Анекдоты про антиалкогольная |
Годы Перестройки. Антиалкогольная компания. Гиганская, многокилометровая
очередь за водкой. Стоит в очереди мужик. Час стоит, два,... не выдержал:
- Убью я этого Горбачева ! Ой братцы, убью !
Очередь:
- "И то верно ! давай браток, убей яго гада !!!"
Мужик уходит, и через час возвращается. Толпа:
- "Hу, что убил ?"
- Да вы что, братцы - там же очередь еще больше стоит.
|
А вот вы знаете, что бывает если в одной комнате общежития находятся пятеро взрослых мужиков и один студент-заочник? Не знаете? А если это приисковая бригада и дело в происходит самый разгар горбачевского сухого закона? Тоже не знаете? И даже Амурская область с ее зимним морозом за сорок градусов ниже нулевой отметки Цельсия не наводит вас на мысль? Ну тогда ладно, придется рассказать.
Вот самое противное и обидное в жизни - это когда вас лишают привычных вещей, а привычной вещью в этой комнате приискового общежития, также как и других комнатах других общежитий было обильное возлияние. Отработав смену, мужички всегда прикупали спиртного, употребляли, весело перекидывались в карты и травили анекдоты. Антиалкогольная кампания стерла этот досуг на нет, поэтому пятеро мужиков лежали на кроватях и проклинали времена и «меченого». Занят делом был только студент-заочник, сидевший за столом заваленным книгами, весь погруженный в знания на фоне надвигающейся сессии. Ясно дело, что остальных это нервировало, а может даже и не нервировало, а просто им нужен был козел-отпущения, ну тот на котором можно было сорвать зло за неудавшуюся жизнь. Отсюда и разговоры: - Вот ты, Серега, все учишься, наверно умным хочешь стать, а вон смотри Михалыч (начальник участка), ведь у него по-моему два высших, а ведь дуб-дубом!
- Действительно, Серега, ну нахрена тебе эти знания, ведь их на хлеб не намажешь и в стакан не нальешь! Ну будешь ты мастером, в зарплате ведь только потеряешь, да все шишки на тебя!
- А вот действительно, вот все что ты учишь, оно хоть в жизни применимо ли?|
|
1986 год. Разгар антиалкогольной кампании. Подавляющее большинство вино-водочных магазинов закрыто. Оставшиеся источники известны наперечет. В них очереди, подавляющие масштабностью и размахом. Люди хитрят, ищут альтернативы. Особенно пользуются популярностью малоизвестные магазины, расположенные вдалеке от общеизвестных алкогольных центров, к ним не протоптана народная тропа и в них еще можно отовариться в разумные сроки без давки и эксцессов. Но такие точки быстро исчезают - сведения рассказанные по большому секрету и только своим быстро становятся достоянием общественности. Поэтому везде к двум часам у закрытых дверей питейных магазинов собирается огромная толпа народа.
В 14:00 начинается продажа. Можно не смотреть на часы, раздается гул голосов у входа, очередь приходит в движение, люди становятся собраннее, следят за впередистоящим, разговоры прекращаются.
Организация продажи в магазине проста и эффективна как механизм автомата Калашникова. У покупателя заранее отсчитаны деньги, желательно без сдачи, у продавца в руках две бутылки (больше двух в одни руки не давали, одну брали только из-за материальных трудностей, либо по причинам далеким от реалий жизни - оба случая вызывали слегка брезгливое сочувствие). У прилавка никто не задерживается: отдал деньги - получил водку - к выходу. Желающие проникнуть без очереди отсекаются, оттираются и предаются охаиванию без пощады.
Собственно случай. Мужичонка, получивший вожделенные два пузыря, увидел знакомого, поприветствовал жестикуляцией, жестикулировал, естественно, руками с зажатыми в них бутылками. Бутылки из потных ручонок выпали и разбились...
