Анекдоты про глубоко
[ Свежие анекдоты ]

Результатов: 673

651

Сегодня годовщина одной из самых уникальных и точных операций Израиля — операции «Пейджер», состоявшейся 17 сентября 2024 года. Она изменила баланс сил на Ближнем Востоке и доказала: даже крупнейшая частная армия планеты насчитывавшая до 100.000 бойцов и фактически захватившая власть в целой стране, может быть обезоружена с минимальными потерями, если против неё стоит решимость и интеллект.

На момент операции, «Хезболла» уже одиннадцать месяцев подряд обстреливала Израиль ракетами с территории Ливана. Десятки погибших, сотни раненых.
Кульминацией террора стала трагедия на футбольном поле, где ракета с боевой частью весом в 50 кг. унесла жизни двенадцати друзских детей (друзы -арабы со своей религией, являющейся разновидностью ислама) на на севере Израиля. Взрыв был такой силы, что от одного ребенка ничего не осталось, части тела остальных детей были разбросаны по всему футбольному полю.
Это стало последней каплей. Ответ должен был быть решительным.

Пейджеры носили только командиры и руководители боевых ячеек, чтобы их нельзя было вычислить, как по мобильным телефонам. Именно в них Израиль превратил оружие. В назначенный час тысячи устройств взорвались почти одновременно. Большинство пострадавших выжили, но лишились пальцев, утратив возможность управлять боем, стрелять, запускать ракеты. «Хезболла» "потеряла" около четырёх тысяч командиров, которые утратили боеспособность — кадровый костяк, без которого организация утратила способность атаковать Израиль. Число случайных жертв было минимальным и большинство из них - члены семей боевиков.

Удар оказался не только физическим, но и психологическим. Впервые противник понял: средства связи могут стать смертельной ловушкой. Через неделю Израиль довёл операцию до конца — высокоточный удар уничтожил руководство «Хезболлы», скрывавшееся в бункере на глубине 70 метров.

Так «Хезболла», считавшаяся прежде грозной силой, потеряла зубы. Она лишилась ключевых кадров, управления и воли к нападению. Израиль же показал миру: в борьбе с террором побеждает не только оружие, но и умение действовать нестандартно.

Это не только история военной хитрости — это история о защите жизни, о цене справедливости и о силе, которая не позволила террору восторжествовать.

Ну а лично мне об этой операции будут напоминать отметины от осколков ракеты Хезбаллы на стенах детского сада, в который ходит мой ребенок. Одна из более чем десятка ракет во время обстрела не была сбита и упала на детскую площадку и сотни стальных шариков от подшипников в одно мгновенье изрешетили и большую детскую площадку и стены детского сада и все вокруг в радиусе десятков метров, а осколки металлической трубы, из которой была сделана ракета, пробивали насквозь даже толстый металл. Детскую площадку уже полностью заменили, но стальные шарики настолько глубоко впечатались в металлические мачты освещения, что еще десятилетиями будут напоминать о тех событиях.

652

Когда королева была юной

Когда в 1926 году Елизавета появилась на свет, никто и не думал, что ей суждено занять английский трон. Тогда царствовал ее дед — Георг V, а наследником престола считался дядя Эдуард. Отец девочки, принц Альберт, герцог Йоркский, был вторым сыном и тоже не рассчитывал на корону — предполагалось, что старший брат со временем женится и обзаведется наследниками.

Малышка Лилибет — так она сама выговаривала свое имя, и так ее всю жизнь потом звали близкие, в том числе муж, — была первой и любимой внучкой короля Георга V (двоюродного брата нашего Николая II. Таким образом Елизавета приходилась последнему русскому царю двоюродной внучкой). Малышка сумела растопить весьма суровое сердце Георга (к своим сыновьям король отцовской любви не проявлял, а порой бывал и по-настоящему жесток — считается, что именно это стало причиной знаменитого заикания Георга VI). Как-то архиепископ Кентерберийский застал старого короля на ковре стоящим на четвереньках, а малютка Лилибет держала деда за бороду, словно лошадь за поводья.

Ей было 10 лет, когда на престоле началась чехарда: дед умер, дядя царствовал всего 10 месяцев и променял корону на возможность жениться на разведенной американке Уоллис Симпсон. После его отречения корона досталась отцу Елизаветы, взявшему имя Георга VI. Изначально предполагалось, что ему, не имевшему сыновей, будет наследовать младший брат Генри, но тот предпочитал до конца жизни вести вольную жизнь герцога Глостерского и заранее отказался от своих прав в пользу Елизаветы.

Когда разразилась Вторая мировая, 13-летняя Елизавета по радио зачитывала обращение к детям, пострадавшим от бомбардировок. А в 18 лет освоила профессию механика-водителя санитарного автомобиля и крутила баранку на пользу общества до окончания войны. Вообще, это время оказалось для нее судьбоносным — ведь именно тогда начался ее единственный за всю жизнь любовный роман.

Это началось в Дартмуте. Накануне войны Елизавета вместе с родителями и младшей сестрой Маргарет посетили Королевское военно-морское училище, но там, как оказалось, свирепствовала ветрянка. Единственным курсантом, которого принцессам удалось повидать, был их дальний родственник, 18-летний греческий принц Филип. Он немного поиграл с «сестрицами» в крокет — и вернулся в казарму. Но нескольких часов хватило, чтобы Елизавета полюбила его — серьезно, глубоко и упорно.

Принц был внуком греческого и правнуком датского королей, а также праправнуком русского императора Николая I. (Кстати, когда понадобилось идентифицировать останки расстрелянных Романовых — генетическую пробу брали именно у принца Филипа.) При этом он родился на кухонном столе в лачуге на острове Корфу — семья скрывалась там после греческой революции, заочно приговорившей отца новорожденного — принца Андрея — к смертной казни. 18-месячного Филипа вывезли из Греции на грузовом корабле в ящике из-под апельсинов. Какое-то время семья скиталась по европейским королевским дворам, готовым их приютить, пока родители не развелись. В результате мать Филипа попала в нервную клинику, откуда уже никогда не вернулась, а отец перебрался в Монте-Карло и сделался профессиональным игроком. Вот тогда родственники пристроили горемычного принца в английское военно-морское училище. Словом, кровь в его жилах текла самая что ни на есть королевская, но женихом он тем не менее был сомнительным. Родители Елизаветы были не в восторге от ее выбора, но девушка проявила упорство. Шесть лет она писала Филипу письма, ведь, как только началась война, он пошел служить на эсминец. А когда 25-летний красавец, грудь в орденах, вернулся в Англию, наследница британского престола поспешила с ним обручиться. Говорят, предложение сделала именно она. Свадьба состоялась 20 ноября 1947 года в Вестминстерском аббатстве. Время было послевоенное, и, чтобы купить ткань для свадебного платья, принцессе пришлось продать свои продовольственные карточки. На свадебный торт пошел подарок из Австралии — ящик продуктов. Зато торт получился именно таким, какой и полагается на королевской свадьбе — трехметровым, роскошным, его не резали — рубили саблей. Впрочем, молодожены и гости получили только по небольшому куску — основную часть разослали по госпиталям и школам.

В феврале 1952 года молодые супруги отдыхали в Кении. Их «Tree Tops» отель располагался на ветвях гигантского фикуса. Один из гостей отеля 6 февраля записал в книге регистрации: «Впервые в мировой истории принцесса поднялась на дерево, а спустилась с него королевой». Той ночью умер Георг VI. Коронация Елизаветы состоялась только через год и пять месяцев, но днем ее восшествия на престол считается именно 6 февраля 1952 года. Ее муж, как и было договорено заранее, коронован не был. И первым поклялся ей на верность: «Я, Филип, герцог Эдинбургский, становлюсь вашим пожизненным вассалом, опорой и нижайшим почитателем. И да поможет мне Бог». А ведь как они оба опасались этого момента! Филипу, с его независимым характером, предстояло уйти в тень венценосного сияния супруги. Он даже не мог продолжать службу на флоте, потому что должен был присутствовать на официальных церемониях. Зато в маленьком тихоокеанском государстве Вануату Филипа считают богом — то есть воплощением древнего духа гор, который отправился далеко за море и женился на могущественной королеве. Имеется и храм, посвященный герцогу Эдинбургскому, и икона, в качестве которой используется его фотография.

Иной раз Филип позволял себе разного рода «взбрыки». Его солдатские, неполиткорректные шуточки не раз вгоняли супругу в краску. То в Папуа — Новой Гвинее он поинтересуется у прохожего: «Любезнейший, а как это вас до сих пор тут не съели?» — то в Китае скажет туристу: «Смотрите, не застревайте тут надолго, а то ваши глаза сузятся». Пожалуй, больше всего принц Филип отличился в Парагвае, где приветствовал кровавого диктатора генерала Стресснера словами: «Как приятно оказаться в стране, которая не управляется народом!»

Пока Филип был молод, он доставлял своей венценосной супруге тревоги и иного рода: поговаривали о его внебрачных детях и о связи с двоюродной сестрой королевы. Впрочем, если что и было, Елизавета сделала все, чтобы замять скандал. Она как могла компенсировала мужу его второстепенную общественную роль — во всем, что касается личной жизни, Филипу предоставлялось абсолютное и непререкаемое первенство, иной раз принимающее формы настоящей тирании. Однажды герцог Маунтбаттен стал свидетелем странной сцены. Они втроем ехали в машине, управлял Филип: резко, не тормозя на поворотах, сильно превышая разрешенную скорость. Елизавета молчала, но было видно, что ей страшно — на каждом рискованном вираже королева учащенно дышала. В конце концов муж резко остановил авто и закричал: «Или перестань пыхтеть, или выметайся отсюда!» Елизавета, к изумлению герцога Маунтбаттена, опять смолчала и всю дальнейшую дорогу старалась вести себя как можно тише. Подобные истории нет-нет да и просачивались наружу. Впрочем, королева до последнего дня его жизни смотрела на мужа с обожанием и на всякий вопрос, не связанный с ее работой, отвечала: «Спросите у его королевского высочества, он лучше знает». Вопросы о том, как воспитывать четверых детей — Чарльза, Анну, Эндрю и Эдуарда, — тоже всегда решал отец.

