Результатов: 5

1

В девятом и десятом классе я учился в Лениградской ФМШ 30-ке. Мой друг, Шура, выделялся даже на фоне далеко не глупых людей.
Как-то вечером, после уроков, я вышел в наш двор, где местный хулиган Тоша травил байку:
"Ну, бля, идём мы с Саньком вечером, навстречу нам трое, из соседнего двора. Мы им вдарили, у них остался один. Он вырубил Санька, а потом я его вырубил..."

Наутро я прихожу в школу и формулирую задачу.
"Идёт группа гопников N человек, навстречу другая, большая, M человек. Бьют друг-друга по очереди. Какое максимальное М, чтобы первая группа победила?"

Шура сходу: "Называй любое N!
"Да ладно. 5!"
"8!"
Проверили, правильно.
"9!"
"14!"
Опять правильно.
"Спорим на пиво, что назову любое число сразу!" - предлагает Шура
Я поонимал, что проиграю, но любопытство пересилило.
В пивбаре, Шура раскололся: "Это числа Фибоначчи. Надо просто умножить N , (на один + корень из пяти) пополам!"

2

Соня. Лучший друг.

Во времена еще семейной жизни (я разведён) мой сын очень хотел котика. Но, так как мама была категорически против, пришлось довольствоваться заменителем — прикольной мягкой игрушкой. С ней ребёнок никогда не расставался, окрестив Тошей. А в декабре прошлого года, вернувшись после годового отсутствия, я решил взять себе котёнка. И вскоре в квартире хозяйничала двухмесячная чёрно-белая Соня.

КОРЕШ

Естественно, я с нетерпением ожидал пятницы (как правило, забираю сына на все выходные). Интересно же, как посмотрят друг на друга Соня и Стас.
— Для тебя есть сюрприз, — подмигнул я.
— Какой? — моментально заинтересовался сын.
— Придём, узнаешь.

И только мы вошли в квартиру, как из комнаты на кухню пронёсся черно—белый комок.
— Домовёнок? — удивился Стас, снимая куртку.
Через минуту клубок прокатился в обратную сторону.
— Папа, кто это?
— Сейчас увидишь, если замрёт на месте, — еле сдерживая хохот, ответил я.

Третий забег финишировал прямо напротив сына. Соня, присев, внимательно смотрела на ребенка, он — на Соню.
— Папа, у тебя котик?
— Кошка. Зовут Соня.
— Хозяин, у тебя сын?
— Да, Станислав.
— Ой, какая она красивая!
— Какой он классный!

И минут на двадцать обо мне забыли напрочь. Детвора знакомилась друг с другом, изредка оглашая квартиру:
— Ты такая миленькая!
— Мур!
— Пушистенькая!
— Мяв!
— Красивенькая!
— Мур-мур-мур! Мяв-мяв-мяв!

ЦЕЛОВАШКИ

Сын расставлял на полу солдатиков, Соня валялась на диване, а я утюжил рубашки. Идиллия.
Неожиданно кошка вытянула лапы к сыну, издав протяжное:
— Мяуууууууууууу.
— Мяуууууууууууу.
— Ну мяууууууууу.
— Папа, что она хочет?
— Без понятия, — пожал плечами я, — подойди, узнаешь.

И как только Стасик оказался в пределах досягаемости, Соня, обняв его за голову, стала вылизывать нос и лоб.
Теперь у них при встрече традиция : сын присел, Соня встала на задние лапы, и пошли целовашки.

КАРУСЕЛЬ

Все кошачьи любят коробки, а Соня — пластмассовое ведро. Оно стоит в комнате, чтобы живность в любой момент могла уединиться для медитаций. Как вы уже поняли, Стас не мог не включиться в процесс.

Увидев торчащий хвостик, он взял ведро и стал носить по квартире, слегка помахивая. Соня урчала, как ненормальная. Теперь, когда сына нет, обязанности ведроноса возлагаются на меня. А иначе:
— Мяяяяяяяяяяяяяяяуууууууууу!
— Блин, ну мяяяяяяяяяяяяяяяяу!