Наступила тишина, прекратилось всякое движение и раздача. Мужичонка слепо развернулся и пошел обратно к прилавку, толпа перед ним безмолвно расступалась. Тем кто был не в курсе и пытался пресечь нарушение правил, в очереди быстро шепотом объясняли: "...Бутылки разбил.... разбил бутылки..." Дойдя до прилавка, он долго извлекал из кошелька и карманов последние копейки. Никто не сказал ни слова. Атмосфера была полна сочувствия. Получив новые бутылки, мужичонка крепко притиснул их к бокам и пошел к выходу, не обращая ни на кого внимания. Продажа возобновилась.
Антиалкогольная кампания не прекращалась ни на минуту.
|
|
ИСТОРИЯ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ
В 1990-м году мы с женой окончательно решили, что пора валить. Тогда это называлось «уезжать», но суть дела от этого не меняется. Техническая сторона вопроса была нам более или менее ясна, так как мой двоюродный брат уже пересек линию финиша. Каждую неделю он звонил из Нью-Йорка и напоминал, что нужно торопиться.
Загвоздка была за небольшим – за моей мамой. Не подумайте, что моя мама была человеком нерешительным, отнюдь нет. В 1941-м она вывезла из Украины в деревню Кривощеково недалеко от Новосибирска всех наших стариков, женщин и детей общим числом 9 человек. Не сделай она этого, все бы погибли, а я бы вообще не родился. Не подумайте также, что она страдала излишком патриотизма. В город, где мы все тогда жили, родители переехали всего четыре года назад, чтобы быть поближе ко мне, и толком так к нему и не привыкли. Вообще, мне кажется, что по-настоящему мама любила только Полтаву, где прошли ее детство и юность. Ко всем остальным местам она относилась по принципу ubi bene, ibi patria, что означает «Где хорошо, там и родина». Не страшил ее и разрыв социальных связей. Одни ее друзья уже умерли, а другие рассеялись по всему свету.
Почему же, спросите вы, она не хотела уезжать? Разумеется, из-за детей. Во-первых, она боялась испортить карьеру моему брату. Он работал на оборонку и был жутко засекреченным. Весь жизненный опыт мамы не оставлял сомнений в том, что брата уволят в первый же день после того, как мы подадим заявление на выезд. Сам брат к будущему своей фирмы (и не только своей фирмы) относился скептически и этого не скрывал, но мама была неумолима. Во-вторых, мама боялась за меня. Она совершенно не верила, что я смогу приспособиться к жизни в новой стране, если не смог приспособиться в старой. В этом ее тоже убеждал весь ее жизненный опыт. «Куда тебя несет? – говорила она мне, - Там полно одесских евреев. Ты и оглянуться не успеешь, как они обведут тебя вокруг пальца». Почему она считала, что я обязательно пересекусь с одесситами, и почему она была столь нелестного мнения о них, так и осталoсь неизвестным. В Одессе, насколько я знаю, она никогда не бывала. Правда, там жил дядя Яша, который иногда приезжал к нам в гости, но его все нежно любили и всегда были ему рады.
Тем не менее эти слова так запали мне в душу, что за 22 года, прожитых в США, у меня появились друзья среди сефардов и ашкенази, бухарских и даже горских еврееев, но одесских евреев я только наблюдал издалека на Брайтон Бич и всякий раз убеждался, что Одесса, да, не лыком шита. Чего стоило, например, одно только сражение в «Буратино»! Знаменит этот магазин был тем, что там за полцены продавались почти просроченные продукты. Скажем, срок которых истекает сегодня, или в крайнем случае истек вчера, - но за полцены. Все, как один, покупатели смотрели на дату, качали головами и платили полцены. По субботам и воскресеньям очереди вились через весь магазин, вдоль лабиринтов из ящиков с почти просроченными консервами. По помещению с неясными целями циркулировал его хозяин – человек с внешностью, как с обложки еженедельника «Дер Штюрмер». Изредка он перекидывался парой слов со знакомыми покупателями. Всем остальным распоряжалась продавщица Роза, пышная одесская дама с зычным голосом. Она командовала афро-американскими грузчиками и консультировала менее опытных продавщиц. «Эй, шорный, - говорила она, - принеси маленькое ведро красной икры!» Черный приносил.