И это многое определило…

Автор Ирина Стрельникова

Из сети

653

[i]Согласно опроса ВЦИОМ, треть россиян верят, что их тайно чипируют[/i]

Я верю, что Родина любит меня,
И все про меня она знает.
Хоть в дикой тайге у трухлявого пня -
Повсюду за мной наблюдает.

Пусть ввысь, в облака я с землю улечу -
Родная узнает, услышит...
Ей с башен Москвы разглядеть по плечу
С кем сын ее спит и чем дышит.

Есть в каждом из нас глубоко-глубоко
Чип связи с любимой Отчизной.
Чипирован каждый - а значит, легко
Помочь, посмотреть с укоризной...

Но если ты вдруг от заботы устал,
Есть способ простой и жестокий:
Рулончик фольги на себя намотал -
И снова живи одинокий!

654

Ночные кошмары почтальона Печкина.
-
Согласно первому закону гастрофизики наш мир перебывает в состоянии незыблемого равновесия. Если вчера ты сожрал кого-то, то готовься, что завтра сожрут и тебя.
Славик стоял в дорогом кашемировом пальто у входа в строительный магазин, как тот Киса Воробьянинов. Был также долговяз и рыхл телом. И приветствовал меня словами:
-А, пан Луксовский, не выручите ли двадцатью сантимами!?
Место он выбрал тогда козырное. Строился мало кто и в строймагазинах клиентам предлагали чашечку кофе. Я достал из кармана и протянул ему широким жестом лат. Унизить человека без слов я умел. Славик покраснел и собрал остатки своего достоинства.
-Нет, Луксовский, только сугубо 20 сантим на пиво!!!
Славик был одно время моим учителем, но вольтеровская сцена Кандида с Панургом была прервана недовольными подергиваниями моей супруги за рукав. Я наскоро распрощался и пошел по своим делам.
Общество, куда меня втянули было настолько закрытым, что я не нашел его упоминания в интернете. Люди в сером умеют втянуть. И набор случайностей оказывается в итоге чьей-то глубоко продуманной комбинацией. Заговорщикам нужен был какой-то легальный представитель, а у меня в родне были сплошь бароны от фон Корфов до более мелких. Лилия Корфов была запечатлена на гербе города.
Славик же был связным между Ватиканом и костелом скованного Сатаны. А в перерывах он собирал в том костеле пожертвования. В конце службы выходили два или четыре клерика с большими блюдами и пробирались высоко подняв их через толпы прихожан. А простолюдины-чангалы заполняли их купюрами. Положивших пятерку окатывали взглядами презрения. Червонец был нормой, а солидные люди накладывали четвертаки. На обратном пути Славик умудрялся отщипнуть от "пирога" в свой карман. Потом он на неделю залипал в местном ресторане, что располагался напротив костела. И свежебеленные ангелы с колоннады умильно смотрели на него.
И вот попы стали ловить меня в свой загон. Костельный патер был своего рода тайным Карабасом-Барабасом, что дергал за ниточки. Давили на мои вечно неудовлетворенные финансовые запросы и страсть к приключениям. В самый разгар устроенной мне "жопы" раздался телефонный звонок и друган позвал меня на пиво и серьезный разговор.
-
PS. Продолжение появится в случае публикации. В противном случае дам ссылку на английский сайт, где повесть размещена в полном объеме.

655

Читаю тут семейную хронику семьи Багровых, и диву даюсь: куда только смотрят наши кинематографисты, если в упор не видят таких потрясающих сюжетов!
Семьёй Багровых, как известно, Сергей Тимофеевич Аксаков обозвал собственную семью, — выдал семейные воспоминания за вымысел, чтобы не думали, что он потехи ради разбалтывает семейные тайны.
А разбалтывать было чего! Взять хотя бы историю замужества воспитанницы деда писателя, Прасковьи Ивановны. Мексиканские страсти отдыхают!
Дед, писателя, Степан Тимофеевич, был нрава крутого, когда гневался, вся семья пряталась в ближайшем лесу. Но был человек очень открытый и справедливый. И была у него воспитанница, двоюродная племянница, сиротка Параша. К слову «сиротка» напрашивается эпитет «бедная», но в данном случае сиротка была отнюдь не бедная, от родителей досталось ей большое наследство.
Но Степан Тимофеевич, будучи опекуном, никакой корысти не имел, а воспитанницу свою очень любил, наравне с дочерями, именуя её не иначе, как Парашенькой.
Надо заметить, что в те времена уголовная субкультура не проникла ещё в общественное сознание, как сейчас, и имя «Параша» никакого негативного оттенка не несло. Тогда бы группа «Ума Турман» могла бы спеть не только «Прасковья, девушка из Подмосковья», но и «Параша, красотка ты наша», - и прекрасно зашло бы. Но я отвлёкся.
Отдалённым соседом Багровых был некто Куролесов, мелкий помещик, человек весьма никчёмный, но на военном поприще сумевший дослужиться до майора. Положительных качеств у него никаких не было, кроме умения подольститься и подъехать к нужным ему людям, за счёт этого и процветал.
И вот это самый Куролесов без памяти влюбился в Парашу. Девушка не была красавицей, но у неё была природная живость, весёлый характер, а, главное, — более тысячи душ крепостных и весьма прибыльные имения, против чего красавец-майор устоять не мог.
Куролесов весьма быстро сумел очаровать бабушку Параши, и всё её окружение, и саму девушку он тоже очаровал подарками и обходительностью, что было нетрудно: девушке было четырнадцать лет.
Также он попробовал подкатить к Степану Тимофеевичу, и тут нашла коса на камень: лесть и угождение, которыми Куролесов решал все свои задачи, Багрову-старшему были глубоко противны, и соискатель был отправлен восвояси безо всякой надежды.
Но однако же вскорости опекуну богатой сиротки потребовалось убыть из имения по насущным делам на несколько месяцев, и за это время Куролесов всё обтяпал: пользуясь всеобщим к себе расположением, быстро уладил и с обручением, и с венчанием, притом невесте в метрике приписали три года, чтобы всё было прилично.
Степан Тимофеевич, вернувшись, и узнав, что произошло, устроил расправу невиданную — супруга его лишилась косы, и год ходила с пластырем на голове, всем остальным заговорщикам тоже досталось. Но изменить ничего было нельзя.
Куролесов однако сперва показал себя идеальным супругом: жену свою ублажал, как мог, имения привёл в порядок, в обществе блистал своей добропорядочностью.
Но уезжая в отдалённые башкирские имения, давал выход своей гнилой натуре: предавался дикому пьянству и разврату, а, хуже всего, в пьяном виде он становился настоящим садистом, и издевался над людьми, мучил их и пытал, так что и не все в живых оставались. Губернские власти все были подкуплены и закрывали глаза на любые преступления.
До жены слухи доходили, но она всё отметала, считая поклёпом: возвращаясь домой, муженёк был само совершенство. Но однажды, получив очень весомые известия, Прасковья решилась на отважный шаг: с доверенными людьми отправилась она в далёкий путь, в результате чего сама убедилась в том, что муж её — настоящий изверг и мерзавец.
Она объявила мужу, что лишает его доверенности на управление её имениями, а самому ему запрещает появляться в её владениях во веки вечные. В ответ муженёк избил её до полусмерти, и приказал запереть в подвал, не давать еды и воды, пока она не подпишет ему купчую крепость на всю собственность.
Жена проявила твёрдость, хотя это явно грозило ей неминуемой смертью.
Но некоторые из бывших с нею слуг сумели бежать, и болотами, лесами, добрались до Степана Тимофеевича. Узнав, в какой беде его воспитанница, тот собрал бригаду из самых здоровых своих крестьян, вооружил их ружьями, и отправился в экспедицию — добрался до имения Куролесова, выбил дверь в подвал и забрал Парашеньку.
Куролесов побоялся выйти из флигеля под прицелом наставленных на него ружей.
Утратив жену и все жизненные перспективы, Куролесов ударился в самое жестокое пьянство и издевательство над дворовыми своими людьми, так, что, не вынеся мук, через три дня они отравили барина мышьяком.
Как вам сюжет??!! Вот о чём кино надо снимать!!!!

656

Уже не помню, откуда я знаю эту историю, но, думаю, она стоит того, чтобы её пересказать. Итак, однажды ветерана, прошедшего всю войну, спросили: когда и что было страшнее всего? И он ответил:

Представьте себе, весна 45-го года. Зелень расцветает, птички поют, война кончается и впереди целая жизнь. Они находятся на второстепенном направлении, никаких тебе "на острие главного удара". Немцы уже особо не сопротивляются, наши тоже воюют с ленцой. Танк выполняет ответственное боевое задание - вести с закрытой позиции беспокоящий огонь по противнику. Иначе, говоря по-русски, стоит в хорошо оборудованном укрытии и раз в несколько минут лениво пукает из поднятого ствола куда-то в сторону немцев. При такой боевой работе, понятное дело, слегка занят заряжающий, слегка занят наводчик, командир ими руководит, радист волей-неволей слушает наушник, вдруг будет какой приказ - а вот механику делать полностью и решительно нехрен. И по такому делу он вылез из танка и в десятке шагов за ним разлёгся на солнышке, радоваться хорошему деньку и почти уже мирному небу. Разлёгся, порадовался и так пригрелся, что, несмотря на продолжающуюся стрельбу, даже заснул.

