Анекдоты про рассчитывала чуть |
2
Сентиментальный рассказик .
В нем - все правда.
[i]Французская булка[/i]
Моя бабушка почти ничего не рассказывала мне о революции и Гражданской войне. Я знала, что во время Гражданской войны от холеры умерла ее мать и две сестры - самая старшая (которую бабушка восторженно обожала) и младшая, следующая за ней по возрасту (подружка и конкурентка). Отец почти сразу снова женился, с официальным объяснением - «чтобы у оставшихся четырех детей была мать», но в результате две старшие сестры (в том числе моя бабушка) последовательно из дома от мачехи сбежали - в совсем ранние, подвернувшиеся по случаю замужества (это было несложно, ибо все девочки семьи Домогатских считались редкими красавицами). Я уже в совсем раннем детстве понимала - о таких событиях хорошо и сладко читать в больших классических романах в строгих жестких обложках. Вспоминать же их как события своей собственной жизни - очень так себе опыт. Поэтому бабушку я ни о чем не спрашивала. Но любые обмолвки взрослого человека (который к тому же меня фактически воспитывал) при этом подмечала, как обычный советский ребенок с высокой концентрацией внимания. И вот однажды бабушка как-то совершенно вскользь, не отрываясь от миски с тестом, резания капусты или еще чего-нибудь такого, произнесла:
Когда был голод, я мечтала, что когда-нибудь совсем вырасту, разбогатею и тогда буду каждый день покупать себе белую французскую булку и сама ее съедать.
Я ничего у бабушки не спросила, но все запомнила и много чего себе представила (к этому моменту я уже умела читать и прочитала сколько-то сентиментальных книжек про «бедных голодающих детей»).
У наблюдательности и высокой концентрации, которыми я отличалась в детстве, было одно неожиданное следствие - я всегда внимательно смотрела себе под ноги и много всего находила. В основном монетки, но иногда и бижутерию. В числе прочего я за детство нашла три серебряных и два золотых кольца, а также одну золотую сережку с изумрудом. Все найденные мною украшения бабушка с гордостью демонстрировала старушкам на скамейке (они подробно обсуждали пробу и камни, все по очереди примеряли отчищенные от земли и грязи кольца и выясняли, кому оно «как раз»), а потом бабушка при полном одобрении дедушки с невозмутимой прилежностью относила найденные мною украшения в «бюро находок». Я сама считала это вполне естественным, а вот мою маму все это, кажется, удивляло и она бы возможно предпочла другой исход (одно из колец, как я теперь вспоминаю, было прямо очень красивым и изысканным), но спорить с бабушкой она не решалась.
Монеты же, найденные мною на улице или во дворах, я считала своей законной добычей и дома о них, на всякий случай, не упоминала (здесь надо подчеркнуть - никаких «карманных денег» у меня и моих друзей не было и в помине - при том наши семьи не были бедны и, видимо, просто сама эта идея не приходила нашим родителям в голову - «у них же все есть, сыты-одеты-обуты, что им еще может понадобиться?»).
И вот вскорости после разговора «о булках» мне очередной раз крупно повезло - я нашла закатившуюся под поребрик монетку - целых 20 копеек!
Хорошенько поразмыслив и все прикинув, я отправилась в ближайшую булочную и купила там две небольшие булки, которые так и назывались «булка французская». Стоили они семь копеек каждая. Мы их никогда не покупали - они были маленькими, а у нас была семья из пяти человек, поэтому всегда покупали хлеб и большие батоны. На кассе я (у меня уже все было продумано) сказала: «дайте мне, пожалуйста, на сдачу две трехкопеечные монетки - мне нужно в автомат с газировкой». Женщина на кассе глянула на меня сверху вниз, чуть качнула прической и не улыбнувшись (тогдашние торговые работники не улыбались примерно никогда) дала мне две монетки по три копейки.