ПОКАТУШКИ

Это у нас любимая игра. Сын выполняет какое-нибудь задание, за что папа берет на руки и носит по квартире. Так было до Сони. Кстати, не поверите, ей безумно понравился игрушечный Тоша. И таскала его по квартире, и обнимала, и подбрасывала.

До тех пор, пока Стас не попросил:
— А покатай меня на руках.
Не успел взять ребёнка на руки, как нарисовалась и Соня:
— Мяв! И меня.

Сын взял на руки Соню, я сына, и тут:
— А Тоша?
— Мяв?
В итоге, Стас с кошкой, кошка с игрушкой, а папа под радостный смех и громкое урчание носил всю троицу.

ОБНИМАШКИ

Вечером, укладываясь спать, Стас, понятное дело, попросил:
— Папа, а принеси мне Соню.
Через минуту довольная кошка устроилась рядом, не забыв напомнить:
— Мяв! А мне Тошу.
Вскоре мелкие уснули. Сын обнимал Соню, Соня — Тошу.

А меня — никто, поэтому, вздохнув, сел за ноут. Тем более, что давно обещал написать продолжение.

ЭПИЛОГ.

Когда я разговариваю с сыном по телефону, он обязательно просит:
— Папа, а дай трубку моей любимой машинке для балования.
— Соня! Иди сюда.
Не поверите, но они разговаривают.
— Соня, привет.
— Мяв.
— Я по тебе скучаю.
— Мяв. И я.
И теперь, услышав голос Стаса в подъезде, кошка принимает строевую стойку перед дверью. Потому что впереди — традиционные обнимашки-целовашки с лучшим другом.

Автор - Андрей Авдей

3

Колыбельная.

В далёком 2000-м году мне вручили ключи от собственной квартиры (привет родным Барановичам). И сейчас вздрагиваю, вспоминая о кредитах, подработках и желании поспать более четырёх часов. Хотя бы пять. Но речь не об этом.

Заселившись в отдельные апартаменты, я, понятное дело, рассчитывал насладиться всеми прелестями отдельного проживания. Однако судьба внесла свои коррективы, подарив неординарную соседку сверху. Подчеркну, я на третьем этаже, она на четвертом, это важно. Назовем её Алевтина. Лет 55-ти, одета аккуратно, всегда подчёркнуто вежлива и предупредительна. В общем, повезло. Казалось бы, ан нет.
— Расцвелииииииииии, уж давнооооооооооо, хризантемы в садуууууууууу.
— Ууууууууууууууууууууууууууууу!

Я с тоской посмотрел на часы: 23-00. Концерт начался точно по расписанию. А дом хороший, панельный, чтоб его. Слышимость просто невероятная. Для вечерних песнопений самое то. Обладая громким и звонким голосом, Алевтина знакомила слушателей то со шлягерами 70-х, то с народными песнями, а ровно в 23-58…
— Бухгалтер, милый мой бухгалтер…

Не поверите, даже сейчас икаю, когда слышу этот хит. И так каждый вечер, изо дня в день, из месяца в месяц. Согласитесь, засыпать под такую колыбельную, во-первых, немного проблематично, а во-вторых… Стыдно признаться, но я видел сны в зависимости от репертуара Алевтины. Например, если она пела «У солдата выходной» — меня повторно призывали в армию. На возражения, что «отслужил я, товарищ полковник», военком с улыбкой отвечал «не плачь, девчонка, Родина-мать зовет».

Была у соседки и еще одна странность.
— Ооох, бах, хорошо пошла.
Это, простите, доносилось из туалета. Также громко и звонко. Вероятно, как бывший бухгалтер, Алевтина привыкла радоваться в голос даже маленьких прелестям жизни: сведённому балансу, отсутствию дебиторки и беспроблемному выходу биологических жидкостей и твердостей из организма.

