Результатов: 4

1

Неисповедимы пути Господни во взаимоотношениях искусства и технического прогресса. В 1924-25 Сергей Рахманинов ссудил Sikorsky Aero Engineering Corporation $5000 (ощутимая по тем временам сумма), в 1929 Игорь Сикорский вернул эти деньги с причитающимися процентами.
Состоялась ли бы успешная фирма Сикорского без базового доверия соотечественника?
Каждый увидит в этом ответе себя.

2

Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье. Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. РУСИШ, ага.

А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня — найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы — куда без них? — и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.

И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича — весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.

И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».

Быть русским — это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой — тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим — на новости Первого канала.

И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе — нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский — геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.

Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.

Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.

Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум — поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.

Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку — Чемберлена уже нет. Махнул другую — Рейган пролетел. Третью опрокинем — разберемся с Меркель. Не закусывая.

Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы — что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро — через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» — и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.

Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.

Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой — «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.

При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался — не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось. Я проснулся опять на родине...». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.

Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей — муторно.

Быть русским — это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.

Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или — хуже того — соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить — тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.

Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучиться вместе. Без страданий — какой же на фиг я русский? А уехать отсюда — куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.

© Алексей Беляков

3

СРОК ДАВНОСТИ

"У царя Мидаса ослиные уши"

Мне оставался всего лишь месяц до дембеля и я со своими товарищами по счастью, выполнял последнее послушание.
На высокой - высокой горе, недалеко от славного города Батуми, мы строили одну секретную вещь, чтобы прикрыть от дождя и снега, другую секретную вещь.
Но вдруг, на глубине около метра, наши лопаты наткнулись на целую кучу разных других секретных вещей с колесами, осциллографами, медными трубками, толстенными кабелями и прочими зелено-ржавыми военными прибамбасами. И весь этот странный культурный слой уходил куда-то к центру земли на неустановленную наукой глубину.
Делать нечего, пришлось докладывать старлею – командиру нашей точки.
Старлей пришел, спрыгнул в яму, нехотя поковырял находки ботинком, выругался и пошел звонить начальству.
Информация дошла аж до великого и могучего зам. командира бригады по вооружению – полковника Сикорского.
Не прошло и пяти часов как седовласый старик Сикорский, лично прибыл на нашу гору на своем уазике.
Он был опасным и злым, как жених наступивший на дерьмо.
Сикорский схватил лопату, слегка поковырялся в открытом нами военном археологическом слое, и долго-долго матерился. Старлей внимательно слушал его, кивал и скромно подтверждал: «Так точно, товарищ полковник, так точно»
Рано или поздно, матерные слова у полковника иссякли и он крикнул своему водителю:

-Не стой, паразит! Срочно мне связь с комбригом!

Водитель громко «естькнул» и засуетился с рацией.
Он подергал длинную антенну, пощелкал тумблерочками, пошипел динамиком, все наладил, побубнил в микрофон, получил ответ и доложил шефу, что комбриг «на проводе»
Сикорский взял микрофон:

- Здравия желаю, товарищ полковник. Сикорский говорит. Прием.
- Да, Николай Валентинович, я вас слушаю. Прием.
- Товарищ комбриг, я нахожусь на Мтирале и у меня просто зла не хватает. Я же вам дал четкий приказ: «Все станции разобрать до винтика и что можно, пустить в дело!» А вы что сделали? Просто все закопали чтобы я не нашел!? Как это понимать?
- Ах-а-ха-хах! Николай Валентинович, простите засранца. Но вы тоже, знаете, поставили мне нереальные сроки. Что было делать? А – ха- ха - ха! Обещаю загладить свою вину хорошим коньяком, тем более что срок давности уже вышел. Прием.
- Да, товарищ полковник, вы засранец, по другому и не скажешь. Я сегодня же к вам спущусь, поговорим. Прием.
- А – ха – ха- ха ладно, я вас жду с коньяком, все. Конец связи.

Мы слушали этот странный разговор, переглядывались, верили своим ушам, но не могли поверить своему двухгодичному армейскому опыту. Картина мира рушилась. Полковник Сикорский, конечно же мужик крутой, к тому же, как и мы, тоже дембель. Не сегодня – завтра уходит в отставку. Но, черт возьми, как он может отдавать приказы своему прямому начальнику комбригу - полковнику Орлову, да еще и называть его засранцем? Хрень какая-то.
Я поискал внутри себя маленькие кусочки храбрости, собрал их в один дрожащий комок и все-таки отважился спросить:
- Товарищ полковник, разрешите обратиться.
- Ну?
- А разве заместитель командира бригады по вооружению, может что-нибудь приказывать командиру бригады?
Сердитое лицо Сикорского неожиданно потеплело и он ответил:
- Ха-ха-ха, в принципе не может, но чего на свете не бывает? Сто лет назад, вы все тогда еще в школу не ходили, а я уже был полковником и на этой же должности. А теперешний комбриг Орлов, был тогда всего лишь капитаном – командиром вашей точки. Вот я однажды нагрянул к нему с проверкой, накрутил хвоста и приказал разобрать на запчасти две или три снятые с дежурства станции. А этот засранец, по-тихому все спрятал под землю. Вот же ленивый говнюк!
Теперь придется вам, ребятки, все это потихоньку выкапывать.