Засунув булки за пазуху (никаких пакетов в то время не было, а в бумагу булки и хлеб, в отличие от колбасы и сыра, не заворачивали), я вприпрыжку побежала с Невского обратно во двор и, встретив там подружку (на это я и рассчитывала), радостно сказала: пошли скорее к метро газировку пить! У меня две монетки - каждому по стакану!
У метро пл. Ал. Невского стоял целый ряд автоматов с газированной водой. Стакан воды без сиропа стоил копейку. С сиропом - три копейки. Стаканы стояли тут же. Их сначала мыли, переворачивая вверх дном (внутри бил такой фонтанчик и стакан надо было крутить рукой), а потом подставляли под отверстие и кидали монетку. Во дворе ходили всякие слухи, что американские шпионы из интуристовской гостиницы «Москва» специально инфицируют эти стаканы всякими ужасными болезнями, но мы с друзьями этим слухам не верили - вот только шпионам и дела, стаканы заражать… В некоторых автоматах можно было кнопкой выбирать сироп - апельсиновый или лимонный.
Мы с подружкой с удовольствием выпили по стакану воды и я сказала, что мне надо домой. Подружка удивилась, но кажется не расстроилась и конечно ничего не спросила (сейчас, во времена массовых и публичных «душевных стриптизов», просто поразительно вспоминать, насколько мы не были склонны ничего о себе сообщать, и равным образом «лезть в душу» другому человеку) - и побежала рассказывать остальным дворовым приятелям о своей неожиданной удаче с газировкой.
Я же отправилась домой к бабушке. По пути я испытывала странное для себя и удивительно приятное чувство, которое вероятно правильно будет назвать «душевной наполненностью». Я была довольна собой в мире и миром в себе. Я себе нравилась и была уверена в том, что поступила и поступаю правильно (отмечу, что это был редчайший эпизод - не случайно я его помню и посейчас, спустя много лет. Обычно и я и мои дворовые сверстники хронически считали себя недостойными и виноватыми - даже если сходу и не могли сообразить в чем именно). А тут все сошлось - я потратила найденную монетку на булки для бабушки, о которых она когда-то мечтала, а на сдачу не сама выпила газировку, а еще и угостила подружку! Ух, какая я хорошая и - ух! - как хорош мир вокруг! Чуть-чуть смущала меня мысль о человеке, потерявшем 20 копеек. Но совсем немного, ведь - честно! - у меня совсем-пресовсем не было возможностей ему их вернуть…
Я пришла домой и выложила булки на стол в кухне. Бабушка повернулась от плиты и спросила:
Что это? Откуда?
Это булки. Я монетку на улице нашла и купила.
Но зачем? - бабушка явно искренне удивилась и от непонимания ситуации почти разозлилась (все покупки я всегда делала строго по ее указанию). - у нас есть хлеб. И почему в ботинках - на кухню? И хлеб - грязными руками…
Это тебе булки, - сказала я. - Они «французские».
Бабушка уже открыла рот, чтобы сказать что-то еще, окончательно уничтожающее меня вместе с моей неуместной хозяйственной инициативой, но тут вдруг до нее дошло.
Она побледнела (кажется, на моей жизни только бабушка и умела так «аристократически» бледнеть, прямо как в книжках описывают), а потом вдруг развязала тесемки кухонного передника, сняла его и молча вышла из кухни.
Я за ней конечно не пошла. Убрала булки в хлебницу и отправилась делать уроки. Бабушка потом долго сидела в комнате у стола и курила папиросы «Беломор». А на следующий день сделала лимонное желе, которое я очень любила.
Катерина Мурашова©
|
3
В школе меня постоянно дергали на какие-то олимпиады. Однажды потянули на олимпиаду по химии. Я растолковал это как дань моим умственным способностям. Узнав об этом, моя мама, химик, носившая до встречи с моим папой старую дворянскую фамилию, повела себя как кухарка. Обычно она смеется как тургеневская женщина. А тут расплескала чай и расхохоталась. Это был первый и последний раз, когда я видел хохочущую маму. Потом меня послали на районную олимпиаду по физике. А потом еще и еще. И тут я стал догадываться, что администрация школы просто регулярно депортирует меня, предоставляя другим детям возможность нормально учиться.
