Результатов: 9

1

В магазине ко мне подошел здоровый похмельный мужик. Заглянул в мою почти пустую корзину:
— Что? Дорого все?
Я пожал плечами. Бреду дальше. Он опять появляется передо мной:
— Слышь! Выручи! Я так есть хочу, а денег вообще нет! Купи мне курицу! Курица ведь недорого стоит!
Я посмотрел на ценники. Совершенно не хотелось никому ничего покупать. Но тут закричала моя душа:
— Вдруг человек голодает и просит тебя от отчаянья? Ты ему не поможешь, а он умрет! Ты будешь виноват!
Я ему говорю:
— Подожди меня у выхода из магазина. Не ходи за мной.
Он ушел.
Я купил курицу, вынес. Даю ему в руки.
— Спасибо!
— Пожалуйста.
Но я еще не отошел от него на два шага, как редким пешеходам он принялся эту курицу предлагать:
— Слышь, мужик! Возьми курицу за полтинник!
— Эй, мать! Купи у меня курицу — за пятьдесят рублей отдам.
Я повернулся, хотел что-то сделать…
А что я буду делать? Вырву курицу? Дам по морде? Начну кричать?
В лицо бил мерзкий декабрьский дождь. Меня только что развели. Было обидно и противно. Мужик на мою фигуру не реагировал. Я для него не существовал. У него была своя задача.
Я вернулся домой. Часа через два мне нужно было отлучиться по делам. От подъезда отъезжала неотложка. Консьержка и еще несколько соседок что-то оживленно обсуждали. Я спросил, что случилось?
И Евгения Михайловна с восьмого этажа рассказывает, что пошла в тот самый магазин, где до этого был я. На улице к ней пристал насквозь промокший, трясущийся от холода алкаш, стал предлагать курицу «хотя бы за тридцать рублей». Она пыталась от него отделаться, тогда он вложил ей в руки эту курицу со словами:
— Бери, мать! Бери бесплатно.
И ушел.
Вот с этим приобретением она вернулась домой. А дома дочка Жанна ей выговаривает:
— Вот кто теперь эту курицу будет есть? Где ее твой алкаш взял? Может, она испортилась?
Дочь решила курицу выкинуть, а Евгения Михайловна не разрешает:
— Выкидывать продукты — грех! Даже алкаш не выкинул. Надо кому-нибудь другому отдать, если сами есть не будем.
Вот они стали думать, кому в доме нужна курица с сомнительной биографией. Поняли, что никому. Вроде бы все соседи — вполне благополучные люди. Принести вдруг кому-либо из соседей курицу, даже в вакуумной упаковке, — это странно.
Но на втором этаже живет Галина. Несмотря на возраст, она всегда ярко одевается и похожа на Жанну Агузарову в глубокой старости. А денег у нее нет ни копейки. И кто чем ей все помогают.
Понесли курицу Галине. Дверь у нее никогда не на замке. Постучались — молчит. Толкнули дверь — отворилась. Галина не отвечает. Прошли в квартиру — нашли ее на полу. Вызвали «скорую». Перед уходом, унося на носилках Галину, врачи говорят:
— Если бы мы приехали хоть на несколько минут позже, то не было бы этой женщины в живых. Мы успели в последний момент.
Так курица ненароком спасла жизнь человеку.
Но на этом еще не все. У Евгении Михайловны с дочкой опять раздор: куда девать курицу?
Дочь предлагает выкинуть. Мать — отдать бомжам на улице.
Они оделись и, несмотря на дождь, пошли искать бомжей. Не нашли. Исходили половину района. Дошли до метро. Нет бомжей. Недалеко от метро есть часовня. Решили отнести курицу туда. Тем более рейтинги у курицы высокие: она жизнь человеку спасла. Пусть ее съедят приличные люди.
Вернулись они довольные, но мокрые, хотя уходили с зонтом. Рассказывают консьержке, что рядом с часовней на лавочке под моросящим дождем сидел благообразный старичок с собакой. Вот они ему курицу и подарили. Он своей собаке показывает курицу и говорит:
— Представляешь, Кукуруза (это ее кличка)! Нам на праздник Господь подарок прислал!
Евгения Михайловна с дочкой уже от него отходили. Но ведь когда делаешь добро — это засасывает. Хочется делать еще и еще. Поэтому дочь вернулась и подарила старичку свой зонт. Вот почему они возвратились мокрые. И из-за этой несчастной курицы чуть не заболели. Хорошо, что у консьержки был коньячок.
Я вернулся вечером домой и от раскрасневшейся повеселевшей и разговорчивой консьержки всю эту историю узнал. И выдвинул свою версию:
— Наступает же день Николая Угодника. Вот он соседку нашу Галину и спас. И он же подарок старику прислал! А может, этот старик и был Святитель Николай!
Консьержка возбужденно закивала, и я радостный вернулся домой.
А на следующий день, в воскресенье, я снова пришел в магазин. И стоит этот самый алкаш. У меня на него обиды уже никакой нет. Наоборот! Это такой урок: даже когда тебя обманывают, это может помочь многим!!!
Алкаш меня узнает. Я спрашиваю:
— Чего мою курицу отдал?
— А откуда ты знаешь?
— Я все знаю!
— А что мне с ней делать?
— Мог бы съесть!
— Да что ты! У меня вчера такое похмелье было, что мне как-то о еде мысль в голову не пришла. Зато сегодня я бы поел. Все утро о бульончике из той курицы думаю. Дурак я! Взял и отдал. Может, ты купишь мне другую курицу, а то внутри все сводит!
Я прямо растерялся! А душа кричит:
— Вот что было бы, если ты вчера ему отказал? Посмотри, сколько всего хорошего, благодаря ему, произошло!!! Купи ему курицу!
— Ну ладно! Иди к кассе, я сейчас.
Он уходит, но, уже отдаляясь от меня, разворачивает голову и бросает мне с улыбкой:
— И еще 150 грамм бы хорошо к бульончику!
А затем, уже от касс, кричит на весь магазин голосом, похожим на голос Гармаша, цитируя «Бриллиантовую руку»:
— Сеня! Еще 150 грамм шампанского — и все!
И начинает гулко смеяться.
И все в магазине засмеялись. И три-четыре человека покупателей, и две кассирши.
Ну и я, конечно.
А после магазина думаю: надо пойти к часовне, посмотреть на того старичка, который сидел с собакой. Вдруг я его увижу.
Не знаю, почему-то мне это было важно сделать.
Старичок сидел у часовни. Он и правда был невероятно благообразный, светлый. Сидел уже не там, где нищие, а чуть поодаль, на лавочке. Словно шел по улице и просто решил передохнуть. Рядом лежала его собака.
Старичок смотрел на прохожих и улыбался.
С Николой Зимним вас. Радости! @Александр Казакевич

