Прасковья Диамидовна!"
Славина бабушка строго смотрит на него, и говорит внуку: "Славик! Иди-ка. Подождешь меня в магазине!"
Слава пошел дальше, слыша за спиной начало разговора. Бабушкин голос вдруг сделался очень строгим:
- Ты, что это, милок, моему внуку тройки ставишь? А?!
- Ну, понимаете, Прасковья Диамидовна! Он старается, конечно, но у него не получается. Плохо рисует...
- А у тебя в детстве всё получалось? Я о твоих проделках матери твоей не всё рассказывала! Забыл уже, как тебя пьяного от неё прятала?!

...Дальнейшего разговора Слава не слышал.

Троек по рисованию у него больше не было.

***

Написал со слов Славы. Имена в рассказе реальны.

123

ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ...

Древние римляне знали
В интригах и склоках толк,
И потому считали:
"ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ – ВОЛК" .

Коммунисты в двадцатом веке
Новый ввели постулат,
Что "ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ –
ДРУГ, ТОВАРИЩ И БРАТ" .

И лишь к двадцать первому веку
Мы вывели конгломерат.
Теперь "ЧЕЛОВЕК ЧЕЛОВЕКУ –
ВОЛК, ТОВАРИЩ И БРАТ" .

© Г. Бардахчиян

124

Проводил закрытое мероприятие для инвесторов, посвященное методам обработки информации.
Место проведения в самом центре столицы, но крайне неудобное с точки зрения парковки, о чем было оповещено заранее.
Но для людей, которым сильно нужно попасть, а таковых все из приглашенных- это не проблема.
Мой приятель, молодой инвестор со сравнительно небольшим капиталом, работающий на хорошей должности в крупной госкомпании, очень просил добавить его на встречу. Смысла в этом не было ни для других участников, ни для него - он не владеет нужной для остальных информацией, а итоговый результат мероприятия не дает никаких преимущество ему.
Но - уж очень хочется посмотреть на "крутых профи". В итоге товарища согласовали, встреча прошла на ура, кулуарное общение- ещё лучше. Пара человек уезжает на мотоциклах, остальные, включая меня, вместе с "новеньким" выходят и направляются к метро.
- Мужики, а вы где парковались?
- МЫ на метро.
- Ха-ха-ха, зачетная шутка! Не, ну серьезно?
- Миш, говорю я, -мы серьезно. Я же написал что тут проблема с парковкой!
- А такси?
- Зачем? Погода хорошая, прогуляемся, может в бар зайдем ещё пообщаться.
Мы пошли по улице, а Миша... Миша стоял и пытался осознать происходившее - в его компании ВСЕ руководители даже ниже его считали поездку на метро зашкваром почище похода в Макдоналдс.

P.S. Собственно, до всего в этой жизни нужно дорасти. И до удовольствия прогуляться по вечернему городу в хорошей компании, и до спокойного пользования метрополитеном.

126

Была тут на прошлой неделе история, как женщина на кладбище бросается к незнакомому мужчине, потому что ей страшно одной. Я вспомнил свою историю, похожую, — только без кладбища. Едем как-то с женой из театра. Для жителей неближнего Подмосковья поход в московский театр всегда связан с транспортной проблемой. Ехать на машине, — а как же рюмочка коньяка в театральном буфете? Да и парковки московские сильно напрягают. Остаётся общественный транспорт, но тут загвоздка — расписания пригородных электричек и автобусов составляли несколько десятилетий назад, люди, которые считали, что советскому человеку в позднее время нечего где-то шастать, поэтому выбор рейсов крайне небогат. Вот, посидев полтора часа на перроне, мы наконец сели в электричку, одну из последних, а, скорее всего, последнюю. Электричка не простая, а легендарная, воспетая Веничкой Ерофеевым — «Москва–Петушки». И вагон наш заполняют очень странного вида люди. Все они одной национальности, я почему-то для себя окрестил их «абхазцами», хотя в Абхазии бывал очень давно и тамошних жителей помню смутно. Но точно не цыгане. И вот эти люди располагаются в вагоне, как у себя дома — кто-то сразу ложится спать, кто-то разворачивает еду. Явно они собираются провести здесь всю ночь, а утром этой же электричкой вернуться в Москву. Мужчины и женщины, молодые и пожилые, все они знакомы между собой, переговариваются, обмениваются продуктами. Мы сначала подумали, что нас, «не таких», в вагоне только двое, и тут вдруг к нам подсаживается женщина — она нас как-то углядела из другого конца вагона. «Можно я с вами посижу, а то мне очень страшно», — шёпотом говорит она. Мы не против. Но, просидев минут десять, она встала, и опять шёпотом попрощалась: «Я не могу, перейду в другой вагон». Нам переходить не хотелось, этот вагон был ближе к выходу на нашей станции, но нам тоже было немного не по себе. Хотя жители вагона (даже странно назвать их пассажирами) вели себя очень мирно, переговаривались негромко, алкоголь не употребляли (или в небольших количествах, в глаза не бросалось), а на нас внимания не обращали никакого. Мы чувствовали себя как туристы, которые в чужой стране забрели в нетуристический район — всё непонятно, любопытно, но боязно: кто знает, что у этих людей на уме? Поэтому выйдя на своей станции, мы облегчённо вздохнули. Мне этот вагон напомнил призрачный автобус в «Гарри Поттере» — там тоже ехали неведомо куда загадочные люди. Knight Bus, заколдованный трёхэтажный автобус, как известно, предназначался «для ведьм и волшебников, попавших в трудное положение». Обитатели петушинской электрички не очень были похожи на ведьм и волшебников, но кто знает, как выглядят ведьмы и волшебники не в кино, а в электричке? В общем, мы не пожалели, что не перешли в другой вагон, как наша боязливая соседка. А электричка наша растворилась в ночи, как заколдованный автобус, увозя своих странных обитателей в сторону Владимирской области….

127

В школе отец подарил мне чётки.

В бога он особо не верил, а чётки использовал, чтобы успокоить нервы.

Через некоторое время чётки заметили одноклассники.

Затем учителя.

На второй год все родители и учителя считали, что я очень набожный мальчик.

Когда папа спросил их, с чего они так решили - ответили, ну вон же, чётки все время носит...

А чётки к тому времени уже порвались и забылись...

128

Вот Мишка, черт его пометил,-
Попался к лиходеям в сети.
Шестёрка,а считали туз.
Какой развал ,какой конфуз.
А после Ельцин. Просто пьянь.
Вован в колоде этой - третий.
Фонарь, что ночью еле светит.
Проспал и Киев и Одессу,
но влез в Дамаск для интересу.
Всё хорошо,но там бы,блядь,
пора бы туркам навалять,
не робко действовать,смело:
Прогнать их с Кипра,Дарданеллы
себе, как Бог велел,забрать.
И курдам государство дать.

