Результатов: 23

1

В телепрограмме «Жить здорово!» ведущая Елена Малышева проинструктировала по способам «долгоиграющего» секса.

Если сношаться весь день захотел,
пройди инструктаж, чтоб не быть не у дел!
«Жить здорово!» прямо с утра посмотри
и бабам любым их носик утри!

Если ты вдруг имитируешь секс,
140 калорий истратишь , подлец!
А, если, как конь на бабёнку взлетишь,
то 70 только истратишь, малыш!

Хватит калорий с утра и до ночи,
чтоб трахать и шлюх, и жену, что есть мочи!
Радостно принял новость народ,
теперь можно трахаться невпроворот!

2

Сообщается,что : «Вологодского рецидивиста гуманно осудили за растление двух детей».

Уж сколько раз твердили миру:
у нас вольготно педофилу.
Очередной такой петух,
детей растлил и сразу двух.

Был опыт недюжинный у урода,
сидел за то же самое 3 года.
В тюрьму его, конечно, упекли,
но кто поручится, что напугать смогли?

Лишь только выйдет на свободе погулять,
как тут же кинется детишек соблазнять.
Но где то в Африке и Азии, кажись,
развратный педофил теряет жизнь!

Там педофилов за людей не принимают,
стреляют, вешают,сжигают!
А, если повезёт, то оскопляют,
без члена и мошонки оставляют!

Для нас,конечно, это не годится,
народ наш добротой своей гордится!
И всё же,граждане, не будьте Вы в прострации
и требуйте для шельм химической кастрации!

Не заменим тогда «Ципротерон»,
из педофила делает ягнёнка он !
«Желанья нет сношаться» говорит.
Не мудрено, ведь больше не стоит!

3

Новогодний совет.

В январе вовсю сношаться,
надо очень постараться!
После праздничных каникул
тебе надо на покой,
не стоит,как говорится,
конь твой мощный вороной.

В комнате висит картина
с тёлкой голой у камина!
Ты на тёлку подрочи
и на жинку заскочи!

Шансы трахнуться взбесят,
пятьдесят на пятьдесят.
Мощным будь и твёрд, как глыба :
на безрыбье и рак рыба!

4

Лето кадета.

С английским мы уже были на ты: -Ай эм э кадет оф э мэрин скул. Это если бы тобой заинтересовалась англоязычная девушка. Можно было бы еще добавить на романтической волне: - Зэ скул из нот фа фром, зэ сенте оф зэ сити. И про себя: - Кам хиер! Типа, сюда иди, красавица!

Лингафонный кабинет нашего английского дал сбой на столько, что уже за несколько лет до нас в нем не осталось ни одного наушника. Мы готовились к морским путешествиям изо всех сил, зачастую, посредством онанизма. Те из нас, кто онанизмом не маялся, лечились преимущественно бициллином, и очень смешно шагали на строевых, едва тягая за собою, в основном, правые ноги.

То Владивостокское лето казалось особенно приятным, даже праздничным . Все этому способствовало. Благополучное завершение последнего курса, успешное визирование, предвкушение первой загранки, с последующими ништяками, даже желтая пивная бочка, уютно вписавшаяся в дворик между продовольственным магазином, и бурыми от утреннего тумана кирпичными корпусами мореходки.

Кто-то сильно недоработал в организации учебно-воспитательного процесса, и про нашу роту на целый месяц почти забыли.
Это обстоятельство только усиливало летнее очарование. Местные, вплоть до Уссурийска (около ста км.), и те из нас, которые к тому времени обзавелись устойчивыми разнополыми отношениями в самом Владике, если и появлялись, то не надолго.
Оставшиеся в меньшинстве, в полном изнеможении бродили по длинному коридору общежития, свешивали ноги, с подоконников распахнутых настежь окон, купались до одурения, и валялись потом на небрежно застеленных шконках, недвижимые, словно выброшенные на берег морские звезды, некоторые даже в обнимку с гитарами.