Проснулся он от увесистого пинка сапогом в область печени и обнаружил, что над ним возвышается вдрызг пьяный офицер - причём не свой, танковый, а какой-то незнакомый, пехотный, и на русском матерном высказывает ему что-то вроде "оставил машину в бою... дезертир... стрелять таких надо... да я лучше без всякого трибунала сам тебя шлёпну". И без раздумий наводит пистолет на механика. А офицер хоть и вусмерть пьяный, но боевой - с предохранителя снял, рука не дрожит и выстрелит без малейшего промедления, пока скрюченный от боли танкист валяется на земле и вообще ничего не может сказать или сделать. Повезло - в танке услышали, что происходит что-то нехорошее, и наводчик прыгнул на того офицера прямо с брони. Но за всю войну - как сказал ветеран - именно в эти секунды ему было глубоко и по-настоящему страшно.

657

[b]Главное – чтобы не дошло до супа[/b]

Глубоко в сердце Германии, там, где холмы подпирают небо, а вековые дубы шепчутся с ветром, стоял опрятный, крепкий дом. Дом – полная чаша, пахнущий воском для мебели, старыми книгами и сладким яблочным штруделем. Хранителем этого мира был восьмидесятилетний Карл. Он подолгу сидел у камина, в своём кресле с высокой спинкой, и его морщинистое лицо, похожее на старую карту, было бесстрастно. Он наблюдал, как танцуют языки пламени, и в их трепетном свете, казалось, можно разглядеть тени прошлого.

Однажды на пороге возник его внук, тридцатилетний Герхард, с лицом, озарённым новостями с экрана смартфона.
–Дедуля, ты слышал? – почти выдохнул он, полный значимости момента. – Мы поставляем этим смелым украинцам наши «Панцерхаубицы»! Лучшие в мире гаубицы! Теперь русским не позавидуешь! Ну, скажи, это же хорошая новость?

Карл медленно перевёл на внука свой спокойный, чуть замутнённый временем взгляд.
–Хорошая, внучок, – голос его был похож на скрип старого дерева. – Главное, чтобы не дошло до супа...

Герхард слегка опешил. «Суп?» – мелькнуло у него в голове. Дед, видимо, отвлёкся, задумался о своём, о деревенском. Юноша пожал плечами и удалился, унося с собой пылкую уверенность в правильности выбранного миром курса.

Прошёл год. Огонь в камине Карла потрескивал с прежней неспешностью. И вновь на пороге появился Герхард, на этот раз с триумфом в глазах.
–Дедушка! Теперь всё серьёзно! Наши «Леопарды» поедут на восток! Эти стальные кошки разорвут любую оборону. Русским точно не поздоровится! Скажи, это ведь прекрасная новость?

Карл, не меняя выражения лица, покачал головой, глядя в огонь.
–Прекрасная, внучок. Главное, чтобы не дошло до супа...

Герхард снова услышал это странное упоминание. В голове зашевелилось лёгкое раздражение. «Что за суп? Может, врач новую диету прописал? Или таблетки путает?» Он махнул рукой, списав всё на старческие чудачества, и снова ушёл, полный веры в мощь немецкой стали.

Прошёл ещё один год. Герхард влетел в дом, как ураган.
–Дед, привет! Ты в курсе? Это же полный разгром! Мы отправляем им ракеты! Дальнобойные! Всё, через три месяца русские точно сдадутся! Ну скажи же, это же просто отличная новость?

Карл оторвал взгляд от пламени и уставился на внука. В его глазах вспыхнул огонёк, более яркий и жаркий, чем в камине.
–Новость – супер! – неожиданно громко и чётко произнёс он. – Главное, чтобы до супа не дошло...

Терпение Герхарда лопнуло.
–Дедушка! – воскликнул он. – В третий раз уже слышу от тебя про эту похлёбку! До какого, в конце концов, супа?!

Старик медленно поднялся с кресла. Его фигура, казалось, выросла и заполнила собой всю комнату.
–До бесплатного, Герхард, – прозвучало как удар молота. – Ты думал, я совсем в маразм впал, как тот твой Байден? – Он презрительно хмыкнул. – Русского медведя, внучек, лучше не дразнить. А именно этим сейчас и занимаются наши бараны-правители.

Карл сделал паузу, давая словам просочиться в сознание внука.
–И русские вполне могут снова оказаться здесь. На своих танках. Но русские – они добрые, – в его голосе вдруг послышалась странная, горькая усмешка. – Они сразу начинают раздавать гражданским бесплатную еду. Из полевых кухонь. Горячую. Так что пусть наши бараны тешатся, играют в свою большую политику.

Он подошёл к окну и посмотрел на ухоженную улицу, на мир, который казался таким незыблемым.
–Главное, мать-перемать, – прошептал он, с силой стукнув костяшками пальцев по подоконнику, – ЧТОБЫ НЕ ДОШЛО ДО СУПА!

И в наступившей тишине Герхарду вдруг почудился далёкий, навязчивый запах дыма и чего-то вареного, запах, который шёл не из кухни, а прямиком из страниц учебников истории, которые он когда-то давно, в беспечной юности, так и не удосужился как следует прочесть.

658

Как меня замели за сутенёрство...

В тот вечер на лекции по "вышке" профессор Поспелов наш любимый Юрий Александрович очень обыденно, скучающим голосом рассказал нам, как брать интеграл Пуассона. После лекции я вышел на ночную уже улицу и стоял, позволяя снежинкам падать на горящее лицо и чему-то улыбался. Немного замёрз, но почему-то пошёл не в общагу, а с толпой других студентов сел в метро и поехал. Не куда-то конкретно, а просто так, пятачок бросил в щель, прошёл как лунатик на платформу, постоял со всеми, толпа меня занесла в нутро вагона, поехалииии. Тыг-дык, тыг-дык, тыгдык-тыгдык... очнулся от слов "следующая станция Сокол"

Какой на хуй сокол? подумал я и пошёл на улицу. Там я, так же глупо улыбаясь, походил бесцельно туда и обратно, пока не приткнулся в относительно тихом углу. "Девчонки, а это кто?" "Да ладно, пусть стоит" Вокруг ходили люди, но меня они не отвлекали. Я постепенно забурился между людьми в длинных шубах, там меньше дуло. "Девчонки, это кто, наша охрана, что ли?" "Девки, прикройте меня, я поссу" "Девки, у кого сигареты есть? Да не, яву не буду, салем есть?" Я автоматически высунул руку и тоже взял сигаретку. Чья-то рука щелкнула зажигалкой. "Ого, он наши сигареты ещё будет курить?" "Га-га-га! Пирожок не хочешь?" Я всего этого не слышал, потому что стоя под фонарём боролся с интегралом Эйлера-как его, Пуассона. Там вроде надо сперва возвести в квадрат, получаешь полную херь, и когда уже отчаялся, переходишь в полярные координаты...

Тут кто-то крикнул, что-то такое грубое, квадратное, тупое... Аааа! Менты! Кто-то крикнул "Менты!" Хотя что в этом плохого, ну пусть менты подумал я отстранённо, у них своя система координат, а я совсем в другой плоскости. Вдруг стало тесно, все куда-то побежали, и я побежал. Ну, как - побежал, руки глубоко в карманах, мелко ногами перебираю, кто-то весело визжит рядом, толкнули пару раз, но несильно, на ногах удержался, и на бегу у меня получился странный результат - квадратный радиус.

В общем, я как раз собирался двойной интеграл брать, когда женский голос над ухом громко сказал "Ну всё, блядь, прибежали на субботник" И тут - свет в глаза и чьи-то руки давай меня тащить, я вяло помогаю. Голос рычит "Руки из карманов, руки из карманов!" - и рраз, мои руки выдернули из карманов, а я как раз думаю, правильно, это же пределы интегрирования надо поменять - и тут интеграл этот как-то легко раз-раз - и подошёл к красивому решению, математически красивый корень из пи на четыре. Я аж что-то радостно воскликнул, что-то типа "ух, бля, красиво-то как! ебенинахуйблясцукониибаццо!" и от радости крутнулся на месте вокруг оси. Как оказалось, вырвался из захвата двух тащивших меня ментов...

- Бля, стоять, ска, чёзанах, ннна! - меня уронили в снег, и квадратный корень из четырёх это же два... картинка была - одни ноги в берцах и ботинках, а я думаю, там же ещё половина интеграла в отрицательной области осталась, надо на два умножить...
- Это чо там за блядь страшная валяется, поднимите!
- А это сутер ихний, кажись...

Картинка выровнялась, а у меня в этот момент получился результат - корень из пи. И стою я такой радостный, кайфую от красоты математики, а вокруг возня, суета, какие-то приказы гавкают, женские голоса тревожно кричат. И слышу один и тот же вопрос пять раз кто-то повторяет и повторяет. Я сфокусировал взгляд - на меня смотрит весёлый капитан и терпеливо сквозь гомон блядей говорит "я тебя спрашиваю, ты здесь что делаешь?" - а в руке мой студенческий билет. Я честно собрался с мыслями и ответил "Интеграл Эйлера-Пуассона беру".

Очнулся на улице под фонарём, с раскрытым студаком в руке, за пазухой полно снега... Ничо нипони... Хорошо, метро ещё не закрылось...

659

Когда Сталин впервые увидел его на экране, то попросил остановить плёнку. «Кто этот артист?» — поинтересовался вождь, не скрывая впечатления. И добавил: «Вот так и надо показывать врагов Советского Союза!» После этого Владимир Кенигсон был награждён Сталинской премией I степени. Его имя попало в число избранных, но вместе с этим — в число тех, кто в кадре с первой секунды «играл» негодяя настолько убедительно, что интрига в фильме моментально рассыпалась.