129

Навеяло: "это человеческое мясо или собачье?"

Жила-была семья. Папа, мама, и дочка. И были у них две собаки.
Собаки любили сыр. Люди тоже его любили, но не до такой степени.
Тем более, 90% сыров у нас в стране в последние десятилетия были не так чтобы очень.
Пальмовое масло, оно того, вкус не улучшает.
Но собакам и такой сыр очень даже нравился.
А люди предпочитали всякие грюйеры, рокфоры и пармезаны (причем произведенные не в поселке Коммунарка Московской области, а прямо вот "родные" грюйер и пармезан). Они считали, что лучше пусть сыра будет поменьше, но пусть он будет настоящий.
Поэтому в семье выработалась своя терминология - "собачий сыр" (российский ширпотреб) и "человечий сыр" (ну, вы понимаете).
Дочка лет 12-ти не особо вникала в тонкости отечественного и зарубежного сыроварения, но знала два термина родителей "сыр собачий" и "сыр человечий".
Запасы обоих видов сыров родителями регулярно пополнялись. Но как-то "случилось страшное" – родители забыли купить сыр для собак. И решили отправить за ним дочку.
В магазин девочка ходила регулярно, только вот сыра не покупала пока. Покупала для себя какое-нибудь мороженое или соки, а сыр никогда не покупала, ни «собачий», ни «человечий». Но в один прекрасный день, когда папа и мама чем-то были заняты, они решили послать за сыром дочку.
Дочка пошла в ближайший магазин и простодушно попросила у продавца «триста граммов собачьего сыра». Продавец впервые услышал о таком «сорте» и сказал, что такого сыра у них нет.
«Да вот же он у вас лежит на прилавке!» - воскликнула девочка, ткнув пальцев сразу в несколько сортов сыра: российский, костромской, эдам (производства ООО «Звезда Юго-Востока», г. Люберцы).
«У вас человеческого сыра нет, а собачьего – сколько угодно!» - продолжила девочка.
Продавец побагровел и отвернулся от девочки, посоветовав ей больше не спрашивать в этом магазине собачьего сыра.
Девочка пришла домой в слезах и рассказала родителям, что почему-то продавец на нее сильно обиделся и собачьего сыра так ей и не продал, «хотя им был завален весь прилавок!»
Родители встретили ее рассказ громовым хохотом, так что теперь пришлось обидеться девочке.
Теперь словосочетание «собачий сыр» в этой семье вполне ходовое, и все знают, что оно означает.
Периодически раздается: «Принеси-ка мне бутербродик с сыром, можно даже с собачьим!» или «Хороший сыр не бери для лазаньи, пойдет и собачий»

130

Всё кончено, Америка, мы уходим

(Исповедь американского полицейского. Здесь уже был рассказ американского учителя на аналогичную тему. Был - потому что, видимо, заставили убрать)

Трэвис Йейтс
Майор полиции города Талса, Оклахома. Соискатель докторской степени по стратегическому руководству, выпускник Национальной академии ФБР, автор книги «Отважный полицейский лидер: руководство по борьбе с трусами, хаосом и ложью».

Я более 27 лет прослужил в правоохранительных органах — и с меня довольно. Эти протесты и беспорядки стали последней каплей. Оскорбительные слова, постоянно летящие в наш адрес, превратились в камни, бутылки и выстрелы. Всё кончено, Америка, мы уходим.

Это самое сложное, что мне когда-либо приходилось писать.

Я вырос в семье защитника правопорядка. Мой отец дослужился до должности капитана полицейского управления города Форт-Смит в Арканзасе. Я хорошо помню, как ребёнком шёл вместе с ним на работу в пятницу за получкой.

И я буквально благоговел перед теми супергероями, с которыми он работал.

Мой отец многим пожертвовал, как и моя покойная мать. Выпадали ли на его долю недельная слежка за подозреваемыми, прослушивание телефонных разговоров или погоня за наркодилерами по всей стране — отец всё делал ради нашей семьи и часто работал сверхурочно, чтобы мы ни в чём не нуждались. Некоторые назовут это привилегией, но там, где я вырос, это называлось тяжёлым трудом.

Ребята в школе считали, что у моего отца крутая работа. Он иногда спрашивал, не было ли у меня из-за этого проблем, но их никогда не возникало. Его профессию все уважали... даже ребята пожёстче, которым больше всего по душе были уроки труда.

В детстве я не собирался становиться копом, но одним судьбоносным вечером на первом курсе колледжа всё изменилось.

Моя жизнь совершила крутой поворот, когда мне довелось съездить на дежурство с настоящими полицейскими.

Я четыре года отучился в колледже, и отец хотел, чтобы я работал в организации, которая уважает образование. Поэтому в 21 год я переехал в Талсу (Оклахома), и это стало началом успешной карьеры.

Я там никого не знал, но у меня перед глазами был пример отца, который всегда упорно трудился и относился к людям с уважением. Я видел, что многие другие полицейские тоже усердно работают и делают всё возможное для обеспечения безопасности людей.

Если бы тогда, 27 лет назад, вы рассказали мне, в каком состоянии будут находиться правоохранительные органы сейчас, я бы ни за что вам не поверил.

Я не считаю, что силы правопорядка стали хуже, но вот мир вокруг — да.

Раньше люди с психическими расстройствами получали медицинскую помощь, сейчас к ним просто высылают полицейских. Раньше детей учили уважению, а сейчас круто проявлять неуважение.

Раньше, когда ты поступал правильно, руководство тебя поддерживало, а теперь они готовы сказать, что ты был не прав, лишь бы умиротворить сумасшедших.

Раньше родители сердились на детей, когда те попадали в полицию, теперь же они злятся на нас.

Раньше СМИ обращали внимание на позитивный вклад представителей нашей профессии в жизнь общества, а теперь они либо игнорируют это, либо искажают правду в угоду скандалу, на котором можно нажиться.

Раньше среди преступников к нам было определённое уважение. Те, кто попадался, понимали: такова наша работа. Ну а сейчас за их пребывание в наручниках винят нас, а не их собственные решения.

Раньше к тем, кто нападал на полицейских, отношение было соответствующее. В наши дни нападающих ждёт слава мучеников, а полицейских — иски на миллионы долларов.

Раньше мы могли смело выступать в суде с показаниями, и нам верили. Теперь же без видеоматериалов, записанных с трёх разных ракурсов, наши слова никому не интересны.