Точную дату сражения я не помню, но тогда на Брайтоне стали появляться визитеры из России. Трое из них забрели в «Буратино» в середине субботнего дня. Были они велики, могучи и изъяснялись только мычанием, то ли потому что уже успели принять на грудь, то ли потому что по-другому просто не умели. Один из них, осмотревшись вокруг, двинулся в обход очереди непосредственно к прилавку. Роза только и успела оповестить его и весь магазин, что здесь без очереди не обслуживают, а он уже отодвигал мощной дланью невысокого паренька, которому не повезло быть первым. Через долю секунды он получил от этого паренька прямой в челюсть и, хотя и не упал, но ушел в грогги. Пока двое остальных силились понять, что же происходит, подруга молодого человека стала доставать из ящиков консервные банки и методично метать их по противнику. К ней присоединились еще два-три человека. Остальные нестройным хором закричали: «Полиция»! Услышав слово «полиция», визитеры буквально растворились в воздухе. Народ, ошеломленный бурными событиями и мгновенной победой, безмолвствовал. Тишину разорвал голос Розы: «Ну шо от них хотеть?! Это ж гоим! Они ж не понимают, шо на Брайтоне они и в Америке и в Одессе сразу!» Только дома я обнаружил, что мой йогурт просрочен не на один, а на два дня. Ну что же, сам виноват: не посмотрел.
Но вернемся к моей маме. Жили они с отцом на пятом этаже шестиэтажного дома в квартире с двумя очень большими комнатами и огромным балконом, который шел вокруг всей квартиры и в некоторых местах был таким широким, что там умещался стол со стульями. С балкона были видны река, набережная и парк, а летом еще и цвела герань в ящиках. Сам дом был расположен не только близко к центру, но и на примерно равном расстоянии от всех наших друзей. А мы жили и подальше и потеснее. Поэтому вначале завелось праздновать у родителей праздники, а потом и просто собираться там на кухонные посиделки. Летом посиделки, как правило, проходили на балконе. Пили пиво или мое самодельное коричневатое сладковатое вино. Сейчас я бы его вином не назвал, но градус в нем был. Оно поднимало настроение и помогало расслабиться. В смутные времена, согласитесь, это не так уж мало.
Только не подумайте, что у меня был виноградник и винные погреба. Вино меня принудила делать горбачевская антиалкогольная кампания. А началось все с покупки водки. Как-то в субботу ждали гостей, нужны были две бутылки. В пятницу я взял отгул и к двум часам был в магазине. Со спиртным боролись уже не первый год, но такой очереди мне еще видеть не приходилось. Я оценил ее часа в три и расстроился. Но таких, как я, расстроенных было мало. Народ, возбужденный предвкушением выпивки, терпеливо ждал, переговаривался, шутил, беззлобно ругал Горбачева вместе с Раисой. Вдруг стало тихо. В магазин вошли два худых жилистых человека лет сорока и направились прямо к прилавку. Мне почему-то особенно запомнились их жесткие лица и кривые ноги. Двигались они плавно, быстро и ни на секунду не замедляли шаг. Люди едва успевали расступаться перед ними, но очень старались и в конце-концов успевали. «Чечены!» - донеслось из очереди. Чеченцы подошли к прилавку, получили от продавщицы по две бутылки, бросили скомканные деньги и ушли, не дожидаясь сдачи. Все заняло не более минуты. Еще через минуту очередь вернулась в состояние добродушного веселья, а я не смог остаться и двинул домой. Меня терзали стыд за собственную трусость и злость на это общество, которое устроено таким странным образом, что без унижений нельзя купить даже бутылку водки. В то время я увлекался восточной философией. Она учила, что не нужно переделывать окружающую среду, если она тебя не устраивает, а нужно обособить себя от нее. Поэтому я принял твердое решение, что больше за водкой никогда стоять не буду.
