всю допил → Результатов: 15


1.

Я как-то выкинул кабель от Sony Ericsson...

У меня и телефона такого не было, отдали с чем-то. Просто разбирал одну коробку, оставил по одному редкому кабелю, остальное кинул обратно и выставил "отдам бесплатно". А этот кабель каким-то подозрительным показался. Ну не помню я такого, а этот ещё и старый, COM-овский. Погуглил, оказалось, что разъём для SE. Полез опять в коробку, там ещё штук пять таких же, но USB. Ну и что-то мимо мусорного ведра проходил, выкинул. Через день или два звонок: "Можно не всю коробку забрать, а покопаться в ней, вдруг нужное мне будет?" Я обычно говорю, чтобы целиком забирали, а тут что-то почему-то цепануло, говорю, давай, только с тебя тогда пиво и можешь хоть все коробки с барахлом смотреть, может найдёшь чего нужно. Там слегка замялись с той стороны, сколько говорит, пива? А суббота, утро, говорю, что по бутылке за каждую осмотренную коробку, но забирать только то, что действительно нужно.

Через полчаса стучится мужик, слегка помятый, с ходу вручает бутылку пива, пакет ставит рядом с коробками, которые я подготовил. И такой: "А вот хрен у тебя будет то, что мне действительно нужно, просто пивка на халяву выпьешь". Но начинает копаться в коробке, а я на диван сел, пиво открыл, смотрю на всё это дело. Он копаться копается, тут хоп, завис, на меня посмотрел и такой: "А можно забрать?" А в руках у него DX2.

"Можно, если нужно"

Он его аккуратно так в какой-то конверт кинул и во внутренний карман. Вторую коробку к себе пододвинул, из пакета бутылку пива достал, протягивает мне. А я не допил ещё первую.

Говорю: Ты сам-то будешь пить? Или на машине?

Он: Да я пешком... Да и одну уже... Ну... Начал с утра...

Я: Ну, давай тогда, заодно посмотрим, что из барахла моего пригодится.

Он так как-то даже радостно бутылку открыл, видно не очень ему первая помогла. Коробке к десятой мы уже весьма так... Ну... И накатили, и разговорились, Вася зовут, ремонтом телефонов занимался, ну и железки старые коллекционирует, но не просто, а чтобы в рабочем состоянии и заводились, работали. А у меня прям чуть не склад тогда такого был. Там и ST-225, и SIMM, и MFM карты, и вот прям списано было недавно в рабочем состоянии. Крч, коробку ему под хлам выделили, под пиво вдвоём уже копаемся, я ему:

"О, Trident под ISA, нужно?"

Он: "А что, можно? А тебе не надо?"

Я: "Давай, забирай, оно хоть у тебя поработает, у меня просто пылью порастёт!"

И тут пиво закончилось. Он спрашивает меня: "Что, ещё по пиву, где тут у тебя магаз? Я щас сбегаю!" А у меня район тогда довольно криминогенный был, там в субботу даже днём могли не местному просто так навалять, особенно если пьяный: "Одного не пущщу, ты сам себе пиво возьмёшь, а я себе сам возьму, какое пить люблю!"

Ну и пошли вместе. Пока шли до магаза, в голове что-то щёлкнуло:

"Ты вообще что искал такого? Ну, что с утра, с бодуна, попёрся?"

"Да кабель дурной, я для коллекции телефон восстанавливаю. Что-то с утра дёрнуло на барахолку залезть, смотрю объявление твоё, на фото эриксоновские кабеля, но юсбишные, дай думаю позвоню"

Я: "Стоп. Эриксоновские?"

Вася: "Ага... Тут дело такое, телефон старый, он только через компорт шьётся. У меня был такой давно, я всё про него знаю. Только кабеля не осталось, а так прям для коллекции, ностальгия какая-то, нужно, чтобы работал"

А я пакет с мусором только с утра вынес на помойку. И да, вы угадали. Я полез его доставать. Из контейнера. Даже чуть не побежал, почему-то испугался, что коммунальщики у нас хорошо работают. А Вася рядом стоит и причитает: "Да чтоб тебя! Ты что, бутылки ищешь, чтобы сдать?! Не принимают уже!!! Идём, бл, я куплю тебе пива!!!" И тут я чуть ли не с победным криком достаю его кабель. Из мусорки.

Вася смотрит на него... Молчит... Долго так, секунд десять.

И говорит: "Это коньяк"

Я: "Это кабель"

Он: "Нет, теперь мы будем пить не пиво, а коньяк. А это да. Кабель. Как мне нужен"

Домой он поехал изрядно нетрезвый, на такси, с коробкой всякого старого компьютерного барахла и кабелем в руках.

2.

ПОСЛЕ НОВОГО ГОДА

— Лен, ты куда? – удивленно спросил муж, видя, что жена собирается спать.
— В кроватку, а что? – устало ответила она.
— А посуду мыть? – возмутился Максим.
Все гости уже разошлись. Праздник был веселым и шумным. Дома осталась только его мама, но она уже тоже ушла спать. Лена же сложила остатки еды по контейнерам, сгрузила посуду в раковину и решила, что этого достаточно. Максим был с ней не согласен.
— Завтра помою! Или помой сам, если хочешь!
— Лен, у нас вообще-то моя мама гостит. Я даже боюсь представить ее лицо, если она завтра утром все это увидит!
— Ой, Максим, подумаешь! Посуда – это не главное. Важнее, что праздник удался. Так хорошо посидели. И даже танцевали! Спать уже хочется. Пожалуйста, не выноси мне мозги. Я завтра вымою посуду, у меня сегодня уже сил нет.
— Перетрудилась бедная?
— Представь себе! Пока ты где-то прохлаждался, я умудрилась убрать всю квартиру, наготовить еды на целую роту, еще и елку нарядила. Спасибо, хоть дочка помогала. Ты вообще-то обещал домой пораньше прийти и тоже что-нибудь сделать.
— Я не успел. Машина сломалась. Я же объяснил!
— Вот, и я тебе сейчас объясняю, я хочу спать! Не нравится посуда в раковине? Где мочалка и моющее ты в курсе. Дерзай! Я спать!
Лена не стала дальше спорить с мужем. Она просто пошла спать. Устала до чертиков. Хотелось побыстрее добраться до подушки и закрыть глаза.
Макс еще немного посидел в интернете, посуду мыть так и не пошел. Тоже подустал немного. Правда, спать укладывался жутко недовольный. Он и правда переживал, что завтра придется выслушивать от матери, что его жена неправильная, но возиться на кухне все равно не хотел.
Проснулись первого января все поздненько, ведь и спать легли около четырех. Татьяна Сергеевна так наплясалась вчера, что проспала дольше всех.
Первой из взрослых проснулась Лена, но вместо того, чтобы хвататься за тряпку, она заварила себе кофе и решила почитать какой-то рассказ в интернете.
Она всегда так начинала свое утро и не собиралась отказывать себе в этом удовольствии. Тем более в первый день в этом году. Максим проснулся от аромата кофе, витающего на кухне.
— Доброе утро! – сказал он, хмуро глядя на посуду в раковине. – Ты до сих пор не помыла?
— Как и ты! Доброе утро, солнце! Давай оно и дальше будет добрым. Если хочешь кофе, налей себе, я на двоих сварила. В турке на плите.
Он налил себе кофе в кружку и сел за стол. Вспомнив, что вчера так и не попробовал торт, решил отрезать себе кусочек.
— Ты будешь? – предложил он жене.
— Не, на завтрак быстрые углеводы – это зло. Да и вчера столько съела. Два дня теперь буду сухариться. А тебе приятного аппетита, мой стройный кипарис! – ехидно добавила она, намекая на небольшой животик, который выпирал из-под футболки мужа.
— Ха-ха, я потом все в спортзале оставлю!
— Ну да, ну да! Ладно, ешь, если хочется. Это твое дело!
Максим выпил свой кофе, заедая тортиком, его настроение явно улучшилось.
— А Света уже встала? - спросил он про дочку.
— Она вставала, поела свои хлопья с молоком и спать обратно легла, наверное. Я ее не видела, но слышала.
В кухню почти бесшумно вошла свекровь. Макс напрягся, предвкушая скандал, но мать его удивила.
— О боже, как я мечтала хотя бы раз в жизни увидеть такую картину! – с улыбкой сказала Татьяна Сергеевна.
— В смысле? – не понял сын.
— Если бы ты знал, как это ужасно перемывать посуду перед сном после Нового года или другого праздника. Это же сплошная мука! Как же я рада, что ты не такой, как твой отец!
— Что ты имеешь в виду? Я думал, тебя это взбесит!
— Глупости! Меня скорее в этом плане бесил твой отец. Он всегда настаивал, чтобы посуду мыли с вечера. Точнее, чтобы именно я мыла. Мы несколько раз серьезно поругались из-за этого. Мне пришлось уступить, поэтому и мыла ее перед сном, тихо ненавидя его! Я вообще часто ему уступала в бытовых вопросах…
Отец Максима умер пять лет назад от сердечного приступа. Мать уже отошла от этих событий, но сейчас она говорила странные вещи. Сын думал, что она всегда сама была инициатором чистоты в доме, но по ее словам можно было догадаться, что это не так.
— Мам, ты серьезно?
— Конечно! У твоего отца прямо бздык был на чистоте. Как же меня это бесило, но у него было так много хороших качеств, что пришлось с этим смириться. Хотя иногда так раздражало, что приходилось содержать дом чуть ли не в хирургической чистоте. Знаешь, мне иногда кажется, что он потому и умер так рано. Я о том, что предавал излишне большое значение пустым вещам. К примеру, таким, как не вымытая посуда после праздника.
— Ну, тут уже мне кажется, ты перегибаешь, мам!
Лена не вмешивалась в их разговор. Она так зачиталась, что почти не слышала его.
— Нет, сынок, я так считаю. Знаешь, мой Гена ведь правда очень часто переживал из-за того, что было малозначимо. Жалко. Я пыталась ему это объяснять, но его так воспитали. Ты же помнишь свою бабушку? Вот она была помешана на чистоте и третировала детей, чтобы они были идеальным. Возможно, он потому и стал таким. Мне так кажется! – сказала она, подумала она, а потом обратилась к невестке. – А ты, Лена, молодец! Не поддаешься на провокации!
— Что? – удивилась она, оторвал глаза от телефона, когда услышала свое имя.
— Молодец, говорю, что посуду на утро оставила! Я всегда мечтала так поступать. И ты, Максим, молодец, что не выносишь жене мозг по пустякам!
— Ага, не выносит! – лишь улыбнулась Лена, вспоминая их вчерашний разговор, но попрекать его при свекрови не хотела.
— Я вот вообще так думаю! – с улыбкой сказала Татьяна Сергеевна, заваривая себе чай. – Жена старается, все готовит на праздник, а муж разве что с уборкой помогает. И то не всегда, поэтому справедливости ради, нужно оставлять ему самое-самое!
— Что оставлять? – удивился Максим, догадываясь, что мама имеет в виду!
— Самое противное! – хмыкнула мать и кивнула в сторону раковины. – Так, Леночка, пойдем-ка мы с тобой телевизор посмотрим, а заодно фотки вчерашние поглядим. Много наснимали. А Максик уже все равно кофе допил, пусть сам посуду моет!
— О, я поддерживаю! Максим, у тебя такая чуткая и справедливая мама! Я в восторге! – с обезоруживающей улыбкой сказала Лена и встала со стула, прихватив с собой свой уже остывший кофе.
Они вместе вышли из кухни, оставив Максима одного. Он печально посмотрел на полную раковину посуды и скривился. Этого еще не хватало!
— И зачем я вообще начал этот разговор! – ругал он себя, включая воду.
Были бы они вдвоем с женой, он бы еще придумал, как отмазаться, но против матери не попрешь. Так и появилась в их еще молодой семье одна традиция, которая очень нравилась жене, но совсем не нравилась мужу.
Ну, а что? Жизнь не всегда справедлива!
Автор: Юля С