При всём, что сейчас говорят о расизме и копах-расистах, сам я никогда не видел, чтобы к человеку относились как-то иначе из-за цвета кожи. И я (осознавая при этом, что трусы, никогда не занимавшиеся моей работой, назовут меня за эти слова расистом) добавлю вот что: видел я только преступные действия и полицейских, пытавшихся эти действия пресечь, и до цвета кожи им не было никакого дела.

Я видел, как полицейские оказывали помощь и спасали жизнь представителям всех расовых, гендерных и этнических групп. Раньше этому придавалось какое-никакое значение. Сейчас — никакого.

Какими словами меня только не называли... Многие из них имели расовую подоплёку, и ни одно из них не прозвучало из уст других полицейских. Я видел, как с этим сталкивались полицейские-афроамериканцы. Мне даже пришлось отговаривать от увольнения одного новичка, которого затравили многочисленные трусы того же цвета кожи, что и он сам.

Мне попадались такие слова, которых до службы в полиции я и не слышал.

«Дядя Том», «крекер» (уничижительное прозвище белых. — RT), «свинья», слово на букву «н» — это лишь некоторые примеры. Я их слышал тысячи раз, и ни разу не видел, чтобы полицейские на это отвечали.

Они просто терпели.

И несмотря на всё это, эту работу я считал лучшим решением, которое принял в своей жизни. Раньше я всем бы советовал последовать моему примеру и втайне надеялся, что так же поступит и кто-то из моих детей.

Получился бы полицейский в четвёртом поколении.

Но сегодня всему этому пришёл конец. Такой работы я бы и самому заклятому врагу не пожелал. И ни за что бы не отправил близкого человека в тот ад, которым стала наша работа.

Только в этой профессии можно сделать всё правильно и при этом лишиться всего.

Только в этой профессии граждане, ради которых ты рискуешь своей жизнью, за это же тебя и ненавидят.

Только эту часть общества считается нормальным подвергать дискриминации и предвзятому отношению — и всё просто из-за униформы, которую ты носишь.

Ты не можешь здесь что-то объяснить. Не можешь попытаться привести здесь какие-то доводы.

На смену оскорблениям пришли камни, бутылки и пули.

Я видел, как с этим сталкивались люди вокруг меня, и видел, как их жизни шли под откос.

Заниматься этой работой — всё равно что идти по минному полю. Всегда есть возможность, что следующий вызов обернётся для тебя всеобщим порицанием, а то и судебным разбирательством, даже если ты всё сделаешь правильно.

Ни в одной другой профессии такого нет.

Находясь в руках врачей, в год погибает 250 тыс. человек. Это то, что называют «врачебными ошибками», — общество понимает, что они выполняют очень сложную работу в условиях высокого стресса и им приходится на ходу принимать наилучшее возможное решение.

У полиции такая же сложная работа, и мы с ней справляемся крайне успешно. Несмотря на то что уровень насилия в обществе сейчас как никогда высок, в год погибает менее 1 тыс. подозреваемых. 96% нападают на нас с оружием, а остальные, за редким исключением, используют для этого свои автомобили, или кулаки, или же (и таких случаев всё больше) ненастоящее огнестрельное оружие, чтобы Бенджамин Крамп (американский адвокат, специализирующийся на гражданских правах) помог потом их родственникам выиграть в лотерею.

Я видел, как полицейские рискуют жизнью, когда они могли бы этого и не делать, — лишь бы не убить человека.

Им, в отличие от представителей других профессий, никогда не отдают должное.

Повсюду трусы. Начиная от начальников полицейских управлений и шерифов и заканчивая политиками — никто нас не поддерживает.

Теперь же нам заявляют, что нас лишат того небольшого финансирования, которое мы имеем, или даже вообще нас отменят.

Нами будут верховодить граждане, преследующие политические цели. Если ты проснулся и надел форму — всё, ты уже расист. В эти выходные мне угрожали убийством просто за то, что я делаю свою работу. Ещё десять лет назад это вызвало бы всеобщее возмущение и стало бы темой общенациональных новостей. Но сейчас это просто обычный понедельник.

Нас ждёт ещё больше угроз, обвинений в расизме и лжи.

Я раньше отговаривал полицейских, которые хотели уйти, — теперь же я их в этом поддерживаю.

Всё, Америка. Ты это наконец-то сделала. Вам не придётся отменять полицию — нас и без того уже не будет.

Я знаю, что большинство американцев по-прежнему нас ценят, но этого недостаточно, и риск здесь слишком высок.

Те, кто говорит нам «спасибо» или порой угощает чем-нибудь, — это значит для нас очень много. Но те из вас, кто молчал в то время, как разбойники и трусы проворачивали ножи, воткнутые в наши спины, — ответственность здесь лежит на вас.

Правде вы предпочитаете хештеги и мемы, и это создаст (уже создаёт) обстановку в ваших районах, которую вы и представить себе не могли. Если вы думаете, что Миннеаполис никогда не превратится в Могадишо, — что ж, он уже на пути к этому. И когда это произойдёт, не забудьте, что вы были к этому причастны. Это Америка, которую вы создали.

Первоисточник на английском. (Страница загружается только через FriGate, Browsec и аналоги)
https://www.lawofficer.com/america-we-are-leaving/

133

Кабинет Медведева даже путинисты считали неэффективным.
И вот его нет! Ну, как нет.
Медведев - в Совбезе.
Мутко возглавил госкорпорацию.
Топилин Пенсионный фонд.
Орешкин, Мединский и Козак - в Кремле.
15 министров вообще остались в правительстве.
Теперь, конечно, будет эффективно.

134

Вчера сидел и думал.

Вот до этого всего раньше как было.
Предприимчивый народ с хозяйской жилкой теплицы гектарами понастроил.
Будущим урожаем всё это засадил с зимы.
Ну, там цветы к 8-му марта чтоб, теперь вот к 14-му еще, - красота, одним словом.
Потом, согласно севообороту, новыми с/х культурами окультурил землицу в парниках.
Считали-рассчитывали и подсчитывали потенциальные барыши.

А теперь вот бац, - нате вам.
Редыска уродила, к примеру, огурцы с помидорами прут, клубника вот-вот колосом падет, а девать урожай некуда.
Пандемия, понимаш, самоизоляция и прочие запреты на торговлю в общественных местах.

(Кстати.
Сейчас, пока стучал по клавишам, подумал. Из общественных мест только туалеты не прогорят из-за отсутствия своих фанатов, как стадионы, например.)

Так вот я к чему всё это.
Давиться придется мироедам.
Причом своей же продукцией.

