Результатов: 16

1

Литва, 1986 год. По распределению работаю "на периферии", живу у родственников в деревне. Родня строит дом, покупает горы "всего нужного". Решили в новом доме стелить мозаичный паркет. Выбрали у мастеров - супермастеров (по каталогу!1986г.!) рисунки, в которых 6-7 сортов дерева. Всё делается высшего качества (1 кв. м. - 38-52 тогдашних рубля - только за работу). Не хватает оттенков. Двоюродный брат уезжает и через 4 часа привозит почти гору досок красного и чёрного (эбенового!!!) дерева. Откуда драгоценность - молчит, как партизан и хохочет в глаза. "Раскололи" - он откуда-то узнал, что какие-то дикари из жарких стран, то-же строившие социализм, поставляли в сссрию фрукты в ящиках из суперценных пород деревьев (дикари,с!). В общем, литовцы - народ умный, все использовали по назначению. из досок нарезали паркет. Мастера-паркетчики допытывались, откуда "дрова", но так и не узнали.
Но я был в полном шоке, когда двоюродный брат через неделю привёз 3-х метровый брус (20см х 20см) эбенового дерева. Мы все гадали, что-это за фрукты были, если доски - ТАКОГО размера.

2

ПОЛУНОЧНАЯ ЭЛЕКТРИЧКА. Ноктюрн

Есть в этих последних электричках, с их непривычным безлюдьем и темнотой за окнами, что-то от новогодней ночи – едешь и всякий раз ждешь каких-то чудес. И они иногда случаются.
В тот раз я ехал в деревню. Была пятница, но стояла глубокая осень, дачный сезон накрылся, и потому в вагоне никого не оказалось.
Кроме одной девушки. Или молодой женщины, судя по кольцу на правой руке, которое я разглядел, когда попутчица нежданно подсела ко мне.
- Ничего, если я к вам перемещусь? А то одной как-то боязно.
Я, конечно, кивнул, но и удивился. Она была молода, хороша собой, модно и дорого одета. Такие молодухи в электричках, да еще и в одиночестве, не ездят. Впрочем, было в ней что-то простонародное, что-то от «лимитчицы» - как когда-то называли в Москве приезжих из провинции.
Она тут же стала пересказывать мне свою жизнь, и стало понятно, что ничего и никого Люба (так представилась) не боялась, но ей захотелось с кем-то поговорить. Точнее, выговориться.
Впрочем, меня ее история не шибко заинтересовала. Я достал из сумки бутылку пива и, сугубо приличия ради, предложил попутчице глотнуть. Девица отрицательно мотнула головой и, в свою очередь, вытащила из сумочки фляжку темноватого напитка емкостью 0,35 л. «Cognac Bisquit Classique» прочитал я на этикетке. И Люба, вдохновившись ударной дозой этого недешевого французского коньяка, продолжила свое нехитрое повествование. Лет десять назад она совсем молодой девчонкой приехала откуда-то с периферии в столицу и с ходу подцепила тридцатилетнего парня по имени Сергей. Тот уже тогда был при деньгах, а за последние годы вообще стал миллионером, владельцем и президентом некоего «девелоперского» (я помог Любе выговорить это слово) холдинга. И все бы ничего, но он достал жену своими разнообразными причудами. Одна из которых – строго в последнюю пятницу месяца Люба должна ехать в загородный дом не на своем мерсе, а электричкой. Чтобы, дескать, она не забывала о своих плебейских корнях. И вот сейчас Люба эту повинность и несла.
- А ваш муж чем в данное конкретное время занимается? – осведомился я без избыточного интереса, просто чтобы поддержать разговор. – Пока вы в электричке штрафные круги мотаете?
- Ха! Эту свою придурь муженек называет хобби, - горько усмехнулась Люба. – Сергей берет…
Но договорить она не успела, поскольку в вагон шумно ввалились два не юных уже мужичка в форме десантников – камуфляж и тельняшки. Они были вооружены: один держал в руках там-там, другой – мандолину. Обычно такие деятели ходят по электричкам с гитарами и поют дурными голосами песни про Афган, к которому не имели никакого отношения.
Тот, что с мандолиной, окинул орлиным взором вагон и помрачнел, узрев вокруг зияющие пустоты. И тогда он вместе с барабанщикам направился к нам. Встав напротив нашего купе, «десантник» неожиданно сильным, красивым и чистым тенором затянул «Вернись в Сорренто».
Я бросил короткий взгляд на Любу. Она сидела, отвернув очи к ночному окну и брезгливо поджав полные губы. Певцы ее явно раздражали.
Те же, видимо уяснив, что внимания дамы им не добиться, исполняли древний итальянский хит, развернувшись в мою сторону. Барабанщик лихо управлялся с там-тамом, а тот, что с мандолиной, виртуозно обращался со своим инструментом и не менее виртуозно модулировал голосовыми связками. И, когда он взял самое верхнее си-бемоль минор – «Вернись в Сорренто, любовь моя-а а!», то прошиб меня до слез. Я потянулся за бумажником и отгрузил в сумочку на его поясе пятьдесят рубчиков, а когда обнаружил, что моя купюра болтается там в одиночестве, добавил такую же.
Певец в знак благодарности церемонно склонил предо мной голову и растроганно произнес:
- Вы очень щедры, мне давно никто не платил таких денег.
И они двинулись к выходу.
Я, потрясенный прекрасным вокалом, пару минут молчал. Молчала и девица, проводившая гастролеров суровым взглядом.
- Так какое же хобби у вашего мужа? – спросил я, пытаясь вывести попутчицу из внезапного оцепенения.
Она посмотрела на меня несколько удивленно:
- Так вы ничего не поняли? Ах, ну да, я же вам не успела рассказать… Так вот, где-то в девяностых Сергей начал зарабатывать деньги, распевая песни по электричкам. И теперь раз в месяц вспоминает былое. Вот и барабанщика с собой прихватил из какой-то модной группы. – Люба встала. – Скоро Яхрома, здесь наш загородный дом, тут сойдет и Сережа.
И эта молодая женщина мгновенно исчезла. Как будто ее никогда и не было…
Но нет, была – на скамейке осталась недопитая бутылка французского коньяка «Бисквит».

