наступил асфальт → Результатов: 5


1.

Ну всё! Вчера Америке наступил э-э-э.... капец (господа, нас же дети читают!). Часиков в семь вечера у меня отключилось электричество. Представляете? А я вот не представлял. Не, ну древние индейцы рассказывали, что им бабушки такие сказки сочиняли, но лично я такого ещё не видел. И не только я, видимо. На улицы начал выходить народ, невзирая на сильный ветер и начинающийся дождь. Никто не кричал лозунгов в поддержку BLM. Я бы сказал даже наеборот, просили белую Свету возвратиться и недоумевали как такое возможно.
А ведь и было чего. Во первых, замедлился интернет. Тоесть, Анекдот текст выдавал, но мёмы не открывались картинкой. Во-вторых, остановились кондиционеры. А днём ведь вчера было +34С. В третьих, у большинства плиты электрические. У меня также. Но это пол беды. Беда в том что остановились насосы, выкачивающие воду из бейсментов. А дождик как раз начал в ливень переходить. Ну и по мелочам. Отключились камеры слежения, разные вай-фаи, телевизоры, музыка. Да и курьёзные вещи. Люди как раз с работы возвращались, а в гараж попасть нельзя, двери не открываются. Соседа спасать пришлось. Негра. Он в гараж то въехал, а двери уже не закрылись. «Электричество кончилось...» И ветер с дождём херачил по его полкам. А он перфекционист. Газончик стрижёт наискосок в одну сторону, потом в другую на красивые такие квадратики. Не то что я, вапше постричь забываю. Он уже раза 2-3 мою территорию стриг. Но вчера я отличился. Закрыл ему двери силой русской смекалки. А то они как дети малые. Пришлось ещё инструкции раздавать, тем что с газовыми плитами, что плита работает, просто газ спичками разжечь надо.
Поработал пол часа супергероем и пошёл к Соньке. У неё же «мелом расчерчен асфальт на квадратики», тоесть всё по плану и графику... А какой фитнес-зал, если света нету? Не, она порывалась ехать без света заниматься, мол в темноте тоже бегать можно, пока не растолковал, что электричество это не только ценный мех, но и питание ко всем тренажёрам. И я решил её тренировку местами поменять со своим пятничьим сексом. Пока она бегала по дому с ведром, порываясь выносить воду с подвала и обсуждала с подружкой перспективы зарядки на завтра её Теслы, я принял душ и напал на неё посреди зала, как Гитлер на СССР, без объявления войны... А хуле? Форс мажор!

P.S. Вот так рушатся порядки, устои и сама Америка из-за одного проводочка, переставшего подавать ток.

P.P.S. Ах, да! Электричество к восьми часам уже обратно включили. Только я успел жалюзи закрыть и рубильник на дом отключить... Кому, как говорится, война, а кому мать родна...

2.

А вот была история… Случилась она лет 15 назад.

В моём "кубике" (нанорайончик из восьми двухэтажных домов) начал перегорать питающий кабель 0,4кВ. Кабель, само собой, в земле и просто так его не отремонтируешь (надо найти место повреждения, раскопать землю, возможно под дорогой, вскрывать асфальт, ну и т.д.). Короче, абы кто не сделает, нужны услуги специалистов.
Сначала отгорела одна фаза и все быстренько переключили свои квартиры на две оставшиеся, увеличив токи в проводах. Ну, народ же у нас умный. Напряжение в квартирах просело до 180–200 вольт.

В этот момент я пошёл разговаривать с мужиками из своего дома.
Объяснил, что произошло и что произойдёт в ближайшее время. Был понят. С их поддержкой начал кампанию по разъяснению проблемы среди жильцов. Собственно, основной вопрос заключался в сборе денег. И деньги–то, к слову, небольшие, в пересчёте на квартиру – но общая сумма была не маленькая.

Вот тут началась трясина.
Вопрос стал тонуть в ней. На словах все как бы за, но собирать деньги, хотя бы в своём доме, желающих практически не нашлось.

Время неспешно шло…

Увеличенные токи двух живых (пока ещё) жил кабеля продолжили греть ослабшую изоляцию – дело было осенью, когда отопление ещё не включили и все обогревались электричеством – и успешно её сожгли. В трансформаторной подстанции угорели два из трёх предохранителей на 400А.
Оставшаяся живая фаза стала греть землю, из которой состоит планета. В неё уходила основная мощность. В дома тоже кое–что приходило, вольт 50–60.