В понедельник я выпросил у кладовщицы две двадцатилитровые бутыли. На базаре купил мелкий рубиновый виноград, получил у приятеля подробную консультацию и... процесс пошел! Виноградное сусло оказалось живым и, как любое живое существо, требовало постоянного внимания и заботы. Для правильного и ровного брожения его нужно было согревать и охлаждать, обогащать кислородом и фильтровать. И, как живое существо, оно оказалось благодарным. С наступлением холодов мутная жидкость очистилась, осветлилась и в декабре окончательно превратилась в вино. Первая дегустация прошла на ура, как, впрочем, и все остальные. В последний год перед отъездом я сделал 120 литров вина и с гордостью могу сказать, что оно было выпито до последней капли.
Но вернемся к моей маме. У нее был редкий дар совмещать несовместимое. Она никогда не курила и не терпела табачный дым и в то же время была обладательницей «прокуренного» с хрипотцой голоса. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье, но не упускала случая зайти в церковь на службу. Особенно ей нравились монастыри. Она всегда была благодарна Революции и Советской власти за то, что у нее появилась возможность дружить с отпрысками дворянских семей. Я бы мог продолжить перечисление, но надеюсь, уже понятно. Наверное, поэтому с ней с удовольствием общались и спорили наши друзья. Нужно признать, что она была человеком резковатым и, пожалуй, слишком любила настоять на своем. Зато ее аргументы были, хотя и небесспорными, но оригинальными и неожиданными. Помню ее спор с Эдиком, кандидатом в мастера по шахматам, во время матча Карпов – Каспаров. Шахматист болел за Карпова, мама – за Каспарова. После короткой разминки мама сделала точный выпад:
- Эдик, - сказала она, - как Вы можете болеть за Карпова, когда у него такие кривые зубы?
Эдик малость опешил, но парировал:
- А какое отношение зубы имеют к шахматам?
- Самое прямое. Победителя будут награждать, по телевизору на него будут смотреть миллионы людей и думать, что от шахмат зубы становятся кривыми. Что, они после этого пойдут играть в шахматы?
Эдик так и не нашелся что ответить. Нелишне добавить, что в шахматы мама играть вообще не умела.
Теперь, когда все декорации на сцене расставлены, я хочу представить вам наших друзей Мишу и Аиду, первых, кто поехал в Америку на месяц в гости и возвратился. До них все уезжали навсегда. Прощания на вокзале по количеству плачущих больше смахивали на похороны. А вот Миша и Аида в том далеком 1990-м поехали, вернулись и привезли с собой, кроме горы всякого невиданного добра, неслыханную прежде информацию из первых рук. Как водилось, поделиться этой информацией они пришли к моим родителям. Брызжущий восторгом Миша пошел в атаку прямо с порога:
- Фаня Исаевна, дайте им уехать! Поживите и Вы с ними человеческой жизнью! Мы вот-вот уезжаем, скоро все разъедутся. Не с кем будет слово сказать.
- Миша, - сказала моя мама, - Вы же знаете: я не о себе забочусь. Я прекрасно осведомлена, что у стариков там райская жизнь, а вот молодые...
И беседа вошла в обычную бесконечную колею с примерами, контрпримерами и прочими атрибутами спора, которые правильны и хороши, когда дело не касается твоей собственной судьбы.