На олимпиаду по биологии я был этапирован не один. Мне навялили в попутчики Толика Крюкова. Он тоже хорошо разбирался в биологии. Как и я оленя от черепахи мог отличить со ста шагов. Узнав, кто будет представлять эту науку от школы, учительница биологии чуть не объявила голодовку. «Но их целый день не будет в школе», - убедили её, видимо, директриса с завучем. Нас с Толиком усадили в огромной аудитории с шестьюдесятью незнакомыми коллегами-биологами. Выдали по одному большому листу с разворотом.
Как раз в это время за трибуной произносила вдохновляющую речь женщина. На её груди металась стеклянная брошь размером с кулак. В целом речь зашла. Главные тезисы: мы здесь не случайно, впереди у нас большая жизнь. Поэтому, если шуметь и списывать сейчас, то всю жизнь разгружать вагоны потом. Хотя дело это тоже благородное, и она ничего против него не имеет.
Я осмотрелся и коснулся плеча девочки справа от себя. Она покраснела и опустила накрашенные ресницы. И тут все стали что-то писать в листах как ошпаренные. Это страшно растревожило Толика:
- Я не понял, что нужно делать. Что делать нужно?
Он даже в этот момент был далек от подозрения, что придется что-то писать. Он думал, нас привезли, чтобы напоить лимонадом. Изучив содержимое листа, я догадался: в чистых от типографского текста местах не хватает ответов. О чем и сообщил биологу Толику. Женщина с брошью попросила меня успокоиться.
- А где смотреть ответы? – спросил у меня Толик.
И женщина с брошью как бы невзначай поинтересовалась, из какой школы эти два мальчика, с таким рвением тянущие руки к науке. Того, кто состоит в детской комнате милиции, голыми руками не возьмешь. И я ответил, что из сто семьдесят второй. Пометив это в своем листе и на листе Толика. Женщина погрызла очки и тоже пометила что-то у себя в блокноте.
- Мы же из сто семьдесят пятой? - возразил Толик.
- Молчи, дурак, - ответил я ему.
Толик пнул меня, но угодил по стулу девочки, сидящей передо мной. Она повернула голову как сова. Определила, что мы несъедобные и попросила в будущем так не делать. Запомнились веснушки.
- Чего надо? – бросил в её сторону Толик. – Сиди и не мешай.
После этого женщина сделала девочке последнее замечание. И девочка заплакала. Чтобы её успокоить, женщина по-матерински предложила ей надеяться только на свои силы. И тогда всё у девочки получится. Раньше педагоги умели убеждать: девочка вытерла слёзы, и у неё и правда стало всё получаться.
Я находился в затруднительном положении. Вспоминать годы жизни Карла Линнея и ловить взгляды девочки с ресницами одновременно было невозможно. Или Линней, или ресницы. Если одновременно, то получался Карл Линней с накрашенными ресницами. Это вызывало неприятные ощущения. Кто бы он ни был, этот Линней, картина была ужасная.
- Сколько видов рыб живёт в Оби? – поинтересовался мимоходом Толик.
- Девятьсот двенадцать, - ответил я.
- Точно?
- Таким не шутят.
Ответ о Линнее я изложил так, что его можно было вставить даже в Агнии Барто биографию. И он был бы правильным, если при проверке не выглядеть резонером.
«Пойдем в кино?» – написал я на бумажке, которую тщательно свернул и бросил девочке с накрашенными ресницами. Ответ прилетел через минуту. «Я уже дружу», - было в нём красиво написано. Меня до сих пор поражает это женское неумение говорить «да» сразу. Чёрт возьми. У меня и в мыслях не было разрушать ту дружбу. Я искренне предлагал ещё одну. Я уже дружил с двумя девочками, которые дружили. Спали мальчики этих девочек крепко. Неудобства от этого испытывал только мой папа, регулярно отсчитывающий мне рубли.