Погода шептала. Выходя из под контроля гипоталамуса, по-весеннему гудели гонады или, если хотите – мудя, и жаждали приключений.

Период отпусков отцов-командиров был в самом разгаре, военная служба немногих оставшихся, сводилась к дежурствам, а дежурства к вечерним проверкам расположений учебных рот, на предмет отсутствия в курсантских кубриках легкомысленных прелестниц, и горячительных напитков.
Кроме того, наш строгий и уважаемый нами кэп, навсегда отчалил в Севастополь, оставив роту на попечение улыбчивому дяденьке с погонами капитана третьего ранга, который стал нас стращать исключительно понарошку, а мы его, так-же понарошку, стали бояться.

Из ежедневных обязанностей оставалось, не забыть пару раз в день строем добрести до столовой, поесть за четверых, отсутствующих в расположении роты , помыть за собой посуду, и уже в добром расположении вернуться обратно.
После сытой сиесты мы подолгу мылись-брились, доставали из тайников мятую «гражданку», и не спеша готовились к вечернему променаду.

Была нетанцевальная середина недели, и даже еще не вечер.
Мы с Игорехой, нареченным Хавой, по начальным буквам его фамилии, хотя она и начиналась с «Хова», с необходимыми предосторожностями, выбравшись из бурсы, решили прогуляться по Спортивной набережной.
Истинная цель подобных прогулок была настолько очевидна и прочувствована, что даже никогда не упоминалась вслух. Вслух упоминался только предлог- попить пива. Что мы и не преминули с удовольствием осуществить, стоя, всосав по две кружки Жигулевского предлога за набережным столиком Спортивной набережной.

Таким образом, расположив себя к приятным знакомствам, наш небольшой ебальный патруль выдвинулся на охоту.
Патруль был небольшим не только количественно, и на готовых к спариванию животных самцов мы были похожи едва ли.
Я, при своих ста семидесяти пяти, весил шестьдесят три килограмма, и оттого казавшейся изможденной, хоть и миловидной физиономией с мечтательным взором, напоминал, страдающего глистами юного Блока.
Игореха, еще на пяток сантиметров ниже меня, тоже не был толстым, но не без особенностей. При общении с дамами, словно боясь встретиться с ними взглядом, он манипулировал глазами наподобие кальмара, отчего казалось, что сношаться, он хочет пуще остальных.

Когда организм особенно настойчиво требует беспорядочных половых связей, вожделенные объекты попадаются исключительно порядочные. Только с возрастом начнешь замечать, и недоумевать, как не ко времени из коконов целомудренных девственниц, вылупляются сонмы шлюховатых подруг и жен.
К тому моменту, достаточно настрадавшись от подростковых платонических любовей и разочарований, мы искали последних.
Вечер оказался фартовым.

Пара юных барышень любуясь закатом у бетонного парапета набережной, словно уже ждала нас. Теперь не уверен в «словно» либо «уже».
Одноклассницы только выпустились из школы, и были младше нас на три-четыре года. После стремительного знакомства, трогательные выпуклости и милые улыбки их обладательниц, уже вовсю, казалось, кричали нам, скорее знакомится ближе.
А от того варианта, который они предложили немного погодя, нам вообще крыши снесло:
-А давайте! - говорят девушки, звонким дуэтом перебивая друг-дружку:
- На Тавайзу, на две ночи…- Мы помотали башками сбрасывая восторженное оцепенение.
- С палаткой!- добили они.
-И водкой! – Водрузили мы сливу на это сказочное непотребство.

Был, правда, маленький осадок в виде одноклассника, которого они упорно протаскивали на наше рандеву. Но о нем мы постарались скорее забыть, тем более что преподносился он нам, исключительно в виде друга, и той «отмазки» – что они будут под присмотром, перед строгими родителями.