2

Набрав стаж сначала учеником, а потом родителем, я успел перевидать как минимум полсотни школьных учителей. Большинство из них, к сожалению, не заслуживают доброго слова. Некоторые были откровенно профнепригодны – как, например, математичка Наталья Георгиевна, однажды выставившая классу семнадцать двоек только из-за того, что сверяла ответы не с тем вариантом в методичке. Некоторые были откровенными сволочами, без детализации. Больше всего было никаких: не то чтобы плохих, а просто тех, кто отсиживал на уроках свои жопочасы, пока школьники к ним "дураком пришёл, дураком ушёл". Некоторые были не то чтобы хорошими учителями, но по крайней мере хорошими людьми – как моя классная руководительница Любовь Александровна, однажды метко сказавшая: "Вы, Саша, поступили в университет не благодаря нашей школе, а вопреки ей". Сам я всегда называл свою детскую альма матер "очень средняя школа номер сто сорок четыре" и был с физичкой в этом вопросе совершенно согласен. Человек шесть я бы назвал хорошими учителями – в частности, математиков Валентину Николаевну, Бориса Соломоновича и Инну Дорофеевну. И кроме того, мне очень повезло: я встретил двух настоящих учителей, по призванию и таланту, учителей с большой буквы. Первым из них был студент-практикант, Борис Михайлович. Он лишь один год преподавал у нас историю – и в тот год историю на честные четыре с плюсом знал даже Натаров. Тот самый Натаров, который за всю остальную школу ни разу не получил ничего выше очень натянутой тройки, а после девятого класса с облегчением и радостью ушёл работать грузчиком в ближайшую булочную. Вторая – к сожалению, не помню её имени – преподавательница литературы с подготовительных курсов при МАИ. О, это было нечто особенное. Молодая женщина с бигудишными блондинистыми кудряшками, одетая в какие-то нелепые бабушкины туфли и пальто, буквально с ридикюлем, мгновенно и разительно преображалась, стоило ей начать говорить. На каждом занятии она становилась одухотворённой энергией с горящими глазами, человеком не нашей эпохи, словно сошедшим со страниц книги 19-го века, и даже о нуднейших произведениях вроде "Отцов и детей" рассказывала так ярко, так глубоко и вдохновенно, что было почти невозможно в них следом за ней не влюбиться.