«Он лучше меня?», - написал я и послал. – «Да», - пришел ответ. – «Тогда почему он не на олимпиаде?». Девочка задумалась. Я её понимаю.
- Ты Обь с Тихим океаном не перепутал? - спросила тихо женщина с брошью, проходя мимо Толика в третий раз. В нашем с ним ареале обитания она рассчитывала найти шпаргалки. Но чтобы иметь шпаргалки, нужно хотя бы приблизительно знать, о чем предмет. В этом смысле искать у нас с Толиком было нечего.
Он сидел с видом агрессивного ребенка, которому требуется медицинская помощь. Но это был его обычный вид, просто женщина об этом не знала.
- Какой океан, чего ей надо? – стал толкать он меня, мешая заводить неразборчивые связи. – Здесь ни одного вопроса про океаны.
«Кто есть кто» с Бельмондо», - написал я и отправил. – «Нет!», - прилетело мне, и ещё там была нарисована смеющаяся рожица с косичками и ушами. Зря она это сделала. Уши меня завели похлеще ресниц. Нынешние смайлы лишены этой сексуальной привлекательности. Я уже почти воспылал, но тут меня снова стал донимать коллега-биолог.
- Такой вопрос к тебе, - по-бехтеревски деловито начал он. - Какой уровень кон-фор... мации у белка волос кератин? Кератин – это ответ, что ли? Узбек какой-то писал. У белки же рыжие волосы?
Я подтвердил. Подумал и добавил:
- А зимой серые.
Толик так и записал: «Рыжий. А зимой белка серый». Он органично встраивался в любую структуру общения.
Девочка с веснушками поворачивается ко мне и шепчет:
- Альфа-спираль.
– Где? – я оглянулся.
- Уровень конформации – альфа-спираль, - объяснила она и отвернулась.
Я посмотрел на её уши. Эти уши тоже притягивали. Быстренько записал ответ, оторвал кусочек от листа для черновика и набросал: «Пойдём в кино?». Где-то же должно выстрелить...
«Пойдем», - шлепнулось мне на парту.
Через минуту шлепнулось справа: «Ладно, пойдем».
Это был экзистенциальный тупик. Выходя из него, я подошел к вопросу: «Как называют детеныша носорога?». Очень трудно отвечать на такие вопросы, когда от тебя требуют серьезных отношений две женщины одновременно. Носорожек? Носопырка? Теленок?.. Носотолик? Справа ресницы, впереди – веснушки. Все, приплыли. И я написал: «Детеныш носорога».
С веснушчатой мы продержались до зимы, пока у белок волосы не посерели. Та, что с ресницами, к кинотеатру не пришла. Вот что за коварные люди эти женщины.
Между тем я занял на олимпиаде по биологии второе место и получил диплом. Но вручили только через два месяца. С ног сбились. В сто семьдесят второй школе обнаружился только один ученик с такой фамилией. Ребенок учился в первом классе и на риторический вопрос директрисы: «Как он мог оказаться на олимпиаде?» - заплакал и сказал, что больше не будет. В общем, нашли все-таки.
Я оказался единственным из того слета научных деятелей, кто знал, как называют детеныша носорога. Ученые до сих пор не придумали, как называть этих носотоликов, вот в чем дело. Так я вошел в мир ученых и стал там своим. А потом испортился, и вышел, как видите.
Вячеслав Денисов.
|
|
4
Жизнь как анекдот
Кратко о себе. Меня зовут Алесь. Вот список вещей, которые сложились в моей жизни: 1. Зонтик.