3.

Пахучий оптимизм времён пандемии.

Не знаю, как вы — а я к эпидемии подготовился отлично.
Всю осень и зиму я болел разными гриппозными заболеваниями — и кашлял практически всё время.
Обычно за сезон я болею один, много — два раза, что неизбежно: мои педиатрические пациенты щедро делятся со мной всякой заразой. Не отстают от них и мои медсёстры, приносящие на работу вирусы своих маленьких спиногрызов...
Этот же год выдался необычайно урожайным, по самым скромным подсчётам я заболевал раза четыре.
А последний посетивший меня кашель и вовсе решил остаться со мной жить.
Вы спросите — в чём подготовка?
Отвечу: страна подготовилась к эпидемии ненамного лучше чем к Пирл-Харборо, тестов на короновирус до сих пор не хватает.
И вот чтобы не тратить ценные тесты попусту — заболевшим сначала делают ряд тестов на популярные в этом сезоне вирусные инфекции и уж если они все отрицательные — тогда можно попробовать добиться тестирования на короновирус.
А мне они все уже сделаны, при появлении симптомов болезни я иду прямиком на тестирование, да?
Нет.
Сначала надо заполнить анкету, и, по результатам, медсестра на сортировке решает по ситуации — температура, симптомы, контакты — стоит или не стоит тратить ценный тест.
Впрочем, всё это были чисто теоретические построения, болеть я не собирался, сколько можно уже..
Да и защитные меры крепчали с каждым днём, появились правильные респираторы, защита лица, ну, и знаний прибавилось, прибавились навыки и уверенность.
Отвлекусь — вирус поменял всё, пациента смотрим в операционной, доставив прямиком из палаты или приёмного покоя, на время ввода в наркоз и пробуждения я высылаю весь персонал за пределы операционной с целью уменьшить их риск заражения. Сидишь в операционной один-одинёшенек, ждёшь когда вирус осядет и ностальгически горюешь по прежней прекрасной жизни, навсегда канувшей в Лету...
Всё это стало будничной рутиной, до той памятной ночи в палате интенсивной терапии, когда меня позвали на помощь отчаявшиеся госпитальные врачи — помочь с пикирующим в небытиё запредельно тяжелым больным...
Три часа в этом вирусном киселе, плотная работа с его воздухоносными путями со сменой дыхательной трубки — никогда ещё я не работал с такой степенью вероятности заражения.
Кое-как наша команда его стабилизировала и я пошёл домой, после размывания и душа.
Прошло несколько дней.
И я захворал: усилился мой хронический кашель, головная боль, немного лихорадки, подъём температуры — похоже, Миша, ты приехал..
Пару дней таких, не лучше, но и не хуже, заперся в карантине, решил — буду загружаться — поеду сдаваться в приёмный покой.
И к третей ночи поплохело, проснулся с одышкой, разбитый, кашель мучает — сил нет, да, это пожалуй, похоже что заразился.
Кофе мне помогает от кашля, пошёл и сделал себе эспрессо — а кофе не пахнет!!
Нет моего любимого запаха, исчез — « ... и потеря обоняния как ранний признак короновируса» — голосом Понтия Пилата прозвучал приговор Особого Трибунала Эпидемии.
Надо ехать сдаваться, на рассвете выгуляю собак и поеду, решено.
Допил кофе, выключил свет и иду к себе в спальню.
Меня останавливает резкий неприятный очень сильный запах собачьего дерьма...
Врубаю свет — громадная куча, свежесозданная с особым цинизмом прямо по центру гостиной, вызывающе смрадная куча!!
Врываюсь в спальню: Ссуки, кто насрал?!? Кто, сволочи?!?
Есть же две открытые двери, два двора — какая подлая тварь поленилась донести свой подарок до травы?!?!
Риторический вопрос, правды я я не дождусь — собаки переглядываются с искренним недоумением:
Что он шумит? Да в гостиной насрали — вот он и бесится..
Ты? Да нет, что ты, я вообще какать не умею!
Может ты? А кто его знает — может и я, кто ж упомнит, уже как минуты три прошло, старая история...
Все выглядят невинными и возмущёнными таким безобразием неизвестного им злодея, правды я никогда не узнаю.
Собаки они тренированные, даром что щенки — гадят дисциплинированно, это, скорее всего, из протеста по поводу беспокойной ночи — ты нам спать не даёшь — так развлекись уборкой...
Начинаю убирать — и меня осеняет — ба, да моё осязание при мне!! А вот и нос не заложен, кашель утих, головная боль прошла — не иначе как со злости.
И есть вдруг захотелось.
И спать.
Иду в постель, укладываюсь, командую — спать, негодяи!!
И через пять минут в доме слышно посапывание собак и хозяина.
Утром я всёж попытался сдать анализ, по-лоховски честно заполнил вопросник — не добрал два балла, анализ мне было не видать и я спокойно пошёл работать, положившись на положительный результат нюхательно-когнитивного теста прошлой ночи— человек,унюхавший кучу в совершенно темной комнате и мгновенно определивший природу и происхождение её — короновирусом не болеет!
Патент, что ли взять?
За реактивами дело не станет, собаки обещали бесперебойную их доставку...@Michael Ashnin.

4.

