Результатов: 3

1

Вдогонку истории https://www.anekdot.ru/id/1189663/ : я лично знаю человека, выгнанного из Советской Армии за "ластоногость".

Назовём его Миша. Нас вместе загребли весной 1985 года с 1-го курса института в сержантскую учебку в Коврове. Его отправили в Венгрию (а меня - нет).
Так вот, у Миши был 47-й размер ноги. Ковровские тыловики как-то легко обеспечили его кирзовыми, а потом и яловыми сапогами - зарубежные группы войск носили яловые сапоги с цельнокожаным голенищем. А вот хромовых ботинок к парадной форме уже не нашлось, дали в дорогу первые попавшиеся "чтоб не нарушать отчетность".
Служил он в самоходно-артиллерийском полку. Осенью 86-го года командиром Мишиного взвода стал лейтенант, допустим, Иванов. Лейтенант увлекался охотой и тоже носил обувь 47-го размера. Так он взял моду, уезжая охотиться, одалживать сапоги у Миши. Как правило, на субботу и воскресенье.
Не сказать чтоб Мише нравилось, но компенсацией стало хорошее гражданское курево и спокойные выходные - сержанта в тапочках не дёргали на построения и в кино, оставляя читать книжки в казарме (за страсть к чтению его в другое время дрючили нещадно).
В один январский понедельник 1987 года с охоты Иванов не вернулся. Охотники "влетели" в ДТП с жертвами среди местного населения. Какие на хрен сапоги: всех наших, живых ли мёртвых, "в 24 часа отправили в Союз" (магическая формула зарубежных групп войск).
Комбат (командир батареи) откровенно растерялся. Шибко вумного сержанта он не любил и в очередной раз пригрозил отпустить домой в июле.
Старшина, истиный прапорщик, запросил за новые сапоги 1000 форинтов (сержантский оклад был 400, что ли, форинтов). Миша отказался платить (двухкассетник у венгров стоил 2000 форинтов). Ладно, старшина не зверь, он выдал сержанту безразмерные валенки и обрезанные галоши от ОЗК. Напомню, что стоял январь, а парадных ботинок подходящего размера у Миши не было.
Сослуживцы по поводу и без повода стали звать Мишу дедушкой, но явно имея в виду карикатурного Щукаря, а не "деда" Советской Армии. "Дед" поборзее крошил бы челюсти направо и налево аж до дисбата - может, на то и рассчитывали? - но мой приятель на провокации не поддался.
Комдив (командир артдивизиона), увидев валенки в строю, переменился в лице и приказал Мише написать рапорт о выдаче новых сапог на его, комдива, имя.
Имя комдива возымело действие, потому что через пару недель Мишу разбудили среди ночи, засунули в уазик и отвезли, как позднее выяснилось, в штаб Южной Группы войск. Некий майор предложил ему немедленно "уволиться из рядов" для продолжения учёбы в институте. Вот вы бы отказались?
Миша не отказался.
Его заперли в какой-то кладовке без окон, принесли и велели подписать задним числом кипу бумаг. Вечером приехал старшина, привёз дембельский чемодан и переодел Мишу в парадную форму. Даже хромовые ботинки 47-го размера нашлись.
И вокзал-Россия.
Мишин дембель случился за 30 дней до приказа.
А двухкассетник "накрылся", потому что достать из заначки накопленные форинты шанса не было.

3

Как я стал ватником.

