Результатов: 3

1

Когда-то давным-давно, я, как сотрудник молодой, и не умеющий отлынивать от неприятных поручений, был направлен для участия в Демонстрации трудящихся города Москвы, посвящённой очередной годовщине Октябрьской Революции. Ноябрьская демонстрация — точь-в-точь, как первомайская, но в плохую погоду. Поскольку в те годы я алкоголь практически не употреблял, никаких бонусов от пропавшего выходного не ждал. Однако же всё-таки получил некоторое вознаграждение за унылую пешеходную прогулку по центру Москвы: довольно уникальное зрелище — трёх богатырей на Мавзолее! Людей, там, конечно, было намного больше, чем три, но почему-то все кучковались скромно сзади, и только три фигуры выделялись по центру. Высокий, статный Ельцин, существенно ниже его Горбачёв, и третий, по пояс Ельцину, немного (или много?) похожий на греческого бога Сатира Гавриил Попов. Вот, кстати, тут в комментариях к одной из историй шёл спор на тему «Лучше стала Москва при Собянине, или не лучше». Я сам не москвич, и Москву, если честно, всегда недолюбливал, и когда учился в ней, и когда работал. Но если когда-то столица и нравилась, так это в короткое правление Гавриила Харитоновича. Была тогда первопрестольная невероятно грязной, шумной, все в ней что-то продавали и покупали, куда-то неслись, и было в этом что-то разухабистое, весёлое, ярмарочное. А потом власть в Москве взяли некрофилы. Под этим словом я не имею в виду сексуальных извращенцев типа «Моя милая в гробу, а я пристроился, люблю». Некрофил — это психологический тип, человек, который во главу угла ставит чистоту, соблюдение геометрического порядка, установленных норм и правил. Сам по себе геометрический порядок вовсе не плох, но вот жизнь очень редко в него вписывается, и потому становится предметом гонений. Как только во главе столицы встал крепкий хозяйственник и пчеловод, вокруг моей работы (у Большой Полянки) стали исчезать магазинчики «Молоко» и «Хлеб». Их неуклонно заменяли «Мебельная студия», «Мебельный бутик», «Обувная студия». Красивые витрины, пустые залы, спящие консультанты. Мечта некрофила! У выхода из метро «Октябрьская» была палатка с французскими блинами. Вероятно, не аутентичные крепе (те, вроде бы, из гречневой муки), но с фантастическим выбором начинок. Не менее двадцати сладких, столько же несладких. Пафосный «Новый русский» с сёмгой и красной икрой, ностальгический «Старый русский» с мясом и солёными огурчиками, пикантный с брынзой, тмином и свежим укропчиком. Конечно, очередь стояла, конечно, палатку снесли. Пустой тротуар — это же красота! Ну, ладно, палатка, она на тротуаре. А пельменная в тихом Хвостовом переулке? Ну да, понимаю, там же не только пельмени хомячили, кто-то мог и рюмочку-другую водочки пропустить под пельмешки со сметанкой. Непорядок! Повесили замок. Тридцать лет спустя случайно там проходил — висит замок, ржавеет, создаёт атмосферу тишины и порядка! Только не подумайте, что я за грязь и шум, против чистоты и порядка. Ни в коем случае! В порядке есть много хорошего. Как пел Владимир Семёнович: «А на кладбище всё спокойненько, и закусочка на бугорке». Просто я — за жизнь. Или, как говорят представители одного избранного народа, «Ле хаим!».
Стоп, что-то от истории отвлёкся. Так вот, в это день, ещё не зная этого, я стал участником события эпохального. Последний раз трудящиеся Москвы вот так вот отмечали годовщину революции. И троица та, трёхбогатырская, стояла рядком, на Мавзолее, первый и последний раз.
История, однако…

2

В самом начале жизненного пути мне очень крупно не повезло.
Фатально.

