Результатов: 4

1

Не люблю вспоминать школьные годы. Звездой школы я отнюдь не был, а был толстеньким малорослым пионером с дурацкой челочкой, делавшей мою круглую физиономию еще круглее. С одноклассниками кое-как ладил, давая им списывать, а за дверью класса начинался ад, кишащий чудовищами. Спокойно пройти мимо группы парней из параллельного класса или постарше было невозможно: дразнили, ставили подножки, щипали за бока и щеки, пачкали пиджак меловой тряпкой, играли моим портфелем в футбол и мной самим в пятый угол, толкая от одного бугая к другому. Было не больно, но очень унизительно, я презирал себя за то, что не могу дать отпор. Доставалось не мне одному, как зажимали девочек и лезли им в трусы – это отдельная тема, но сейчас я о себе.

Во дворе я предпочитал играть с ребятами помладше, а со своими обидчиками сталкивался только когда посылали в магазин. Они стояли в подворотне и отбирали у проходящих мелочь. Не всю, чтобы не дошло до родителей, стандартная такса составляла 20 копеек. Если сказать, что денег нет, заставляли прыгать и слушали, где звенит. В школе тоже отбирали, но в школу я давно перестал носить деньги, не совсем тупой. А с магазинной сдачи покорно платил налог и чувствовал себя измазанным в дерьме.

Однажды я угодил на месяц в больницу, то ли с бронхитом, то ли с воспалением легких, то ли с одним, перешедшим в другое, не помню. Про обитательниц палаты для девочек как-нибудь еще расскажу, а в палате мальчиков я оказался Гулливером среди лиллипутов: мне было почти 14, а им – от четырех до восьми. Да, такие мелкие дети лежали в общей палате сами, без мам, и нянечки заходили не слишком часто.

Кроме меня и мелюзги был еще десятилетний дебил Валера. Дебил в медицинском смысле или, может, олигофрен, в общем умственно отсталый. Он даже разговаривать толком не умел, мог сказать «дай», «отстань» и еще несколько слов, а остальные чувства выражал мычанием и неразборчивым матом. Бывают дурачки добрые и веселые, но Валера был злобным и агрессивным. Его никто не навещал, и он терроризировал малышей. Отбирал у них игрушки и сладости, прямо изо рта выхватывал и сжирал. А если отобрать было нечего, то бил их, кусал, дергал за волосы, выкручивал руки и смеялся своим дебильным смехом, когда они плакали. Нянечки пытались его увещевать, но стоило им выйти, он принимался за свое.

Когда он при мне стал выкручивать малышу руку, я в первый момент растерялся. Я был намного его старше, выше и сильнее, но это же надо решиться ударить человека, даже такого. Как сейчас стоит перед глазами его мерзкая огромная башка, неровно постриженная, в каких-то шишках и лишаях, замазанных зеленкой. По этой башке я и влепил ядерной силы щелбан. Это я умел, во дворе была популярна игра в Чапаева, где надо щелчками сбивать шашки с доски.

Ребенка он отпустил, но ничего не понял. Чтобы вдолбить дебилу логическую связь между его поведением, мной и внезапной болью в башке, понадобилось врезать ему раз десять, не меньше. Наконец дошло, он начал меня бояться, и щелбаны стали больше не нужны. Я просто складывал пальцы в позицию для щелчка, крутил рукой в воздухе и громко говорил:
- Ж-ж-ж, пчелка летит. Сейчас ужалит Валеру, больно будет. Что надо сделать?
Услышав про пчелку, он бросал свои пакости, закрывал голову руками и прятался от меня под кровать. Малышня радостно смеялась.

В палате наступил золотой век. Просвещенная монархия с добрым и справедливым королем в моем лице. Я читал детворе Жюль Верна и Вальтер Скотта. То есть помню картинку, как они рядком сидят на соседней кровати и слушают, но это же толстенные тома, я бы охрип уже на первых главах. Видимо, в основном читал про себя, а вслух – только отдельные фрагменты. Еще мы играли в Чапаева, я давал им максимальную фору, играл одной левой, без «штычков» и «ножниц», одной шашкой против восьми и все равно всегда выигрывал, но они не обижались. Валера настороженно наблюдал за нами из своего угла, и если видел, что я в игре готовлю пальцы к щелчку, с воем забивался под кровать. Одни дети выписывались, приходили другие, и старожилы объясняли новичкам обстановку: на завтрак каша, на обед котлета, утром меряют температуру и колют в попу, туалет вон там, это Филя, он добрый и с нами играет, а то Валера, он злой, но никого не трогает, потому что боится Филю.

Когда выписали Валеру, а через несколько дней и меня, уже шли летние каникулы. Остаток лета я провел в пионерлагере и у тети в деревне, а по возвращении пошел в магазин и нарвался на сборщиков дани. Трое или четверо, во главе с самым здоровым – Зигой (от фамилии Зыгарев). Зига привычно окликнул меня:
- Эй, дай двадцать копеек!

Вот тут, так сказать, пуант. Были у меня эти 20 копеек, и ничего не стоило их отдать. Но, прожив целый месяц в роли доброго великана – защитника слабых, я не сумел переключиться на роль униженного чма. Не замедляя и не ускоряя шага, не повернув головы кочан, я бросил через плечо, подражая кому-то из книжных героев:
- Нищим не подаю!