А папа, справедливо спросите вы? Наверное и у него было свое мнение. Почему я молчу о папе? Мнение у него, конечно, было, но выносить его на суд общественности он не спешил. Во-первых, папа не любил спорить с мамой. А поэтому давал ей высказываться первой и почти всегда соглашался. Во-вторых, он уже плохо слышал, за быстрой беседой следить ему было трудно, а вклиниться тем более. Поэтому он разработал следующую тактику: ждал, когда все замолчат, и вступал. В этот день такой момент наступил минут через сорок, когда Миша и мама окончательно выдохлись. Папа посмотрел на Мишу своими абсолютно невинными глазами и абсолютно серьезно и в то же время абсолютно доброжелательно спросил:
- Миша, а красивые негритянки в Нью-Йорке есть?
- Есть, есть, Марк Абрамович, - заверил его Миша.
- А они танцуют?
- Конечно, на то они и негритянки! Танцуют и поют. А что им еще делать?!
- Марк, - возмутилась мама, - при чем тут негритянки? Зачем они тебе?
- Как это зачем? – удивился папа, - Я несколько раз видел по телевизору. Здорово они это делают. Эх, хоть бы один раз вживую посмотреть!
- Фаня Исаевна, - торжествующе провозгласил Миша, - наконец-то понятно почему Вы не хотите уезжать!
Разговор получил огласку. Народ начал изощряться. Говорили маме, что ехать с таким морально неустойчивым мужем, конечно, нельзя. Намекали, что дело, похоже, не только в телевизоре, по телевизору такие эмоции не возникают. Мама злилась и вскоре сказала:
- Все, мне это надоело! Уезжаем!
Через два года мой двоюродный брат встречал нас в Нью-Йорке. Папа до Америки не доехал, а мама прожила еще восемь лет. На http://abrp722.livejournal.com/ вы можете посмотреть, какими они были в далеком 1931-м через год после их свадьбы.
Всего мои родители прожили вместе шестьдесят с половиной лет. В эти годы вместились сталинские чистки, война, эвакуация, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, ожидание депортации, очереди за едой, советская медицина, гиперинфляция и потеря всех сбережений. Одним словом, жуткая, с моей точки зрения, судьба. Тем не менее, они никогда не жаловались и считали свою жизнь вполне удавшейся, чего я от души желаю моим читателям.
Abrp722
|
|
... И вот когда интервью с писателем-сатириком Михаилом Жванецким уже стояло в полосе газеты, и до ее подписания оставались считанные минуты, позвонил он сам тому корреспонденту и попросил вписать в текст пришедший ему в голову афоризм. Продиктовал: "Алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве".
Корреспондент высказал сомнение. Дескать, в стране в разгаре антиалкогольная кампания, а тут "безвреден"... Но пообещал донести пожелание писателя до дежурного редактора - как тот решит.
- А вот мы и проверим вашу редакцию на смелость, - отозвался мэтр.
Наутро новогоднее интервью с писателем-сатириком Жванецким вышло с тем острым афоризмом, который и по сей день считается одним из самых хитроумных в его творческом наследии.
Сатира - это ведь всегда "против шерсти".
|
|
История про то, как СССР расплатился с PepsiCo военными кораблями и якобы сделал компанию «шестым флотом мира», звучит как анекдот. Но в её основе действительно лежит одна из самых странных сделок конца холодной войны.
Всё началось не в 1989-м, а гораздо раньше. В 1959 году на американской выставке в Москве Хрущёв публично попробовал Pepsi — момент, организованный топ-менеджером компании Дональдом Кендаллом. Его мечта была проста: прорваться на огромный советский рынок. В 1972 году это удалось — PepsiCo подписала с СССР первый контракт. Концентрат Pepsi отправлялся в Союз, напиток разливался на советских заводах, а взамен страна давала не доллары, а право продавать водку «Столичная» в США. Бартер работал, потому что твёрдой валюты у СССР не хватало, а рубль был неконвертируемым.
Всё менялось к концу 80-х: продажи «Столичной» на Западе упали, в СССР началась антиалкогольная кампания, и старый бартер стал бессмысленным. Союз хотел продолжать получать Pepsi, но «платить» привычным товаром уже не мог. И тогда на переговорах появилась экзотическая идея: расплатиться техникой. А техники — особенно устаревающей — у СССР было много.