Оно бы все и ничего, конечно. Но, повторюсь, засыпать под истерические завывания получалось с большим трудом. А еще было очень жаль кота. Да, да, вы не ослышались. Именно из-за кота я и решился на активные действия. Тоша был прекрасен: огромный, ласковый и дружелюбный увалень. Мохнатый друг жил у соседей по площадке, (Михайловна и Степаныч, привет), а ко мне изредка забегал в гости на предмет «что нового, чем угощать будешь, пузико почеши».

Но если Тоша задерживался до 23-00, то…
— Расцвелииииииииии, уж давнооооооооооо, хризантемы в садуууууууууу.
— Ррр, мяуууууууууу.
Зримо увеличившись в объёмах, кот во всю силу легких выл так, что индевели пятки, а мурашки, сбегая по спине, совершали массовое самоубийство в районе копчика.
— Бухгалтер, милый мой бухгалтер…
Под гимн дебета и кредита Тоша начинал рычать, яростно вцепившись когтями в диван. Выхода не было – или придется вскоре покупать новую мебель или… война до победного конца.

Но пушки начинают говорить, когда замолкают дипломаты. Поэтому сначала я по-пробовал решить вопрос мирно:
— Извините, а не могли бы не петь после 23-00, невозможно уснуть.
— Хорошо.

Вечером:
— Ты ж мене пидманула…
— Простите, вы обещали не петь после 23-00.

Вечером:
— Бывайте здаровы, живите богата…
— Пожалуйста, давайте без концертов после 23-00.
— Хорошо.

Вечером:
— Синий туман похож на…
«Но вот настал конец терпенью».
— Хорошо, мы пойдём другим путём, — я скрипнул зубами, решив применить нетрадиционный метод.
«Я стал готовиться к сраженью».
Из двух палок (одна полтора метра, вторая – два), сколотил орудие возмездия — соединённую буквой «Г» деревянную конструкцию, которую вдобавок покрасил в черный цвет. Принцип действия несложный – длинная палка достаёт до окна соседки, короткая …
В общем, дело было так.

***
22-50. Свет выключен. Я, дрожа от нетерпения, крепко сжимал Г-образную деревяшку. 22-55. Тихо открыл форточку. 22 часа, 59 минут. Осталось 58 секунд, 40 секунд, 35, 28, 20, 10, 9…8…7…6…5…4…3…2…1. Пуск!
— Ой, цветет калина!
— Пора!
Я сильно постучал орудием возмездия в окно певицы и быстро закрыл форточку.
— … парня молодо...

Пение резко оборвалось.
— Топ, топ, топ, топ, — подбежала к окну.
— Шшыыррр, — раздвинула шторы.

Тишина. Зависла. Думает. Что тут думать! Живешь на четвертом этаже. А еще ночь, темень, буря мглою небо кроет, буря яростно летит, то, как зверь она завоет, то в окошко постучит.
— Шшыыррр, — задвинула шторы.
— Топ, топ, топ, топ, бух, скрип, скрип, бу-бу-бу, — явно укрылась с головой и шепчет молитвы.

Г-образная терапия продолжалась еще три дня, точнее вечера. Протокол лечения был стандартным: песня, тук-тук, замолчала, топ-топ, шшыырр, тишина, шшыырр, топ-топ-топ, бух, скрип—скрип, бу-бу-бу. Не поверите, помогло! Вечерние концерты прекратились навсегда. Тоша больше не нервничал, забегая в гости, а мне удавалось выспаться без кошмаров. И да, Алевтина пела уже вполголоса и только днем. Даже ватерклозет посещала молча. На всякий случай, наверное.

Эпилог.
Поговаривают, в нашем доме завелось привидение. Врут, конечно, хотя…

Автор - Андрей авдей

4

Платон, 3 года 10 месяцев.
Пришел с мамой вечером из детского сада. Играет с машинками в гостиной.
Вчера купили папе костюм и пару рубашек.
Папа довольный заходит в комнату и демонстрирует обновки жене и сыну. Попутно нтересуется мнением присутствующих о своем внешнем виде.
Мама в восторге, хлопает в ладоши и всячески одобряет.
Сын молчит и никак не рагирует. Папины дефиле его совсем не интересуют.
Мама обращается к нему:"Тоша, посмотри на папу. Какой у нас папа?"
Тоша: "КРАСИВИЩЕ".