Главным педагогическим талантом "англичанки" Тамары Александровны был голос. Громкий командный голос. Когда Тамара Александровна, дежуря по школе, не дай бог замечала прогульщика – об этом узнавал как минимум весь этаж, прилежно трудившийся в своих кабинетах. Уроки она вела тише, хотя и не намного. Других педагогических талантов в ней, честно говоря, не было. Я с ней всегда "расходился бортами" – благо, мои родители совершили большую ошибку и с четырёх лет водили меня учиться английскому. В результате я возненавидел этот язык и, конечно, знал его очень плохо, но волей-неволей запомнил достаточно, чтобы без проблем отвечать на уроках. Так бы я и ненавидел его до сих пор, если бы не программирование: обнаружив лет в пятнадцать, что вся толковая литература по специальности на английском, я за пару лет хорошо выучил язык, просто читая книги. Полюбить – не полюбил, но стал относиться гораздо спокойнее.

Именно о том, как я возненавидел этот язык, я и рассказал Тамаре Александровне, когда уже после университета однажды ночью вдруг столкнулся с ней в парке, выгуливая собак. И вот тогда она меня поразила. Объясняя, насколько я неправ, она тихим, мелодичным, волшебным голосом почти два часа рассказывала мне про английскую литературу, особенно про поэзию, цитируя по памяти самые разные тексты, включая какие-то средневековые песни на староанглийском. Той ночью она вдруг воплотилась в ту вдохновенную и талантливую литераторшу, о которой я упомянул чуть раньше. И остался единственный вопрос, который я так и не додумался ей задать – почему за все годы она ни разу не демонстрировала этого в школе?

3

Соперница Софи Лорен
(Миннеаполис – Чикаго – Бостон – Нью-Йорк, 1990-е годы)

Недавно мы с женой решили объехать с визитом наших детей. Принимали они нас очень радушно, совсем не обижаясь на то, что мы останавливались в гостинице, а у них появлялись, только когда надо было нянчить внуков. Так мы посетили Чикаго, Бостон и Нью-Йорк. Мы осматривали достопримечательности, ходили в музеи и ездили на экскурсии, а в Бостоне даже посмотрели фильм о нашем родном Миннеаполисе. Кино называлось «Старые зануды» и, глядя на экран, я скучал так, как будто не выезжал из дому. Продолжалось это до тех пор, пока на экране не появилась Софи Лорен. С этого момента сразу же всё переменилось.