И прошел мимо, истекая холодным потом от собственной наглости. Услышал шаги позади, но продолжил шагать в том же темпе, изо всех сил уговаривая себя: не побежать, не побежать! Бежать было бесполезно – догонят в два счета – но ужасно хотелось.

Зига догнал меня, повернул за плечо, процедил сквозь зубы:
- Повтори, что ты сказал?
- Нищим не подаю, - повторил я, умирая от страха.

Он коротко ударил меня кулаком в зубы, сплюнул и вернулся к своим. Удар был довольно сильный, я пришел домой с разбитой губой и полным ртом крови. Зуб пошатался, но устоял. Родители как обычно были на работе, но бабушка всегда сидела дома и всегда во всё лезла, пришлось соврать ей, что споткнулся на лестнице.

Я с ужасом ждал мести, но ее не случилось. Наоборот, с меня перестали требовать дань. Сейчас думаю, что логично: я показал, что тычка в зубы не боюсь, а наносить более серьезные увечья значило нарываться на привод в милицию, оно им надо? Хватало тех, кто отдавал свои копейки без сопротивления. Они ведь не были ни бандитами, ни гопниками в современном смысле, просто мелкая шантрапа. В школе меня еще пошпыняли, но редко и без энтузиазма. А потом начались пуберантные перемены, я похудел, вытянулся, отпустил почти битловскую шевелюру, первым в классе отрастил усы, и от меня окончательно отстали.

Казалось бы, хеппи-энд. Но сейчас, пока я всё это записывал, вспомнил затравленный взгляд Валеры, как он смотрел на меня из-под кровати. Похоже, я стал для него тем, чем для меня был Зига. Нет, конечно, я был тысячу раз прав, защитив от него маленьких. Но что-то никакой гордости по этому поводу не испытываю, одну тоску и брезгливость. Сложная штука жизнь, ничему она нас не учит.

2

sleepyxoma: Как-то смотрел я фотографии крестьян и крестьянок царской деревни конца 19-го века. Вот что особенно бросилось в глаза, особенно у женщин, это какой-то затравленный пустой взгляд на лишенном всякой радости лице.

lizardian: Это ж фото на паспорт любого россиянина;-)

3

Как-то раз мой родственник, проведя все выходные на даче, по пути домой навестил нас, а заодно поделился дарами природы.
Мешок с тыквой обескуражит любую хозяйку, ведь до появления первого браузера оставалось еще несколько лет, а рецепты из общей тетради, 96л., не давали ответ, что можно приготовить из центнера тыквы, если вы – всего лишь мать семьи, а не повар в солдатской столовой.
Так же был привезён полосатый крыжовник, выросший за туалетом (детёныш арбуза), и пакет картошки размером со сливу со смешным названием "дробненькая".
Родители, обрадованные неожиданным визитом и не менее неожиданными подарками, его накормили, напоили чаем, остограммили, и прощаясь, вели в прихожей беседы "за жизнь".
На стене прихожей безучастно тикали часы с кукушкой, на которой дремал пожилой попугай, отдыхая от истошных диалогов со своим пернатым собратом из многоэтажки напротив и многочисленными бездомными воробьями. Когда кукушка в часах выглянула с дежурным "ку-ку", попугай от испуга подпрыгнул и неуклюже свалился на родственника.
Казалась бы, что тут такого? Но давайте взглянем на это глазами моего пожилого родственника - ты сытый, разморенный, позади дальняя дорога, чарка приятно туманит голову и греет кровь, ведешь неспешные разговоры, как вдруг из часов с кукушкой вылетает кукушка и, кукуя, приземляется тебе на голову. И что бы окончательно сломать шаблон, копошится на макушке, на месте уехавшей крыши, цепляясь клювом за одинокие кустики вставших дыбом волос.
Этот ошалело-затравленный взгляд «Какого кукуя?!» врезался в память на всю мою жизнь.

den_ms

4

Историю рассказал муж.

Году этак в 95-м работал он в Московской областной налоговой, которая занималась, преимущественно, ревизиями нижестоящих налоговых инспекций на предмет нарушений мутного законодательства и взятий бумажек стандартного формата. Естественно, рыбак рыбака издалека понимает, потому наливалось часто, хорошего качества и помногу. Очередная ревизия проходила в Серпухове. Днем - работа, вечером... Бухали парни. Все бы ничего, если бы однажды в номере, где и происходило отмечание, не остались самые стойкие - 4 парня и девчонка. Девчонка (старший налоговый инспектор), смутно понимала, что оказалась не в том месте и не в то время: рожи вокруг здоровые и напитые до красных глаз. А и уйти тоже боязно - прочая часть стойких налоговиков тем временем бушевала в коридоре, по традиции разыскивая мясцо на ночь. Несколько затравленный взгляд девчонки замечают четверо собутыльников и в меру сил ее успокаивают: - Оль, мы тебя еб-ть не будем. Ответ Оли: А ПОЧЕМУ??? - МЫ СВОИХ - НЕ ЕБ..М!!!