Однажды в дедовой деревне, ночью, с девушкой сидел на скамейке, мы смотрели на небо. Я говорю ей: – Видишь вон ту звезду? Она: – Вижу! Я: – Это ты! А ту видишь? Она: – Вижу! Я: – Это я! А видишь, одна звезда на другой? Она ко мне так томно прижимается: – Вижу… А я, мечтательно так вздыхая: – А это я на мопеде! Вот шуму было-то!. Но Люся (так ее звали) не отстала от меня. Я ей, мол, давай, Люся, пока! А она рассчитывала, что я ее провожу. Пришлось объяснить ей, что она по образованию гуманитарий, и рассчитывать – это не ее… Но, закрутилось, пришлось засылать сватов к ее родителям. Дед мой, бойкий был, заходит в избу и говорит: – У вас товар, у нас купец! Наш жених не курит, не пьет, с девками не хороводится! Голос старой бабки с печи: – А не дурачок ли он у вас?... Женился. Думал, она будет готовить как моя мама. А она бухает как мой дед.
Иногда думаешь, что всё идет как по маслу, но потом понимаешь, что вазелин. Как-то гладил я белье, и тут телефон зазвонил. Вместо трубки в утюг але сказал.. Решил, это.. скорую вызвать... Ну и вторым ухом приложился к утюгу. Пришлось на работу идти с перебинтованными ушами.
Нравится мне одна баба, но напрягает разница в возрасте. Ей всего 19 лет, а моей жене уже 41 год.
Я работаю с парнем из Китая, которого зовут Ким и однажды, когда мы с ним выпивали в баре, я спросил у него: - Ким, тебя когда-нибудь задевало, что белые говорят "Все китайцы на одно лицо"? Он ответил: - Ким сейчас дома, я его жена.
Был я как-то в Питере. Иду по дворам, в подворотне бомж мочится. Я ему: - Ты другого места не мог найти? А он мне: - А мы с вами разве на ты? Вернулся домой. Никто не ждет тебя так сильно, как таксисты на вокзале. Рассказываю таксисту анекдот. Садятся в такси три пьяных девушки. Таксист решил приколоться: Завел двигатель, погазовал минуты три, выключил зажигание и сказал: - Приехали! Первая поблагодарила и выползла из машины. Вторая рассчиталась. Третья, как треснет таксисту подзатыльник. Таксист решил, что прикол поняли и, сдерживая смех, спросил: - За что? - Чтоб больше так не гонял! Ты нас чуть не убил!! Придурок!!! Поржали. Люблю пошутить. Еще у меня есть хобби. Я недавно купил книгу про это хобби - Фэншуй. До сих пор не знаю, куда ее положить.
Так и живем. Детей с Люсей нарожали. Но однажды после фразы жены “Так хочется жареной соленой клубники” я потерял сознание – ведь семеро у нас уже было. Устаю на трех работах так, что однажды рассказывал сказку сыну и так сильно хотел спать, что колобка ещё до встречи с зайцем сбила фура.
Щутки шутками, а не за горами уже полтинник. Один раз живём, или головой подумаем? Жизнь продолжается.
|
|
5
Читал архив историй и наткнулся на рассказ про непредвиденную посадку самолета в Казани вместо Домодедово, и как это стало настоящим везением для главной героини (история от 11.08.2010).
Моя история тоже про посадку в Казани, однако в части везения ровно наоборот - со знаком "минус". История давнишняя, но правдивая, лично из уст непосредственной участницы.
Летела она перед Новым годом, 31-го числа, рейсом Стамбул-Казань какой-то малоизвестной «Турка-чурка-авиа», с дальнейшим переездом на авто в соседний родной Ульяновск. Рассчитывала поспеть к родне прямо к новогоднему столу.
Однако на подлете к Казани им объявили, что обледенела полоса, и турок-командир запросил экстренную посадку в ближайшем аэропорту, которым оказался Ульяновск-Восточный.
В нем в итоге и сели благополучно.