Поход на Москву

Жил-был один мужичок, собою неказист, да и немолод уже. Посещал он однажды Москву по какой-то ерунде и возвращался домой на поезде. И соседка сразу ему знакомой показалась, заговорили — бог ты мой! — лет двадцать назад играли они вместе в оркестре при ДК связи, как тогда шутили — «половой». Мужичок тромбонистом служил, а дама эта на флейте играла и считалась первая красавица. Многие оркестранты в её сторону неровно дышало и сам дирижёр подмигивал. Мужичок тогда лишь поглядывал сквозь смычки, любовался, ну и фантазировал малость. У него на тот момент дома всякие семейные обстоятельства были, да и шансов за собой не видел. Сейчас даже удивился, что соседка его признала.
А разговор замечательно пошёл. И оркестр вспомнили, и про жизнь поговорили, и про то, как она выглядит замечательно. Время и станции летели незаметно, под конец устали, молчали вместе — уютно было, хорошо.
На вокзале её сестра встречала, за город ехать, на семейный юбилей. Обменялись на прощанье телефонами. Решился в щёку поцеловать, наклонился. Вдруг то ли мяукнул кто, то ли специально — но обернулась она, и поцелуй прямо в губы пришёлся и продлился некоторое время, даже, быть может, секунды три. Забилось у мужичка сердце, как давно уже не билось, пульс не сосчитать. Дошёл он до своего дома на дрожащих коленях, выпил водки и послал эсэмэску такого содержания: «Встретимся в Москве как-нибудь?». Положил телефон на столик, к окну подошел, под занавеску пролез и сильно-сильно лбом к холодному стеклу прижался. Слышит — пимс! — ответ пришёл. Кинулся обратно, чуть занавеску не сорвал. Читает: «Будешь в Москве — заходи». И адрес. Мужичок крякнул и присел на диван. Самая красивая женщина в его жизни хотела видеть его в Москве, хотела видеть его, хотела его, хотела!
Всю ночь мужичок не спал, составлял планы, бегал на себя в зеркало смотреть. Решил так — поспешишь, людей насмешишь. Поутру первым делом пошёл в банк и снял досрочно деньги с депозита, потерял проценты. Потом записался к зубному — вставлять коронки и лечить кариес. Книжку купил про здоровое питание и две огромные гантели. Твердо решил мужичок к Москве подготовиться. Чтобы женщину не разочаровать и самому не опростоволоситься.
Лифт не вызвал, гантели наверх по лестнице тащил. К шестому своему этажу приполз со звёздочками в глазах и сердцем во рту. Понял, что тяжело будет. Но не огорчился ни капли.
Началась у мужичка новая жизнь. По телевизору сериалы про любовь смотрит, на которые раньше только плевался. Забыл про хлеб и картошку, жирное и солёное, а на ночь и вовсе не ест. Утром и вечером гантели тягает да приседания делает. Лифтом нигде не пользуется, через день зубного посещает. На работу пешком ходит, в обед кефир пьет. Первые дни самые тяжелые были. Связки болели, и есть по ночам хотелось жутко, как уснёшь — завтрак снится, проснёшься, а всё ещё ночь.
Ко второй неделе заметно полегчало. На шестой этаж вбежал — и ничего, нормально. В помощь гантелям тренажер купил, собрал, посередине единственной комнаты поставил — другого места не было. Да и не надо. Стал мужичок привыкать к новой жизни. А ещё журнал читать про мужское здоровье и пару раз в неделю на шлюхах тренироваться. Поскольку по части интимных дел были у мужичка сомнения на свой счет. Шлюхи поначалу удивлялись, но соглашались помочь и вели себя как порядочные женщины. По окончанию мужичок разбор полётов проводил — что правильно сделал, что неправильно, и первое время даже записывал ответы.
И мечтал мужичок, сильно мечтал. На тренажере, на шлюхе и даже у зубного. Думал он о той женщине постоянно. Воображал себя с нею. На работе бурчать начали, что от него толку никакого не стало, опять же линолеум пропал, десять рулонов. После голодных лет мужичок себе подобного не позволял, разве что по мелочи, а тут как-то все сошлось. В результате поругался с директрисой, пришлось на отпуск написать. Отгуляю, думает мужичок, а потом и вовсе уволюсь, пусть поищет себе завхоза. Может, вскоре вообще в Москву перееду, работу там найду с зарплатой поболее. А квартиру сдам — отличная прибавка! Хотя на такую женщину денег еще больше надо. Ну так вспомню молодость, залабаю на костыле, Москва город большой, каждый день похороны. И погрузился мужичок в воспоминания о дважды краснознаменном оркестре округа, заулыбался, а закончив, поднял верх палец и сказал вслух: «Ни чета нынешним!»
К концу месяца живот заметно убавился, а плечи стали шире на размер, чему мужичок сам изрядно удивился. И самочувствие было как никогда. Потренировавшись, напрягал мускулы и чувствовал себя как артист из одного кино, просто вылитый, особенно если в зеркало не смотреть.
Пора в столицу ехать. С новыми зубами. Тем более что ждать уже никакой мочи нет. И вот составляет мужичок эсэмэску на заветный номер. В таком ключе, что как бы собираюсь в столицу по важным делам, но не прочь и посетить хорошую знакомую, поужинать вместе. Ответ пришел быстро: «Если речь только про ужин, то можешь и не приезжать».
Мужичок подпрыгнул и затряс сжатыми от радости кулаками, перечитал ещё раз и ещё — как от этих слов веяло ароматом жаждущий его женщины, такой далекой и близкой одновременно!
В Москву, в Москву, скорее! Забрал брюки из химчистки, сложил рубашки в чемоданчик и тут же решил чемодан не брать, ну куда же это в гости с чемоданом, сбегал в аптеку, купил презервативов и всяких подсказанных шлюхами полезных гелей. Размышлял, куда их положить, чтобы как-то поизящнее достать в нужный момент, придумал из подарочной бумаги сделать кулечек и бантиком обвязать. Сюрприз! Положил на стол, любовался, считал минуты до поезда.
Выйдя из дома, не мог вспомнить, закрыл квартиру или нет, пошёл уже было обратно, вспомнил, что точно закрыл, а паспорт взял? Да вот же он. Всё на месте: и паспорт, и билет; скорее в поезд, в самый медленный поезд на свете.
Под стук колес неожиданно уснул, тоже от волнения, видимо. Проснулся, купил кофе у разносчицы, выпил без сахара, вот уже и приехали.
Москва, всегда такая холодная и неприветливая, нынче стала будто праздничная, ни мокрой грязи, ни мрачных рож. Такси мужичок взял, чуть отойдя от вокзала, — сэкономил слегка. Пригодятся еще деньги-то. Назвал адрес, но перед этим попросил к ближайшему в том районе приличному магазину подвезти, где деликатесы и водка непаленая.
Таксист кивнул, не прекращая с кем-то говорить на незнакомом языке. Ехали не так уж и долго, на удивление, хотя смеркалось, город замедлялся и гудел в пробках.
— Магазин, — сказал таксист, на секунду прервавшись.
— Подождёте меня? — спросил мужичок, протягивая деньги.
Таксист кивнул.
В магазине и вправду было много деликатесов, таких дорогих, что цену указывали за пятьдесят грамм. Мужичок взял колбасы трёх видов, сыра и рыбки соленой. Замахнулся было на черную икру, но в последний момент смалодушничал (да и не до икры будет!), взял красной. Зато водку выбрал самую лучшую, а также вина французского две бутылки и шампанское «Князь Голицин». Походив еще, добавил в корзинку сок, ликер и свежий ананас.
Расплатился, вышел. Таксист уехал, не дождался, гад нерусский. Куда идти, где это? Подсказали, что рядом. Через полчаса ходьбы устал от московского «рядом», поставил пакеты, отдышался. Отправил эсэмэску: «Уже иду!» Получив ответ: «Ко мне?» — обрадовался и поцеловал «самсунг» в экранчик. С новыми силами тронулся в путь, вышел вскоре на нужную улицу, начал дома отсчитывать.
«Чёрт!!! Забыл! — скривился вдруг мужичок. — Сюрприз-то, кулёчек с бантиком, так и остался на столе! Вот напасть…»
— А где тут презервативы? — начал спрашивать у прохожих. — То есть… это… аптека?
— Рядом, — ответили.
Мужичок вздохнул, написал эсэмэску: «Буду через полчаса». Пимс! Пришёл ответ: «Других планов у меня на сегодня не было».
Мужичку стало ой как неудобно, на него надеются, а он тут… И ни одной машины не видно. Улицы узкие, дома невысокие, как будто и не Москва совсем. Где же аптека, где крестик? Может, сумки с едой оставить пока? Да кому ж их тут оставишь.
Аптека нашлась в длинном дворе, к счастью, ещё работала. Купив всего и побольше, мужичок тронулся в обратный пусть. Пакеты с продуктами оттягивали руки, перекладывал как-то, старался не останавливаться и не сбиться с пути.
Уфф! Пришел наконец-то. В домофон тыкает — палец дрожит. Пипикнуло, открыли. Поднялся на второй этаж, потянул приоткрытую дверь. Вошел.
Всё как в мечтах. Уютно, тепло, коврик круглый, пальто на вешалке, зеркало. И она. Так близко! Несусветно красивая, домашняя. Стоит, чуть наклонив голову, смотрит на него, как будто с вопросом каким.
Мужичок плечи расправил.
— Здравствуй!
— Ну, здравствуй. Какими судьбами?
— Я… это… — начал было мужичок, а сам поставил сумки на коврик, шагнул к ней, обнял изо всех сил и целовать, целовать!
— Да что же это! Прекратите! Стоп! Стоп! — вдруг закричала она, вырываясь, уперлась руками ему в грудь. — Отпустите меня, отпустите, что происходит?! Пусти!
— Да как же?! — опешил мужичок, отступив. — Я же к тебе приехал, вот, ждал…
— Что за наглость такая, что вы себя позволяете!
— Мне уйти, что ли? — глухо спросил мужичок, не веря происходящему.
— Оставьте меня в покое! — прокричала она, отвернулась к зеркалу и заплакала.
Пришибленный, растерянный мужичок чуть было не бросился к ней снова, зашатался, замычал, схватив себя за голову. Наклонился, выдернул водку из пакета, толкнул дверь и бросился вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, сорвал пробку и залпом впустил в себя полбутылки. Пошёл, шатаясь, по холодной улице, остановился, вытер слезы рукавом, ещё выпил, снова побрёл, у фонаря присел, допил, что осталось, закрыл глаза руками. Сидел долго.
— Мужик, тебе куда? — жёлтое такси подъехало почти вплотную.
Мужичок очнулся. Поднялся с трудом, но в машину сел уже уверенно.
— К девкам! — сказал громко.
— На точку, что ли? — переспросил таксист.
— Не знаю, чтоб покрасивее и чтоб выпить!
— Тогда в клуб?
— Валяй в клуб.
Машинка понеслась по ночным московским улицам, таксист что-то рассказывал, мужичок не слушал, шептал всё — как же так, как же? А может, из-за икры? Черную надо было брать. С ананасом.
— Черную с ананасом! — повторил он громко.
— Сейчас уже всё будет. Уже подъезжаем, — отозвался водитель. — А я им объясняю, претензии ко мне может предъявлять только погибший, а остальные вообще никто и ни при чём! С вас косарь.
Вывеска над большой железной дверью нервно светилась красным. Мужичок слова иностранного не разобрал, нажал кнопку.
В клубе мигало и громыхало, ходили полуголые девицы со строгими лицами. Пройдя контроль, мужичок заплатил за отдельную кабинку, заказал сухариков и водки, которую тут же выпил и заказал еще. Посидел, согрелся, стало чуть легче. Глаза привыкли к мельканию, стало видно, что девицы по очереди поднимались на сцену с шестом и танцевали там, снимая последнее. А потом обходили по очереди кабинки. Заходили и к мужичку. Каждую он спрашивал, как зовут, предлагал деньги за секс и получал отказ. Согласилась только самая страшная, которую и на сцену-то не пускали. Себя оценила в пятнадцать тысяч с НДС. Мужичок засомневался. Видя его колебания, находчиво предложила другое — за пять тысяч рассказать, как можно весь стриптиз-клуб поиметь. Получив сумму, объяснила: если ещё пять тысяч дать охраннику, то получишь ключи от квартиры в доме напротив, откуда по телефону звонишь в клуб и вызываешь кого хочешь, хоть танцовщицу, хоть официантку. Мужичок страшную поблагодарил, допил залпом водку и оплатил счет, морщась от дороговизны.
С охранником говорить было трудно, язык заплетался. Но справился. И на улицу сам вышел, и квартиру нужную нашел. Поискал водки — нету, нашёл телефон, снял трубку, попал сразу в клуб.
Из трубки громко играла музыка.
— Мне бы Свету, Свету бы, — прошамкал мужичок в музыку. Света, пухловатая блондинка, ему больше других понравилась. Но вместо «Светы» выходило какое-то «све-све-све».
— Вы что, всех хотите? Всех? — спрашивали из трубки.
— Да не всех, а Свету! — сердился мужичок, но выходило всё равно «све» да «све».
На том конце убедились в том, что сразу всех хочет, всех и повели. Дверь открылась, и в квартирку начали заходить официантки и танцовщицы, включая страшную. Мужичок перепугался, зашипел: «Да вы издеваетесь? Издеваетесь?» Выходило невнятно. Входящие подобрали знакомое слово, близкое по звучанию, получилось — «раздевайтесь». Первые стали раздеваться, спрашивать друг у друга, куда вещи складывать, не на кровать же. Раздетых одетые подпирают, те мужичка теснят. Он давай их руками отталкивать, вещи выкидывать, кричит: «Администратора сюда, министра-то-ра-ра» — слово длинное и для трезвой головы. Пришедшие поняли, что клиент в отказке и требует министра. Осудили, уходя. Совсем, сказали, с ума сошёл, но министра, даже двух, обещали тут же прислать.
Дверь за девушками и захлопнуться не успела, как вошли двое охранников в чёрных костюмах, схватили мужичка за подмышки, прижали к стенке и предложили оплатить всё беспокойство. Сумму назвали дикую.
Мужичок перепугался. Объяснить ничего не может, бумажник показывает, где всего двадцать тысяч осталось. Охранники ему — а вон у тебя карточка есть, в долларах, сейчас к банкомату ночному поедем! Мужичок головой крутит, дескать, нельзя, курс высокий, высокий курс, охранникам слышится: «Выкуси». Ах выкуси, да мы сейчас тебя по стенке размажем! И давай мужичка возить по обоям верх-вниз.
То ли согревшись от этих фрикций, то ли от всего выпитого и пережитого мужичок отключился, обмяк и, будучи отпущен на пол, захрапел...
Охранники выругались, взяли все деньги из кошелька и стали дальше по карманам шарить. Нашли пять пачек презервативов, паспорт, ключи и визитку начальника департамента контрразведки полковника Кожемякина А. М. Покрутив визитку, парни переглянулись, вернули в кошелек пять тысяч — чтоб не серчал, затем вытащили мужичка на лестницу, приложили к тёплой батарее и ушли.
Часов через шесть мужичок наполовину проснулся, выполз на утреннюю московскую улицу, поморщился на свет, остановил частника и поехал на вокзал.
Первым делом купил билет, затем пошёл пиво пить. Нашёл где подешевле, к пиву взял сосиску, огурец и большой кусок черного хлеба. Ел с удовольствием. Месяц так вкусно не ел. Потом взял еще кружку и, похлопывая себя по животу, уселся поудобнее на замызганном диванчике. Продавщица за стойкой ему улыбнулась, он — ей. Зевнул и подумал, что в целом неплохо съездил в Москву. А то ведь дома всё провинциально, обыденно, а тут, как ни крути, столица, интересно можно отдохнуть. Поиздержался сильно, конечно. Но будет чего вспомнить. Да и здоровье в целом подтянул. Когда б еще за зубы взялся — никогда бы.
И тут — пимс! — эсэмэска приходит. Удивился, читает: «Почему ты ушёл так быстро?» Хлопнул тут мужичок ладонью по коленке, вытянул губы и сказал: «Пфффффффф…»