3

У каждого, как говорится, есть свои слабости.

Итак. Девушка с периферии, типичная содержанка, только не рублевская шлюшка, а простая по своей деревенской душевной сути, но очень внешне эффектная. Далеки ей всякие там шопинги и спа-салоны. Любовник к ней от жены приезжает по расписанию, как в том анекдоте: "Питание 3-х разовое – понедельник, среда и пятница".
Отстегивает бабло на съемную в области квартиру, питание и прочие мелочи (именно хозяйственные мелочи, а не милые девичьему сердечку побрякушки).
А в виде развлечений - изредка совместное посещение ресторанчика местного пошиба.
А т.ж. строгое требование не работать, не учиться, быть дома и ждать ЕГО светлость.

Ну не гнида, а?

Эта девушка является моей хорошей знакомой – соседкой где-то уже год. В их отношения я не вмешиваюсь, считая, что свою молодость проживает каждый по своему усмотрению.
Как говорила моя бабушка – свои мозги другому не одолжишь...

И есть у нее с детства "больное место" - глажка белья. Она на этом помешана. Кайф у нее какой-то от этого процесса. Гладит ВСЁ - от носков - трусов "стринги" до тюли размером 7 х 2,5 метра (лично я шторы вешаю мокрыми, т.к. высыхая они сами распрямляются).
Мне иногда кажется, что когда ее никто не видит, то и половая тряпка подвергается экзекуции глажения.

Недавно дошло и до маразма. Она уговорила меня разрешить ей приходить ко мне, когда я на работе, и погладить после стирки мое постельное бельишко, полотенчики да и прочую одежонку. При строгом табу на трусы, носки и джинсы. Я грешным делом согласилась, с условием, что в этот день я организую ужин. Стыдно, но я и раскаленный утюг при +25 по Цельсию за окном не совместимы. Совсем. То есть абсолютно.

А вчера я выше описанное на работе в курилке девчонкам рассказала.