***
Вот тут народ зашевелился, пробудив во мне некоторую надежду. Тщетную, однако.
Начались стихийные собрания, похожие на вопли пьяного человека, который вдруг почувствовал, что у него прогорел сапог от костра, возле которого он спал.
Но хоть что–то...

Пытался объяснить народу, что чем быстрее соберём деньги, тем быстрее снова превратимся в людей. Процентов 50 всё поняли уже давно и были горячо согласны.
Но вот остальные 50…

Да, ребята, многого я не знал про природу человеческую.

Этим людям нужен был свет и тепло в их норках. У них уже были скорбные мордочки, они уже подвывали, в их глазах уже плескался ужас. Они уже понимали, что произошло что–то ужасное. И они были убеждены, что кто–то должен был всё сделать.
Всё. Точка.

Вопрос внесения денег на ремонт вызывал вопрос – а почему мы должны платить? Надо отметить, на тот момент (у нас) была именно такая позиция энергоснабжающей организации (это потом всё изменилось).

У вас, наверное, возник резонный вопрос, что за херню я тут пишу? К чему клоню?
Не спешите, есть смысл дочитать до конца.

***
Прошёл ещё один день. Наступил вечер. Стемнело.
И тут я сделал фатальную ошибку.

По простоте душевной я подключил лампу дневного света у себя над рабочим столом от ЛАТРа, использовав обратную трансформацию. Из 50 вольт сделать 220 не трудно, на самом деле.

Через часок у моего подъезда собралась небольшая толпа. Я не обратил внимания на неясный шум за окном – ну, стихийные митинги стали уже привычными. О, как я был глуп.
Через 15 минут в мою дверь постучали. Дальнейшее достойно пера товарища Кафки, но писать придётся мне, уж не взыщите…

Делегация из двух организмов женского полу, вежливо, но с лиловыми пятнами на лицах, поинтересовались, почему у меня горит свет в окне, в то время как ни у кого его нет? Общались мы через полуоткрытую дверь.
Я, ничтоже сумняшеся, объяснил, что подключил лампу от трансформатора. О, я дурак!

Моё объяснение было воспринято, как если бы я стал им рассказывать про теорему Коши. Вот тут у тёток и произошёл взрыв парового котла, фигурально выражаясь. Орать они начали одновременно, и я не мог разобрать ни слова.
На крики в подъезд стали подтягиваться силы моральной поддержки. Сначала я хотел выйти на площадку, чтобы оградить от этих воплей и визгов мою старенькую маму. Но не решился.
Да и вы бы на моём месте вряд ли решились.

В конце концов, несколько минут времени и полураспад ярости позволили различать отдельные слова в потоке ревущего ада. Думаю, что у меня в тот момент полезли глаза из орбит, жаль не видел себя со стороны. Оказывается, по их железобетонному мнению – они решили это на сходняке под моими окнами – я отключил все дома и забрал электричество себе. Потому что я электрик.
Ещё раз — потому что я электрик!

Блядь!

Прошло ещё несколько минут, за которые я сдох, воскрес, почернел от вселенского горя и превратился в змея горыныча. Так бывало уже. Мой звериный рык с сопутствующим отборным матерным посланием погасил исступление двух, несчастных по своему, бабёшек, этих неразумных тварей божиих.

***
Вы спросите, зачем я рассказал эту историю. А я вам отвечу, зачем.

Люди, в массе своей, не меняются. Всё, что я рассказал, произошло 15 лет назад. Многое изменилось с тех пор. Теперь, например, ремонт внутриквартальных электросетей не приходится делать силами жильцов (хотя я не уверен на 100%).
Да много чего изменилось и даже в лучшую сторону.

Но люди – не меняются.

Времена - да, меняются, а люди - нет!

©brigadir

3.

На левом берегу уральской реки вгрызалась в землю машина наклонно-направленного бурения, на правом варили дюкер. Все это вместе называлось строительством подводного перехода магистрального газопровода и велось одним из наших участков уже пару месяцев, когда в работе наступил предпраздничный перерыв.

Бригады правого и левого берега разъезжались по домам, последним отправлялось руководство участка – начальник и два мастера. Стоя на левом берегу смотрели, как с правого отъезжает последняя вахтовка со сварщиками – сорок километров вдоль реки, выезд с грунтовки на асфальт, прям к мосту, пара сотен километров до базы. Невдалеке от временно пустых вагончиков правобережных паслось деревенское стадо. Несколько десятков разномастных коров вперемешку с овцами и козами.