Всё дело в том, что я родился у крайне бездуховных людей, не владеющих элементарными азами житейской мудрости.
Вопиющая глупость и обескураживающая безответственность, граничащая с преступной халатностью стали моими первыми няньками и воспитателями. Но, давайте по порядку:
Как и положено всем не очень приятным людям, во младенчестве я был весьма умильным и располагающим ко всякого рода сюсюканью ребёночком. Проще говоря — я пришёл в сей грешный мир розовощёким, большеглазым бутузом, и с первых месяцев моей жизни молодые мои родители, а равно и прочая технически подкованная родня начала увековечивать недолгую младенческую умильность на фотоплёнку отечественного и союзнического производства. В доме имелась угрюмая фотолаборатория, пара неплохих по тем временам фотоаппаратов, и как следствие — любительские снимки плодились, как бездомные кошки в тёплое время года.
Помимо домотканой фотодокументалистики, посещались мной (не самостоятельно, а при сопровождении всё тех же родителей) различного рода фотоателье, из которых впоследствии вышли хрестоматийные мои портретики в матросской курточке, с телефонной трубкой, прижатой к уху, с фанерным волком из «Ну, погоди!» и в педальной колеснице, запряжённой ретивым жестяным коньком в серых яблочках.
А с началом эпохи яслей и детских садов пошли фотополотна у ёлочки в костюме мушкетёра, на горке, в какой-то железной ракете, и неизбежно в теснейшем кумпанстве с многочисленными товарищами по дошкольному развитию.
Фотокарточки те надёжно фиксировались в пухлый домашний альбом, который затем в обязательном порядке, в качестве приличного развлечения культурных людей, листал всяк, в наш дом входящий. Отправлялись фотокарточки в почтовых конвертах отцовской тётке в Харьков и ещё дяде Боре в Челябинск, где они, фотокарточки, активно показывались уже чёрт знает кому и зачем, с неизменным пояснением — а это вот Андрюшин первенец! Ну вылитый дед!
Висели эти фотокарточки в доме моего деревенского деда и бабки, в том самом углу, в котором у всех приличных людей висят иконы, и тоже — не задёрнутые тюлевой занавеской от греха, а открыто, нагло, сосредоточенно глядя куда-то.
Стоит ли говорить, что при таком наплевательском отношении очень скоро моя бессмертная душа была похищена и сожрана самыми чёрными колдунами и ведьмами, в изобилии проживающими по соседству в каждом многоквартирном доме? Думаю, что нет. Ибо очевидность сего настолько вопиюща, что не требует абсолютно никаких уточнений и разъяснений.
Вы скажете — так то была доцифровая эпоха и технологии ещё не позволяли натягивать на личико младенца жёлтый смайлик, тем самым блокируя доступ к его драгоценной душе для сил Ада?
И отчасти будете правы. Но — лишь отчасти. Смайлик натянуть было невозможно, да, но мордочку зайчика или мишки, на худой конец — ёжика можно же было вырезать из старой новогодней открытки и наклеить поверх моих доверчивых глазёнок, смотрящих в объектив? Или просто чем-то острым стереть верхний слой фотобумаги, оставив на месте лица непонятное месиво.
И так же понятно, что раз мои родители держат на коленях ребёнка, то это ребёнок - их. И раз он в мужском костюмчике матроса — значит мальчик, а какое там у него лицо — так это дело десятое. Для мальчиков это лицо вообще не важно, как оказалось. Совершенно бесполезное устройство, только есть им хорошо, да получать по нему — крайне болезненно.
Но нет, ни вырезанная мордочка зайчика, ни расцарапывание острым предметом, ничего не защищало меня и итог такой безалаберности я вам уже озвучил.
Конечно, потом они спохватились, всполошились и забегали, схватились за головы, начали звонить по межгороду, прося девушку соединить вот с таким номерком, и дождавшись соединения, кричали в ночи через тысячи километров проводов, что срочно нужно убрать все фотокарточки с видного места и лучшее вообще бы их сжечь, а пепел, даже страшно сказать где рассыпать.
И сонный дядя Боря ничего не понимал, и бабушка, поджав губы, убирала мои портреты в сундук, и тётка из Харькова страдальчески всплескивала полными ручищами и начинала тонюсенько голосить и ойкать — но было уже поздно. Ничего уже было не исправить.
В моей груди зияла бездонная пустота и ледяной ветер, в котором слышались отголоски стонов тысяч страдающих и ненавидящих всё живое мертвецов рвался сквозь рёбра, и безжизненная ухмылка навеки запечатала мои губы, а беспросветная, ноябрьская, кладбищенская ночь навсегда поселилась в моих глазах. И чёрное сердце моё бесстрастно гонит ледяную кровь, не ведая ни любви, ни сострадания, и вся моя жизнь — есть падение в бездну во славу бездны и Князя её. И нет мне спасения, и нет путей назад.
Уважаемые родители, не повторяйте ошибок прошлых поколений, берегите деток, закрывайте на фотокарточках их лица смайликами и сердечками! Охотники за детскими душами не дремлют!
Колдуны повсюду!