- Да ладно!!! Дай телефончик, я ей платить буду, белье сама и привозить и забирать буду, живем же рядышком, - сразу оживилась Ленка. – А то у меня беда. ЦЕЛУЮ домработницу мне не потянуть, а вот кто бы хоть погладил шмотки...
- Ну...у...у..., пожалуйста...

Вот я и думаю второй день, а если я соседке это предложение "сосватаю", то будет ли это считаться сутенерством?
С одной стороны я денег за посредничество не беру. А с другой стороны - у нее появятся новые знакомые, и может быть жизнь-то и даст свои позитивы?

4

Удивляюсь логике людей.
В последнее время начал очень много вещей продавать через Avito - в основном, всякую мелочёвку, вроде старых плашек памяти, клавиатур, мышек и прочей периферии.
Так вот, разместил одно объявление, где я продавал б/у клавиатуру за 100 рублей. Цена, как вы сами понимаете, чисто символическая. Люди не звонили, хотя объявление просматривалось. Вообще не звонили, ни разу.
Выставил нулевую цену, то есть бесплатно. Но за 2 литра яблочного "Доброго" сока. Сразу стали звонить люди, обрывать телефон и спрашивать, куда привезти сок (в общей сложности, позвонили 5-7 человек за час).
А теперь вспоминайте, сколько стоят 2 литра яблочного сока "Добрый"?
Правильно, минимум 100 рублей. Но это же ХАЛЯВА.

5

Любовь или карьера.
По юности мне довелось поработать внештатной сотрудницей в УБЭП. Я была единственной девушкой на этаже, поэтому недостатка в мужском внимании не испытывала.
У меня в отделе работали преимущественно молодые ребята. Попривыкнув ко мне, они стали открыто обсуждать свою личную жизнь и своё отношение к прекрасному полу. Как же они улыбались, рассыпались в комплиментах перед женщинами — и какие комментарии отпускали им вслед! Это была шоковая терапия, после которой комплиментам я не верю по сей день.
Я к чему, сейчас эти товарищи сплошь и рядом полковники и подполковники, серьёзные дяди. А тогда это были молодые, красивые, стройные и ужасно амбициозные ребята, только получившие погоны и начинающие практиковаться в ремесле правозащитников.
А что нужно молодому лейтенанту, приехавшему с периферии и проживающему в общежитии вплоть до окончания школы милиции? Правильно, жена с квартирой. Поэтому зачастую они знакомились со мной по одному сценарию: «Привет, как зовут? Живёшь одна или с родителями? Квартира есть?» После отрицательного ответа их взгляд потухал, и они моментально теряли ко мне интерес. Впрочем, это касалось только «понаехавших» ментят, не ростовских.
Запомнился случай с одним таким мальчиком. Влетает в кабинет взбудораженный, глазки блестят: «Такая девочка, такая! Как бы раздобыть её телефон? Я узнал, когда у неё день рождения, скоро, хочу поздравить!» Потом бурное обсуждение с другими, как найти номер. Хотя для ментов, в принципе, не проблема найти телефон простого смертного. Зная этого парня, я понимаю, что одной внешностью девушка зацепить его не могла. И начинаю задавать вопросы, чтобы прояснить для себя, чем вызваны дифирамбы в адрес барышни:
– Блондинка или брюнетка?
– Ты не понимаешь, эта такая девочка!
– Такая красивая?
– Такая девочка! Такая!
– А папа у этой девочки кто?
В кабинете повисает тишина. Я повторяю свой вопрос. Парень посмотрел на меня так, как будто я его с поличным поймала. Больше он со мной никогда не разговаривал.