(С)СергейОК

5.

Здесь про лидеров вчера было, я обещался добавить. История не смешная, а насколько познавательная - вам решать.

НЕ ЛИДЕР.

Этот случай произошел в ночь перед нашим выездом из тайги, накануне необыкновенно обильного снегопада. Мы впятером там были. https://www.anekdot.ru/id/919255/
Утро третьего дня зимней рыбалки в верховьях реки Арму Приморского края. Зимняя, потому что лов подледный, хотя было уже было начало марта, и с русла горной реки снег еще не стаял.
Все тонкости подледного лова ленка и хариуса, усвоенные мною долгими зимними вечерами, стали еще тоньше, и треснули как кромка льда под моими ногами у противоположного от зимовья берега. Я по-похмельному скучно провалился в реку по грудь, выбрался на берег, посмотрел на забереги вверх по течению, понял что полусухому мне из реки не выйти, снова вошел в ледяную воду по грудь, и взобрался на лед.
Третьи сутки бурения лунок, тщетные ожидания поклевок и хотя бы одного трофея, совместно с полными сапогами воды и промокшей одеждой, эту мою рыбалку прекратили.
Под слепящим со всех сторон солнцем, я вернулся в барак, махнув издалека всем кто стоял, лежал и сидел на лунках, накатил от хворей и болезней, переоделся в сухие трусы и нажарил картошки.
Кроме тигриного следа на снегу, сфотографированного мною в сравнении с отпечатком своей ладони, рядом с бараком, никаких приключений более не случилось. Вскоре вернулись остальные рыбаки, и остаток дня прошел предсказуемо под то, что я нажарил, и неспешную водку. Легкий стресс от ледяного погружения, и пришедшее за ним тепло и умиротворение, меня заботливо уложили на нары, и под монотонное бормотание рыбаков, взявших в руки игральные карты, предложили вздремнуть.
Было уже темно когда я проснулся и в тусклом свете керосинки, присев на нарах, поозирался по сторонам. Они все еще играли. Приветливый, но малознакомый мне Олег, заметив мое пробуждение, спустя некоторое время повернулся и предложил:
- Накатишь?
Я, решив взбодриться, опрокинул в себя, протянутую им рюмку и, собираясь перекурить, сидел очухиваясь ото сна. Затем я услышал голос, потянувшегося к столу Юры:
- А че, водка кончилась?
Ему ответили утвердительно. Юрок, немного погодя, переварил информацию и обратился ко мне:
- Ты че, всю водку допил?
- Хуй знает – честно ответил я ему.
Юра не надолго завис, а когда, как ему показалось, обрел сознание, мне и предъявил, что я якобы допил последнюю водку, и даже ни с кем не предложил поделиться.
Потихоньку просыпаясь, я мирно ответил Юре:
- Отъебись. И еще добавил про то, что это мне ее предложили, а я согласился.
От новости про закончившуюся водку, стало немного грустно, а Юра в очередной раз обретя сознание – взвился, вскочил почти надо мной и расправил крылья. Крупный чувак, отметил я, и злой очень.
Расхаживая, в довольно тесном помещении, он меня сильно упрекал, сжимал кулаки и страшно пучил глаза. Мне было немножко похую, и настолько же не по себе.
- Юра - говорю я ему, - смотри. Кроме нас с тобой здесь еще три человека?! – Юра соглашаясь молчит. – Почему пиздишь, и предъявляешь мне претензии только ты? Юра, немного подумав, ответил мне:
- Потому, что ты лидер и я лидер, а все они языки в жопу засунули!
Я посмотрел на Витю, Олега, Саньку – мужики как мужики, с чего он это взял?
- Не, - отвечаю Юре, - я не лидер. Потом перекурил и лег досыпать. Теперь, бывает под настроение, когда я набираю Юрин телефонный номер интересуюсь: - Лидер?

6.

Тут сейчас стало модным рассказывать о службе в армии, Похвастауюсь и я, это как ездил на учения.
Служил я в советской армии офицером – двухгодичником в 1970 – 1972 годах, и довелось попасть на учения ПВО, (на стрельбище ракетами). Предварительно наш полк был погружен на железнодорожный состав, всё оборудование вместе с личным составом поместили в товарные вагоны, включая и нас офицеров. Только высокое начальство ехало в отдельном вагоне. Вагон устлали слоем соломы, поверху постелили брезент, кому повезло, достались ещё матрасы. Буквально перед отправлением состава нас покормили, вдобавок выставили несколько бидонов молока – пейте, сколько сможете. Я молочное люблю, и в отличии некоторых, у меня, как правило, никаких последствий от него не бывает. А вот другие, более старшие офицеры позволили себе немного расслабиться (в прямом и переносном смысле), они молоком запивали водку – закуска вот такая у них получилась. Мы же молодые офицеры побоялись пить спиртное, всё-таки начальники наши тоже с нами ехали, мы же только наблюдали.
А рано поутру, мы проснулись от весёлых выкриков и ехидных смешков – оказывается, у некоторых офицеров началась расслабуха в прямом уже смысле слова, молоко стало проситься на выход. А удобства на дворе, тоже в буквальном смысле – состав идёт без остановок, и когда будет остановка не известно. А терпеть уже некоторые не в силах, и стали они приспосабливаться делать это на ходу, сверкая своими задницами в дверях товарного вагона. Наблюдаем такую картину: проезжаем переезд, возле которого стоит бабка с козой, и, увидев такое бесподобство, бабка начинает истово креститься. Что, конечно же, добавило гогота в вагоне. Молодёжь (и я в том числе) ехали без особых неудобств, мы дождались длительной остановки.
Кстати, на такой остановке более опытные служаки заставили нас молодых салаг поискать вагоны с надписью – «Осторожно стекло», где наверняка можно найти спиртное в виде вина или коньяка. Что с удовольствием было сделано, был найден такой вагон с грузином достаточно необъятных размеров. Этот грузин заведовал полуторакубовой бочкой вина, видимо его частной собственностью, также дополнительно предлагался ещё коньячный напиток, и всё за чисто символическую цену. Я лично себе взял фляжку вина и бутылку коньяка, и это сохранил до приезда на место стрельб.
А это оказалась самая настоящая пустыня с саксаулами, тарантулами и змеями, не скажешь, что в тридцати километрах течёт река Волга. Нас кормили хорошо, даже через чур, были как на курорте. По приезду домой мы все загорели и поправились. Проблемой была жажда, постоянно хотелось пить, и вино, купленное у грузина, оказалось кстати. Пара глотков из фляжки, и можно несколько часов терпеть жажду. Так я смог протянуть дней десять, а когда кончилось вино, начались мучения, которые испытывали другие служащие, но оставалось уже находиться на полигоне всего несколько дней.
Я был офицером связи командного пункта, в непосредственном подчинении начальника связи полка, который использовал меня на всю катушку. Фактически я был порученцем у начальника связи, выполняя разные его задания. Я ежедневно ездил по полигону, на закреплённым за мной автобусе. Насмотрелся вдоволь на пуски ракет, и как сбивают мишени. Когда настала пора стрельб нашего полка, то меня послали на удалённый пункт управления наведением ракет. Там забрал офицера и уже поздно вечером вернулись на командный пункт. По прибытии, нам вручили по полной кружке спирта, и с приказом начальника штаба полка заставили всё это выпить за успех – отстрелялись на отлично! Я немного исхитрился, и не допил весь спирт, тем более что, закуска на столе не наблюдалась, а вот мой напарник добросовестно всё выпил, за что потом жестоко поплатился. Честно говоря, и я плохо помню, как мы приехали на ночлег в свой палаточный городок, но стойко выдержал поездку.
На следующий день, офицеры, не имеющие личного состава солдат, были отправлены домой поездом, и уже купейным вагоном, в том числе и я. В дороге под одобрительные голоса была выставлена моя бутылка коньяка, никто не мог никак поверить, что я смог её сохранить столько времени. А по приезду назад в часть, для офицеров командного пункта была организована совместная вылазка на природу со своими семьями. Я тоже поехал со своей будущей женой, а потом практически весь этот состав отдыхающих через две недели был уже на нашей свадьбе.