У него было редкое отрицательное обаяние. Он не переигрывал, не кривлялся, не копировал западных злодеев — просто входил в кадр и становился самой олицетворённой опасностью. В этом образе он провёл почти всю кинокарьеру — сыграл в более чем 50 фильмах, в 24 телеспектаклях, участвовал в 54 театральных постановках, в 38 из которых — на московских сценах. Один спектакль поставил сам. Но широкой публике он был знаком в первую очередь по голосу — его тембром говорил французский комик Луи де Фюнес, именно Кенигсон озвучивал знаменитого жандарма Крюшо. Его голос звучал в десятках мультипликационных фильмов, в том числе в «Маугли» и «Приключениях Буратино».

Хотя на экране он стал архетипом злодея, в душе он мечтал о совершенно другом. Его влечёт трагизм и благородство. Он хотел сыграть графа Монте-Кристо, человека, прошедшего через страдание и ставшего судьёй. Хотел перевоплотиться в Калиостро — таинственного алхимика, мистика и шарлатана. Но советское кино знало, что делать с таким лицом и таким голосом: он должен быть врагом.

Владимир Владимирович Кенигсон родился 7 ноября 1907 года в Симферополе, в необычной семье. Его отец, 68-летний Владимир Петрович, был шведом по происхождению, одним из самых образованных юристов в Российской империи. Его мать — 30-летняя Варвара Малюгина, малограмотная крестьянка с Полтавщины. История их брака и детства Кенигсона — словно миниатюра о сложном социальном устройстве дореволюционной России.

Официально Владимир получил фамилию и дворянский титул от отца, но только после того, как тот вышел в отставку и смог заключить брак. До этого — насмешки, издёвки, в гимназии его звали «кухаркиным сыном» и «байстрюком». Ребёнок, разрываемый между строгостью отца и добротой религиозной матери, рос с осознанием своего чуждого положения. Эта ранимая и сложная внутренняя психология, возможно, и стала основой для его поразительно убедительных ролей в будущем.

Фамилия «Кенигсен», по словам самого актёра, означала «сын короля». Его предок якобы был бастардом шведского монарха и попал в Россию при Петре I, где род стал дворянским. Эта легенда сопровождала Владимира всю жизнь, становясь то тенью, то щитом.

Несмотря на все жизненные трудности, Кенигсон стал одним из самых узнаваемых актёров своего времени. Его вклад в советское кино и дубляж трудно переоценить — он был мастером малых нюансов, голосом эпохи и воплощением той театральной традиции, где даже злодей должен был быть элегантным, интеллигентным и страшным одновременно.

Свою карьеру он завершил так же скромно, как и прожил. Не устроил громких мемуаров, не стремился к признанию на Западе, не разменивался на дешёвую славу. Он просто играл — честно, глубоко, до конца. И ушёл из жизни в 1986 году, оставив после себя голос, который и сегодня слышится из старых фильмов и мультиков.

Кенигсон был тем редким актёром, о которых можно сказать: он умел внушать страх — без крика, без грима, просто взглядом.

Из сети

660

«Я уже старый и могу сказать правду»: РАЙМОНД ПАУЛС о русских и жизни в Латвии.

Знаменитый и любимый многими советский «маэстро» Раймонд Паулс признался, что Латвия стала глухой и никому не нужной провинцией. По мнению композитора, это плата за вхождение Латвии в глобальный англо-сакский мир и за роль отведенную ей в этом мире, которая выражается в сдерживании России, отказ от всего русского и полный разрыв многолетних связей.

«Мне уже столько лет, что я никого не боюсь и могу говорить правду», объяснил свои откровения Паулс.

Паулс с сожалением констатирует, что разрыв связей с Россией, привел Латвию к глубочайшему упадку, страна растеряла свою идентичность и культуру, превратившись в глухую окраину Евросоюза, не только в географическом положении, но и именно в глубинном глобальном понимании. Уже много лет Евросоюз выкачивает из Латвии все молодые и перспективные людские ресурсы, ничего не давая взамен, кроме скромных подачек в вечно дефицитный республиканский бюджет.

Во времена СССР все проживающие в Латвии были обязаны знать русский язык и разговаривать на нем, но и латышский язык и культура активно использовались в стране и никогда не были под запретом. Такой же политики придерживаются и нынешние власти России, нет запретов на использование родного языка для приезжающих в страну мигрантов, за это нет абсолютно никаких наказаний и тем более преследования со стороны властей. А вот в «независимой» Латвии, русский язык под запретом, его использование наказывается и подавляется властями.

Под запретом все российские телеканалы, хотя подавляющие большинство населения все равно продолжает смотреть российское телевидение с помощью интернета, в то время, как латвийское телевидение и культура, чахнут без требуемого финансирования. Европейский союз требует от всех знание английского языка и на национальные интересы, на культуру и язык латышей им глубоко плевать, с сожалением констатировал Раймонд Паулс.

Экономика Латвии просто разрушена от разрыва экономических связей с Россией и Белоруссией. Повальная безработица вынуждает молодежь уезжать на заработки в другие страны Евросоюза и оттуда они уже не возвращаются. В стране сильно упала рождаемость и население Латвии сокращается просто пугающими темпами.

Наше некогда процветающее сельское хозяйство пришло в полнейший упадок, Западу не требуется ни молоко, ни сыры, ни масло, а рынки России и Белоруссии для нас теперь закрыты. Производство молочной продукции сократилось до минимума и реализуется она только в рамках страны, вследствие чего, больше половины фермерских хозяйств обанкротились и прекратили свое существование.

На все это больно смотреть, ощущение такое, что скоро в нашей стране, кроме русофобии, больше ничего не останется, с горечью рассказывал Раймонд Паулс.

«Жаль, что мы по глупости и по указке из Вашингтона разорвали все связи с Россией, тем самым потеряв огромный рынок, который находится от нас на Востоке. Он был нам намного ближе и понятней, чем рынок на Западе, куда мы так стремились. Там нас никто не ждал, я чувствую и понимаю, что мы стали провинцией, не только Запада, но и провинцией Востока», — подвел итог Паулс…

Из сети.

661

Во время войны в отдаленной сибирской тайге развернулась история, которая могла бы сравниться с приключениями Тарзана и Джейн.
Всё началось в 1943 году, когда местный парень Марк Гурский, призванный в Красную армию, решил спрятаться в непроходимых лесах на севере Новосибирской области, предпочтя это фронту. Он считал, что лучше сидеть под ёлками, чем получить пулю на войне. Марк был сильным парнем и опытным охотником, устроившим несколько землянок глубоко в лесу в верховьях реки Тартас, — писал журналист, тщательно изучивший этот случай. Он не задерживался в одном месте, перемещаясь между укрытиями. Жил охотой на зверей, ловлей рыбы, сбором грибов, ягод и птичьих яиц. Даже устроил в тайге примитивный огород. Лишь изредка тайно навещал родственников в деревне Крещенское. Родные говорили милиции, что он ушёл в военкомат и пропал в городе, и там его ищите. После войны Марк боялся выходить из леса, зная, что его всё ещё ищут и могут приговорить к высшей мере. Однако, будучи сильным и выносливым, он страдал от одиночества. Однажды, в середине 1950-х, он случайно встретил в лесу местную девушку Татьяну, которая собирала грибы. Марк силой захватил её и утащил плачущую бедняжку в свою землянку, — рассказывал старожил Доброхотов, основываясь на воспоминаниях. Он несколько суток вёл испуганную пленницу по кружным тропам, чтобы она не знала, где находится его тайное убежище, выходя на охоту только ночью. Во время своих отлучек Марк держал Татьяну связанной и говорил: «Я десять лет без женщины жил. Соскучился. Теперь ты будешь моей. Всё равно бежать не советую. Сбежишь — в тайге пропадёшь. Дороги назад не знаешь». Пленница жила у лесного Робинзона несколько месяцев, пока не забеременела. Тогда Марк, не зная, что делать, отвёл её назад в деревню. Это стало логичным завершением его десятилетнего затворничества. Милиция давно разыскивала пропавшую селянку, и участковый узнал у Тани, где она была всё это время и откуда вернулась с беременностью. Та не стала отрицать и смогла вспомнить дорогу к отшельнику. Для поимки лесного Тарзана был отправлен целый наряд милиции вместе с лесниками и егерями. Однако Марк не оказал сопротивления и добровольно сдался правоохранителям. Старожил Коротаев вспоминал: «Помню, как его в деревню привели. Огромный, рыжий, в звериных шкурах. Волосы длинные, нечесаные. Казалось, он давно хотел, чтобы его нашли». За дезертирство и надругательство советский Робинзон получил срок — сравнительно небольшой, с учётом срока давности, пять лет. Тюрьма, по его словам, оказалась раем по сравнению с лесом. Через пять лет он вернулся в Крещенское, где, как знаток тайги, стал по просьбе местных бригадиром охотников. Жил вместе с Таней и их сыном, не держал на неё зла. Лишь в конце 1980-х Марк снова ушёл в любимую тайгу, уже в Красноярском крае, откуда больше не вернулся.

Сибирские истории.

662

Особенности наркоза в условиях тюремного заключения.