И второй случай, доказывающий, что не одни женщины меркантильны. Как-то я принимала участие в проверке, наш рабочий день закончился поздно, и сотрудник довёз меня домой на машине. На следующий день он начал выяснять, а не в моём ли подъезде живёт преподаватель из школы милиции. Да, в моём. Мы, соседи, регулярно наблюдали картину, как родители «сдавали» зачёты и экзамены, выгружая из багажников то рыбу мешками, то ещё что.
Потом сотрудник осторожно спросил:
– А его дочку ты знаешь?
Рая была со мной одного возраста, но мы с ней сразу не сошлись, а я набиваться ей в подружки я не стала, слишком высоко она неслась. Не престижно ей дружить с дочерью майора, когда её папа-подполковник — преподаватель в школе милиции.
Естественно, после школы она поступила в папино учебное заведение. Пару лет встречалась с сокурсником, армянином маленького роста, который каждый день привозил её на машине домой, и они подолгу тусили у подъезда. Не обращать на эту парочку внимания не получалось — двери машины нараспашку, музыка на весь двор. Потом Рая влюбилась, резко порвала со своим ухажёром и вышла замуж за высокого красивого парня, от которого родила дочку.
Сотрудник мне и говорит прямым текстом:
— Вот сука эта Райка! Мой друг за ней так ухаживал, столько времени на неё потратил! А она его кинула, за другого замуж пошла. А он так хотел войти в их семью!
Мне стало за Раю обидно, несмотря на весь её гонор. Я и говорю:
— И правильно сделала, что кинула. Раз твоему другу не сама Рая была нужна, то шёл бы он и делал предложение сразу её папе.

7

Спасешь кого-то от проблем
А он чудак на букву М.
(Cynic)

Дело было в Лондоне. Зарабатывала я тогда немного, взяли меня интерном в отдел программирования, рабочая виза наглухо привязывала меня к месту работы, поэтому "за идею" я работала долго. Снимала комнату в убитом районе, населенном отбросами общества, а именно, белыми на пособиях. Да не просто отбросами, а коренными англичанами, никогда и нигде не учившимися, из тех, которым лишь бы поорать "понаехало вас тут", и которые верят, что государство им должно от рождения. Это не наезд на англичан, такие люди есть в любой стране.

Мой дом целиком сдавался по-комнатно - в основном там жили поляки, работающие на стройке. Они частенько заскакивали ко мне стрельнуть сигарету или просто звали потрепаться на кухне... Кроме поляков в нашем доме доме проживал и англичанин, над которым мы дружно посмеивались. Обиженный он всегда какой-то ходил, сторонился нашего веселого коллектива. Но, не суть...

...Как-то вечером я возвращалась с посиделок тех. отдела домой, из центра города в свои периферии. Была я слегка навеселе, в состоянии, когда идешь еще ровно, а море уже по колено. Доехала на метро, а дальше решила прогуляться пешком, чтобы проветриться перед сном. Когда проходила мимо автобусной остановки, ко мне подошёл парень, из тех, кому не задумываясь навесишь ярлычок "маменькин сынок": круглый такой, плюшевый и безобидный. Несколько заикаясь, на ломанном английском, он меня спросил, как проехать до района Кройдон. Честно сказала, что в это время суток - никак, а пехом туда далеко.

И вот тут к этой потеряшке вразвалку подруливает явно обкуренный пацан и выдает: "Братан, ну мы ж сказали, мы тебя подбросим!.." Приколовшись про себя, куда они в таком состоянии поедут, я, весело насвистывая, отправилась дальше. Слышу, пупсик-потеряшка за мной бежит: "Я, - говорит, - боюсь с ним оставаться."

"Дык, - отвечаю, - ясен пень, я бы рядом с ним тоже на скамейке не присела. Лады, как говорится, не ссы, давай проверим, бегают ли ещё трамваи, я тя провожу, я тут всё знаю."

Трамваи не ходили.

"Окей, - рассуждаю я вслух, - дай-ка я тебя хоть из нашего района выведу, не хочу брать грех на душу, не бросать же тебя на съедение белым папуасам..." Топаем дальше.

А навстречу по другой стороне улицы прётся толпа уже не просто обкуренных, а, кажись, поверх капота залитых пивом... как-то вот сразу видно, что одним косяком у них дело не обошлось. Толпа в целом тихая, глазки стеклянные, но один буйный - размахивает руками, кричит, что всех ненавидит, весь мир гавно и он всех убьёт! Я своему плюшевому пупсику тогда говорю: "В глаза психу не смотри, иди рядом... болтаем, как будто ничего не происходит." Пупсика тут же переклинивает - встал, уставился на толпу, как кролик на удава, пошевелиться не может. Обкакался, в общем.