Хоть жопой лопни жри, но чтоб урожай не пропал!
Иначе удачи от Гермеса и Меркурия на следующий год не видать.
***
(Иронично с горчинкой, если что)

135

Ну, что, смертнички, подекамероним?!?!
Вы, небось, ждёте вестей с переднего края?
Сводка скупая: идёт позиционная война, мы плотно зарылись в окопах, на Западном фронте без перемен .
Но сзади, в тылу, мозги всего мира наперегонки куют оружие победы над этим наихреновейшим вирусом. В лидерах, ничего неожиданного, хитрожопые израильтяне и пиндосы.
Начав сражаться с врагом практически безоружными, спасибо всем президентам и губернаторам, бывшим и настоящим — поздравляю, бляди, вы кинули в прорыв безоружные войска, вы занимались хуй его знает чем! А уже полыхало... далеко не первый год, звонки были.
Однако — мы медленно запрягаем, запрягли наконец-то и, по моим ощущениям — поехали, лёд тронулся, Акелла готовится к своей первой и последней битве такого рода, битве « не ради славы— ради жизни на земле!», Тёркин опять стал популярен в окопах.
Ваш покорный слуга стоял в резерве, периодически выезжая на передний край охотиться за снайперами.
Вещь, прямо скажем, увлекательная — за исключением доспехов, от которых я быстрее сдохну чем от вируса, задохнувшись в своей плотной маске типа респиратор или лицевым щитком, созданным с целью замучить меня мигренью. Забавно, как поменялась жизнь — я работаю с пациентом один, удалив весь персонал за дверь.
Одиноко, необычно одиноко... вообще, необычно всё, старая собака учиться новым трюкам или вспоминает очень хорошо забытые старые.

Но — довольно, не о чуме идёт речь в оригинальном « Декамероне», не о болезни и смерти.
В разгар самой страшной эпидемии, намного страшнее нашей — семь молодых женщин и трое молодых мужчин спрятались от неминуемой смерти.
И — чтобы развлечь себя — травили баечки.
И были они не о чуме — о жизни, эротике, супружеских изменах, стёб над попами, о верности и любви.

И вот я подумал — а не последовать ли нам примеру Боккаччо в выборе тем?
Сказано — сделано, вот моя первая скромная лепта в « Декамерон Вернера 2020».

Речь пойдёт о неудачливом старом кобеле, ценителе сигар, старого рома и женских прелестей, мне, проходном герое большинства моих баек.
Забегу вперёд — с сигарами и ромом все получилось, Коста-Рика не подкачала, страна изумительная, с бесподобной природой и экологией, с двумя побережьями, абсолютно не похожими друг на друга, политически стабильная, с сравнительно высоким уровнем жизни, образования и здравоохранения — что очень необычно для этого региона.
А какой там ром!!
Две рюмки в час поддерживают вас в состоянии перманентной нирваны, а если к этому добавить их прекрасный кофе и сигары — то в голову нет-нет, да и придёт шальная мысль — а жизнь-то, похоже, удалась...
Но это — по вечерам, днями я раскатывал на велике и каяке, нырял с маской и трубкой, даже пытался совершать пешие экскурсии — подвиг для реинкарнации Тимура, мы оба хромоногие.
Сплавился по реке на плоту, проехал галопом на лошади по дикому пляжу, ленивым, прямо скажем, аллюром — экскурсионные кобылы нуждаются в очень энергичном поощрении к активности, игуаны показались мне куда проворнее...
Отпуск подходил к концу — оставался один день до вылета, план был время до вечера провести в бухте, ныряя с каяка .
Вечером принять душ и пообедать недалеко от очень известного злачного места, отеля, знаменитого на весь мир своей коллекцией девушек, напрокат. Проституция в Коста-Рике НЕ запрещена — что позволяет местным жрицам любви не опасаться полиции.
Более того — эта терпимость привлекает девочек со всех стран и частей света.
Так что из чистой любознательности, так сказать, для изучения , из чисто научного интереса...
Так, кому я морочу голову?!
Все свои.
Просто люди, побывавшие там до меня, захлебываясь от восторга, считали обязательным хотя бы взглянуть на эту ярмарку похоти, мужской.
Я с подозрением отношусь к ренту( ленивые на галоп кобылы не далее как два дня назад меня укрепили в моём скептицизме)..
Но коли надо посмотреть — то надо, «принц Флоризель позавтракает — но без всякого удовольствия!»
Мнда...
Эти мои отклонения от бушидо иерусалимского казака не понравились надзирающему за моей нравственностью небесному есаулу.
Там меня решили слегка покалечить и сохранить мою нравственность аскетичного самурая.
Вытащив каяк из океана, я взвалил его на плечо и побрёл к машине.
И, не доходя до машины, — моя нога подвернулась на треклятой норке землеройки и я упал.
Плохо упал, глупо — подвернув мою здоровую ногу, я был немедленно обречён на двустороннюю хромоту.
Хуже того, я ободрал колени и локти, а каяк приземлился мне на голову и скатился по спине, придавив к земле!!
Убивать меня небесный атаман не приказывал — на пустынном паркинге удалённого дикого пляжа раздался английский с несомненным, не спутаешь, израильским акцентов.
Муж и жена, сабры, худые высокие — красивая, библейского типа, пара , помогли мне подняться, обмыли водой из бутылок, муж помог с каяком.
Тут они заметили мою звезду Давида, разговорились, довольно много израильтян проживают в Коста-Рике.
Поблагодарил, попрощался, пригласил в гости и кое-как добрался до своего отеля.
Стою под горячим душем и явственно слышу довольное хихикание моих небесных надзирателей...
Они просчитались, упёртость — основа моей вселенной.
Часом позже, прихрамывая на обе ноги, морщась от боли — доктор Ашнин поковылял в экспедицию по изучению пороков азарта и похоти.
Шёл я медленно, так что от предложений купить наркотики было не убежать, достали они меня сильно, помню, я с досадой сказал одной мадам, предлагавшей мне траву — мамаша, я с Калифорнии, наша трава — лучшая в мире.
И она — легальная, вот нахер мне твоя?!?!
И уже в спину я получил ответку — зато наш кокаин лучше!!
Патриотка, мля...
Что, кстати, правда — Колумбия неподалёку.
Кстати, я также заметил на подходе к отелю несколько автобусов с военными, не придал этому никакого значения — мирная страна, чего беспокоиться...
И вот я в Мекке порока — казино, громадный бар вокруг бассейна, большие патио.
Что вам сказать?
Девчонок там было — сотни, на любой вкус, любого возраста и цвета, расы, размера и роста.
Цветник, тропический и безумно шумный, пожилые американские старперы похаживают да посматривают, от сильных духов у меня заныло в затылке.
Я присел к бару и взял ром.
Сделал глоток и услышал паническое: Рейд!!!
Повзводно мужчины и женщины в униформе брали в клещи первые два этажа отеля.
Первыми, к моему удивлению, отреагировали старпёры — американцы очень бодро испарились, с быстротой старика Хоттабыча.
Девки диким табуном рванули в темноту пляжа, на ходу сбрасывая свои туфли на безумно высоких каблуках.
Так что ворвавшиеся в бар военные увидели барменов и меня, я уже допивал вторую порцию многолетнего Сентенарио... бегать я бы не смог, по-любому.
Что оставалось делать?
Пить...
У двоих пожилых жриц проверили документы и отпустили.
Я же полицию не заинтересовал.
Их главный отдал команду о передислокации и они ушли.
А, да, вспомнил — я остановил сержанта и спросил — в чём дело?!?
Проституция же не запрещена?!?
Тот ответил , очень вежливо — вы абсолютно правы.
А вот нелегальная эмиграция — да.
Это была не полиция — служба эмиграции, страну наводнили нелегалы.