Здесь в последнее время на просторах русскоязычной части Интернета идет противостояние ватников и всего остального цивилизованного мира.
Ну-ну.
Одна моя знакомая в Канаде собирает своего шестилетнего сына в школу. В первый раз - в первый класс.
В школу здесь идут с шести лет, и первый школьный день не отличается от всех остальных - нет торжественных линеек, цветов, и, главное, нет пирожных и лимонада для первоклассников.
Мать его, конечно же, позаботилась о его питании и заранее оплатила ему школьные обеды за полгода вперед.
Да вот беда: то ли ей забыли сообщить, то ли она забыла сама, но в первый школьный день обед в ту сумму не был включен, и нужно было или передать с ребенком деньги, или дать ему свой обед в термосе.
Наступает большая перемена, и детишки из нескольких классов отправляются в столовую.
"Дытына" (его мать - украинка) идет вместе со всеми, и оказывается чужим на этом празднике жизни.
Голодный шестилетний ребенок начинает ходить между столами в надежде, что кто-нибудь с ним чем-нибудь поделится.
Чуда наподобие "Димон, иди сюда, возьми моей колбасы; да-да, и мое яблоко возьми" не произошло.
Да и не следовало его ожидать от других шестилетних.
Очень своеобразно повели себя цивилизованные взрослые. Они взяли "дытыну" за руку и отвели в дальний угол, приказав сидеть и никуда оттуда не выходить. Но голод и малый возраст взяли свое, и пацан возобновил свои поиски.
Его цивилизованно отвели назад. И так повторилось несколько раз, пока не закончился перерыв.
Никому из цивилизованных не пришло в голову купить мальчишке обед из своих денег, поделиться своим или сходить в ближайший Макдональдс, где чашка кофе с кексом стоили $1.47 (доллар, сорок семь) и столько же - бутерброд с куриной грудкой. А потом даже можно было предъявить
непутевой мамаше счет на целых $2.94 (два, девяносто четыре), если уж так ударило по-карману.
О чем это я? А, ну да.
Живу это, значит, я в Канаде, и работаю в полиции. (Тогда работал; сейчас уже нет).
Звонят: "Ты же говоришь по-русски? У нас тут один русский проштрафился; попал в отделение, а по-английски - ни слова. Нужен переводчик".
Собираюсь, приезжаю. Вижу - какой-то немолодой худой мужик в совершенно подавленном униженном виде.
Ну, начинаем, как положено: имя, фамилия... Где живете? "Да где я живу?! На улице, под деревом".
Как так? Почему?
"Жил я в России, а моя взрослая дочка уехала в Канаду и вызвала меня. Пожил я с ней, oна вышла замуж, а потом отношения не сложились, и она меня выгнала.
Вот с тех пор и живу на улице." Арестован был за воровство из магазина шоколадки Сникерс.
Тут, справедливости ради, надо отметить, что если бы дело ограничилось одной только украденной шоколадкой, то никаких серьезных неприятностей у мужика бы и не было.
Но, как оказалось, за полгода до этого, тот мужик уже попадался на воровстве куска колбасы.
Полицейский тогда выписал ему штраф, и теперь мужику грозила тюрьма не сколько из-за
украденного Сникерс, сколько из-за неоплаченного штрафа и неявки в суд. За неявку в суд наказывают всех, включая бомжей, не говорящих по-английски и даже не понимающих, чего от них хотят.
Будучи сам работником полиции, мужика я не оправдывал и вины с него не снимал.
Тем не менее, образ пожилого, подавленного, выгнанного из дома и сидящего за решеткой голодного русского человека не шел у меня из головы.
Жил я от того отделения в двух-трех минутах ходьбы, поэтому вечером я зашел в продуктовый магазин, купил колбасы, сыра, хлеба, сигарет; добавил в пакет долларов 40, и отправился назад в участок.
В том, что в цивилизованном обществе допускаются передачи заключенным, я почему-то не сомневался.
Дежурный полицейский встретил меня не скрывая раздражения: "У нас был ужин. Заключенный накормлен и ни в чем не нуждается".
"Ребят, - говорю я, - но ведь он же бездомный голодный человек. Может быть, он захочет есть через пару часов; может быть - завтра. Я же не какой-нибудь шпион или злоумышленник, чтобы подозревать, что я хочу его отравить. Я же - один из вас. Вот мое удостоверение; my badge number. Вон у вас за спиной на стене бумажка. Там мое имя, чтобы звонить мне в случае определенных технических проблем. Не хотите передавать продукты, передайте хоть деньги..." На этом месте копчик (копчик - это такой маленький; не очень маленький американский полицейский).
На этом месте копчик рассвирипел и заорал. Наоравшись вдоволь, он предложил мне убраться подобру-поздорову.
Что мне оставалось делать?
Я развернулся и пошел в ватники.