Так появилась сделка 1989 года стоимостью около 3 миллиардов долларов. По ней СССР передавал PepsiCo 17 дизельных подводных лодок проекта 641 «Фокстрот», крейсер, эсминец, фрегат и ряд вспомогательных судов. Это были не новейшие боевые единицы, а списанные корабли, которые всё равно собирались отправлять на металл. И именно металл представлял для Pepsi реальную ценность.
Компания, конечно, не собиралась строить свой частный флот. PepsiCo заключила сделку с норвежскими партнёрами: их задача — перегнать корабли в место, где их можно безопасно утилизировать, и продать как металлолом. Pepsi планировала окупить сделку за счёт металла и операций с гражданскими судами, также входившими в пакет.
Именно отсюда выросла легенда о «шестом флоте мира». Журналисты подсчитали: формально имея 17 подлодок и несколько надводных кораблей, компания на пару недель действительно выглядела бы как небольшая морская держава. Это стало удобной шуткой и попало в газеты. Но по сути это было преувеличение: корабли были разоружены, не боеспособны и передавались как лом, а не как военная техника.
Сам Кендалл тогда пошутил представителям Белого дома: «Мы разоружаем СССР быстрее, чем вы». И в этом была доля правды — часть советского флота действительно уходила в переплавку через сделку с американской корпорацией.
Что было дальше? Корабли ушли под утилизацию, часть так и не успели реализовать из-за распада СССР. Переговоры с новой Россией шли уже по другим правилам. На рынок пришла Coca-Cola, и монополия Pepsi закончилась. Но история осталась — как пример того, до какого странного обмена могла довести экономика с неконвертируемым рублём и дефицитом валюты.
Сегодня мемы с подлодкой в ливрее Pepsi гуляют по соцсетям, смешивая реальность и фантазию. В действительности СССР действительно расплатился кораблями, а Pepsi действительно стала их временным владельцем. Но никакой «корпоративный флот» не существовал — это была просто партия старого металла, который нужно было пустить под резак, чтобы в СССР люди могли и дальше пить любимую газировку.
Из сети
|
|
Приём обрамления.
Не знаю как у вас — у нас учитель по литературе насаждала два вида литературного мастерства: красной нитью и приём обрамления.
Я тогда писал очень много сочинений, своего рода бартер: будучи безнадёжно тупым в математике и геометрии — я менял сочинения на домашки по математике и подсказки на экзамене.
Литературным Неграм Александра Дюма моя производительность и не снилась: с десяток написанных сочинений и ещё больше продиктованных —большого труда не составляла.
Тех более, что я освоил и нещадно эксплуатировал любимые Антониной Степановной вышеупомянутые два приёма.
Так что в честь моих учителей — применю их и здесь.
Красная нить и приём обрамления — посвящаю вам, Антонина Степановна, за вашу снисходительность к моим сочинениям!
Красной нитью здесь пройдёт моя жизнь в медицине, 40 лет с гаком, от рядового подносчика снарядов до наводчика артиллерийского огня.
Приём обрамления — два события, между которыми лет 40.
Я приехал по распределению, как честный лох с рижской пропиской, в Лудзенскую РКБ, анестезиологом.
А заодно — заведующим приёмного покоя и « Скорой помощи «
Год стоял на дворе — 1986, что важно.
Латгалия, одна из четырёх исторических провинций Латвии, была наименее развитой экономически. Оттуда молодёжь уезжала в Ригу, Москву, Ленинград — благо всё рядом.
Главврач района сильно удивился моему приезду— никто туда не ехал, да ещё меняя рижскую прописку на лудзенскую… мужик, ты в уме?!?