Буйный же радостно сворачивает к нам и начинает разговор по понятиям с "моим кавалером". В состоянии эйфории - "вот она долгожданная жертва" - псих начинает подпрыгивать как боксер на ринге и призывать к бою. Пупсик похоже уже и дышать от страха перестал. Боксер тем временем предлагает выяснить, кто из них круче, на травке, и упрыгивает с тротуара на газон рядом. Продолжает размахивать кулаками и орать что-то типа: "Давай, как настоящий мужик!"

- НУ ДАВАЙ, - говорю я, и иду к нему на газон. В голове прикидываю, насколько он крупнее и выше меня, как сильно пьян, и каковы мои шансы, если дело дойдет до драки. Но делать, как говорится, что-то надо. Промелькнула мысль, не зря же я самбо в детстве занималась.

- Не, ну ты баба, я с тобой драться не буду, пусть этот сюда идет! - вопит псих.

Немного отлегло: "начало хорошее, со мной драться не будут".

А потом я его ласково заболтала, рассказав, что до ближайшей станции метро совсем близко, и там он встретит братьев по разуму... "и ментов" - подумала я про себя. Гамадрил упрыгал в сторону метро, утащив за собой свою стаю.

Утерев пот с лица, возвращаюсь к своему приобретению, беру его за ручку, довожу до границы нашего доброжелательного района. "Дальше, - говорю, - ты сам, дальше места тихие."

И вдруг он меня обнимает, причём крепко так. "Вот нифига себе обосрался мужик, - думаю, - это у него от страха." И пока я терпеливо жду, когда его отпустит, он хватает меня за грудь. Я вообще обалдела, какого хрена я это чмо спасала... в общем, только поэтому я его и не ударила, вроде как спасла же. Отправила его дальше одного.

Домой я пришла поздно, все уже спали. С утра, как обычно, курили с поляками на кухне и хвастались, кто как закончил трудовую неделю. Рассказала им про подвиги предыдущего дня. Да лучше б не рассказывала! Обстебали они мою историю по полной, ломанулись ко мне в комнату с воплями, что я себе ухажёра нашла, ведь сто пудов не устояла от его заманчивого предложения, и сто пудов они найдут его под кроватью.

А русские в офисе с тех пор прозвали меня "Тимур и его команда".

8

Давненько я не писал на этом сайте. Всё как-то руки не доходили. А тут прочитал в повторных «лучших историях» довольно забавный рассказ Андрея Смолина от 13.09.2004 г. о блондинке Лене, «оминетившей» его друга Колю практически на глазах у собственного мужа (рекомендую прочитать!), и мне вспомнилась история из собственной переводческой практики приблизительно на эту же тему.

Где-то в конце 70-ых годов пришлось мне работать с группой тогда ещё советских специалистов из 5-6 человек и целую неделю ездить с ними по территории ГДР от одного объекта к другому. И вот вечером в пятницу встала очень серьёзная проблема поужинать. Проблема – потому что в те благословенные времена цены на пиво, шнапс и пищу в ГДР-овских «гастштеттах» (по-нашему – ресторанчики или трактирчики) были очень даже демократичные (что может подтвердить любой военнослужащий / вольнонаёмный, служивший / работавший тогда в ГСВГ). Практически в любом городе / посёлке / самой последней деревне были подобные заведения, где кормили – поили очень хорошо и совсем недорого. Но именно по этой причине попасть в них, особенно в пятницу-субботу, да ещё группой из 7-8 человек (считая переводчика и нашего шофера) было исключительно трудно.
После нескольких неудачных попыток по пути к месту нашей постоянной дислокации мы очутились в небольшом посёлке, в одном из таких крупных «гастштеттов». Его хозяин сразу же сказал мне, что свободных мест абсолютно нет и не предвидится, но я доходчиво объяснил ему насчёт группы советских специалистов, которые уже с утра ничего не ели (так получилось!), напомнил о Германо-Советской Дружбе и т.д. и т.п. Он засмеялся и организовал свободный стол «im Saal». Пояснение – при многих крупных «гастштеттах» ГДР, даже в деревнях, были так называемые «залы» – большие помещения, иногда даже со сценой, где при случае могла собираться вся деревня, и проводились крупные мероприятия.