7.

Это действительно произошло с реальным человеком, и этим человеком был я. Мне нужно было сесть на поезд. Это было в апреле 1976-го в Кембридже, Великобритания. К поезду я пришел немного раньше, так как неправильно запомнил время.

Я пошел купить газету, чтобы поразгадывать кроссворд, чашечку кофе и пачку печенья. После этого я сел за стол.

Я хочу описать вам эту картину. Это очень важно, чтобы вы ясно ее представляли.
Стол, на нем газета, чашка кофе, пачка печенья. Напротив меня сидит парень хорошего обыкновенного вида в пиджачной паре с чемоданчиком.

Не было похоже, чтобы он собирался учинить что-либо странное. Но вот что он сделал: вдруг наклонился, взял пачку печенья, раскрыл ее, взял одно печенье и съел.

Должен сказать, что англичане очень плохо справляются с такими ситуациями. В их происхождении, воспитании или образовании нет ничего, что помогло бы научить их как обходится с человеком, который средь бела дня украл у вас печенье.

Вы знаете, что было бы, если бы это происходило в Лос-Анджелесе. Была бы стрельба, вертолеты, CNN, ну вы знаете…. Но, в конце концов, я поступил как англичанин: я просто это проигнорировал. Уставился в газету, сделал глоток кофе и подумал, что делать дальше.

В конечном итоге, я подумал, что это пустяки, сильно напрягся чтобы не замечать, что пачка уже открыта и взял оттуда печенье. Я думал, что это его образумит. Но нет, так как через мгновение он повторил свою выходку. Он взял еще одно печенье.

Не сделав никакого замечания в самом начале, было бы гораздо труднее говорить об этом после второй попытки. Это бы не сработало.

Так мы закончили всю пачку. Когда я говорю всю пачку, я имею в виду, что там было всего восемь печений, но это длилось целую жизнь. Он возьмет одну, я возьму одну, он возьмет, я возьму. Наконец мы закончили, он встал и ушел.

Мы обменялись многозначительными взглядами, потом он ушел, и я вздохнул с облегчением. Через пару минут прибывал поезд, я допил мой кофе, встал и поднял газету, под которой лежала… пачка с моим печеньем.

В этой истории мне больше всего нравится то, что где-то в Англии живет человек с полностью аналогичной историей, единственно, что у нее нет такого же конца как у моей.

Дуглас Адамс

PS: На английском в исполнении автора видео 3 мин https://vimeo.com/17497554

8.

Не мое, от Доктора Иониса.

Сейчас жена выдала, я аж пивом поперхнулся. После третьей кружки пива со вкусной рыбкой моя благоверная вдруг спич задвинула: "Женя, мы с тобой не просто пиво пьем. Мы с тобой всю неделю испытывали когнитивный диссонанс, а теперь выходим из экзистенциального кризиса". Одно слово, психолог. Пиво допил и понял, чего хотела сказать жена. Она хотела сказать: "Хорошо-то как!" Но образование не позволило! :)))

9.

Недавно был в Берлине. Вечером зашел в бар, не в «Элефант», как Штирлиц, но чем-то похожий. Сижу пью кофе. А у стойки три молодых и очень пьяных немца. Один все время что-то громко вскрикивал и порядком мне надоел.
Я допил кофе, поднялся. Когда проходил мимо стойки, молодой горлопан чуть задержал меня, похлопал по плечу, как бы приглашая участвовать в их веселье. Я усмехнулся и покачал головой. Парень спросил: «Дойч?» («Немец?»). Я ответил: «Найн. Русиш». Парень вдруг притих и чуть ли не вжал голову в плечи. Я удалился. Не скрою, с торжествующей улыбкой: был доволен произведенным эффектом. РУСИШ, ага.

А русский я до самых недр. Образцовый русский. Поскреби меня — найдешь татарина, это с папиной стороны, с маминой есть украинцы — куда без них? — и где-то притаилась загадочная литовская прабабушка. Короче, правильная русская ДНК. Густая и наваристая как борщ.

И весь мой набор хромосом, а в придачу к нему набор луговых вятских трав, соленых рыжиков, березовых веников, маминых колыбельных, трех томов Чехова в зеленой обложке, чукотской красной икры, матерка тети Зины из деревни Брыкино, мятых писем отца, декабрьских звезд из снежного детства, комедий Гайдая, простыней на веревках в люблинском дворе, визгов Хрюши, грустных скрипок Чайковского, голосов из кухонного радио, запаха карболки в поезде «Москва-Липецк», прозрачных настоек Ивана Петровича — весь этот набор сотворил из меня человека такой широты да такой глубины, что заглянуть страшно, как в монастырский колодец.

И нет никакой оригинальности именно во мне, я самый что ни на есть типичный русский. Загадочный, задумчивый и опасный. Созерцатель. Достоевский в «Братьях Карамазовых» писал о таком типичном созерцателе, что «может, вдруг, накопив впечатлений за многие годы, бросит все и уйдет в Иерусалим скитаться и спасаться, а может, и село родное вдруг спалит, а может быть, случится и то и другое вместе».

Быть русским — это быть растерзанным. Расхристанным. Распахнутым. Одна нога в Карелии, другая на Камчатке. Одной рукой брать все, что плохо лежит, другой — тут же отдавать первому встречному жулику. Одним глазом на икону дивиться, другим — на новости Первого канала.

И не может русский копаться спокойно в своем огороде или сидеть на кухне в родной хрущобе — нет, он не просто сидит и копается, он при этом окидывает взглядом половину планеты, он так привык. Он мыслит колоссальными пространствами, каждый русский — геополитик. Дай русскому волю, он чесночную грядку сделает от Перми до Парижа.

Какой-нибудь краснорожий фермер в Алабаме не знает точно, где находится Нью-Йорк, а русский знает даже, за сколько наша ракета долетит до Нью-Йорка. Зачем туда ракету посылать? Ну это вопрос второй, несущественный, мы на мелочи не размениваемся.

Теперь нас Сирия беспокоит. Может, у меня кран в ванной течет, но я сперва узнаю, что там в Сирии, а потом, если время останется, краном займусь. Сирия мне важнее родного крана.

Академик Павлов, великий наш физиолог, в 1918 году прочитал лекцию «О русском уме». Приговор был такой: русский ум — поверхностный, не привык наш человек долго что-то мусолить, неинтересно это ему. Впрочем, сам Павлов или современник его Менделеев вроде как опровергал это обвинение собственным опытом, но вообще схвачено верно.

Русскому надо успеть столько вокруг обмыслить, что жизни не хватит. Оттого и пьем много: каждая рюмка вроде как мир делает понятней. Мировые процессы ускоряет. Махнул рюмку — Чемберлена уже нет. Махнул другую — Рейган пролетел. Третью опрокинем — разберемся с Меркель. Не закусывая.

Лет двадцать назад были у меня две подружки-итальянки. Приехали из Миланского университета писать в Москве дипломы — что-то про нашу великую культуру. Постигать они ее начали быстро — через водку. Приезжают, скажем, ко мне в гости и сразу бутылку из сумки достают: «Мы знаем, как у вас принято». Ну и как русский пацан я в грязь лицом не ударял. Наливал по полной, опрокидывал: «Я покажу вам, как мы умеем!». Итальянки повизгивали: «Белиссимо!» — и смотрели на меня восхищенными глазами рафаэлевских Мадонн. Боже, сколько я с ними выпил! И ведь держался, ни разу не упал. Потому что понимал: позади Россия, отступать некуда. Потом еще помог одной диплом написать. Мы, русские, на все руки мастера, особенно с похмелья.

Больше всего русский ценит состояние дремотного сытого покоя. Чтоб холодец на столе, зарплата в срок, Ургант на экране. Если что идет не так, русский сердится. Но недолго. Русский всегда знает: завтра может быть хуже.

Пословицу про суму и тюрьму мог сочинить только наш народ. Моя мама всю жизнь складывала в буфете на кухне банки с тушенкой — «на черный день». Тот день так и не наступил, но ловлю себя на том, что в ближайшей «Пятерочке» уже останавливаюсь около полок с тушенкой. Смотрю на банки задумчиво. Словно хочу спросить их о чем-то, как полоумный чеховский Гаев. Но пока молчу. Пока не покупаю.

При первой возможности русский бежит за границу. Прочь от «свинцовых мерзостей». Тот же Пушкин всю жизнь рвался — не пустили. А Гоголь радовался как ребенок, пересекая границу России. Италию он обожал. Так и писал оттуда Жуковскому: «Она моя! Никто в мире ее не отнимет у меня! Я родился здесь. Россия, Петербург, снега, подлецы, департамент, кафедра, театр — все это мне снилось. Я проснулся опять на родине...». А потом, когда русский напьется вина, насмотрится на барокко и наслушается органа, накупит барахла и сыра, просыпается в нем тоска.