Я побрёл в отель, паковаться, еле влез в самолёт — я здорово потянул ногу...
Всё зажило, прошёл ровно год — и неисповедимые пути Творца представляются мне намного яснее.
Наверху решили, что самураю достойно принять смерть от вируса.
А не от триппера.
@Michael Ashnin.

136

Летом 1970-го в Одессе была холера. Приезжих отпускников, желавших уехать домой, изолировали в специальных местах. Там у них брали на анализ кал. Если результат был отрицательным, выпускали. Ждать результата теста нужно было две недели. Называлось это «обсервация» от слова observe – наблюдать. Одесситы, естественно, перекрестили это в обсерацию.
Обсер(в)ация сводилась к тому, что народ помещали на корабле или в доме отдыха и не выпускали. Многие радовались, считали это дополнительным отпуском.
Рассказывал один из радовавшихся: две недели тебя бесплатно кормят, наружу не выпускают, е.бись – не хочу!

Я это к тому, что эти... Которые «нет ничего нового под луной»... Откуда они знали?!

138

В восьмидесятых мы считали советские вещи скучной обыденностью.

В девяностых полюбили их, но нам казалось, что их так много, что они никогда не кончатся.

В нулевых осознали, что их надо сохранять.

В десятых поняли, что сохранили не всё.

Поймём ли мы в двадцатых, что популяцию советских вещей надо восстанавливать, организовав производство похожих хотя бы внешне?

139

Говорят, что людям свойственно приписывать своим домашним животным какие-то там человеческие качества и чувства абсолютно безосновательно, чисто из любви и симпатии. А я просто чувствую, что это живые души, которые волнуются, любят, пугаются, страдают, дружат и ссорятся точно так же, как мы. А может, еще ярче.

Их не надо очеловечивать - они другие. Для меня ближе теория, что человек это тоже животное, тоже другое, но один из видов класса млекопитающих. И приручили мы именно самых себе близких, понятных и по разуму, и по эмоциям. Но главное - по склонности к игре и юмору. Тоскливо было нашим предкам, наверно, среди тучных стад коров и баранов. Нет юмора - значит, только на мясо, молоко и шерсть. Есть юмор - привет, родственная душа!

Во всем мире нашлась только одна нация, для которой собаки традиционное блюдо - это всепожирающие корейцы. Но и там это редчайшая экзотика. Даже еще более всепожирающие китайцы содрогнулись есть собак. Саранчу какую, жуков, пауков, гусениц, гнезда стрижей, вылепленные из помета - пожалуйста. А вот собак - нет.

Если хорошо поискать по планете, можно найти и племена каннибалов. А вот племена традиционных кошкоедов вообще неизвестны. Почему?

Вспоминаю бабушкину кошку Марусю, в Камышлове. Они любили подкалывать друг дружку. Бабушка делала необыкновенно вкусную сметану, и Маруся на нее вдруг подсела.

- Маруся, да хватит тебе уже! Вон как тебя разнесло! И мышей совсем не ловишь!

До сих пор помню этот оскорбленный взгляд Маруси. Она не сказала ни слова. Просто молча и с достоинством удалилась.

А минут через пять началось шоу дохлых мышей у порога. Внутрь она их не заносила, потому что в квартире дохлые мыши ни к чему. Маруся их складировала снаружи, и не ела их принципиально. Типа, голодовку объявила. Длилась эта драма часа два. Наконец бабушка устала сметать мышей в совок, рассмеялась и щедро налила Марусе свежей сметаны. Мир между ними был восстановлен, мышиная осада прекращена тут же.

Сейчас думаю, а может они нарочно тогда устроили для нас, заезжей детворы, эту комедию.

Слово "питомец" к Марусе никак не подходило. Мы, пришлые городские дети, ее своей питомицей никак не считали - ее питали не мы, а бабушка. Но кошка, умеющая добывать мышей хоть из-под земли, в бабушке как в кормилице тоже не нуждалась. Ей нравились бабушкина сметана и сама бабушка.

Мы гордились, когда поймали в соседней реке такую рыбешку, что Маруся ее, внимательно оглядев, решилась съесть. После случая с мышами она походу стала следить за диетой и жратвой увлекалась меньше.

А что же до очеловечивания.. Наоборот, рядом с ней мы чувствовали себя слишком суетливыми, нетерпеливыми, нелепо мечущимися приматами. Открывали в себе все несовершенства нашей породы.

Уже во взрослой жизни, где-то в Тае, я вдруг вспомнил ее, когда увидел одного буддисткого монаха - то же слегка насмешливое, но светлое спокойствие. Как будто они прожили тысячи жизней, и сами над собой прикалываются, что им всё мало.

Однажды во дворе на нее вдруг напал пёс. Юный, нескладный, довольно крупный. Бросился в атаку с задорным лаем. Маруся могла взлететь на дерево, но .. жизнь маленького городка скучна. Когда они скрылись в беге за углом дома, мы взволновались - бросились гурьбой отбивать нашу Марусю от обезумевшего пса.

Не помню уже, на втором ли, третьем круге вокруг рокового дома до нас наконец дошло, что Маруся нас всех просто троллит. Какое-то бесконечное вращение. Когда мы разглядели, как уверенно она держит дистанцию, то вселяя в пса надежды, что он ее наконец схватит за хвост, то повергая его в отчаянье, уходя в отрыв, мы запыхались и остановились. Стали спокойно ждать, когда эта парочка вывернет из противоположного угла. Ну и пропустили самое интересное - Битву. За домом послышалось аццкое шипение, пронзительный взвизг, и кругооборот пса и кошки в природе пошел в обратную сторону - теперь она гналась за ним. Все так же аккуратно соблюдая дистанцию, как на хайвее.