Я был влюблён в неё с пятнадцати лет, когда впервые посмотрел «Брак по-итальянски». Поражённый её красотой я полтора часа пускал слюни, а потом старался ходить на все фильмы с её участием. Хрущёвская оттепель к тому времени уже прошла, но брежневское похолодание ещё не наступило и в Москве каждое лето проводились международные кинофестивали. Это была единственная возможность увидеть хорошие фильмы до того, как на них наложила лапу советская цензура. Обычно шоу состояло из двух картин, и показывали их с небольшим перерывом, превращая просмотр в спектакль с антрактом. За билетами всегда стояла огромная очередь, и в тот день я встретил в ней сокурсника, которого не видел с момента окончания университета. Мы обрадовались друг другу и начали вспоминать общих друзей, а после сеанса он пригласил меня на свой день рождения. У него мы стали обсуждать последние новости фестиваля. Все считали Софи Лорен одной из самых ярких звёзд, и я радовался этому как будто сам помог ей добиться известности. Наверно, я говорил о ней с придыханием, потому что одна из девушек заметила, что эта звезда годится мне в матери и у меня, наверно, Эдипов комплекс.
–Софи-Лореновский, – поправил я.
–Это ещё хуже, потому что царь Эдип всё-таки добился взаимности, а тебе это не грозит.
Её замечание сильно меня задело, и я внимательно посмотрел на насмешницу. Она оказалась изящной, невысокой, почти миниатюрной особой, совершенно не в моём вкусе и я сразу понял, почему она так болезненно реагировала на общее восхищение итальянской актрисой.
Когда разговор о фестивале закончился, эта девушка заметила, что в Москве проходит ещё одно культурное событие – выставка фламандских живописцев.
–Отличные художники, – тут же сказал я, – у них там всё в изобилии. Столы ломятся от еды, а женщины такие, что смотреть любо-дорого, – и я жестами показал, что именно в жительницах Фламандии времён Рубенса мне было особенно любо и очень дорого. Мне казалось, что это должно было обидеть язвительную незнакомку. Во всяком случае, моя реплика была явным камешком в её огород. Она поняла это и ответила:
–Для своего времени художники действительно очень хорошие.
–Почему же только для своего. Они хороши для всех времён, одна «Даная» Рубенса чего стоит. Конечно, это не Софи Лорен, но фигура у неё очень привлекательна, – и я вновь изобразил, какие именно части её фигуры меня привлекали больше всего. В молодости мне вообще нравились женщины с крупными формами.
–Всё это, – сказала девушка, ехидно пародируя мои жесты, – было хорошо во времена Рубенса, но с тех пор прошло четыреста лет и понятие о женской красоте сильно изменилось. Свисающие окорока, будь они на праздничном столе или на человеческом теле, уже не считаются признаком красоты. Теперь они являются признаком плохого вкуса.
–Значит, у половины мужчин плохой вкус, а другой половины очень плохой, – возразил я.
–Вполне возможно, ведь хороший вкус это талант, он встречается редко и только у подготовленных людей, а рядовой обыватель, – тут она многозначительно посмотрела на меня, – например, какой-нибудь Ваня Дровосеков, прежде чем судить об искусстве должен получить элементарное художественное образование.
–Если мне нравится Рубенс, то хороший вкус у меня всё-таки присутствует, и зовут меня, между прочим, не Ваня Дровосеков, а Петя Веников и, кстати, я не рядовой обыватель, а обыватель-лейтенант.
–Ну что ж, лейтенант Петя, вынуждена тебя огорчить. По современным эстетическим понятиям красивой считается женщина изящная, а не такая, на которую тебе любо-дорого смотреть.
Я вдруг совсем некстати вспомнил, что накануне на одном из сеансов кинофестиваля встретил свою подругу, которая полностью отвечала моим взглядам на женскую красоту, но пришла туда с каким-то неприятным типом, который на вид был явно сильнее меня. Это воспоминание сразу же испортило мне настроение и, уже не сдерживаясь, я продолжал:
–Моя эстетическая оценка оправдана рационализмом и практичностью, я люблю женщин с большой грудью и здоровой задницей не только потому, что это красиво, но и потому что такой женщине легче рожать, а родив, есть чем кормить. А любое живое существо первым делом заботится о потомстве. Это закон природы.
–Рожать может, кто угодно и в любых количествах, – возразила она, – а женщины со скромными физическими данными делают это легче крупногабаритных, которым лишний вес только мешает.
Я стал спорить, приводя исторические примеры и цитируя классиков. При этом большинство высказываний я придумывал сам, а озвучивал их так, что меня хорошо слышали в соседней квартире. Тогда самым убедительным аргументом я считал громкий голос. Моя оппонентка и не пыталась меня перекричать, но когда хотела высказаться, смотрела на меня так, что я поневоле замолкал. О чём бы в тот вечер не заходила речь, мы отстаивали противоположные точки зрения. Присутствующие забавлялись, слушая нашу перепалку, а я никак не мог остановиться. Я продолжал спорить, даже когда провожал свою новую знакомую домой. И только оказавшись в её квартире и почувствовав, что кроме нас там никого нет, я замолчал. Спор сразу потерял актуальность...
(Здесь в моём рассказе стоит многоточие, но если бы я писал изложение, а не сочинение, то должен был бы поставить семь многоточий... или восемь, точно не помню)
На следующее утро я сделал ей предложение.
Боясь показаться легкомысленной, она думала два дня, всё то время, пока её родители были на даче, а перед самым их приездом сказала:
–Я согласна, но знай, что это твоё последнее самостоятельное решение.
Спустя год, во время следующего кинофестиваля, оказавшись в той же компании на дне рождения того же приятеля, я под влиянием зелёного змия опять стал высказывать свои взгляды на женскую красоту, в результате чего следующую ночь провёл в целомудренном одиночестве. В то время это было для меня очень жестоким наказанием, и я решил впредь держать своё мнение при себе, тем более что оно уже не имело никакого прикладного значения.
Потом у нас родилось четверо детей, и настал длительный перерыв в моей интеллектуальной жизни, а когда мы решили эмигрировать, вообще всё пошло кувырком. Меня уволили с работы, и я вынужден был как слуга трёх господ работать истопником, дворником и сторожем. Разрешения на выезд мы ждали почти десять лет.