Иностранцы с их лживыми улыбочками осточертели, пора тосковать. Тоска смутная, неясная. Не по снегу же и подлецам. А по чему тоскует? Ответа не даст ни Гоголь, ни Набоков, ни Сикорский, ни Тарковский. Русская тоска необъяснима и тревожна как колокольный звон, несущийся над холмами, как песня девушки в случайной электричке, как звук дрели от соседа. На родине тошно, за границей — муторно.

Быть русским — это жить между небом и омутом, между молотом и серпом.

Свою страну всякий русский ругает на чем свет стоит. У власти воры и мерзавцы, растащили все, что можно, верить некому, дороги ужасные, закона нет, будущего нет, сплошь окаянные дни, мертвые души, только в Волгу броситься с утеса! Сам проклинаю, слов не жалею. Но едва при мне иностранец или — хуже того — соотечественник, давно живущий не здесь, начнет про мою страну гадости говорить — тут я зверею как пьяный Есенин. Тут я готов прямо в морду. С размаху.

Это моя страна, и все ее грехи на мне. Если она дурна, значит, я тоже не подарочек. Но будем мучиться вместе. Без страданий — какой же на фиг я русский? А уехать отсюда — куда и зачем? Мне целый мир чужбина. Тут и помру. Гроб мне сделает пьяный мастер Безенчук, а в гроб пусть положат пару банок тушенки. На черный день. Ибо, возможно, «там» будет еще хуже.

© Алексей Беляков

10.

Недавно вспоминали в кругу друзей историю двадцатилетней давности, и было решено поведать её миру. Разумеется, с изменёнными именами и без указания места действия, чтобы никому не было обидно.

Диспозиция такова: средина девяностых, зима, очень ранее утро первого января очередного года. Я и мои друзья: Миша (сосед и друг детства) и Лариса, составляющие ныне вместе очень дружное семейство, оказались в другом районе города с целью посетить наших общих друзей. Ну в общем, как это обычно бывает: кто-то звонит и поздравляет с наступающим, потом рождается вполне ожидаемая мысль совместно поднять бокалы...

Тем более, что городская администрация клятвенно обещала организовать движение общественного транспорта всю новогоднюю ночь. Воспалённому алкоголем мозгу 15 минут на автобусе — это практически рядом. Вот только из-за стола встань и ты уже там где надо. Однако моя будущая супруга назвала нас с Мишей идиотами и осталась дома, а Лариса ну никак не могла отпустить Мишу одного, и поехала с нами. Оделись кто во что горазд. Я, например, был в бушлате, который обычно использовал на зимней рыбалке, потому что он был тёплый, а также потому, что в его карманы уместилась выпивка-закуска-подарки, которые мы хотели с собой взять. Остальные были одеты соответственно. Лариса, например, была заботливо закутана в любимый ватник Мишиной тёти, потому что холодно, и ещё, как сказал Миша: «не в театр идём, а так в гости по соседству».

Доехали отлично и быстро на автобусе, поздравили друзей лично, выпили, закусили, пора бы теперь и домой. И тут обнаруживается, что решимости городской администрации организовать движение транспорта не хватило до самого утра. То есть варианта два: такси или пешком. Пешком отпадает, ибо всё-таки далековато после бурной новогодней ночи, и уже чувствовалась усталость и крайнее нежелание совершать бодрящую часовую прогулку под зимним новогодним небом.

Благо на перекрёстке был кажущийся на первый взгляд избыток предложения на рынке извоза в виде вереницы самых разных бомбящих автомобилей. Ожидаемо, что утром первого января тариф будет непривычно особенным. Мы были морально готовы к пяти- или даже десятикратному коэффициенту против обычного «ночного» тарифа, что мы раз в год могли себе позволить, ибо мы с Мишей, хоть и параллельно учились, зарабатывали на тот момент выше среднего.

Однако, сумма, озвученная первым в очереди таксистом, превзошла все вменяемые ожидания. Она ровно в два раза превосходила месячную зарплату учительницы в средней школе, что можно установить абсолютно точно, поскольку Лариса именно и была школьной учительницей на тот самый момент. Оставаясь, впрочем, работать в школе скорее из чувства долга перед обществом, нежели ради заработка. Мы с Мишей тоже немного обалдели от ценообразования в области извоза в новогоднюю ночь и решили вступить в переговоры с бомбилой с целью получить скидку раз эдак в несколько, причём как минимум, а как максимум, так во много раз.

Бомбила на контакт сначала не шёл, однако после полуминутного сопения, выдал встреченное предложение:

- Ну пусть баба ваша за щеку возьмёт, тогда скину немного.

См. выше, мы и правда были одеты как люди стоящие на самой низкой ступеньке социальной лестницы (ватник, бушлат, валенки). Однако, даже в этом случае сие предложение было явным перебором. Потому что значительная часть населения нашего города уже посетила места не столь отдалённые, а ещё не менее значительная часть, судя по образу жизни, готовилась к такому событию в своей жизни. Иными словами, для города, живущего отчасти «по понятиям», такое предложение было более чем не комильфо. Но, наверное, что-то замкнуло в голове работника баранки и педалей под конец морозной новогодней смены и ему помимо денег захотелось ещё и тепла. Разумеется в том виде, как он себе это тепло представлял. И причём настолько, что это желание выжгло все предохранители в мозгу.

Спортсменами, а тем более чаками норрисами или джеки чанами, мы с Мишей не были, но детство и юность прошли на границе с промзоной, а также обычным делом были качалки, подростковые разборки, боевые искусства, ну или то, что под ними тогда понималось... В общем представляете о чём я? Миша, пробывший первую половину детства в ранге очкарика-ботаника, вынужден был преуспеть в этом всём больше, чем остальные, иначе вторая половина детства была бы ещё более печальной, и он был бы бит всякой гопотой практически ежедневно. А в юность он вступил бы просто изгоем. Время такое было. Подобного исхода Миша не хотел, поэтому задерживался в нашем подвальном спортзале частенько допоздна.

В общем, пришлось ему и железо потягать, и на турнике повисеть, и спаррингах постоять, как и нам всем. Но ему, наверняка, в силу телосложения и имиджа с существенно большим фанатизмом, чем остальным.

И тут какой-то бомбила так оскорбляет его любимую Ларису, в которой он души не чает и на руках носит. Миша тоже посопел какое-то время, потом снова наклонился в приоткрытому стеклу машины и ответил вопросом на предложение бомбилы:

- Так ты что, защеканец что ли?

Ответ по степени экспрессии превосходил первоначальный вопрос. Про троллинг тогда не знали, а это значит, что Миша был первым в истории троллем нашего города, а может и всей страны, или даже всего мира. Причём спонтанно.

Затем последовала короткая перепалка с использованием не афишируемых, но хорошо известных русских идеологем, а ещё спустя буквально пару секунд бомбила вынырнул из водительской двери с монтировкой в руке и злобным блеском в глазах и начал приближаться к Мише с явным требованием сатисфакции. Остальные бомбилы тоже напряглись, было понятно, что собрата они не бросят, на что наверняка этот самый собрат с монтировкой и рассчитывал на своих коллег.

Дальше я помню всё довольно смутно, ибо всё было очень быстро, а я был уже весьма нетрезв. Пытаясь одновременно как-то прикрывать Мишу хотя бы со спины, я понимал, что в такой ситуации самое главное, чтобы не затоптали хрупкую Ларису, которая в такой ситуации чувствовала себя определённо не в своей тарелке и информировала об этом всех вербально при помощи громкого визжания и междометий, поскольку ругаться матом так и не научилась. О том, чтобы нам всем отступить или убежать уже не могло быть и речи. Битва началась. Поэтому выполняя роль гибрида сломанной ветряной мельницы и взбесившегося вентилятора на раскатанном шинами льду проезжей части, я с переменным успехом и перманентным энтузиазмом тоже активно участвовал в этом действе.

Сначала я подумал, что всё очень плохо. Потом мелькнула надежда, что как-нибудь всё-таки отобьёмся. Потом уверенность стала нарастать, когда мы буквально нащупали свободный ото льда участок асфальта под прикрытием сугроба с одной стороны и запаркованного грузовика с другой. Ситуация как-то стабилизировалась. Затем я начал беспокоиться, что Миша кого-нибудь убьет отнятой у первого бомбилы монтировкой. Потом я понял, что мы практически победили. А в финале приехал милицейский бобик, вызванный кем-то из благодарных зрителей из близлежащих домов, чтобы зафиксировать нашу убедительную победу по очкам в милицейском протоколе.

Из минусов было то, что бомбилы обычно были на короткой ноге с милицией, что могло быть чревато при составлении протокола. Из плюсов то, что в составе наряда был наш приятель по школе. Составили протокол относительно мирно и быстро, бомбилы собрали выбитые золотые коронки, которые смогли найти в темноте, все вместе вытерли с физиономий сопли цвета заката, и мы втроём воспользовались любезным предложением наряда подбросить нас до дома (спасибо приятелю из наряда). Когда мы грузились в милицейский УАЗик у большинства бомбил было на лицах написало злорадство и уверенность в том, что нас везут как минимум на расстрел, ну или хотя бы в сибирь на урановые рудники.

Дома рыдающая Лариса была передана на руки моей будущей супруге, от которой я в течении последующих десяти секунд узнал о себе больше, чем за всё прошлое и будущее время совместной жизни. А мы с Мишей приняли про сто грамм антидепрессанта. Покурили. Потом удвоили дозу лекарства и наконец всё-таки тоже пошли спать, так и не поняв с каким чувством вставать завтра и как жить дальше вообще.

Спустя пару недель нас вежливо и официально пригласили для дачи показаний. Всё-таки в деле появились заявления о ЧМТ (что не подтвердилось), сломанной руке, двух сотрясениях мозга, не помню уже о скольких сломанных носах и всех остальных травмах по мелочи, причинённых непосредственно Мишей и мной (конечно больше Мишей, потому что героем дня был несомненно он, а я просто практически на подтанцовках у него был, но валить всё на друга мне бы совесть не позволила. То есть - лямку обоим тянуть. Друзья всё-таки).

Всё вместе это уже тянуло на вполне отчётливую уголовную перспективу. А это значило: прощай ВУЗ и хорошая работа с ещё лучшей перспективой... И, здравствуй зона!