Второй раз я вспомнил о Марусе совсем недавно, перечитывая историю 1812 года - бегства русской армии от Великой Армии Наполеона, в сущности, от всей Европы. От самой границы до Москвы и еще дальше. Было от чего бежать. А потом преследование великого полководца до самого Парижа..

141

Война в Хуторовке

(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)

Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!

Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.

Как женщины и дети трудились в колхозе

Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.

Работа в кузнице

Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.

Беженцы

В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.

Зима 41-го и гнилая картошка

Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.

Банды дезертиров

Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.

Новая корова

В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.

1943 год

В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.

Учеба и игры

У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.

Военнопленные и 44-й год

В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.

Табак

Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.

Сорок пятый и другие годы

45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.

Про одежду

Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.

Без нытья и роптания!

И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.

Как уехал из деревни

А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.

142

xxx: Это же не собака, у нее инстинкта раба нету
yyy: у кошек вообще нету. У них инстинкт госпожи.
zzz: У кошек, с которыми мне доводилось жить за последние 20 лет, был "инстинкт котёнка". На полном серьёзе, они по всей вероятности считали меня такой большой, нелепой, но всё равно родной мамой-кошкой. Выпрашивание еды, мяуканье, топтание лапками - именно так ведёт себя котёнок с мамой, и именно так ведут себя с нами наши кошки. Разумеется, рыси ещё далеко не настолько одомашнены, - но всё впереди. Кошки тоже приняли человека далеко не сразу.

143

Кабинет Медведева даже путинисты считали неэффективным.
И вот его нет! Ну, как нет.
Медведев в Совбезе.
Мутко возглавил госкорпорацию.
Топилин - Пенсионный фонд.
Орешкин, Мединский и Козак в Кремле.
15 министров вообще остались в правительстве.
Теперь, конечно, будет эффективно.

144

В детстве меня били довольно редко – повезло с родителями (некоторые учителя считали, что не повезло) и с друзьями (взорваться на магниево-перманганатной смеси шансов было больше). Но однажды, в третьем, кажется, классе, я получил конкретных звездюлей от одноклассника и всё из-за мамы с её нравоучениями.

У нас в классе была девочка, по прозвищу Чумичка. Я не помню подробностей, она плохо училась, грязно одевалась, обкусывала ногти и материлась. Положим, все мы ушли от неё недалеко, но именно её наша учительница начальной школы выбрала объектом насмешек, придумала называть Чумичкой, а дети злы и стае нужна «гамма».

Как-то поздним вечером я мыл посуду, а мама сидела тут же на кухне за пишущей машинкой и курила «Родопи». Я, подпустив в голос трагизма, рассказал ей, что после очередной перестановки в классе, меня посадили за одну парту с Чумичкой:

- А почему ты её так называешь? – спросила мама.

- Да все её так зовут! – рассмеялся я.

- А ты почему так зовёшь? Вот именно ты? Она же девочка, Дениска! Она же человек! И у неё есть имя.

Мама встала, выключила кран, усадила меня за стол, положила руки на плечи и начала говорить. Мама обладала даром убеждения, да. Она говорила о рыцарстве, о том, что втроём на одного нападают только фашисты, рассказала мне об эмпатии, категорическом императиве Канта и обязательной победе Добра над Злом.

Меня проняло, да так, что буквально на следующий день я храбро выступил на стороне Добра, заступившись за Чумичку перед нашим школьным хулиганом. Хулиган разбил мне нос и стукнул башкой об батарею – в этом случае у Добра шансов вообще не было. Кажется, над ней не стали меньше издеваться, зато я, как и положено рыцарям, обрёл Даму.

Чумичка в меня влюбилась! Это было странное чувство – знать, что тебя любит девочка, но эта самая девочка мне совсем не нравилась и даже раздражала, я был просто Рыцарем Добра, который всегда готов прискакать на помощь и огрести от Дракона очередных люлей. Ведь я был не Ланселот нифига, а что-то типа Белого Рыцаря из «Алисы», который постоянно нелепо падал с коня лицом на пол школьной рекреации.

Вообще, отойдя в сторону от этой истории: в какую вату мы сейчас заворачиваем наших детей. Над нами издевались садиковские нянечки и учителя, меня стукнуло током, когда я залез в яму возле школы и стал сматывать изоленту с перебитого экскаваторным ковшом кабеля на 380 вольт. Моя мама курила на кухне, а папа курил в спальне. Мы махались на переменах, а теперь учительница жалуется на моего обормота, который встал в дверях класса (специально!) и Создал Давку в Которой Могли Пострадать Другие Дети! Я приходил домой в белой рубашке с кровавыми брызгами из носа и застирывал её в холодной воде с хозяйственным мылом, а мои дети Создают Давку, охренеть не встать!

Короче, прошло много-много лет. Мы встретились с одноклассниками в кафе, из девочек я не узнал почти никого, но Чумичку – узнал. Нет, она не закончила МГУ и не стала успешной бизнес-вумен, но она хотя бы дожила до встречи с одноклассниками, а это удалось не всем. Мы посидели, выпили, потом пришёл диджей и поставил музыку. Я встал и пригласил её на танец.

Удивительно, конечно, но она до сих пор меня раздражала, хотя столько уже лет прошло! Когда музыка кончилась, она сказала мне такое, что я балдею до сих пор:

- Слушай. Я тут за столом всех мальчиков помню. А ты – кто ты такой вообще?

145

После «Кавказской пленницы» знаменитый актер Владимир Этуш, сыгравший роль главного похитителя, Саахова, заведующего райкомхозом, стал национальным героем и на Кавказе, и в Закавказье.

Он рассказывал:
«После выхода картины на экраны знакомые предупреждали меня, чтобы был осторожен — мол, кавказцы и побить могут. А получилось совсем наоборот. Как-то пришёл на базар, так меня там чуть ли не на руках стали носить. Со всех сторон окружили, стали наперебой угощать. То есть приняли как родного. Хотя, как я понял, азербайджанцы считали, что Саахов — это армянин, армяне считали, что он азербайджанец, грузины тоже принимали явно не за своего… И всем было приятно. Особенно мне».

146

А вы их называете идиотами.