Скажу сразу — я наивно заблуждался.
Закончив свою карьеру клинического инструктора и перейдя на вольные хлеба частной практики — я полагал, что больше обучением медиков я не буду заниматься, преподавание ушло в прошлое…
Ошибался. Американская медицина построена на взаимном обучении, причём непрерывном.
Коллеги учатся друг у друга, я наставляю своих сестёр, тренировки включены в рабочие часы — медсёстры-менторы постоянно работают над практическими навыками среднего медперсонала.
И, несмотря на захолустье и маленькие размеры — в нашем госпитале проходят ротации и студенты медвузов и медсестринских школ, а также есть программа подготовки ассистентов врачей.
Ну, а иногда мне звонят из местной школы — есть подросток, интересующийся медициной, можно ли ему пару дней походить за вами и увидеть медицину изнутри. Никогда не отказываю, из эгоистических побуждений — эти ребятки будут моими врачами или медсёстрами в совсем уже, увы, недалёком будущем.
И есть у меня любимый вопрос, который я задаю почти всем: что сложнее, взлёт или посадка, начало наркоза или его окончание?
Вопрос несложный, на наблюдательность и логику, шансы угадать ответ — 50%.
И, неизбежно, две трети ответов — неправильные.
Да, взлёт выглядит более энергичным и драматическим, посадка выглядит нудной и простой.
Тем не менее — после 40 лет в окопах медицины — именно окончание является наиболее значимым и сложным.
Когда я ввожу в наркоз — это практически просто применение моих навыков, где я делаю что положено и участие пациента в этом — минимальное.
А вот посадка — это тот момент, когда мой контроль заканчивается и пациент переходит, частично, на автономное состояние.
То есть — не всё и всегда зависит от анестезиолога, в этом танго появляется второй участник, пациент. И этот второй участник должен убедить меня в своей автономности. Как? Следуя моим командам — кивните, если слышите, подымите голову, откройте глаза, глубоко вдохните.
Я очень старомодный анестезиолог, в моей юности наркоз был куда опаснее — так что я никогда не тороплюсь, перевожу в пробудительную палату только если я доволен состоянием пациента.
Ну, и если я вас не убедил — именно пробуждение и поведение во время него — весьма разнообразно и непредсказуемо, смех, слёзы, мат-перемат, угрозы, «пасть порву!», делириум. И что интересно — раз на раз не приходится, я тут уже четверть века, множество повторных пациентов — и дав наркоз 5 раз одному и тому же пациенту — я не возьмусь предсказать его пробуждение в 6-й раз.
Так, увлёкся, разговор пойдёт о наркозах заключенным, отбывающим наказание в местной федеральной тюрьме.
Точнее, об их охране.
Охрана зэков из тюрьмы максимально строгого режима, к счастью, в прошлом, эту часть тюрьмы просто перевели. Зэки там были — монстры, убийцы шерифов, полицейских, охранников, особо опасные террористы.
Всё было очень по-взрослому серьёзно: 6 охранников, в бронежилетах, с оружием наизготовку, кандалы на руках и ногах. Два охранника, один в операционной, один снаружи, напротив двери в операционную.
Кандалы снимали после ввода в наркоз — ничего металлического быть не должно, можно страшно обжечь при применение электрической коагуляции.
Вместо этого — временные пластмассовые кандалы.
Всё это — в прошлом, сейчас заключенные намного менее опасные, режим средней и минимальной строгости.
Минимальной — их подвозят к госпиталю и отпускают на лечение, затем по звонку приезжает охранник и забирает, одеты они, как правило, в гражданскую одежду.
Средней тяжести — наручники и два вооружённых охранника, один из которых переодевается в хирургическую униформу и следует за пациентом в операционную.
Рутина, я хорошо знаю многих охранников, практически в лицо.
Ничего, кроме взаимного уважения, я от них не видел. Один раз, правда, я вспылил — я смотрю пациента в палате, а стражи смотрят футбол, с максимальной громкостью — пришлось выдернуть штепсель телевизора.
В остальном — по окончанию взаимодействия — я никогда не забываю их поблагодарить за их работу, они меня хорошо знают, я заботливо к ним отношусь, операции могут идти часами, удобное кресло я им всегда найду.
А вот, наконец, и история.
Уехал в отпуск, вернулся — зэк на операцию, наркоз прошёл штатно, то есть скучно, что хорошо.
Начинаю будить — страж вскочил и надел наручники и ножные кандалы.
Хм… странно и необычно, максимум одну руку приковывают к носилкам или больничной постели. Стражник молодой, мне незнакомый, на моё недоумение он пояснил: его так научил его более опытный сослуживец, якобы так лучше для персонала операционной. Я пожал плечами — ничего более мощного, чем мои препараты, в медицине — нет. Суета с наручниками и кандалами мне показалась чрезмерной. Я, грешным делом, подумал — молодой, научится.
И надо же такому случиться — через день ещё один зэк, а потом ещё один.
И у всех охранников — одинаковый модус операнди, тотальное применение железных оков.
На третий раз я не выдержал: ребята, это что-то новое и избыточное, мы раньше обходились без этого, у вас новые правила, новые инструкции?
Всё оказалось гораздо проще и глупее.
Пока я был в отпуске — зэк проснулся и принялся буянить, посленаркозный делириум, вещь достаточно обычная и контролируемая моими медикаментам .
То ли операционная команда растерялась, то ли не в меру инициативный охранник решил поучаствовать — результатом стал полностью закованный зэк. Делириум, кстати, продолжился и стал хуже — пациенты в этом помрачённом состоянии не выносят физические ограничения, выход тут один — ввести в лёгкий наркоз и попытаться позже разбудить в более благоприятных условиях.
Или, короче: эта не ваша проблема, ребята, ситуация медицинская, а не пенитенциарная.
Ещё короче: сидите и не вмешивайтесь, пока я вам не дал отмашку на перевод.
И расскажите это всем вашим сотрудникам, пока это не стало привычкой, рутину тяжело ломать, а то вот возьмут и создадут новый ноу-хау пробуждения больного. Я, кстати, здесь съязвил и поинтересовался — вы же тоже бываете моими пациентами, ребята вы здоровые и могучие — мне вас тоже заковывать в наручники перед пробуждением? Ну, типа, новое слово в анестезиологии — хорошо зафиксированный пациент в лекарствах не нуждается!!
Шутки шутками — но если я ещё один раз это увижу — звоню вашему капитану и извещаю администрацию госпиталя.
Права на лечение и медицинские стандарты тюремное заключение не отменяет.
И что лечение и заключенного и его охраны — ничем не отличается.
Мораль? Да какая там мораль, просто совет-пожелание — да обойдёт вас нужда в анестезиологах и тюремных охранников!
Michael [email protected]

663

[B]Болид в ночном небе: Владимир Иванов и цена роли Олега Кошевого[/b]

Для зрителей старшего поколения, чья юность пришлась на советские годы, чёрно-белая «Молодая гвардия» 1948 года — не просто фильм, а часть личной памяти и гражданского становления. В этом ряду бессмертных образов роль Олега Кошевого, одного из юных вожаков краснодонского подполья, в исполнении Владимира Иванова, стоит особняком.

Финальная сцена казни молодогвардейцев — одна из самых душераздирающих в истории отечественного кино. Игра Иванова настолько глубока, искренна и пронзительна, что даже сегодня, спустя десятилетия, смотреть этот эпизод без содрогания почти невозможно. Можно пересматривать три четверти картины, но последние кадры требуют серьёзного душевного усилия. Безусловно, все актёры в этой сцене трагически убедительны, но именно Иванов приковывает к себе внимание, становясь эмоциональным эпицентром всеобщего страдания.

Однако за эту гениальную убедительность актёр заплатил высочайшую цену. Он настолько глубоко вошёл в роль, так сросся с образом юного героя-мученика, что не смог самостоятельно из него выйти. Коллега по картине, Инна Макарова, вспоминала, как сопровождала Владимира Николаевича в психиатрическую лечебницу. Даже там, в приёмном покое, на вопрос «Как вас зовут?» он отвечал: «Олег Кошевой» — и рвался продолжать борьбу с врагом.

К счастью, врачам удалось помочь актёру. Он постепенно, мало-помалу, вернулся к профессии, но его карьера уже не была прежней. Следующий фильм, «Земля и люди», где он снялся, вышел лишь спустя семь лет. С тех пор Иванову, как это часто бывает с актёрами, пожизненно отмеченными одной звездной ролью, доставались в основном роли второго плана.

За исполнение своей самой яркой и трагической роли Владимир Иванов был удостоен Сталинской премии в 1949 году. Ушёл из жизни актёр 24 января 1995 года, в возрасте 70 лет.

Но даже если бы за всю свою жизнь он сыграл только одного Олега Кошевого, его след в истории отечественного кино остался бы неизгладимым. Подобно яркому болиду, вспыхнувшему на ночном небе, его творчество оставило свет, который и сегодня обжигает сердца зрителей.

665

«Иногда просто необходимо, чтобы за тобой кто-то зашёл. Как в детстве. Помните? Звонок в дверь с утра пораньше, мама в ночнушке, а ты не умытая, и не ела, и папа дверь открывает в труселях, а там: "А Света выйдет?"

Ну и, после "только позавтракает", ты уже во дворе. И вы уже заходите за Валькой.

А потом просто какая-то игра. Вы вместе решите какая. Может в казаки-разбойники со стрелками, может прыгать в листья, может в "знамя", или в "сало", может брызгаться, набрав воды в бутылки из-под "Селены" или "Кря-кря" будете. На самом деле, не особо важно из-под чего (просто приятно вспомнить). Хотя, конечно, тогда важно было. Струя разная.

Важно, что играть ты будешь с человеком, или человеками, которые за тобой зашли. Ты была нужна им. А они тебе.

И я думаю, что очень важно и нужно, чтобы так было и потом.

Особенно потом. Когда ты вырастешь. Нужно, чтобы был кто-то, который за тобой зайдёт.

И, просто, поинтересуется – как ты…где ты…не повреждена ли твоя связь с реальностью… как глубоко ты погрузилась в свой внутренний, придуманный твоим мозгом, мир, заигравшись сама с собой. Кто-то, кто измерит уровень твоей тревожности, пускай даже путём сравнения его со своим.