Мне даже негде тебя поселить, разве что в кабинете завхоза…
Делать нечего, общежитие на ремонте, годами, — так что пришлось поселиться в больнице.
И — впрягся работать, 24/7. Могу только порекомендовать таковую жизнь молодым врачам — самостоятельность, загруженность, незаменимость — за год-два превращают птенца медицины в орла…
Год, напоминаю,1986. Мой энтузиазм, трезвость и постоянное присутствие в ординаторской( телевизора у завхоза не было, « До и после полуночи» я смотрел в ординаторской, изредка отвлекаясь на ситуации в отделении и моей палате интенсивной терапии.) — были очевидны и сотрудникам и пациентам и их родным.
А когда я удалялся в опочивальню, с проёбанной завхозом кушеткой, пружины он почти добил в усмерть — слава богу, что его вовремя посетила импотенция! — иначе я бы спал на полу… то медсёстры, не стесняясь, стучались в дверь — Менделеевич, у нас проблемы!
Удобно, пейджеров у нас не было, так что постоянный врач в больнице — с успехом заменял своих коллег и пейджеры.
А вот и история.
Горбачёвская антиалкогольная компания была в самом разгаре, сильно пившие жители района ( большинство населения) — были на грани белой горячки, 100 грамм шампанского в единственном на весь город ресторане и баре при нём — было единственным местом профилактики белочки.
Или парфюмерия.
Ну, а та Ходынка у единственного алкогольного магазина — была чревата побоями, увечьями и инвалидностью… нет ничего яростнее алкаша в мучительном поиске избавления от похмелья, длящегося десятилетиями …
И вот тут на помощь пришёл Махатма Ганди, автор мирных массовых акций гражданского населения — гражданское неповиновение.
Самогон гнали всегда, как подспорье к застольям — первыми потребляли водку и коньяк, а если не хватало — то подключали самогон.
Массовые мероприятия типа поминок или свадеб — тут бухали массивными дозами первача, бухали несколько дней, с остервенением…
Взятки? Взятки мне давали, что было очень нехарактерно, обычно всё гребли хирурги, анестезиологи-реаниматологи —крайне редко.
Феномен взяток мне — я объясняю моим постоянным присутствием в больнице и страстной любви к медицине, в особенности область выхаживания и реабилитации после операции.
Сельчане были очень сообразительные люди старой закалки — он всё время тут, абсолютно трезвый еврей в очках( парадокс, евреев недолюбливали, но вот врач-еврей считался, по определению, почему-то, лучше нееврея, абсолютная чушь!)Кстати, особенно я был популярен среди русских староверов, ещё один парадокс, некоторые даже прятали руки от рукопожатий — одновременно относясь с глубоко истинным уважением и засовывая в мой карман смятые котлеты пятирублёвок с рынка в Себеже.
Оговорюсь: я никогда не вымогал взятку или намекал — надо бы дать что-то, никогда ничего не брал вперёд, из суеверных соображений, — сделаю дело — тогда заходите.
Традиционно, хирургам носили взятки коньяками, шоколадом и баблом.
Начал было и я получать такие наборы, как…
Пришёл Горбачёв и обломал десятилетия обычая — бухла не достать, что дарить врачу?!?!
И народ понёс самогон, в трёхлитровых банках из-под берёзового сока.
И понёс в неимоверных количествах… я уже и раздавал и отцу с братом привёз самый лучший Истринский самогон, из зерна, двойной очистки и сильно крепче водки.
При дегустации — мы все подивились его необыкновенному свойству: в голове свежесть, а вот ноги отнимаются и не ходят.
Отработал три года, собираюсь к уезду — бабулька приходит, я её выхаживал от перитонита года два назад — бабка была крепкая, хуторянка, да и не её это было время помирать— выходили.
Слышала, Менделеевич, уезжать ты собрался — жалко мне очень, но я понимаю — не место тебе тут, простора мало, езжай с богом, молиться за тебя буду… ну, и не обессудь, самогон тебе принесла, напоследок.