Специализация нашей компании - логистика, перевозки, доставка грузов. Достаточно большой парк авто всех классов. Стоянка, офис и паркинг, в стороне от города, тоже достаточно большая. Общественного транспорта нет. Только на своем. Поэтому две части паркинга - одна для служебного, другая для личного. Создал, организовал и поднял компанию один человек - Хозяин. Трудяга как никто. Жаловался на сына - студент, но придурок, игроман, занят какой-то хренью компьютерной. Но ничто не вечно, прилег Хозяин однажды в офисе на диван и больше уже не встал. Так и стал владельцем бизнеса его единственный сын - балбес и игроман. Приняв дела, он не придумал ничего лучшего, чем огородить часть парковки для личного транспорта работников и построил там стеклянный павильон. Завез туда тренажеры от легковых до кабин Ман и Вольво, да и пригнал своих корефанов с лаптопами, которые стали что-то монтировать и налаживать. Недолго. После чего издал приказ, что все работники компании должны типа на тренажерах проехать разного рода маршруты. Не менее трех раз каждый маршрут на разных авто. Типа это нужно для их студенческого стартапа виртуальной реальности и искусственного интеллекта. Самые ушлые из нас догадались, что это подстава, но их никто не стал слушать. Как малые дети водилы в очках виртуальных и без них стали гонять на тренажерах. Мальчики стартаперы что-то записывали и обсуждали между собой. Через месяц несколько человек получили очень крутые премии. Но гораздо больше - конверты на увольнение. Оказалось, что своим стартапом мальчики игрушечники оценили возможности каждого работника - его скорость реакции на дороге, уровень ума или глупости при просчете дорожных ситуаций, дисциплину вождения, аккуратность, знание правил и многое другое. Все тормозные, тупые, хамские, ленивые и пр. водилы, включая женщин уборщиц на пежо и мини, были уволены. Вновь набираемые, должны были пройти входные тесты на знание ПДД, реакцию на дорогах, умение предсказыать ситуацию и тд на этих игрушках. Как ни старайся, но тугодумы и дураки не могут обмануть компьютеры и искусственный интеллект. Ну и все. Фирма процветает. За полтора прошедших года ни одной серьезной аварии на трассах с нашим транспортом. Ни одной. Сейчас этот наш стеклянный офис арендуют для тестирования водил практически все компании нашего города. Включая дорожную полицию. Бизнес начавшийся, как игрушки, грозит стать базовым для всей страны. Депутаты парламента готовят закон, по которому при выдаче прав новым водителям должны быть испытания на системах виртуальной реальности, прежде, чем испытуемые выедут в город. А мы этих игроманов считали идиотами.

PS Россияне и украинцы могут не расстраиваться, им еще долго придется в компьютерную эпоху учить и сдавать на права по картинкам в МРЭО. Это все происходило в небольшой европейской стране и даже не СНГ. Здесь так можно.

147

Сумасшедшие русские кошки!

- А ну не смей! – услышал за своей спиной соседский пацан, Женька Чупакин, когда попытался пнуть бездомную кошку, сидевшую на солнышке зажмурив от удовольствия глаза.

Эту рыжую жительницу подвала иногда подкармливали сердобольные старушки из подъезда.

Нога, занесённая для удара, зависла в воздухе. Голос за спиной прозвучал твёрдо с намёком на последствия, если посмеет ослушаться.

Как–то сразу пропало желание показывать дружкам, таким же пятиклашкам, как и сам, какой он крутой.

Женька медленно оглянулся, как нашкодивший щенок.

Сзади стоял крепкий мужчина в военной форме.

- А я что? Я ничего. Нога просто затекла, разминал. А вы, наверное, подумали, что хотел кошку обидеть? Нет, я бы никогда, - мямля, под почти нескрываемые улыбки своих дружков, оправдывался мальчишка.

- А ну-ка, мелюзга, присядьте на скамейку, - командным голосом произнёс незнакомец.

Парнишки помялись с ноги на ногу, но сели, переглядываясь, будто спрашивая друг у друга:

- Чего этому мужику надо?

- Да не бойтесь, расскажу вам одну историю и отпущу восвояси. Готовы слушать?

Дети не в такт закивали.

- Случилось это во время второй мировой войны, глубокой осенью, когда уже первый снег выпал и морозно было по ночам, - начал без лишних предисловий военный. – Забросили в одну из таких ночей наших разведчиков на захваченную фашистами местность, узнать остались ли люди в деревне или можно шквальным огнём разнести противника в пух и прах, не переживая за мирное население.

Деревня та была большой, до революции даже мельница своя имелась, только поодаль, в лесу. Потом мельничку бросили, стали муку коллективно в райцентре молоть, дорога к ней успела ещё до войны деревьями и бурьяном зарасти.

Так вот, не повезло нашим парням, заметили их фашисты, стрелять по парашютам стали. Одного из них основательно зацепило. Отнесло ветром разведчиков туда, где у реки та мельница полуразвалившаяся свой век доживала. Дорога к ней через лес шла, на мотоциклах проехать немцам бы не удалось. Ночью бродить по лесу они побаивались, решили утром искать, понимали, что раненные парашютисты далеко не уйдут.

Парни кое-как из запутавшихся на деревьях строп выбрались. А идти куда? Кругом темно, лес, холод, снег идёт. Огня тоже не развести, сразу заметят.

Вот и отправились они к почти разрушенной старой мельнице, которую случайно обнаружили.

Тот, что раненный, идти не мог, его товарищ на себе внутрь затащил. Хоть не под открытым небом на морозе, а под крышей переночевать. Мельница-та накренилась набок с того времени, как её бросили, частью крыши в землю вросла, а всё же держалась.

Надо сказать, что раньше люди суеверные были, считали, что в таких местах нечисть водится, черти там всякие, упыри, живут колдуны. Только другого укрытия не было.

Забрались ребята внутрь и, осмотревшись, чуть не закричали от страха. Из темноты глядели на них пар сорок, а может и больше, светящихся глаз.

Схватившись за фонарик, посветил один из парней в сторону страшных существ, и замер от неожиданности.

В углу, сбившись в один лохматый ковёр, греясь друг о друга, сидели обычные домашние кошки.

Как оказалось, фашисты ещё летом сожгли почти все дома в деревне вместе с жителями, оставили для себя клуб, да пару хат рядом с ним, где ждали подхода своих частей, так кошки, в один момент оказались бездомными и осиротели. Они ушли подальше от страшных людей, говоривших на незнакомом языке, сбились в стаю. Крыша над головой нашлась, а пропитание и раньше часто добывали самостоятельно, не городские всё-таки, не балованные. В лесу хватало птицы, возле речки водились лягушки, а в воде плескалась рыба, которую кошки приспособились ловить. Прежде на мельнице крысы имелись, пушистые охотницы передавили и их, а те из кошачьей братии, кто покрупнее, даже зайцев ловить умудрялись.

Солдаты тихонько заговорили друг с другом, удивляясь увиденному, и тут случилось чудо. Кошки обрадовались, словно дети, услышав родную речь. Они подошли ближе, обступили ребят, мурлыкая и громко тарахтя, а потом легли вокруг, прижавшись к ним, и грели всю ночь.