Просто позвонит в дверь и спросит... уже тебя саму: "А Света выйдет?"… и позовёт играть.

И ты, обязательно, выходи.
На улице хорошо».

Наталия Побоженская

666

Армейское подразделение окапывается. Один солдат вырыл уже яму глубиной два метра и продолжает копать. Подходит майор и говорит: - Зачем копать так глубоко? Вы же не увидите неприятеля! - А вы думаете, мне так интересно на него смотреть?

667

Я — «ясновидящий»

Еду как-то с работы домой. Выхожу из метро. Поднимаюсь по лестнице. Смотрю, впереди меня чешут две девахи. Со спортивными сумками. А у каждой на спине приклеено по тетрадному листу. Прямо на скотч. У одной написано: "Оля — коза!", у другой "Лена— овца!" Ну, видимо, в школе или колледже мальчишки-одноклассники/одногруппники прикололись... Ну, я в душе посмеялся, улыбнулся и, обогнав подруг, пошёл себе дальше. Вдруг слышу сзади окрик: "Молодой человек, а не подскажете, где тут такой-то дом по такой-то улице?"
Я им и говорю (к этому моменту мы уже вышли из метро):
— А вот он (показываю им на дом вдалеке), там и расположен спортивный зал, куда вы идёте, девчонки.
Они удивлённо:
— Хм, а откуда вы знаете, что мы в спортивный зал идём?
Я в этом районе вырос и знаю его, как Александр Друзь таблицу умножения. И в этом доме, я знаю, помимо жилых квартир, расположены только стоматологический кабинет, пенсионный фонд, и спортзал. А куда, по вашему, могут идти две молоденькие школьницы со спортивными сумками, как не в спортзал?
— А я — ясновидящий! — говорю.
Они, переглянувшись, стали смеяться:
— Да Вы гоните, молодой человек, чем, типа, докажете?
— Ну, хотите, я скажу, как вас зовут?
— Ха, ну, попробуйте!
Я, закрыв глаза и для вида немного посучив и поводив ручками, открываю глаза:
— Тебя Лена, тебя Оля!
Вы бы видели их лица в этот момент... Они, испуганно переглянувшись, в один голос:
— Да ладно?!!
— А скажите мне...
Тут я чувствую, что мне сейчас поступит много левых вопросов, на которые я, возможно, и не отвечу, типа, кто из моих одноклассников меня любит или куда я задевала такую-то шмотку?
Я, глубоко вздохнув и выдохнув, говорю:
— Ладно, девчонки, вы у меня и так много энергии отняли, я пошёл!
И начинаю ретироваться. Бежали за мной 4 дома, пока я не зашёл в супермаркет и не скрылся за полками с кондитеркой...

668

[b]Эпическая сага о том, как я, скромный зять, завоёвывал Великий Диплом Устойчивости к Неукротимым Семейным Бурям, или Почему в нашем уютном, но порой бурном доме теперь красуется собственный величественный манифест вечного спокойствия и гармонии[/b]

Всё в нашей большой, дружной, но иногда взрывной семье пошло наперекосяк в тот яркий, солнечный, теплый майский день, когда моя неугомонная, строгая, мудрая тёща, Агриппина Семёновна – женщина с железным, непреклонным характером, способным сдвинуть с места тяжёлый, громоздкий паровоз, и с острой, проницательной интуицией, которая, по её собственным словам, "никогда не подводит даже в самых запутанных, сложных ситуациях", внезапно решила, что я, Николай Петрович Иванов, – это настоящая ходячая, непредсказуемая катастрофа для нашего тёплого, уютного домашнего уюта. Случилось это за неспешным, ароматным чаепитием на просторной, деревянной веранде нашего старого, но любимого загородного дома, где воздух был наполнен сладким, пьянящим ароматом цветущей сирени и свежескошенной травы.

Моя очаровательная, пятилетняя племянница Катюша, с её огромными, сияющими, любопытными глазами цвета летнего неба, ковыряя маленькой, серебряной ложкой в густом, ароматном варенье из спелых, сочных вишен, вдруг уставилась на меня с той невинной, детской непосредственностью и выдала громким, звонким голоском: "Дядя Коля, а ты почему всегда такой... штормовой, бурный и ветреный?" Все вокруг – моя нежная, добрая жена Лена, её младшая сестра с мужем и даже старый, ленивый кот Мурзик, дремавший на подоконнике, – дружно, весело посмеялись, решив, что это просто забавная, детская фантазия. Но тёща, отхлебнув глоток горячего, душистого чая из фарфоровой чашки с золотой каёмкой, прищурилась своими острыми, пронизывающими глазами и произнесла с той серьёзной, веской интонацией, с которой опытные судьи выносят окончательные, неоспоримые приговоры: "А ведь эта маленькая, умная девчушка абсолютно права. У него в ауре – сплошные вихри, бури и ураганы. Я в свежем, иллюстрированном журнале 'Домашний очаг' читала подробную, научную статью: такие нервные, импульсивные люди сеют глубокую, разрушительную дисгармонию в семье. Надо срочно, тщательно проверить!"

Моя любимая, рассудительная жена Лена, обычно выступающая в роли мудрого, спокойного миротворца в наших повседневных, мелких домашних баталиях, попыталась мягко, дипломатично отмахнуться: "Мама, ну что ты выдумываешь такие странные, фантастические вещи? Коля совершенно нормальный, просто иногда слегка нервный, раздражительный после длинного, утомительного рабочего дня в офисе." Но Агриппина Семёновна, с её неукротимым, упрямым темпераментом, уже загорелась этой новой, грандиозной идеей, как сухая трава от искры. "Нет, Леночка, это не выдумки и не фантазии! Это чистая, проверенная наука! Вдруг у него скрытый, опасный синдром эмоциональной турбулентности? Или, упаси господи, хроническая, глубокая нестабильность настроения? Сейчас это распространено у каждого третьего, особенно у зрелых, занятых мужчин за тридцать. Я настаиваю: пусть пройдёт полное, всестороннее обследование!" Под этой загадочной "нестабильностью" она подразумевала мою скромную, безобидную привычку иногда повышать голос во время жарких, страстных споров о том, куда поехать в долгожданный, летний отпуск – на тёплое, лазурное море или в тихую, зелёную деревню к родственникам. Отказаться от этой затеи значило бы открыто расписаться в собственной "бурности" и "непредсказуемости", так что я, тяжело вздохнув, смиренно согласился. Наивно, глупо думал, что отделаюсь парой простых, рутинных тестов в ближайшей поликлинике. О, как же я глубоко, трагически ошибался в своих расчётах!

Первым делом меня направили к главному, авторитетному психотерапевту района, доктору наук Евгению Борисовичу Ковалёву – человеку с богатым, многолетним опытом. Его уютный, просторный кабинет был как из старого, классического фильма: высокие стопки толстых, пыльных книг по психологии и философии, мягкий, удобный диван с плюшевыми подушками, на стене – большой, вдохновляющий плакат с мудрой цитатой великого Фрейда, а в воздухе витал лёгкий, освежающий аромат мятного чая, смешанный с запахом старой бумаги. Доктор, солидный мужчина лет шестидесяти с седыми, аккуратными висками и добрым, но проницательным, всевидящим взглядом, внимательно выслушал мою длинную, запутанную историю, почесал гладкий, ухоженный подбородок и сказал задумчиво, с ноткой научного энтузиазма: "Интересный, редкий случай. Феномен проективной семейной динамики в полном расцвете. Давайте разберёмся по-научному, систематично и глубоко." И вот началась моя личная, эпическая эпопея, которую я позже окрестил "Операцией 'Штиль в доме'", полная неожиданных поворотов, испытаний и открытий.

Сначала – подробное, многостраничное анкетирование. Мне выдали толстую пачку белых, чистых листов, где нужно было честно, подробно отвечать на хитрые, каверзные вопросы вроде: "Как часто вы чувствуете, что мир вокруг вас вращается слишком быстро, хаотично и неконтролируемо?" или "Представьте, что ваша семья – это крепкий, надёжный корабль в океане жизни. Вы – смелый капитан, простой матрос или грозный, холодный айсберг?" Я старался отвечать искренне, от души: "Иногда чувствую, что мир – как безумная, головокружительная карусель после шумного праздника, но стараюсь крепко держаться за руль." Доктор читал мои ответы с сосредоточенным, серьёзным выражением лица, кивал одобрительно и записывал что-то в свой потрёпанный, кожаный блокнот, бормоча под нос: "Занятно, весьма занятно... Это открывает новые грани."

Второй этап – сеансы глубокой, медитативной визуализации. Я сидел в удобном, мягком кресле, закрывал уставшие глаза, и Евгений Борисович гипнотическим, успокаивающим голосом описывал яркие, живые сценарии: "Представьте, что вы на спокойном, зеркальном озере под ясным, голубым небом. Волны лижет лёгкий, нежный бриз. А теперь – ваша тёща плывёт на изящной, белой лодке и дружелюбно машет вам рукой." Я пытался полностью расслабиться, но в голове упрямо крутилось: "А если она начнёт строго учить, как правильно, эффективно грести?" После каждого такого сеанса мы тщательно, детально разбирали мои ощущения и эмоции. "Вы чувствуете лёгкое, едва заметное напряжение в плечах? Это верный признак скрытой, внутренней бури. Работаем дальше, упорно и методично!"