И — попыталась поцеловать мне руку, я перехватил, обнял и мы расцеловались … оба — со слезами на глазах…
Так и уехал из Лудзы, с последней банкой последней взятки, от полюбившихся мне людей, моих пациентах, за которых я сражался с яростью и успехом молодого врача, навсегда потеряв двух ангелов-хранителей, сидящих на левом и правом плечах, хранящих молодых врачей от глупых решений — и создающих иллюзию всесильной победоносности… а дальше сам, ты уже большой мальчик………
Перематываем 40 лет — практикую анестезиологию в Калифорнии, надыбал себе место один в один похожее на Лудзу , маленький город, сельские люди, не дураки выпить, работящие и с юмором. Даже начинается на ту же букву «Л»
Как мне провидчески сказала моя дочь — папа, ты куда не поедешь — обязательно попадаешь в Лудзу! Похоже, она права.
Взяток тут, однако, не носят — не дают и не берут, за исключением Рождества, тут уже народ оттягивается — несёт вина, виски,сладости, шоколады.
Я тут уже больше четверти века и уже привык к такому раскладу.
Как вдруг…моя пациентка на наркоз, пожилая мексиканка, даю, профилактически, ей антацид — снизить риск аспирации, медикамент отличный, но на вкус очень неприятный.
И чтобы приготовить пациентку — эй, это не выдержанная текила, это мескаль, пей залпом!
И эта бабушка показала такой класс опрокидывания стопки, миллилитров 30, что мама, не горюй!!
Я её похвалил, она расцвела и через медсестру спросила — а люблю ли я мескаль?
Отвлекусь объяснить — мескаль является далёким родственником текилы, буйным и бесшабашным, что как бы намекает — текила производится из пяти сортов домашней агавы, а вот мескаль — из дикорастущей, из пустыни.
Вкус у него — ну, скажем, на любителя, текила куда приятнее.
Но вот опьянение им — уникальное, между второй и третьей стопкой — мир меняется.
Впервые я его попробовал в маленьком городке в Мексике, день был ярмарочный, я дегустировал, дегустировал … и вдруг— краски стали в десять раз более резкими и отчетливыми, сотни ароматов ворвались в нос и я начал слышать все разговоры и дальний лай собаки гудок паровоза мили за две от ярмарки…
Я было списал это на туристический энтузиазм — но опыт повторился уже дома, в Калифорнии, где появилась субкультура мескаля и он стал частью алкогольной палитры Калифорнии.
Так вот, подтвердив с медсестрой мою привязанность к мескалю — бабушка точно также меня обняла и пообещала принести мне мескаль из собственных запасов аутентичного мескаля из Мичуакана или Оахаки, уже не вспомню.
Забудет, подумал я, после моих медикаментов пациенты забывают моё имя и морду лица, как правило.
А вот нихрена!! Бабушка оказалась крепкая на память и лица, с помощью той же медсестры выяснила мои данные и… барабанная дробь, моя первая взятка за последние 37 лет, великолепный мескаль!! Бутылка здоровенная, хватит на пять галлюцинаций и одну белочку!
Передала через медсестру — я пообещал на ближайшей же вечеринке распить
мескаль с этой же медсестрой.
А потом… саморефлексия взяла меня в свои бразды, уж не намёк ли это мне —пора закругляться, завершить работу, первую и последнюю взятку ты получил, пора расплатиться по долгам и уйти в закат, старые врачи не умирают, они тихо растворяются в закатном солнце, в стиле « Неуловимых мстителей « и генерала Маккартура( old soldiers never die, they just fade away…)
Но — это потом, только допив мескаль, бешеного мустанга из мира алкоголя — я соглашусь уйти в закат.
Впрочем, это зависит уже не от меня — у Верховного Виночерпия могут быть другие планы…
Michael Ashnin@ anekdot.ru
|
|