5

Володя сидел на школьном подоконнике и в пол-оборота, с тоской, глядел в окно. Завтра 9 мая. Отец говорил что-то вчера про память поколений, говорил который год уже. Но всегда не это было важно. Вчера он опять пришел пьяный и сейчас, наверное, спит. Утром мама плакала, так, чтоб Володька не видел. Но он всё видел. Мама часто ругала отца, а тот всегда молчал. Потом он уходил, а когда приходил, под руку лучше было не попадаться никому.
Однажды во дворе сосед накричал на отца. Дескать, Володька хулиган, дескать, ударил его единственного сына и разбил тому губу, и за это сосед надерет Володьке уши прямо сейчас у всех на глазах. Орал так, что слюна летела изо рта. Отец и ему ничего не сказал, даже не смотрел в лицо. Только руки из карманов достал. Минут через двадцать приехала скорая и увезла соседа в больницу. Весь двор гудел, много народа собралось, все кричали, что отец у Володи пьяница и моральный урод, а потом милиция забрала отца и пришел домой он только вечером. Снова пьяный, конечно. Позвал Володю на кухню. Володя помнил, как затряслись ноги, как шел он в эту кухню, будто на расстрел. Но отец лишь прижал его к себе, потом взял за плечи и заглянул в глаза своим мутным взглядом… Противно пахло алкоголем.
- Сынок, я тебя прошу. Не позорь меня и мать, не распускай руки. Мы с мамой ведь и живем-то для тебя.
Родители заплатили тому соседу большие деньги. Володю не ругал никто, но он сам себя винил больше всех, а потом взял листок бумаги и написал торжественную клятву. Что никогда никого не обидит.
Это было в первом классе, а сейчас уже третий. Быстрее бы кончилась перемена. Но Володю уже окликнули, и даже не оборачиваясь, он понял, что школьный звонок не успеет его спасти.
Подошло их четверо. Главный – Тоша Панфилов. Тоша бил и одногодок, и тех, кто младше, а сообща, компанией, и четвероклассников. Водил дружбу с хулиганами из пятого «в». Отец Тоши – богатый, даже очень, вроде даже депутат. На его деньги в их школе сделали лучший среди городских школ стадион, купили мячи и лыжи, что-то там еще. Поэтому Тоша чувствовал себя королем, всё ему сходило с рук. Поругают и отпустят. А с Тоши как с гуся вода.
Тоша всем давал клички. Пуля, Сопля, Леший, Кот. Себя он называл Пан. По фамилии – Панфилов. И Володе – из-за фамилии Игнатьев – дал кличку Игнаша.
- Салют, Игнаша! На подоконнике прячешься?
Володя вдохнул, глянул исподлобья на модно подстриженного Тошу, злые глаза которого прицельно щурились. Тихо выдохнул, облизнул губы. Нервничал, конечно. Двое справа, один слева и Тоша – совсем близко. Спрыгнуть с подоконника – подтолкнут, потом подножка, плевки… Никто из пробегающих школьников не обратит на них внимания, и учителей совсем не видно. Володя оставался сидеть.
Тоша подошел ближе.
- Чё такое прицепил?
На груди у Володи была приколота ленточка. Та самая. Оранжево-черная. Георгиевская.
- Ты чё, за Советский Союз, что ли?
- Что ли. – ответил Володя.
- Ну ты бомжик. Советский Союз давно на помойке. Как и друзья твои, бомжи. Пойдем, провожу тебя к ним.
Тоша бесцеремонно дернул Володю за рукав. Трое других мальчиков засмеялись.
- Отойди от него!
Тяжелый ранец с наклеенными сердечками прилетел Тоше прямо в спину. Он развернулся. Перед ним стояла Вера, девочка из Володиного класса. Может, и не самая красивая. Может быть. Она два раза помогла Володе на контрольной. Потом он отогнал от нее бродячую собаку – это было у школы. Потом она даже дразнила Володю и подсмеивалась на переменах. Всегда была боевая. Но сейчас…