Третий этап оказался самым неожиданным, авантюрным и волнующим. Меня отправили на "полевые практики" в большой, зелёный городской парк, где я должен был внимательно наблюдать за обычными, простыми людьми и фиксировать свои реакции в специальном, потрёпанном журнале. "Идите, Николай Петрович, и смотрите, как другие справляются с повседневными, мелкими штормами жизни," – напутствовал доктор с тёплой, ободряющей улыбкой. Я сидел на старой, деревянной скамейке под раскидистым, вековым дубом, видел, как молодая пара бурно ругается из-за вкусного, тающего мороженого, как капризный ребёнок устраивает истерику, и записывал аккуратно: "Чувствую искреннюю empathy, но не сильное, гневное раздражение. Может, я не такой уж грозный, разрушительный буревестник?" Вечером отчитывался доктору, и он хмыкал удовлетворённо: "Прогресс налицо, очевидный и впечатляющий. Ваша внутренняя устойчивость растёт день ото дня."

Но это было только начало моей длинной, извилистой пути. Четвёртый этап – групповая, коллективная терапия в теплом, дружеском кругу. Меня включили в специальный, закрытый кружок "Семейные гармонизаторы", где собирались такие же "подозреваемые" в эмоциональной нестабильности – разные, интересные люди. Там был солидный дядечка, который срывался на жену из-за напряжённого, захватывающего футбола, эксцентричная тётенька, которая устраивала громкие скандалы по пустякам, и даже молодой, импульсивный парень, который просто "слишком эмоционально, страстно" реагировал на свежие, тревожные новости. Мы делились своими личными, сокровенными историями, играли в забавные, ролевые игры: "Теперь вы – строгая тёща, а я – терпеливый зять. Давайте страстно спорим о переменчивой, капризной погоде." После таких интенсивных сессий я возвращался домой совершенно вымотанный, уставший, но с новым, свежим ощущением, что учусь держать твёрдое, непоколебимое равновесие в любой ситуации.

Пятый этап – строгие, научные медицинские тесты. ЭЭГ, чтобы проверить мозговые волны на скрытую "турбулентность" и хаос, анализы крови на уровень опасных, стрессовых гормонов, даже УЗИ щитовидки – вдруг там прячется коварный, тайный источник моих "бурь". Добродушная медсестра, беря кровь из вены, сочувственно вздыхала: "Ох, милый человек, зачем вам это нужно? Вы ж совершенно нормальный, как все вокруг." А я отвечал с грустной улыбкой: "Для мира и гармонии в семье, сестрица. Для тихого, спокойного счастья." Результаты оказались в пределах строгой нормы, но доктор сказал твёрдо: "Это ещё не конец нашего пути. Нужна полная, авторитетная комиссия для окончательного вердикта."

Комиссия собралась через две долгие, томительные недели в большом, светлом зале. Три уважаемых, опытных специалиста: сам Евгений Борисович, его коллега-психиатр – строгая женщина с острыми очками на золотой цепочке и пронизывающим взглядом, и приглашённый эксперт – семейный психолог из соседнего района, солидный дядька с ароматной трубкой и видом древнего, мудрого мудреца. Они тщательно изучали мою толстую, объёмную папку: анкеты, журналы наблюдений, графики мозговых волн. Шептались тихо, спорили горячо. Наконец, Евгений Борисович встал и провозгласил торжественно, с ноткой триумфа: "Дамы и господа! Перед нами – редкий, образцовый пример эмоциональной устойчивости! У Николая нет ни хронической, разрушительной турбулентности, ни глубокого диссонанса! Его реакции – как тихая, надёжная гавань в бушующем океане жизни. Он заслуживает Великого Диплома Устойчивости к Семейным Бурям!"

Мне вручили красивый, торжественный документ на плотной, кремовой бумаге, с золотым, блестящим тиснением и множеством официальных, круглых печатей. "ДИПЛОМ № 147 о признании гражданина Иванова Н.П. лицом, обладающим высокой, непоколебимой степенью эмоциональной стабильности, не представляющим никакой угрозы для теплого, семейного климата и способным выдерживать любые бытовые, повседневные штормы." Внизу мелким, аккуратным шрифтом приписка: "Рекомендуется ежегодное, обязательное подтверждение для поддержания почётного статуса."

Домой я вернулся настоящим, сияющим героем, полным гордости. Агриппина Семёновна, внимательно прочитав диплом своими острыми глазами, хмыкнула недовольно, но смиренно: "Ну, если уважаемые врачи говорят так..." Её былой, неукротимый энтузиазм поугас, как догорающий костёр. Теперь этот величественный диплом висит в нашей уютной гостиной, в изысканной рамке под прозрачным стеклом, рядом с тёплыми, семейными фото и сувенирами. Когда тёща заводится по поводу моих "нервов" и "импульсивности", я просто молча, выразительно киваю на стену: "Смотрите, мама, это официально, научно подтверждено." Маленькая Катюша теперь спрашивает с восторгом: "Дядя Коля, ты теперь как настоящий, бесстрашный супергерой – не боишься никаких бурь и ураганов?" А мы с Леной хором, весело отвечаем: "Да, и это всё благодаря тебе, наша умница!"

Евгений Борисович стал нашим верным, негласным семейным консультантом и советчиком. Раз в год я прихожу к нему на "техосмотр": мы пьём ароматный, горячий чай за круглым столом, болтаем о жизни, о радостях и трудностях, он тщательно проверяет, не накопились ли новые, коварные "вихри" в моей душе, и ставит свежую, официальную печать. "Вы, Николай Петрович, – мой самый любимый, стабильный пациент," – говорит он с теплой, отеческой улыбкой. "В этом безумном, хаотичном мире, где все носятся как угорелые, вы – настоящий островок спокойствия, гармонии и мира." И я полностью соглашаюсь, кивая головой. Ведь тёща, сама того не ведая, подтолкнула меня к чему-то гораздо большему, глубокому. Теперь у нас в доме не просто диплом – это наш собственный, величественный манифест. Напоминание о том, что чтобы пережить все семейные бури, вихри и ураганы, иногда нужно пройти через настоящий шторм бюрократии, испытаний и самоанализа и выйти с бумагой в руках. С бумагой, которая громко, уверенно говорит: "Я – твёрдая, непоколебимая скала. И меня не сдвинуть с места." А в нашей огромной, прекрасной стране, где даже переменчивая погода может стать поводом для жаркого, бесконечного спора, такой манифест – это настоящая, бесценная ценность. Спокойная, надёжная, вечная и с официальной, круглой печатью.

669

Мне в этом смысле с детьми повезло необычайно. В промежуток между колыбелью и универом Аня с Васей (дочери-близнецы Анна и Василиса) дрались непрерывно, но чётко промеж собой. Самая страшная драка случилась, когда мишка, собачка, коровка и лиса сдавали зачет по физкультуре. Аня заболела, Вася пошла в школу одна, и, пока она там училась, Аня собрала всех игрушек, и своих, и Васиных, и устроила им зачет. А потом с печалью в голосе сообщила вернувшейся Васе, что, увы, все Анины игрушки зачет-то сдали, а вот Васины - позорно завалили. До сих пор помню я тот ужасный день, братцы.
Ну и вот. Переехали мы в Германию, и говорю я детям, что, мол, тут всё не так, люди сплошь глубоко культурные, никто не дерется вообще никогда. Кругом разлита куртуазность, не вздумайте опозориться.
В начальной школе дети еще держались, видимо, с перепугу. А как в гимназию перешли, так вернулись счастливые: куртуазность, мама, отменяется, народ вовсю дерется.
И вот сижу я однажды на родительском собрании. Как классическая русская мамашка сижу - дура дурой, вся из себя при параде, маникюре и макияже, а вокруг нормальные люди в свитерах и джинсах. Обсудили текущие дела, перешли к мелким проблемам, и учительница грустно так рассказывает, что сформировалась в нашем классе некая бандитская группировка - из окон прыгают, такелажные тележки у завхоза увели и на них катались, в мяч играют в запрещенных местах, а в ответ на укоры глазами вот так крутят. И показала, как. И заплакала. И все мамы и папы вскочили и кинулись ее утешать, по спине гладить, водичку нести, а я сижу тихонько в стороне и туфелькой на каблуке пол поковыриваю, потому что знаю, кто глазами-то крутит, если недоволен. И еще одна мама тихо сидит. Посмотрели мы друг на друга, и она меня спрашивает подозрительно: «А чойта вы не побежали утешать, вы вообще чья мама?»
«Я мама близнецов», - отвечаю ей понуро. А она обрадовалась и говорит: «А я мама Лео! Из банды». И мы стали обниматься и утешать друг друга.

Lisa Sallier

670

SULIKO BELLS

[i]Я решил набить брюшко[/i]
[i]И пожарил нам мяско[/i]
[i]Но пока я пил пивко[/i]
[i]Убежала Сулико[/i]

Сулико, Сулико,
Ты умчалась далеко
Я искал тебя повсюду
Это было нелегко

Сулико, Сулико,
Извиняюсь глубоко
Если ты ко мне вернешься
Захвати с собой пивко

[i]Я купил штаны трико,[/i]
[i]Дачу в стиле рококо[/i]
[i]И духи Шанель Коко[/i]
[i]Только где ты, Сулико?[/i]

Сулико, Сулико,
Ты умчалась далеко
Я искал тебя повсюду
Это было нелегко

Сулико, Сулико,
Извиняюсь глубоко
Если ты ко мне вернешься
Захвати с собой пивко!

671

Ей было четыре года, когда она спокойно сказала матери: "Я умерла при родах. Оставила троих детей и мужа в Матхуре. Я хочу домой."
Её мать замерла, не зная, смеяться, ругать или переживать. У четырёхлетних было яркое воображение, да, но не такое яркое, и не с таким уровнем убеждённости.

Сначала все относились к этому, как к выдумке. Но Шанти Деви нет. Она говорила о Матхуре так, как будто только вчера оттуда вернулась. Она исправила стряпню своей матери. Она описала, как готовить блюда, которые не могла знать. Она настояла, что однажды с мужем управляла магазином одежды. Она назвала улицы. Она назвала родственников. Она назвала детей, по которым она сказала, что глубоко скучает.