Чуть ли не подпрыгивая от возбуждения на обратной дороге, мы начали обратный отчет послезавтра. Тогда же и поделили девчонок. Хава предусмотрительно выбрал себе ту, что казалась поглупее, я не возражал. Назовем ту Дуней, а вторую наречем Дашей, к тому же она была гораздо симпатичней.

Выход был назначен на пятницу. Согласно уговора, дамы обеспечивали кампанию продовольствием и палаткой, мы же поручились за релаксацию и глубокое похмелье.
За день до отправления ко влажным и горячим побережьям Уссурийского залива, большая черная сумка была укомплектована четырьмя казенными одеялами и полотенцами. Ее мы заранее утащили из бурсы дабы не спалиться в самом начале пути, и зарядив по дороге русской-народной, оставили в камере хранения ЖД вокзала.
Не забыли и про запас винища для барышень.

Доселе невыносимый бурсовский «подъем», с трудом дождался утра, и радостно скинув нас со шконок, запустил в похотливую экспедицию.
Девчонки не обманули, и к назначенному часу уже встречали нас с сумками на автовокзале. В числе встречающих был и юный хмырь, которого они давеча анонсировали.
Ну как хмырь, худощавый парнишка Андрей хмурым, конечно, был. Хотя, с другой стороны особо веселиться, в противовес двум потенциальным ебарям его подруг, у него и не было причин.

Неторопливая езда расхристанного автобуса по пыльной шоссейке, разогрела до температуры двигателя его заднее сидение и все, что у нас с Хавой было внутри, основательно притупив либидо, и торжественность прибытия к побережью:
-Леха там заебись! – первым вылез из пыльных кустов Хава. Там оказалось сносно, хотя уже и сильно насрано, и наблевано, еще задолго до нас.

Всосанный в пути из под заднего сиденья автобуса дизельный выхлоп, бутылка портвейна на двоих, принятая с самого утра для решительности, и совсем уже близкий запах моря кружили наши с Хавой головы, немного тошнили, и поэтому пешая прогулка до самого песчаного побережья в памяти особо не отложилась.

Бухта в которую мы шли, называлась в народе Три Поросенка.
Сразу по прибытии, Хаву озарило закопать в соседнем дохлом ручейке, для охлаждения, весь наш боезапас, что мы и не преминули исполнить, выбрав самое глубокое его место, с трудом запихав бутылки в ручей, и замаскировав их булыжниками в метрах семидесяти от нашего предполагаемого лагеря.
Палатку ставили со знанием дела, я со своим, Хава с таким же. Металлические, 20-ти сантиметровые колышки для растяжек, идущие в комплекте с палаткой, легко входили в рыхлый песок, но еще легче из него выходили.
А с собой ни ножа, ни тем более топора – нас не учили на пиратов. С еще большим трудом, даже в полном безветрии, придав палатке, задуманную производителем геометрию, мы заслуженно накатили, и постарались подпоить барышень.
Барышни подпаиваться не спешили, и ушли вдвоем плескаться в море , куда уже совсем не спешили мы. Андрюха остался с нами.

Немного погодя.
-Смотри, - указал я Хаве, налитым стаканом на палатку, в которую на четвереньках заползала его избранница, щедро открывая прекрасный, задний вид. Хава выдохнул, и опрокинул свой:
- Первый пошел! – Прошептал он, на ходу отряхивая трусы от песка.
Хава крадучись, сделал несколько шагов к палатке, и упав перед ней на четвереньки, обернулся ко мне.
Я подбодрил его жестом энергичного лыжника. Хава блаженно раздвинул в стороны глаза, и полез ебаться.

-Ну че? – молча, кивнул я Хаве через несколько минут, когда он с красной мордой выползал обратно.
Хава закатил глаза, и разочарованно повертел головой.
Пока его организм обратно всасывал кровь, из не пригодившегося органа, Хава молчал. Молча и накатил.