- Барашка бы купить, - мечтательно сказал начальник участка, - шурпа, шалык, футбол, уху на бараньем бульоне сварим. В холодильнике ящик водки ведь.

- О! Мысль, – обрадовался первый мастер и заорал, легко перекрывая командным голосом сто метров шелестящей воды, и триста заливного луга, - эй, пастушок, продай барана!

- Чо? – заинтересовались на том берегу
- Барана, продай, чо! Чокать он мне будет.
- Пять тыщ! – загнул от радости пастушок.
- Пять тыщ – десяток! – старого мастера не проведешь, он умеет торговаться даже через речку.
- Три за одного!
- Две!
- Нет, три!
- Пятьсот рублей!
- Ты же две тыщи предлагал?
- А ты пять и что с того?

Сторговались на полторы, вся рыба в реке – свидетель.

- Полторы? – переспросил начальник, хотя все слышал вместе с рыбами и зверьем километров на пяти уральского леса. – Полторы – это хорошо. Только тебе, Николай Михалыч, теперь восемьдесят километров за бараном и столько же обратно идти. Сорок – до моста по нашей стороне, сорок по их. Потом обратно.

- Даааа, - протянул первый мастер, - вот он баран-то, красивый и близкий, я прям свое отражение в его глазах вижу, а на самом деле он в восьмидесяти километрах. Все в мире относительно, мать его Лобачевского в неевклидову геометрию.

- Так лодка ж есть резиновая, - вспомнил второй мастер, сплавать можно. Только она одноместная.

- Правильно, - оценил мысль начальник участка, - туда ты на лодке, оттуда барана на весла посадишь, а сам пешком восемьдесят километров. Так в два раза меньше получится, чем просто сходить. Интересно, этот баран грести умеет?

- А мы тебе говорили, - снова влез первый, - надо было у главного инженера казанку на участок просить. Сейчас бы сплавали и вся недолга.

- Я просил, - погрустнел начальник, - а он мне: «вы еще за ту утопленную не рассчитались, вам», - говорит, - «крейсер Аврору дай, так вы его со всем экипажем и тремя ближними деревнями на дно пустите».

- Почему с тремя-то, - второй хитро улыбнулся, потому что уже придумал план,- почему с тремя-то сразу? А за бараном я не поплыву. Мы трос через речку натянем и по нему лодку как паром используем. Пустую туда, с бараном обратно.

- Слышь, пастушок! – заорал он, - не уходи никуда. Мы сейчас…

- А как трос перекинем? – заинтересовались мужики.

- Трос? С тросом все просто…

Через час был пробный выстрел. Из двух свай подпорной стенки и нескольких камазовских камер была сделана рогатка. Натягивали экскаватором Hitachi трехсотого размера.

- Дзынь! – пущенный мощной резиной гранитный булыжник снес антенну вагончика на противоположном берегу и потрескивая скрылся в лесу.

- Перелет! – оценил успехи начальник, - все равно эта антенна ничего здесь не ловила. На треть меньше натягивай.

К следующему камню привязали веревку. Булыжник на излете грохнул таки по металлическому боку вагончика, напугал пастушонка, но веревку перетащил. Веревкой вывели тонкий стальной трос, через полчаса резино-паромная переправа была готова и на правый берег, перебирая руками трос, отправился первый мастер. К лодке привязали тяговую веревку, а саму лодку петлей прихватили к тросу, так баран грести отказался, как ни упрашивали. Зато совершенно спокойно взошел на судно и отплыл в неизвестность.

- Связать надо было барана, - громко предложил второй мастер, дотянув лодку до середины реки.

- Ана, ана, ана, - ответило ему горно-лесное эхо, а баран испугавшись громкого голоса выпрыгнул из лодки и поплыл.

- Связали б, утоп нахер, - оправдался первый, и они все побежали вдоль берегов за плывущим животным. Километров через пять скотину прибило к нужному берегу. Барана поймали, несмотря на то, что он укусил второго мастера.

- Знаете что, - сказал следующим вечером начальник участка запив ароматную баранину ледяной водкой, - можно было трос не натягивать. Я тут посчитал на досуге, если б барана просто в речку с правого берега бросить, его все равно на левый должно вынести. Там ведь река поворачивает.

- Головастый ты мужик, Петрович, - поддержали его мастера, - поэтому и начальник. Но лучше давай в следующий раз поросенка купим. Не знаешь поросята кусаются?