Утром нагрянули немцы. Они тоже набрели на мельницу, хоть до этого не знали о её существовании.

Кошки насторожились и зашипели. Парни в спешке зарылись под какие-то обломки и старые листья, нанесённые внутрь за много лет осенними ветрами.

Ночью выпал снег, и фашисты не смогли обнаружить следов, собак при них тоже, к счастью, не было. Само собой, заинтересовались, нет ли в старой мельнице тех, кого они ищут.

Когда двое солдат, почти на четвереньках пробрались под свалившуюся на бок крышу, они не успели толком ничего рассмотреть в темноте. Громко крича фашисты выскочили наружу с кошками, висящими на них орущими гроздьями.

Животные, услышав ненавистную им речь, бросились на убийц своих хозяев. Они царапали захватчикам лица, в горящих глазах их светилась дикая ненависть.

Отшвырнув бешеных зверей, исцарапанные в кровь фашисты в упор расстреляли всех, кого с себя стряхнули, объявив своим, что внутри людей нет, потому что никто не выживет среди этих одержимых демонами сумасшедших русских кошек. Наверное, отношение к заброшенным мельницам и у немцев связано с мистикой. Как бы там ни было, они ушли. А наш разведчик, который не был ранен, пробрался ночью в деревню. Потом вернулся и передал своим по рации, что кроме фашистов там никого нет.

Если бы не храбрые кошки, наши ребята тогда погибли бы.

Позже их подобрали наступающие советские войска.

Раненный боец поправился и рассказал эту историю после войны своему сыну, а тот, когда вырос, своему сыну.

Мужчина, секунду помолчав, добавил:

- А не верить своим отцу и деду я не имею права, они меня никогда не обманывали.

Больше он ничего не сказал, не стал читать нотаций, объяснять, что такое хорошо, а что плохо…

Молча встал и ушёл, оставив на скамейке ошеломлённых его историей детей.

Теперь мальчишки смотрели на дворовую котейку совершенно иначе. С какой-то гордостью и благодарностью, что ли, будто она лично принимала участие в спасении тех разведчиков.

Соседские старушки очень удивились, когда увидели на следующее утро, как главный хулиган их двора, Женька Чупакин, вынес сидящей возле подъезда кошке кусок колбасы и задумчиво смотрел, как она ест, а потом погладил благодарную Мурку и отправился в школу.

Лана Лэнц

148

Чего мы боимся?
Немного философская зарисовка

В предолимпийский 1979-й родители решили показать нам с братом места, откуда родом бабушка (по маме), где жили несколько поколений предков по одной из линий. Верховья Волги, Ржев, Калинин, Осташков, Торжок, Селижарово.
Старинные русские городки и немолодые родственники нам, недоросткам, были любопытны, но недолго — приехали, походили, погуляли, посмотрели, погостили.
А потом недели на три обосновались мы в чудесной деревеньке Кручье, которую бабушка называла "Крючья".
Стоит эта деревня на десяток бревенчатых домов, с трёх сторон зажатая лесами, на очень крутом, высоком берегу неширокой ещё Волги, в сотне километров от истока. Почему-то осталось ощущение стальной реки - может, цвет отраженных облаков да не по летнему холодна была волжская вода.
Берег на той стороне - низкий и пологий, берёзовая роща и море душистой, манящей, божественной земляники...
Это было вкусно, а собирать в кружку скучновато, честно говоря.
[Чтоб не считали лентяями - ведро варенья мама наварила]
Но больше земляники нам с братом нравилось исследовать леса вокруг, тем более что где-то в глубине чащи вверх по реке должны находиться развалины хуторского дома, в котором жили наши прапрапра...
Но туда кто-то из местных обещал провести, если не найдём.
Когда мы ещё добирались по лесной дороге до деревни (я, очарованная, впервые в жизни ехала на настоящей телеге с лошадью!), огромные веера папоротников совершили финт в моём мозгу, прогулявшись в прошлое к динозаврам, и обычный вроде бы лес превратился в сказочный.
В свободное от сбора земляники время мы рыскали по лесу...а что мы там искали? Мы искали приключения и диких зверей, которых достаточно много в тех краях. Говорили, что встречаются волки, дикие кабаны, медведи, лоси, косули, зайцы, барсуки... Вот мы и выдвигались на поиски с лёгким замиранием сердца.
Правда, когда начинало немного смеркаться, сразу спешили домой — становилось жутко, сломя голову мчались мы по ямам и колдобинам, по огромным лужам после недавнего ливня, рискуя покалечиться.
Страх в спину толкал, дикие звери — ночные охотники, проголодались небось...
Этот волнительный, холодящий спину страшок сопровождал нас несколько дней, до неожиданно оказавшейся роковой фразы, оброненной деревенским конюхом в разговоре с родителями "Да тут человека на много километров вокруг не встретишь".
Почему-то мои страхи от этих слов мгновенно и безвозвратно испарились.
Впоследствии мы уже затемно приходили, так и не встретив ни кабана, ни медведя, ни волка и ничего не дрожало ни в душе, ни под коленками.
Увидали, правда, лося и нескольких зайцев, да паре рыжих косуль издали помахали "привет".
Развалин дома на хуторе сами не нашли, нас провел тот самый конюх, шли километров десять от деревни, продираясь по глухой чаще...
Воспоминания тех исследовательских путешествий стёрлись, но печальное открытие, которое я сделала для себя в тринадцать лет — оказывается, боимся-то мы не опасного, дикого зверя, а своего соплеменника, человека, заставило меня задуматься.
И повзрослеть.

149

В городе Ленинграде с незапамятных времён в библиотеке им. Салтыкова Щедрина работала старушка по фамилии, как все считали, Люксембург. Мало ли евреек работает в библиотеках. Так все считали. Но тут в отделе кадров озаботились чистотой своих рядов и запросили, а есть ли у этой их работницы родственники за границей. Есть, ответила старушка: королева Англии и королева Нидерландов. И я не Люксембург, добавила старушка - я герцогиня Люксембургская. Стали разбираться, а как в чистые ряды советских библиотекарей попала эта безобразная персона. Оказалось, что есть записка Ленина с просьбой устроить эту женщину на эту должность.

150

Боливийская басня

Козлы в лесу считали голоса,
С павлинами такое насчитали!
Протестов прокатилась полоса,
Из леса на хрен всех козлов послали!

Что в жизни суждено, то и грядёт,
Отсюда вытекают две морали:
- Моралесу уж послан самолёт.
- А нашему, блин, не прислали!

123456 дальше →

Партнеры

Реклама