- Отойди от него, сказала!
Вера смотрела на Тошу со злой решимостью. Что-то сейчас случится, Володя это понимал.
- Ах ты, тварь! – прошипел Тоша и обеими руками толкнул девочку в грудь. Так сильно, что она, растерявшись, полетела назад, упала, стукнулась головой. Володя спрыгнул с подоконника, глядя только на Веру. Подножку ему, конечно, тут же подставили, и он растянулся на полу. Из нагрудного кармана выпал сложенный много раз и протертый по углам клочок бумаги.
Рядом с Вериным ранцем. Застежка на ранце сломалась, и учебники с тетрадями разлетелись во все стороны. Четверо хулиганов хохотали. Тоша поднял клочок бумаги. Володин клочок бумаги. Развернул.
- Может, чё секретное, Игнаша? Ничё, что почитаю?
Кулаки у Володи сжались. Он лежал, глядя в пол, в коричневую свежую краску, которую для школы, говорили, покупал Тошин отец.
- Я клянусь, - начал читать Тоша, - никогда не драться. Никогда не позорить папу и маму.
Они смеялись. Все четверо. Вера собирала учебники в ранец с сердечками. На коленках. Собирала молча, даже не ревела. Платье на плече порвалось. Мимо ходили школьники, и никому не было дела: кто-то трусил подойти, кому-то было все равно.
- А правду говорят, Игнаша, что папка твой алкаш и сволочь? – сказал Тоша. Потом плюнул в потертый бумажный лист, разорвал, смял его и бросил Вере.
- Держи записки твоего дружка!
Володя встал. Что-то внутри освободилось. Пьяный отец просил его, и он поклялся в ответ. И держал свое слово. Он берег свою клятву, но ее больше нет. Она порвана не им. И он понимал, что клятва больше не имеет силы и сейчас он сделает всё правильно. Так, как надо. Трое снова окружили его, и Тоша, усмехаясь, подошел в упор.
Володя помнил, как отец делал это. Бывало, что даже снился ему тот вечер, и слюна орущего соседа, маленькими каплями попадавшая на лицо отца. Но отец молчал тогда, терпел. А этому Тоше пару слов нужно сказать.
- Панфилов был героем войны. Зря тебе его фамилия досталась.
Трое подошли ближе. Тоша – ближе не бывает.

Потом был кабинет завуча. Отец, которого вызвали в школу, пришел с похмелья, лицо его было опухшим и помятым, но Володя первый раз видел своего отца таким. На красном с прожилками, усталом лице была написана гордость. Девочка Вера, проходя мимо, незаметно для других пожала Володе руку, улыбнулась и убежала. На сердце стало тепло. И ведь понимал Володя, что слово, данное отцу, он всё-таки нарушил, понимал, что вместо помощи ударил человека, что у Тоши Панфилова нет больше переднего зуба, и у друга Тошиного шикарный синяк под глазом, но стал понимать и еще одно. Нарушив клятву, он защитил другого человека – девочку, смелую девочку, защитил и свою честь, и правду, а значит, и отца, и мать, и родину, в каком-то смысле. Тоша к нему еще подойдет, хоть и с дырой во рту вместо зуба. Если это будет возможно – драться Володя не будет. Тоша – не дурак, кое-что понял.
Маленькое дело сделано, маленький мир установлен. Вот бы еще мама перестала ругать папу, вот бы еще папа перестал пить, чтобы мы – потомки тех, в память о которых этот оранжево-черный бант на Володиной груди – мы, в честь хотя бы великой победы наших почти забытых предков, хотя бы попытались жить, как люди.