- А тебе нравится кто из девчонок? – обратился я к Андрюхе, непринужденно пытаясь выяснить скрытые мотивы его присутствия.
-Я бы им обеим вдул!- вдруг, легко признался, безобидный с виду Андрейка, прикуривая сигарету, - но они, по-ходу, лесбиянки, - закончил он, затянулся, и посмотрел вдаль.
Мы с Игорехой хотя и не курили, но немного охуев от неожиданной по тем временам экзотики, посмотрели туда-же.

-Видел однажды, как они сосались, - продолжил Андрейка.
-А хули ты молчал?! – очнулся Хава.
-А вы не спрашивали.
-А че с нами-то поехал, охранять?- Уже безразлично поинтересовался я.
-Водки попить.- Не моргнув голубым глазом, повернулся ко мне Андрей.
-Хуй тебе, Андрейка, а не водки! – начал, было, Хава, но на секунду задумавшись, потянулся к бутылке:
-Хотя… давайте! - он наплескал в три стакана, причем двойную дозу Андрюхе, и поднял свой:
-За блядей!

Остаток дня оказался не примечательным , мы разожгли костер, накормили мокрых лесбиянок их лапшой, с их же тушенкой, исполненными по-флотски, и немного загрустили. Смеркалось.
Барышни изъявили желание потанцевать на импровизированной дискотеке в соседней от нас бухте, но нас особо не приглашали. Мы было увязались за ними в потемках, даже прошли по грунтовке свозь лес километров пять, но снова не встретив должного внимания к нашим персонам, отстали, и вернулись назад. Андрейка пошел дальше.

-Чет я заебался, - сказал Хава, накатив перед палаткой очередную порцию, и залез внутрь.
Я бы мог, конечно, нафантазировать про то, как мы с Хавой в сердцах оттрахали все побережье, но не стану – и так вывалился из формата.

Мне спать не хотелось. Я сидел на песке, возле костерка, наблюдал за утопающем в море, прошедшим днем, и лениво рассматривал побережье.
Утыканное сплошь палатками, в обе стороны размашистой бухты, побережье подсвечивалось костерками, фонариками, тихо звучало прибоем, обрывками разговоров, вскриками и двигалось силуэтами, держащихся за руки пар на фоне все еще светлого моря. Когда уже совсем стемнело, я услышал гитару, выкопал из ручья стеклянную гранату, и пошел на звук.

Звук шел от костра за которым возвышалась огромная военная палатка.
-К вам можно? – Подойдя ближе, и заметив двух огромных овчарок, лежащих в светлом круге поляны, я окликнул компанию, и поднял над головой гранату. Мне в ответ, приглашая, приветливо замахали пару парней и несколько девчонок.
-А эти не против? – я кивнул на овчарок, и неожиданно почувствовал, как кто-то сзади посреди спины мягко подтолкнул меня к костру. Я обернулся вместе со своей оторопью, и оторопел еще сильнее. Это была третья овчарка.

Я с начала школы, рос вместе с нашей не мелкой лайкой Вегой, вместе мы и повзрослели. Потому собак особо не опасался, но это было нечто. Она была ростом с крупного пони, огромной башкой и крокодильей пастью, которую и раззявила, выбросив на сторону полуметровый язык, улыбаясь, и явно радуясь, произведенным эффектом.
-Ух ты ж, бля!- Только и смог я сказать, под дружный смех компании. Компания оказалась кинологической, а свою стоянку они прозвали Лагерем Трех Псов. Они явно скучали.

Я познакомился за руку со всеми, как всегда не запомнив ни одного имени, опрокинул щедро налитую рюмку, перемолвился парою фраз с рядом сидящими, прослушал пару бесталанно исполненных, беспризорных песенок от одного из парней, и протянул руку к гитаре: -Можно?