Эй! Ты чего там, заснул? паразит! Сворачивайся, заводи, поехали в бригаду…

4

Ржал до слез:

После смены власти в Украине и военных угроз России все в адовом шоке от происходящего.

Прежде всего в шоке ребята из ЕС. Особенно глава МИД Польши Сикорский. Они думали, как же они охуенно мастерски провели свою посредническую дипломатию в закопченном от дыма покрышек и политом кровью повстанцев Киеве. Подписали меморандум между невменяемым Януковичем и находящейся в ступоре оппозицией, выпили шампанского и довольные поехали докладывать в ЕС... Но, какой-то, плять, сотник, вылез на сцену Майдана и все испортил - потребовал у поверженного Яныка немедленной отставки и пригрозил штурмовать Администрацию недобитого президента. После чего одна из сторон-подписантов меморандума исчезла в неизвестном направлении, бросив в Мегажирье не только золотой унитаз, но и золотой батон впридачу. Однако, это еще пол беды для евробюрократов, привыкших к компомиссам и соглашательству. Адский ад начался потом... Их друг и коллега Володька Путин вдруг начал куралесить. Зачем-то поднял по тревоге войска в европейской части России, заручился поддержкой сенаторов и хочет идти войной на Украину. Фрау Меркель, поговорив с российским коллегой по телефону, вынесла психиатрический вердикт - "утратил связь с реальностью" и сообщила об этом Обаме.

Эта новость вызвала шок у Обамы. До окончания президентских полномочий осталось совсем немного, а тут ситуация требует проявить твердость и решительность, иначе американский народ не одобрит. Но ссыкотно как-то... И еще Маккейн все время подзуживает: "Ты мужик или баба?".

Украинские бабы тоже в шоке! Братская Россия, которую они так любили за Баскова и Стаса Михайлова, что-то начинает очень походить на гребаный третий рейх и СССР времен Афганистана одновременно. Слова "ограниченный военный контингент на территории Украины" вызвали у них не просто шок, а панику. Далекое и страшное слово "Война" вдруг стало таким близким и реальным. И бабы, пустив слезу, с тревогой и надеждой посмотрели на своих мужиков.

Украинские мужики, которые еще недавно болели на Олимпиаде за российскую хоккейную команду, а также жгли покрышки на Майдане и швыряли коктейли Молотова в ненавистных ментов, вдруг впали в состояние шока от такого поворота событий с Россией и Крымом, но, прийдя в себя, начали искать адрес ближайшего военкомата.

В шоке и военкомы... После ликвидации военных призывов в Украине они впали в депрессию и потихоньку попивали горькую от безделья. Но, сегодня, придя на работу, вдруг обнаружили под стенами своих обветшавших заведений толпы мужиков разного возраста - от совсем юных студентов, обычно косивших от армии, до 40-50 летних отцов семейств в старых дембельских шинелях времен Советской армии, расшитых золотом и побитых молью, которые они, вероятно, достали с чердаков и чуланов. Толпа гудела и требовала немедленно выдать им оружие, чтобы пойти и отхуярить ненавистного им Путина.

В шоке и сам Путин. Сначала вести из Украины вызвали у него легкую панику. Но, собрав свою волю в кулак он решил под шумок использовать ситуацию в "братской стране" в свою пользу, вернуть "подарок Хрущева", а заодно, и еще чего прихватить, "что плохо лежит". А также наказать нахалов, посмевших установить власть, несогласованную с Кремлем. Но, дела как-то пошли не так... Радостной встречи "защитников и освободителей" в Крыму не получилось. Народ с цветами массово не выходит. А хохляцкие вояки, которые, казалось будут сдаваться и получать российские паспорта, вдруг оказывают сопротивление, но не стреляют а посылают нахуй элитный российский спецназ в форме "самообороны" Крыма. А тут еще и в России народ заволновался... требуют мира.

В шоке и российский народ. Одна его часть в ступоре от того, что теперь "братские страны" превратятся во вражеские. Другая в недоумении, почему эти русские в Украине противятся и не понимают того, что их хотят спасти и защитить российские солдаты.

В шоке и российские солдатушки в Крыму, которых экипировали по последней военной моде, нафаршировали оружием, но зачем-то приказали срезать все погоны и шевроны. Им совешенно непонятно, что они здесь делают и будут ли в них стрелять. А умирать за этого пидараса Януковича ох как не хочется.

В шоке и Янукович. Впрочем, он из этого состояния давно уже не выходит... Еще с конца ноября прошлого года. А ведь, все могло быть совсем по-другому, если бы он поставил одну лишь подпись тогда, в Вильнюсе. Одну лишь подпись, плять! И эта мысль не дает ему ни сна. ни покоя.

Не в шоке сегодня только командир корвета ВМС Украины «Тернополь». Получив от Командующего Черноморским флотом России ультиматум с требованием к экипажу корвета сдаться, он прохрипел: "Хрен вам! Русские не сдаются!"... И запел гимн Украины.

Он патриот и верен присяге.