Знакомых нужного уровня из соответствующих органов, способных как-то повлиять на процесс, у нас не было, и вечер накануне прошёл в тяжёлых раздумьях, сборах вещей и сушении сухарей, ибо уверенности, что после дачи показаний нас отпустят на все четыре стороны, не было. Скорее наоборот.

Помощь пришла неожиданно. Вернее мы с Мишей тогда до конца не поняли, что это именно помощь, а не простое баловство. Брат Ларисы - Гена был замом главреда городской газеты. У неё в семье все имеют то или иное отношение к творческой интеллигенции. Сам главред выжил из ума ещё при Брежневе и интересовался исключительно составлением колонки «сад и огород». Поэтому, можно сказать, что именно Гена и определял редакционную политику главного городского печатного органа. Практическая польза от участия четвёртой власти в этом деле была для нас не очевидна, но на допрос мы отправились в сопровождении Гены, по его настоянию.

Вызывали на дачу показаний по одному, но Гена настоял, что поскольку процесс имеет общественный резонанс (о как он сразу завернул!), а адвокатов у нас нет, то пусть хоть пресса как-то участвует в этом всём безобразии. При этом он сыпал названиям свежепринятых законов (средина 90-х, не забыли?) и именами и изречениями региональных и федеральных политиков. В результате следователь быстро сдался с условием, что Гена будет сидеть в уголке на табуретке и молчать. Первым на допрос пошёл я.

Практика показала, что Гена и глагол «молчать» несовместимы. Уже после пяти минут допроса Гена нависал над следователем и требовал привлечь всю городскую администрацию к ответственности за саботаж работы общественного транспорта в новогоднюю ночь. Ближе к десятой минуте следователь узнал, что именно он персонально, как представитель органов, ответственен в том, что по ночам городом правит таксистская мафия, творящая беспредел на улицах и угрожающая жизни и здоровью мирных жителей, а органы правопорядка вместо того, чтобы с этим бороться хотят бросить этих самых ни в чём неповинных жителей за решётку.

Следователь уже не пытался заткнуть Гену, когда он переходил к победному финалу. Со следователем он уже был в тот момент на «ты», по крайней мере со своей стороны. Затащив в кабинет Мишу, ожидающего в коридоре, и посадив его рядом со мной, он снова навис над сидевшим за столом следователем, на лице которого была изображена беспредельная тоска и желание, если не умереть прямо здесь и сейчас, то как минимум, чтобы всё происходящее имело место с кем-нибудь другим, но никак не с ним.

- Вот смотри, - снова обратился Гена к следователю, - Два молодых парня. Учатся, работают. Будущее страны, одним словом. А с другой стороны кто? Кровопийцы, желающие за одну ночь в году сделать годовую выручку? Ты на чьей стороне? Их там сколько в машинах сидело? Шестеро? Причём с монтировками! Вооружённые то есть! Иными словами не просто вооружённые, а группой лиц и по предварительному сговору! Ты подумай сам на чьей ты стороне? Что мне в редакционной статье писать? Чтобы люди с наступлением темноты вообще по домам сидели? А то их либо убьют шатающиеся по городу вооружённые банды, или милиция им за попытку отбиться от этих самых банд дело пришьёт и в тюрьму посадит? Мы какое государство строим? Правовое?...

Тут Гена взял паузу. Если бы на столе был графин, то Гена наверняка бы из него налил в гранёный стакан и картинно выпилил. Но Графина не было, поэтому Гена продолжил свою речь:

- Давай, сделаем так, - снова навис он над следователем, - Ребята извиняются в редакционной статье в следующем номере, на первой полосе, за то, что назвали таксиста «защеканцем» по ошибке. Понимаешь. Ну обознались ребята по пьяному делу. Новый год всё-таки. А умысла оскорбить у них не было. Понятно? А про сказки, что два пьяных студента парализовали работу всего городского такси мы просто забудем. Ты же не хочешь, чтобы над этой ситуацией все в городе смеялись? Да все ржать в голос будут, когда узнают как двое юношей, возглавляемые учительницей русского языка и литературы, которая по комплекции метр шестьдесят в прыжке, а при слове «жопа» вообще гарантированно падает в обморок, разгромили превосходящие силы бомбил, у которых рожи шире радиаторов их собственных машин. Ты хочешь чтобы я об этом написал? А я могу... И причём, ни слова не совру.

Следователь думал некоторое время. Потом обратился к нам с Мишей:

- Так, вы двое - в коридор. Сидеть и ждать.

Гена остался со следователем один на один. В последующие минут десять из-за двери доносился Генин голос. Отдельные слова разобрать было сложно, но общий смысл улавливался. Было понятно, что Гена расписывал всё новые и новые картины апокалипсиса, которые обязательно будут отражены в его редакционной статье. А если бы его время от времени произносимые «ха-ха-ха» услышал бы Станиславский, то он бы совершенно точно изумился, и наверняка бы пересмотрел кое-что в своей школе.

Собственно с этим своим «ха-ха» Гена вышел из кабинета следователя и потянул нас с Мишей на улицу. За секунду до закрытия двери в кабинет я увидел взгляд следователя вслед Гене. Именно в этом взгляде я понял что такое четвёртая власть. Её смысл умещается всего в двух словах: «пожалуйста, отстаньте».

Купив пива в палатке у остановки, чтобы как-то прийти в себя, мы устремили свои взоры на Гену. Тот торжествующе помолчал, обвёл взглядом окружающий пейзаж, потом похлопал нас по очереди по плечу, допил залпом пиво и вынес приговор:

- Свободны, затейники. Но дальше давайте без телесных повреждений.

В следующем номере городской газеты, как и было обещано Геной, красовалась большая статья про ужасы творящиеся на ночных улицах города. Где мы с Мишей представали практически ангелами и искренне извинялись перед таксистом XYZ (имя, фамилия и отчество было указанно в статье полностью) в том что мы ПО ОШИБКЕ назвали XYZ «защеканцем». И обязуемся больше его этим унизительным словом не называть.

Заявление в милиции от XYZ и его коллег были забраны ими в тот же день. Сам XYZ был вынужден уехать из города, потому что иначе как «защеканцем» его никто больше не называл. Всё-таки специфика мировосприятия в то время знаете ли... И такое «погонялово» хуже, чем чёрная метка для капитана пиратского корабля.

11.