В Америке я попал в другой мир, в котором было очень мало из того, в чём я воспитывался, к чему привык и что любил. Я долго не мог приспособиться к окружающей действительности. Язык давался мне с трудом и, чтобы не чувствовать себя ущемлённым, я почти не ходил в кино. В этом новом мире мне было не до фильмов и не до посещения музеев. Незаметно я вступил в тот возраст, когда у многих мужчин открывается второе дыхание, но у меня из-за всех жизненных передряг чуть не закрылось первое. О своей юношеской любви к Софи Лорен я не забыл, но она отошла на второй план.
И вот теперь, после длительного перерыва, в фильме «Старые зануды» я опять увидел её. Было ей хорошо за шестьдесят, но я её сразу же узнал и также как раньше, глядя на экран, пускал сладостные слюни. А после фильма я вспомнил Московские кинофестивали и своих друзей, которые теперь были женаты по второму или даже по третьему разу и мне стало грустно. Наверно, это отразилось на моём лице, потому что жена, неправильно истолковав моё минорное настроение, сказала:
–Не расстраивайся, Софи Лорен и теперь прекрасно выглядит, хотя ей уже под семьдесят.
В голосе её впервые не было скрытой ревности, но зато явно чувствовалась насмешка. Я сделал вид, что ничего не заметил, но вновь, как и много лет назад, обиделся и за себя и за актрису.
Когда мы приехали в Сан-Франциско, наша дочь подарила нам билеты на выставку Рубенса. Я знал, что жена обязательно спросит, как мне понравились фламандцы, а поскольку теперь ночь, проведённая в целомудренном уединении, уже не была для меня таким страшным наказанием, я решил сказать правду. Кстати, это было моё самостоятельное решение.
На выставке я внимательно рассматривал картины, но ломящиеся от изобилия столы и разнеженные, перекормленные матроны уже не производили на меня такого впечатления как в молодости, а когда мы вышли, жена действительно спросила:
–Ну как?
–Очень понравилось, – ответил я и неожиданно для самого себя добавил, – но «Данае» не мешало бы похудеть.
–Значит, я всё-таки воспитала у тебя хороший вкус, – удовлетворённо сказала жена и, помолчав, добавила, – Петя Веников.

5

Перевод статьи: "Превращая женское тело в зрелище, этот взгляд сводит идею женской силы к мужской фантазии о доминатрикс."

Комментарий переводчика: Это кстати херня, с которой все время горит моя жена. Цитируя её: «Из мужчин очень хуевые рабы, они думают, что кому-то нужен их член, а нужно, чтобы они посуду за собой мыли».