Мой фрустрирующий организм, отдельно от меня самого, принял стратегию здоровой толерантности, немного завис, неожиданно став мотивосообразным, и выдал на гора квинтэссенцию того, что под собою подразумевает понятие «сублимация».
Я запел.
Не, пел то я всегда – вся родня поющая, с украинскими корнями. И в хоре мальчиков пел и на уроках сольфеджио в музыкальной школе по классу баяна), в бурсе, уже под гитару, но подобных концертов в моей жизни случилось, пока, только два. Этот был первым.

Начал я со «Старого корабля» Макаревича. Чуваки, ревниво смотревшие на меня в самом начале, по моим, закрытым во время исполнения песни глазам, справедливо осознали, что на блядском поприще я им не конкурент, со второго припева они начали подпевать, и еще громче стали подпевать девчонки.
Я уже упоминал, что был хорош?!

Потом я еще и заговорил, ответив анекдотом на анекдот одного из чуваков, и импровизировал с ним анекдотический баттл, перемежающийся хоровыми шлягерами.
Ко мне льнула одна из девчонок, сидящая совсем близко, но она мне показалась немного широковатой.
Я всегда опасался плотных дам, это когда в медленном танце вместо ребер спины прощупываешь утянутую лифчиком упругую гусеницу, которая может легко утянуть на дно.
Ну еще и эта, как её, сублимация уже совсем не давала спуску. Я был в ударе!

Кончил я поздно ночью, под каплями дождя и шумом начинающегося шторма, попрощался, и ушел спать.
Судя по тому, как я втискивался между телами в нашей палатке – потерь личного состава не было, и до пробуждения, уже больше ничего не слышал.

Пробудившись во мгле, я отлепил от своей физиономии мокрую, палаточную ткань, вытянув руки вверх, увидел свет, перегруппировался, и осознав диспозицию, пополз на четвереньках в сторону своих ног.
Выползая из убежища на карачках, вступил ладонью в чью-то вчерашнюю лапшу перед самым входом, да так смачно, что чуть не ответил ей взаимностью.
Огляделся.

Так-же, в обе стороны от меня, простирались бесчисленные множества, стоящих палаток в отличие от того, что явилось передо мной.
Передо мной был пустырь, посреди которого из под мокрой ткани выступали четыре человеческих барельефа на фоне моря. Стало смешно. Это ж я так устроил ночлег.
Тот, который считал себя следопытом, охотником и Дерсу Узалой совместно с Арсеньевым и всеми главными героями Фенимора, мать его, Купера, искал женьшень, и разводил костер с одной спички в метель.
А когда я похмелился, развел костер и приготовив чай, лег на барельефы поперек, стало вообще весело.

Мы вернулись в бурсу на третий день. Как прошел второй день на побережье, в памяти не отложилось. Вынули из вокзальной камеры хранения форму и переоделись, оставив там-же гражданку.
Выныривая из-за угла корпуса, неожиданно встретили нашего улыбающегося дяденьку-офицера, который добро прищурившись назвал меня по фамилии и поинтересовался:
-Что-то я тебя давно не видел?!
-А вот, - показал я ему большую сумку в руке:
- В магазин ходили!

У этой истории случилось не большое, но неожиданное продолжение.
Где-то через год, но уже осенью, я к тому времени вернулся из очередного рейса, а другой мой друг, Толстый, стоял в ремонте в Находке, и приехал во Влад меня встретить.

Гостиницы как всегда во Владе были забиты, мы искали где переночевать, и не знали, что выбрать.
По старой памяти в пустующую бурсу, на голых панцирных сетках, или экзотику в просторных ларях овощного киоска, на пересечении двух центральных улиц, которые мы уже присмотрели (другая история).

После традиционного «кабака», решили прогуляться по набережной и заодно определиться с ночевкой. Идем почти в полной темноте, навстречу нам такие-же гуляющие. Я чего-то рассказываю Толстому, он мне, смеемся иногда.
И вдруг в из темноты девичий голос:
- Леха, ты?!
-А ты кто? – Я пытаюсь в темноте рассмотреть лицо.
Она мне называет имя, которое по обыкновению я тут-же забываю, и добавляет:
- Прошлым летом, Тавайза, Три поросенка, Лагерь Трех Псов!
-Ебт! А как ты меня узнала?
-По голосу!