Её родители пытались игнорировать это. Потом они пытались объяснить это. Потом они отвели её к врачу. Врач не нашёл ничего необычного - ни заблуждения, ни болезни, ни смятения. Просто тихая, самообладающая маленькая девочка, которая точно говорила о жизни, которую она, по её мнению, жила раньше.

К семи годам её настойчивость стала настолько подробной, что учительница решила проверить её. Она написала письмо человеку, который, как она утверждала, был её мужем: Пандиту Кедарнатху Чобе из Матхуры.

Ответ потряс всех.

Да, человек существовал.
Да, у него был магазин одежды.
Да, его жена Лугди Деви умерла при родах девять лет назад - примерно в то время, когда родилась Шанти.

Но это всё равно могло бы быть совпадением. Или так пытался поверить Кедарнатх.

Он отправил своего двоюродного брата в Дели, поручив ему притвориться Кедарнатом. Если бы девушка врала или фантазировала, она могла бы быть обманутой.

Но этого не произошло.

- Ты не мой муж, - сказала она, когда он вошёл. "Ты его двоюродный брат. Раньше ты приходил к нам домой."

Двоюродный брат ушёл заметно потрясённым.

Наконец Кедарнатх сам отправился в Дели без предупреждения. Реакция Шанти ошеломила всех: она побежала к нему, затем остановилась в середине шага, вдруг стеснительная - как жена, вспоминающая, что сейчас стояла перед ним в детстве.

Она говорила с ним тихо. Она назвала вещи, которые могла знать только его первая жена. Она готовила блюда именно так, как это делал Лугди. Она упоминала личные разговоры, мелкие домашние детали - ничего, что ей никто не мог рассказать.

Потом она рассказала, что больше всего его испугало: "Деньги, которые ты нашёл, - это ещё не всё. Остальное всё ещё спрятано под полом. А мои украшения в латунном горшке в задней части шкафа."

Он никогда никому не рассказывал об этих тайниках.

И да - предметы были именно там, где она сказала.

В 1935 году был собран официальный комитет для расследования. Не мистики. Не гадалки. Серьёзные мужчины - юристы, журналисты, учёные, уважаемые общественные деятели. Их целью было опровергнуть реинкарнацию. Нужно было определить, могут ли мошенничество или подготовка объяснить происходящее.

Они отвезли Шанти в Матхуру.

Шанти, которая никогда в нынешней жизни не покидала Дели, сошла с поезда и стала давать указания, как местная, возвращающаяся домой. Она направляла их по узким дорогам. Она указала на достопримечательности, магазины, дома. Она остановилась у одного подъезда и сказала: "Вот где я жила." И всё это было достоверным.

Внутри она бродила по комнатам, назвав где спал каждый ребёнок. Она пожаловалась, что дом покрасили в другой цвет. Она указала на комнату, где, по её словам, умерла.

Тогда Кедарнатх привёл своих детей - теперь старше самой Шанти. Она сразу их узнала. Она называла их детскими прозвищами. Она описывала болезни, которые у них были, игры, в которые они играли, еду, которую они любили.

Свидетели позже написали, что подростки смотрели на неё широко изумлёнными глазами. Невозможно было не почувствовать, что какое-то странное воссоединение происходит через границы времени и биологии.

Комиссия опросила десятки свидетелей. Были опрошены и скептики. Они пытались её обмануть. Они искали несоответствия. Но не нашлось ни одного, кто объяснил бы это дело.

В их отчёте, опубликованном в 1936 году, прямо говорится, что они не могут найти никакого рационального объяснения её знаниям.

Шанти Деви росла, избегая внимания. Она никогда не искала славы или денег. Она никогда не опровергала своим показаниям в детстве. Она никогда не вышла замуж, говоря просто, что однажды уже была замужем, и этого было достаточно.

Она умерла в 1987 году, всё ещё настаивая на том, что её воспоминания реальны.

Скептики до сих пор обсуждают это дело. Верующие до сих пор называют это одним из самых сильных задокументированных примеров реинкарнации. А историки всё же отмечают, что ни одно расследование с тех пор так и не смогло объяснить эту тайну.

Но факт остаётся фактом:

Четырёхлетняя девочка описала жизнь в другом городе, назвала людей, которых никогда не встречала, раскрыла тайны, которые могла знать только мёртвая женщина, а когда следователи последовали её словам, всё подтвертдилось.

Некоторые загадки не оставляют ответов. Только вопросы. И странное, тревожное ощущение, что реальность может быть больше, чем мы думаем.

Из сети

672

В 1902 году в глубинах перуанской Амазонки пропал пятнадцатилетний мальчик, и жители речного города Икитос решили, что джунгли поглотили его навсегда.
Его звали Мануэль Кордова-Риос.
Для его семьи не было ни тела, ни объяснений, только молчание. В те годы лес поглощал людей, не оставляя ответов. Предположение было простым и окончательным: он был мертв.
Это было не так.
Отдаленное племя аборигенов увело Мануэля в глубь тропического леса, куда не могли добраться ни миссионеры, ни торговцы, ни карты. Полностью отрезанный от внешнего мира, он вступил в жизнь, которая как нельзя больше отличалась от той, которую он знал.
Он не сопротивлялся.
Вместо этого он наблюдал. Он слушал. Он учился.
Вождь племени заметил в мальчике что-то необычное. Мануэль быстро усваивал знания. Он запоминал то, что ему показывали. Он обращал внимание на детали, которые упускали другие. Вместо того чтобы обращаться с ним как с пленником, вождь взял его в ученики.
В течение семи лет Мануэль жил так, как жили они.
Он выучил язык леса. Тысячи растений перестали быть зеленым шумом, а превратились в отдельных существ со своими названиями, предназначениями и опасностями. Он узнал, какие лианы могут остановить кровотечение, а какие - сердце. Кора которых может избавить от паразитов. Какие листья могут успокоить лихорадку. Какие корни могут убить незаметно, если их приготовить неправильно.
Он прошел интенсивную физическую и духовную подготовку, направленную на обострение восприятия и выносливости. Голод, изоляция, долгие ночи в джунглях и ритуалы, призванные помочь разуму преодолеть страх, стали частью его образования.
Племя дало ему новое имя.
Ино Моксо.
Это означало "Черный ягуар".
Когда в 1909 году он, наконец, вышел из тропического леса, он вернулся не как исчезнувший мальчик. Он вернулся с информацией, которая ошеломила врачей и чиновников Икитоса.
Регион Амазонки был охвачен эпидемиями. Малярия, паразиты и инфекции поразили население. Западная медицина боролась с трудностями, часто предлагая лишь догадки и боль.
Ино Моксо увидел закономерности, недоступные другим.
В одном хорошо известном случае полицейский умирал от обширного заражения кишечным цепнем. Лечение в больнице оказалось безуспешным. Мануэль приготовил специальную смесь из древесной коры и листьев, ввел ее и изгнал паразита. Мужчина почти сразу выздоровел.
Слухи распространились.
Люди говорили, что он мог распознать болезнь еще до того, как проявились симптомы. Что он понимал причины, а не только следствия. Что он рассматривал болезнь как нарушение равновесия, а не как вторжение.
Его работа выходила за рамки местного целительства. Ученые, которые искали информацию о кураре, сильнодействующем растительном веществе, используемом местными охотниками, начали консультироваться с ним. Его знания помогли объединить традиционную химию тропических лесов и западные медицинские исследования. Кураре позже станет основой современной анестезии, позволяя хирургам безопасно расслаблять мышцы во время операций.
Мануэль никогда не заявлял о чудесах.
Он сказал, что в лесу уже есть ответы на все вопросы. Людям просто нужно было прислушаться.
Он жил тихо, практикуя медицину, основанную на наблюдении, сдержанности и уважении к природе. Он никогда не отделял врачевание от ответственности. За каждое лечение приходилось платить. Каждое растение требовало ухода.
В 1978 году Мануэль Кордова-Риос скончался в возрасте 91 года.
К тому времени знания, которые когда-то считались суеверием, спасли бесчисленное множество жизней. Он доказал, что тропический лес не был примитивным или диким, а был точным, сложным и глубоко научным на своем собственном языке.
Мальчик, которого считали погибшим, вернулся в качестве моста между мирами.
И джунгли, которые должны были поглотить его, вместо этого научили его исцелять других.

Из сети

673

Господь, жги!

Как постоянный читатель данного ресурса сильно удивлен разразившийся битве националистов с расистами. То кому-то не нравится, что пишут с ашибками, то нельзя хвалить Россию. Одни пытаются по русски полить Россию грязью, другие пытаются её отмыть.
Вот не понимаю. Можно сказать - не нравится, не читай. Но ведь бывают перлы, которые до слез, а иногда просто, жизненно и честно. Кто-то по пьяни графомании предаётся, у кого-то наболело.
Лично для меня есть три вещи, которые не имеют границ - юмор, наука и музыка. Вот и прихожу сюда поржать над чьим-то идиотизмом, а иногда увидеть свой дебилизм в других.
Но местами просто ахуеваю от взрослых дядей, что меряются хуями, причем не своими, а чужими в основном.
Я много где побывал, и знаю, что нигде не будет полного заебись, и везде может внезапно наступить жопа. Нахуя усугублять?
Мне, как любителю поржать глубоко посрать, кем текст написан, русским евреем или еврейским русским. Главное красота и смысл, а крючковатость носа или обрезанность оставьте своим супругам. Негры придумали блюз, а армяне трубочки с баклажанами, и то и другое прекрасно.
Так давайте, читатели и писатели, жечь человеческий дебилизм юмором и сатирой.

И не обижайте женщин, а то приду и поубиваю всех! (С) Клинт Иствуд

<< ← 91011121314

Партнеры

Реклама