6

Эпиграфы:
«Вы что, на именинах у архиерея были?»
О. Бендер «Золотой теленок»
«Зачем хорек пошел в ларек?»
Басня из к/ф «Карнавальная ночь»
«За одного баллотированного двух небаллотированных дают…»
Дядьев – член тайного «Союза меча и орала» ( « Двенадцать стульев»)
Вот все озабочены, вся страна с замиранием сердца ждет - когда же, наконец, озвучат – будет ли наш солнцеликий участвовать в скачках на приз «Высочайшего кресла?». «А смысл?» - подумал я, засыпая… В сон врывается, с цоканьем копыт, высекающих искры из Кремлевской брусчатки, храпящая взнузданная лошадь, идущая иноходью (она ведь противвсех), в седле – Всадник Золотое Копье, ворота Сената, тьфу!, Архиерейского собрания распахивают видные деятели РПЦ, тут же суетится лошадиная мама, тоже ведь сенатор от Тувы, чай, мы не дурней Калигулы, ему, дескать, можно, а нам – нет?... Окормление начинается. «Ну, что новенького на Плюке?» - вопрошает Всадник с трона. На троне надпись «SQPR». « А чего бы Вам ещё соизволилось?» - вопросом на вопрос, по-одесски, отвечают епископы. « Что-то сомневаюсь я насчет останков. А аутентичны ли они и вообще… Расскажу-ка я вам, отцы, теперь уж можно – время пришло, одну версию, короче, есть мнение, что убили – то не тех, а тем - дали подорожную в Британские земли и отпустили к родственникам. Проявили, так сказать, гуманизьм, тем паче, что Аликс была на сносях. Прибыв в Альбион, она и разрешилась от бремени мальчонкой, и назвали его по русскому обычаю Вовой, а чтобы апосля не тыкали в него пальцем, мол, - «Ой-ой, глянь, царев сынок пошел», дали ему фамилию в честь одного знатного старца, который весь царский двор на этом, как его, вертел, ну, в общем, вы поняли… Эхма, любила она его, чего уж там… Одна незадача, она - императрица, он – кондовый старец, а издревле повелось - фамилии рожденных вне брака – сокращать , типа, папа - Трубецкой, сын – Бецкой. Так и рос пацанчик с такой укороченной фамилией, покуда не подрос, и потянуло его на малую родину, тогда она Ленинградом называлась. Привезли его, значить, туда тайком, завязали глаза и оставили на главной площади, типа, Гэрри Энджела на Таймс-сквер в фильме «Сердце ангела». И стал он жить-поживать, семьей обзавелся, и родился у него сын…»
«А как сыночка-то назвали?» - интересуются заинтригованные попы, потирая пухлые ручонки в предчувствии близкой поживы.
«Знай, Владимиром, чтоб не рушить устоев и не раскреплять скреп. Короче, он вот я и есть!».
Сверху перед алтарем спускается экран, начинает стрекотать кинопроектор, появляются первые кадры бессмертного фильма «Корона Российской империи».
«Надеюсь, уже всё понятно?» - проницательно глядя сверху вниз на притихших слуг божьих интересуется по-отечески Всадник.
«Не извольте сумлеваться, чай, оно не в первый раз» - сдуру, машинально цитатой из Л. Филатова ответствуют понятливые отцы церкви.
« Так что не копейничайте, а счеты пришлите ко мне. Ну, вот собственно, зачем я к вам и заходил.». - также цитируя Кнурова (А. Островский «Бесприданница»), завершает Всадник интермедию и покидает почтеннейшее собрание шаркающей кавалерийской походкой, ведя под уздцы верную лошадь в алмазах, но, по странному капризу, перемазанную шоколадом.
Вдруг остановился, потирая государственный, почти ленинский лоб - « А, чуть не забыл, всю эту мишуру для коронации, ну, там, мантии горностаевые, царские шмотки всякие, возьмете у Учителя, там еще вроде не все распи… растащили, зря что ли 25 лямов выкинули на эту, как ее, Алину, тьфу ты! Матильду. Я черкну записку Идолопоклонской, она распорядится по-депутатски, хоть делом займётся.» Попы, расталкивая друг друга локтями, роняя кадила и спотыкаясь, ломятся исполнять. В мутном мартовском небе поднималось тусклое, но всё-ж таки такое родное солнце.
Such a dream… Засим прощаюсь.

7

Приходит сегодня жена с родительского собрания (дочь в 1 класс пошла)
Рассказала следующее:

учитель - И вот на уроке "окружающий мир" я задала тему - Воскресный день в семье. к доске вызвала первой Вику

жена - Я тихо начинаю шифроваться

учитель - Вызываю к доске и задаю первый вопрос - чем занимается папа по воскресениям.

жена - Я сползаю под стол, потому что знаю, что она ответила

учитель - (цитируя дочь) Мой папа встает пораньше утром (жалкая надежда услышать что-нибудь героическое) и садится за компьютер и весь день до темна играет в танки......

жена - закрываю глаза и думаю как стыдно

учитель - Я конечно надеялась на другой ответ, но вот совсем не нашлась чего сказать, когда весь класс начал тянуть руки и кричать наперебой - и мой папа, и мой, а мой и в субботу тоже играет....

В классе сидело человек 7 отцов, одобрительно заухмылялись...

Занавес

8

k: во, работа разве что такая: Токарь-карусельщик
а: А чем тебе токарь не нравица? )))
k: да если б я умела..
а: Учись. "чо там делов", цитируя нашего электрика в суде, который решил поправить нам люстру. Полдня работы вылетело вместе с пробками в женский детородный орган..