Продам билеты на третий концерт, надеюсь, промежуточный. Про второй напишу.

И про мораль еще, если крепко зажать яйца в кулак- можно стать не плохим артистом!

7

О пользе вакцинации.

Мой приятель что есть сил
от прививок всех косил.
И сейчас во цвете лет
счастья в жизни парню нет.
Подхватил ковид в момент
и теперь он импотент.
Его пример другим наука,
не жизнь у парня, просто скука.
На девчонок не глядит,
член поскольку не стоит.
Хочешь до ста лет сношаться,
беги срочно прививаться.

8

Пародия на "У меня растут года" Маяковского.
У меня растёт мой "ствол",
Сантиметров двадцать,
И года мои растут,
Скоро мне семнадцать.
Всё торчит, торчит "герой",
Честно, целых двадцать,
Но куда его совать?
В общем - с кем сношаться.
Тётя Валя хороша,
Но ведь проститутка,
Сто рублей берёт она
За одну минутку.
Очень, очень хороша
Ткачиха тётя Глаша,
Плохо только, что она
Бабонька не наша.
У ней здоровый муж,
Боксёр в тяжёлом весе,
Коль прознает он про "всё",
Апперкот отвесит.
Тётя Лиза хороша
С лёгкою походкой,
Только злая вся она:
Двинет сковородкой.
Сделает она мне жизнь,
Очень уж короткой,
Ведь характер у неё
Ни фига не кроткий.
Что же делать мне теперь
В этой ситуации?
И решился я тогда
В горестной прострации.
Я возьму, да и пойду
К соседке Марианне,
Хоть слегка её боюсь:
В ней двести килограммов.
Близость с этой дамой мне
Счастье вдруг доставит,
Но всевышнего молю,
Что тушей не раздавит.

9

В Олимпийской деревне в Токио, куда уже заехали участники, в гостиничных номерах установлены антисекс-кровати, разработанные хитроумными японскими инженерами, чтобы предотвратить секс между спортсменами. Они изготавливаются из картона и выдерживают вес спящего человека, но ломаются, если кровать используют как ложе любви

Скоро всех нас ждёт награда
– в Токио Олимпиада.
Все болельщики довольны,
а спортсмены разъярённы .
Косоглазые япошки
зырят нагло в их окошки.

Как без секса им прожить?
Как тут жить, да не тужить?
На японцев закидоны,
член забили чемпионы.
Пусть завидуют япошки,
раз следят через окошки.

Не подумали спортсмены,
что японцы рекордсмены.
Хотя в спорте и не ах,
все победы в их мозгах.

Только тёлку оседлали,
вместе с ней на пол упали.
Тут японец объявился,
поклонился, извинился,
объяснил после пардона ,
все кровати из картона.
Будет сладко на них спаться,
западло на них сношаться.

С тех пор Токио прокляли,
Сочи все благословляли.
Умилённо вспоминали,
всем презервативы дали.
Тысяч сто их подарили
и на секс благословили.
В Сочи та Олимпиада
подороже, чем награда.

12

Буря как-то разгулялась,
По деревне вдруг промчалась.
Пара там тогда сношалась,
И под бурей оказалась.
Буря подняла обоих,
И доставила на гОре
Прямо в деревенский клуб,
Где спектакли все идут.
Те на сцене оказались,
И при том еще сношались.
В зале публика хохочет:
Ну, учитесь все, кто хочет,
Как нам правильно сношаться,
Как нам правильно 2,71баться.