Услышав по громкой связи, что самолет вместо Казани идет на посадку в родной Ульяновск, да еще и в аэропорт Восточный (вообще рядом с ее домом!), барышня несказанно обрадовалась – добрый Дедушка Мороз однозначно делает подарок девочке за хорошее поведение в уходящем году, и совсем скоро она будет рассказывать любимой маме стишки про Турцию :)
ХА-ХА-ХА! ГЫ-ГЫ-ГЫ! Ах, если б бы!!!
Самолет благополучно сел, однако людей никто никуда не выпустил. Объявили, что надо подождать и потом еще несколько раз просили подождать, и так в течение примерно четырех часов.
Потом сказали такую вещь: Казань не принимает, могут выпустить здесь, но только ВСЕХ пассажиров, либо опять же ВСЕ возвращаются в Турцию в Стамбул. Одно из двух: либо все выходят здесь и тогда им организуют необходимые паспортно-таможенные контроли, либо заправляются и все летят обратно, без вариантов.
Народ, разумеется, был недоволен, поскольку почти все были из Казани, но куда деваться... До Казани 240 км, не так уж и много, надо выходить и дальше ехать на такси, к НГ успевают.
Однако не тут-то было! В самолете оказалась пара с ребенком, которые НАОТРЕЗ отказались выходить. Другие пассажиры их сначала просто уговаривали, затем умоляли, потом даже пообещали, что скинутся всем самолетом на такси до Казани - те ни в какую!
Тогда командир, недолго думая, принял решение лететь без лишних разговоров обратно в Стамбул.
Вот это было нечто! Взлетая, подруга смотрела на родной микрорайон весь в вечерних огнях, не веря в реальность происходящего и кляня превратности судьбы. Вернее сказать, злого Дедушку Мороза, который, судя по всему, решил наказать плохую девчонку за шляние по Турциям с сомнительными целями в последние полгода.
В восемь часов предновогоднего вечера борт прибыл в Стамбул. Пассажиров определили в зал ожидания, выдали талоны на скудное питание и сказали ждать. Ждать пришлось до утра 1-го января и, соответственно, встречать НГ в турецком аэропорту :(
Им еще повезло - 1-го в Казань летел пустой борт, забирать паломников на хадж, а то еще неизвестно, сколько бы ждали рейса, ибо в то время Казань была направлением непопулярным. А весь этот сыр-бор возник, судя по всему, из-за жлобства турецкой авиакомпании, не желающей платить за услуги ульяновского аэропорта. Этот аэропорт строился для огромного авиакомплекса, который когда-то при коммунизме выпускал мега-самолет АН-124 "Руслан", и за все время существования редко принимал обычные пассажирские рейсы. Соответственно постоянно дислоцирующихся в аэропорту пограничных и таможенных служб не имел. Они там появлялись только непосредственно перед посадкой нечастых бортов. Поскольку накануне НГ никаких рейсов не ожидалось, работников упомянутых служб там не было ни души. Поэтому, видимо, и случились дальнейшие приключения – вероятно аэропорт тоже не подкачал и по случаю праздника заломил денежку за прием пассажиров, а в «Турка-чурка-авиа» сообразили про порожний борт до Казани на следующий день и им дешевле было вернуть пассажиров в Стамбул. А что у людей Новый год – так насрать. Что туркам, что нашим. Обычное дело. Не подохнут, чай не американцы же какие-нибудь…
Чуть позже девушка узнала, что оказывается Казань-то в тот день рейсы принимала, но погода и вправду была плохая и посадки происходили «на усмотрение командира» с правом последнего отказаться от посадки. Турок-командир забздел и сел в Ульяновске (да может оно и к лучшему, а то мало ли что в этой Казани на ледяной полосе случилось бы, когда штурвал держат дрожащие волосатые руки…).
В общем, "летайте самолетами Lufthansa!", а по России катайтесь на поезде :)
P.S. А кто знает, как по закону-то? Пассажиры имеют право высадиться в аэропорту, если самолет где-то вынужденно приземлился? И ведь на Родину вообще-то прилетели, так что же это – к себе в дом войти нельзя??
|
|