- Кусаются, - улыбнулся Петрович, - волка даже загрызть могут. Я вот еще думаю, что если здраво рассуждать, то трос все-таки надо было натягивать. Только не барана везти, а брать водку и самим ехать ко всему стаду сразу.

5.

Скопипащено с сокращениями

БОТИНКИ

Ах, какие у меня были шикарные ботинки! Мягкая светло-коричневая кожа, заостренные носки, последний писк летней моды! Я их купил в Москве, и когда ехал в Мьянму, у меня не было вопроса, брать их или не брать. Конечно, брать!

<...>

Однажды, в разгар сезона дождей, мне позвонил мой друг Чжо.

-- Сегодня новый министр улетает с визитом в Японию, - сказал он. -. Я еду в аэропорт на проводы. Поехали вместе?
-- А чего я там буду делать? – спросил я.
-- Да ничего. Просто посидишь со всеми в вип-зале. Может, министр задаст тебе какой-нибудь вопрос.
-- Но я не похож на японца, - возразил я.
-- Японцев он в ближайшие дни еще насмотрится, - философски заметил Чжо. – А вот русских он там точно не увидит...

<...>

-- Хорошо, - сказал я. – Заезжай за мной. Надеюсь, галстук не надо?
-- Нет, офисная рубашка с длинным рукавом будет в самый раз, - сказал Чжо. – И ботинки! Обязательно ботинки! Никаких тапок!

За окном продолжал поливать дождь, а я стал думать, что мне надеть.

<...>

Разглядывая гардероб, я размышлял о том, что надеть черные официальные брюки – значит капитулировать перед всеобщим мокрым пессимизмом. Тем более, что на глаза сразу же попались темно-зеленые штаны, которые я не надевал уже почти полгода. <...> Надевая эти штаны, я чувствовал себя героем, бросающим вызов дождливой серости окружающего мира. И уже под влиянием нахлынувшего драйва, я уверенным шагом направился туда, где на стеллаже для обуви тускло сияли мои светло-коричневые ботинки...

<...>

Перед вип-подъездом, расположенном в самом начале здания аэровокзала, зажглись фонари, и моросящий дождь создавал вокруг них желто-голубые круги света. Машина остановилась под навесом у входа Я открыл дверь и встал ногой на мокрый асфальт.

И вот именно в этот момент я понял, что на ботинке лопнула подошва. То есть, даже не лопнула, а расползлась, как расползается мокрая промокашка, если ее тянуть в разные стороны. Ощущение было настолько новым, неожиданным и непривычным, что я, видимо, сильно изменился в лице.

-- Что случилось? – спросил Чжо <...>

-- Ботинки.... – только и смог сказать я.

Короткий отрезок от машины до входа в вип-подъезд принес мне столько новых жизненных впечатлений, сколько иногда можно получить лишь за несколько лет жизни. Оказывается, кожаный верх для ботинок – совсем не главное. Главное – это подошва, сделанная из какого-то полимерного материала. И этот полимер не выдержал мьянманский климат – он просто начал рассыпаться. Причем, он разлагался по частям, и с каждым движением ноги при шаге отваливалось несколько новых маленьких бесформенных кусочков.

Я зашел в холл и проковылял к сиденьям, где обычно обслуга ожидала высоких гостей. Чжо сочувственно смотрел на меня как на человека, у которого по меньшей мере сожгли дом и взорвали машину.

-- Ничего-ничего, - ободрил меня Чжо, глядя на ошметки подошвы, обозначающие мой путь от входной двери. – Главное – делай вид, что все в порядке. За тобой уберут. Сейчас мы внизу поприветствуем министра и вместе с ним пойдем наверх, в вип-комнату... Там посидим и поговорим...

Настало время построиться в шеренгу, мимо которой министр должен был пройти и пожать каждому руку. Я встал со стула и начал перемещаться к месту построения. К этому времени я уже освоился в новой ситуации настолько, что смог избрать оптимальную походку – это была походка лыжника-тормоза. Шаркая ногами по полу, я занял свое место в строю.

Министр был одет в черный костюм, и этим отличался от своих сопровождающих, которые поголовно были в юбках. Сопровождающие должны были остаться в Мьянме, а министр летел туда, где вид мужчины в юбке мог быть истолкован неверно.