ШОКОЛАДНАЯ КОНФЕТА

Эту историю рассказал мне один скандинавский инженер, у которого я была переводчицей. Он приехал в Россию по делам какого-то международного проекта. Две недели мы с ним мотались по городам и весям моей необъятной Родины и, надо признаться, порядочно утомились. За всю поездку Ларс ни разу не выразил ни малейшего неудовольствия ни в чем, хотя бывало и транспорт у нас ломался, и графики летели к черту, и покушать было некогда и нечего, и спали урывками плюс много всякой бюрократической прелести, которую так любезно предоставляют нам наши чиновники.
Ларс выдержал все. Он довел дело до конца, разрулил сложнейший конфликт между участниками проекта, не сказав при этом ни одного грубого слова и даже почти всех помирил. Выдержка у него была отменная. Со мной он вел себя как истинный джентльмен и ни на секунду не забывал, что переводчик тоже живой человек, а не машина с винтиками. Глядя на него, мне невольно вспоминались слова классика «интеллигентный человек интеллигентен во всем».
В последний вечер перед его отъездом мы посидели в гостиничном баре, он немного расслабился и случайно обмолвился, что очень жалеет, что не доехал до Сибири. На мои вытаращенные глаза с немым вопросом «а при чем тут Сибирь?», он и рассказал эту историю.
«Это было давно, в начале 90-х. Я тогда в первый раз приехал в Россию. Тоже по делам одного проекта. Тогда все ездили, кому не лень было. Страна богатая, везде неразбериха, возможностей много, ну мои боссы меня и отправили. Тем более, что я в их понимании «говорил по-русски». То есть знал, может, слов тридцать и несколько предложений из разряда «колко стоит?»
На месте мне, конечно, выделили переводчицу. Девчонка совсем, только после школы, такая хохотушка с косичкой. Работать пошла, чтобы семье помочь прокормиться. Но толковая, язык знала как родной и переводила как профессионал. Тоже пришлось нам помотаться по разным местам, и занесло нас как-то в Сибирь. Дела я все предпочитал решать на месте, вот и оказались там.
Я пашу с утра до ночи, смотрю, девочка моя притихла. Говорит мне, давай, мол, уедем побыстрее, не по себе мне что-то. Я знай себе пашу. Думаю, дамские капризы. Вот дурак был, молодой, глупый. В общем, целиком ушел в работу, а ей-то все это переводить. Да еще после трудового дня я шел в гостиницу отдыхать, а она шла на поиски провизии. С едой была напряженка, а я себе, естественно, голову этим не забивал. Положено по условиям контракта, значит положено, и нечего тут. Говорю же, дурак был.
Вот так мы и жили. Она что сможет наварит, а я бывало еще и нос ворочу. Даже вспоминать противно. Когда гречка была с одним кусочком тушенки, она этот кусочек отдавала мне. И я брал. Последнюю печеньку из пачки она всегда оставляла мне «к чаю». И я ел. И все воспринимал как должное. Ну как же, я же ИНОСТРАНЕЦ, мне ПО КОНТРАКТУ ПОЛОЖЕНО.
А потом разгреб я дела и говорю ей, что съездим посмотрим одну перспективную лесопилку и обратно поедем. Отвезу ее откуда взял, а сам на самолет и на родину. Там в моей родной фирме меня уже поди все заждались. Ну и поехали мы. До места доехали, дела решили, а обратно пришлось ехать без водителя. Напился он до бесчувствия с местным знакомым, пока протрезвел бы, не меньше суток бы ушло, простой однако, нехорошо. Вот и поехали вдвоем, дорогу я знал. Ну то есть думал, что знал. Она ехать не хотела, но посмотрела на меня, вздохнула тихонько и полезла в машину. Сказала, что одного меня не оставит. Что я в чужой стране, и она несет за меня ответственность. Понимаешь ты это? Она почти на двадцать лет меня моложе и ОНА несет за МЕНЯ ответственность!»
Наступила тишина. Ларс плакал. «А что было потом?», осмелилась спросить я через пять минут.
«Мы заблудились. Я был самонадеянный идиот и поехал кратчайшей дорогой, чтобы сэкономить время. Сэкономил. Машина в сугробе, со всех сторон только лес, снег и темнота. И ни малейшего представления, где мы находимся. И холодно. Ты представляешь себе, что такое зима в Сибири? Не представляешь. Это ужас. Мобильных телефонов тогда не было, о нашей поездке знали очень немногие. Пешком мы бы много не прошли, замерзли бы в лесу. Не самая приятная участь, согласись. Решили остаться в машине и продержаться сколько сможем. Еды у нас с собой не было. Ничего не было. Она зачерпывала снег в ладони ковшиком, он таял потихоньку в тепле, и она давала мне попить. В очередной раз обшарив все углы и карманы, она, просияв, протянула мне шоколадную конфету, которой ее где-то когда-то угостили, страшный дефицит по тем временам. Я сказал, что не возьму. Сошлись на том, что поделим пополам. Она отломила себе крохотный кусочек, а остальное отдала мне. Мы были настолько измучены ситуацией, что она через несколько часов заснула, вложив свою руку в мою. Я стал строить в голове различные планы спасения, но тоже под конец уснул.
Очнулся я уже в больнице. Обморозился не сильно, потому что нашли нас довольно быстро, ибо искали очень старательно. Не поверишь, из-за машины искали. Машина-то у нас чужая была, вот владельцев жаба и задавила, нашли машину, ну и нас заодно. Вот так эта куча железа нам жизнь спасла.
Девочку мою оставили где-то в местной больнице, а меня отправили в город. И я с тех пор ее никогда не видел и найти не могу. Даже не знаю жива ли она. Как я ее искал! Ты не представляешь, как я ее искал. Я перелопатил пол-Сибири и всю европейскую часть России. В той больнице ее не оказалось, вещи ее из нашей гостиницы кто-то забрал. Фирмочка, в которой она работала, уже к тому времени закрылась, никто про девочку ничего не знал. Я не знал где она живет, не знал даты рождения, фамилия у нее была самая распространенная по всей территории бывшего СССР. Я ее не нашел. От нее на память осталась только та самая шоколадная конфета. Она была в кармане моей куртки, которую я получил обратно, выписываясь из больницы. Вот такая вот история.»
Ларс помолчал. Допил вино из бокала и сказал: «Я долго не мог успокоиться. У меня было ощущение, что вот пройдет совсем немного времени, и она появится. Она же знала и мою фамилию, и место работы, и мой телефон. И самое главное, она же сказала, что не оставит меня одного. Но она не появилась, и я не знаю почему.
Я со временем, конечно, успокоился, получил повышение, женился, родились сын и дочь, все хорошо. Дочь, кстати, назвал ее именем, жена об этом не знает. Живем мы более чем в достатке, все у меня есть, много путешествуем. Наверное, по общепринятым меркам я счастливый человек.
Только вот иногда накатывает такое щемящее чувство, что кажется, всего себя готов отдать и все свое благополучие, только чтобы еще раз ее увидеть. Мне скоро шестьдесят, я многое видел в этой жизни, о многом думал. В своей области я большой авторитет, мое слово имеет вес, а на самом деле я беднее самого последнего бедняка. И ничего уже не исправишь, жизнь идет к закату. Вот если случится что-нибудь, и мне придется взять только самое-самое ценное и уйти на край света, то это будет очень легко сделать. Драгоценностей у меня всего две. Маленький латунный сундучок, с мизинец размером, дочка на первые заработанные деньги купила и на Папин день подарила, и в нем маленький темный камешек.
Та самая шоколадная конфета».

12.

Александр Соловьев

ПРО ЗАКАДЫЧНЫХ ДРУЗЕЙ

Устроив белым разгром,
Раскинувшись на привале,
С бараньим шашлыком
Петька с Чапаем бухали.

Пили они самогон
Прямо из фляги без крышки,
И заедали потом
Вкусной бараньей лодыжкой

При этом они говорили
О бабах и о конях,
О том как на белых ходили
В буденке и в орденах.

Много им было дано
Доблести и отваги,
Но вот стало видно дно
В этой вонючей фляге.

Чапай ее в руки взял,
Выдохнул, перекрестился,
Всю допил и сказал:
«Нормально» и вмиг отрубился.

Петька смотрел на Чапая
Как тот допил самогон,
А после храпел зевая,
И начал тут злиться он.

«Я ведь ему не раб» -
Рявкнул и пнул в грудь друга:
«Ему значит лучших баб,
А я у него как прислуга»

Петька орал: «Меня он
Держит за дурака.
Сам выпил весь самогон,
А Петька, пожарь шашлыка»

«Петька, - подай, принеси.
Кто я ему? – холоп?,
Еще бы сказал – отсоси.
Мне все надоело – стоп».

И оттащил он к окопу
Пьяного друга с одышкой,
После воткнул ему в жопу
Большую баранью лодыжку

Наполовину вошла,
Дальше не смог запихать.
Злость тут же вся прошла,
И Петька отправился спать.

Снилось Чапаю – вприпрыжку
Бежит он рядом с конем,
Ну а баранья лодыжка
Плотно сидела в нем.

Сладко спал Петька, - и вдруг,
Чапай его разбудил,
И говорит ему: «Друг,
Я ведь вчера перепил».

«Утром я проснулся,
Что то жопа болит,
Глянул и ужаснулся,
Кость там моя торчит».

«Мне с ней ходить не приятно,
Мешает стрелять и скакать
В общем, ее я обратно
Сумел в себя запихать».

И Петька шепнул вздыхая
«Холопом и дальше мне быть»
А доблесть и подвиг Чапая
Нам никогда не забыть!!!


P.S.

Мораль скажу вам с радостью
Поняв как жизнь наша устроена:
«Сильнее всех в мире гадостей
Сила русского воина!!!»

13.

История произошла года полтора назад... Оттягивались на всю катушку по поводу кого-то праздника... Заходит опоздавший Макс (приятель, который никогда и никуда не успевает) и готовится к употреблению штрафной рюмки..., но изрядно подвыпившие товарищи, откопали у меня в закромах хрустальный рог (кто не видел - стандартный 0,4 -0,5 литра вмещает) Наливают почти полный рог водки, у него аж глаза на лоб полезли, от одной только мысли об испытании, но отказываться не стал... Видать, что не пил он из такой посуды раньше (поясняю - рог нужно держать загнутым концом к верху, иначе в нём что - нить да останется). Так вот, запрокидывает он рог вниз загогулиной, делает серию глотков, больше нет... опускает рог, а в нём осталось глотка на два, он опять, и снова... никак, что - то да остаётся. Он уже малиновый допил всё таки остатки, меняется в лице и вопрошает, где бы мол запивочки взять? Я отправляю его на кухню, мол иди запей воды везде полно... он хватает первую попавшуюся банку и жадными глотками начинает поглощать содержимое. Потом оседает на пол и широко открыв рот и пытаясь что - то произнести отрубается... Короче - отец принёс для каких - то нужд 3 литра медицинского спирта, а к нашему приходу забыл про него и ушёл, оставив бадью с оным на кухне.

P.S. Когда Макс проспался, долго повторял - "Я водочку запиваю, а мне всё хуже и хуже... Хуже и хуже..."

14.

Бизнесмен зашел в таверну, сел в баре, заказал двойной мартини
со льдом. Когда он закончил допил, он заглянул украдкой в карман
рубашки и заказал бармену приготовить второй двойной мартини.
После того, как он допил и этот, он снова заглянул в карман рубашки,
и заказал бармену принести следующий двойной мартини. Бармен сказал:
"Послушай, приятель, я буду носить тебе мартини всю ночь. Но скажи
мне, почему ты заглядываешь в свой карман рубашки перед тем как
заказать добавки?". Посетитель ответил: "Я поглядываю на фото
моей жены. Когда она начнет хорошо выглядеть, значит, мне время
идти домой.

15.

В общем, средний такой ресторанчик, тусуется завсегдатай
с бодуна. Денег нет, а на халяву никто не наливает (примелькался
он, шутки его, рассказы всем уже обрыдли). Тут вдруг видит,
сидит какая-то делегация монгольская - стол от хавчика и водки
ломится, бычку упасть негде. Этот бомжара - туда:
- Хотите, былину расскажу, как Илья Муромец с Сухэ-Батором (или
как там народного монгольского богатыря звали) бились?
Монголы так вяло:
- Валяй.
- Вышли, значит, биться Илья Муромец с Сухэ-Батором. Ударил
первый раз Сухэ-Батор - по щиколотку Илья в землю вошел.
Монголы немного заинтересовались, сто грамм бомжу налили, тот
бахнул, воодушевился, дальше грузит:
- ...ударил второй раз - по колено русский витязь в землю ушел.
Монголы ему стакан в руку, стерлядочку, рты пораскрывали.
- ...третий раз ударил - богатырская грудь под землей скрылась!
Монголы веселые такие, еще ему наливают, антрекотик там, шницелек.
Бомж цветет весь, глаза сыто-пьяной истомой подернулись:
- Настала очередь Ильи бить. Ударил раз - стоит Сухэ-Батор,
не шелохнется!
Монголы ему все подливают, подкладывают, радостные такие,
- Ударил второй раз - стоит Сухэ-Батор, не шелохнется!
Монголы уже весь хавчик, всю водку бомжу подвинули, тот пьет
от души, закусывает:
- Ударил третий раз Илья Муромец - стоит Сухэ-Батор,
не шелохнется!
Ну, все монголы в эйфории, а бомж доел-допил и лениво так
в зубах сидит ковыряет.
Монголы нетерпеливо:
- Ну дальше-то, дальше!!!
Бомж (сытый, пьяный - ему уже ничего не надо):
- Ну, а че дальше... Стоит Сухэ-Батор, не шелохнется... Только
уши из земли торчат.

Партнеры

Реклама