13

В море ураган великий
Шторм устроил многоликий
Лайнер укачал огромный.
С пассажиркою нескромной.
Она с парнем там случилась,
А тут буря приключилась.
Пара с койки вдруг свалилась,
И полу покатилась.
Укатились в коридор,
Видят их: какой позор.
Видят: голая подруга
Обнимает парня-друга,
И не могут приподняться,
Продолжают обниматься,
И при том ещё сношаться,
Ну, взаимно наслаждаться.

14

Римейк песни Анны Семенович : "..Кузнец за Эльзой ходит и лезет целовать.Нет! Эльза отвечает, не позволяет мать.Договорюсь я с мамой, любовь мне подари.А Эльза отвечает: с отцом поговори.
Папа не против, мама не против .Ты не со всеми договорился.Вот он кстати и подходит, муженёк-мясник.Дам, дам, дам я тебе по губам,чтобы не лез ты ко мне целоваться.Дам, дам, дам я тебе по губам,вот полезешь и тогда я дам".

Лезет кузнец целоваться ко мне,
мне это не надо, созрела вполне.
Ему намекаю, коль дам по губам,
не значит, получше чего то не дам.

А он бестолковый спросил мою мать,
нельзя ли меня в засос целовать?
Маманя не против, не знает она,
что дочка мечтает сношаться без сна.

Опять намекаю, коль дам по губам,
не значит, получше чего то не дам.

А он бестолковый спросил вдруг отца,
как он отнесётся к засосу юнца?
Отец вдруг припомнил, как мать целовал,
ему разрешенье на подвиг сей дал.

Опять намекаю, коль дам по губам,
не значит, получше чего то не дам.

Дубинноголовый не может понять,
зачем не даю я себя целовать?
Пришлось расколоться мне, как на духу,
что к мужу он должен пойти, к мяснику.

И если мясник разрешение даст,
то может лобзать меня сей педераст.

Не стану тупице я вновь объяснять,
чего то получше сама могу дать.

15

Как-то раз одна молодка
Офигенная красотка
Парня где-то увидала,
И за сутки за_бала.
Парня где-то подцепила,
Страстию своей убила,
Довела до истощенья,
За одно лишь воскресенье.
Парня отвезли в больницу,
Чтоб от смерти полечиться,
И его там оживили,
Да до двери проводили,
На прощание сказали:
Хочешь ты живым остаться,
Прекрати ты с той сношаться,
Кто тебя за воскресенье,
В довела то истощенья.

16

Пародия.
Раскинулось море широко
И волны бушуют вдали.
Товарищ забрался глубоко,
Лишь жопа белеет взади.
Товарищ, я Машку не в силах любить,
Сказал кочегар кочегару.
Я потом истёк, от любви изнемог,
Не в силах поддать я ей жару.
Возьми, и за ноги меня оттяни,
Сам я не в силах подняться.
И слово навеки друзья вам даю,
Не буду я с Машкой сношаться.
На палубу вышел, а палубы нет,
Ее на дрова порубили.
Увидел на миг ослепительный свет,
Упал, сердце больше не билось.
Но доктор пришёл и его оживил,
В больницу он парня отправил,
Но парень там водку и прочее пил,
Здоровье себе не поправил.
Напрасно старушка ждет сына домой,
Ей скажут, она зарыдает,
А сын с проституьклй, давно уж хмельной
Последний бушлат пропивает.

18

Отпусти меня гулять, Мне уже двенадцать, Я пойду на Гей-Парад, Буду там сношаться. Получить член в очко Мне всегда приятно, Он елозит как смычком Туда и обратно. Европейский идеал - Полная свобода, Оттого сейчас полно Ёбнутых уродов. Если будем потакать Мы во всём Европе, Так и будем мы иметь Член огромный в жопе!

21

Один муж привез на обследование свою жену. После многочисленных
анализов врач остался один на один с мужем и сказал:
- У вашей жены одно из двух: либо склероз, либо гонорея.
- И как же мне узнать что именно?
- Выброси ее из машины по дороге домой, если домой вернется - ни в
коем случае не сношаться!