Он шел мимо выстроенной для рукопожатия шеренги и здоровался с каждым за руку. И тут я заметил, что шеренга немного сдвигается назад, чтобы дать министру стратегический простор для рукопожатий. А значит – подвинуться назад нужно было и мне, иначе министр просто уперся бы в меня как в фонарный столб. Но тащить ботинки назад - значило дать возможность отвисающим кускам подошвы задраться в обратную сторону, сломаться и отвалиться. И не исключено, что передо мной образовалась бы неприличного вида серая кучка из малоаппетитных кусков подошвы.

Именно поэтому когда министр приблизился ко мне, я продемонстрировал ему такое замысловатое па, которое сделало бы честь любому марлезонскому балету. Протянув руку для рукопожатия и по мере сил изображая радость от встречи, я начал мелко-мелко семенить ногами, по миллиметру передвигая их назад. Министр пожал мне руку, внимательно посмотрел на меня и переключил внимание на следующие протянутые к нему руки.

Наверх я идти уже не собирался. Во-первых, потому что с меня уже хватило приключений, а во-вторых, я бы все равно пришел туда уже босиком. После того, как министр пойдет наверх, думал я, будет самое время незаметно вернуться обратно, сесть на стул и, не дрыгая ногами, спокойно подождать Чжо.

Реальность, как всегда, превзошла мои самые смелые фантазии. Министр, закончив пожатие рук, вдруг не пошел наверх, а остановился и начал о чем-то оживленно разговаривать с сопровождающими. И тут Чжо решил, что наступил его час.

-- Вунчжи, разрешите представить нашего русского партнера, который помогает нам в работе, - сообщил он и начал энергично делать мне приглашающие жесты.

Наверное, моя сардоническая улыбка и походка зомби, с которой я медленно приближался к министру, всерьез его напугали. Министр отступил на шаг, заставив меня сделать еще несколько вымученных танцевальных движений.

-- Вы из России? А какая сейчас в России погода? – спросил он меня.

-- В России сейчас лето, - тоскливым загробным голосом начал я. – Там сейчас светит солнце...

-- Это хорошо, - улыбнулся министр.

-- А самое главное, - почти с надрывом произнес я. – Там сейчас сухо!

Видимо, в этот момент министр окончательно понял, что от такого странного типа как я надо держаться подальше. Он быстро пожелал мне удачи и стал разговаривать с кем-то из сопровождающих. А я начал поворот на месте, чтобы двинуться назад.

И в этот момент я понял, что повернуться-то я повернулся – но каблук мои движения не повторил. Нужно было или уходить, оставив на полу отвалившийся каблук, или стоять истуканом возле министра как человек, которому от него еще что-то нужно.

Я выбрал первое и двинулся к стульям. Походка лыжника на сей раз осложнилась тем, что одной ногой надо было изображать наличие каблука, который остался где-то позади меня на полу. У любого Штирлица при виде этой картины защемило бы сердце: пастор Шлаг действительно не умеет ходить на лыжах. Лунатической походкой я ковылял прочь от этого места.

Внезапно наступившая позади тишина заставила меня оглянуться. Министр и с десяток сопровождающих его людей ошарашенно переводили глаза то на лежащий на полу каблук, то на меня, походкой паралитика удаляющегося с места событий. А траекторию моего движения обозначали выстроившиеся в линию на полу мерзкого вида ошметки разложившейся подошвы....

Через неделю я заехал к Чжо в офис. День уже был не таким пасмурным – сезон дождей постепенно кончался. В эти дни мьянманцы дружно перестирывают и развешивают на сушку одежду и простыни, а уличные уборщики собирают с дорог лопатами грязь, оставшуюся от хронического наводнения в даунтауне.

-- Знаешь, министр уже вернулся. Я вчера ездил его встречать. – Чжо улыбнулся. – Извини, тебя на этот раз я не пригласил.

Чувствовалось, что он готов расхохотаться.

-- И как твой министр съездил? – хмуро спросил я.

-- А не знаю, как он съездил, - махнул рукой Чжо. – Он со мной не говорил о визите, а только вспоминал твои ботинки. Он просил меня обязательно купить тебе новую обувь. Видимо, твои ботинки стали для него самым запоминающимся впечатлением от этой поездки.

-- Не нужны мне никакие ботинки.. Лучше я вообще никогда не буду ездить провожать никаких министров.

-- Да не переживай ты так! – улыбнулся Чжо. – Теперь ты уже для министра близкий друг – он точно тебя не забудет никогда. <...>