В тот же день в «зале» проводилась грандиозная пьянка коллектива какой-то ГДР-овской фабрики, человек 80 – 100, даже с музыкой и танцами. Однако примерно 9/10 из «коллектива» были женщины, так что как раз с танцами у них имелись определённые трудности.
На нашу группу (все мужики, все при костюмах и галстуках – что у ГДР-овцев тогда было абсолютно не принято) сразу же обратили повышенное внимание. Мы сели, заказали поесть – попить, и были на удивление быстро и качественно обслужены. И тут же начались приставания уже довольно «накачавшихся» немок к «моим» специалистам с приглашениями на танцы. Да ради Бога – дело житейское!
Через какое-то время я обратил внимание на одного из специалистов – назовём его Володей (мужик высокий, представительный и симпатичный), который перед этим выходил из зала и теперь возвращался обратно совершенно бледный, на подкашивающихся ногах и буквально «по стеночке». «Набраться» до такого состояния за такой короткий промежуток времени он просто физически не мог, поэтому моя первая мысль – инфаркт или что-то в этом роде. Я усадил его на стул и стал допытываться, что случилось. Может быть, вызвать врача? Минут через 5 – 10, влив в него пару «шнапсов» и пив, я понял, что произошло. Его крайне сумбурный рассказ в очень сокращенной форме: после совместного танца одна их немок вывела его из «зала» во двор (дело было уже поздним вечером), без лишних разговоров быстренько расстегнула ему ширинку, опустилась перед ним на колени и ....! Вот именно с выяснением этого «и ...» и было больше всего трудностей.

Здесь я настоятельно обращаюсь к молодежи, которой не довелось жить сознательной жизнью в те, советские времена: прежде чем писать «шибко умные» комментарии (как к моей истории от 18.10.2016 г.), спросите у людей старшего поколения: что означало «выехать за границу» – даже в «братскую ГДР» – в те годы, когда множество комсомольских, профсоюзных, партийных и прочих комитетов перед выездом «в зарубежье» внушали советским гражданам, как нужно вести себя за границей. Помните? «Туристо совьетико - облико морале!». Или можно хотя бы послушать прекрасную песню В. Высоцкого «Перед выездом в загранку». Тогда (я цитирую) «Секса в СССР не было!», и обычный советский человек, за исключением, может быть, московских или ленинградских студентов, даже слова такого не знал – «минет». И тут вдруг ТАКОЕ!!!

Так вот, обратно к Володе, который жил и работал где-то «на периферии», был уже много лет женат и имел двоих детей: он, конечно же, слышал, что есть что-то очень-очень постыдное, связанное со словами «сосать ...» и «лизать ...», но даже и представить себе не мог, что это могут быть совершенно нормальные действия между мужчиной и женщиной в рамках нормальной половой жизни. Я подразумеваю здесь, конечно же, только обычную, с моей точки зрения, ситуацию. Есть и варианты. Он был уверен, что все эти явления имеются исключительно «на зонах» или же на самых нижних этажах проституции. Больше всего его потрясло то обстоятельство, что «... она ЭТО даже не выплюнула!».
Придя через 10 – 15 минут в себя, он всё на полном серьёзе порывался идти искать телефон и срочно звонить в советское посольство в Берлине, то есть «пойти с повинной». Когда же я попытался объяснить ему, что у советских бойцов дипломатического фронта, сейчас, поздним вечером пятницы, конечно же, нет других забот, как выслушивать, кто кому и где сделал минет, он спросил меня, что бы сделал я, будучи на его месте. В ответ я попросил его показать мне ту немку, из-за которой разгорелся весь «сыр-бор». Он показал мне очень-очень даже симпатичную и фигуристую немочку лет примерно 30 – 35. Так как он спросил меня о моём ЛИЧНОМ мнении, я с чистой совестью ответил ему, что я, будучи на его месте и попав на такую энтузиастку ЭТОГО ДЕЛА – а судя по его состоянию при возвращении в «зал» (см. выше!) исполнение было исключительно качественным, вывел бы её ещё разок и попробовал расколоть на повтор.

Чем дело кончилось, я не знаю. Из приличия я не стал задавать ему на следующий день никаких вопросов, а он, стараясь не встречаться со мной взглядом, тем более не возвращался к этой теме. От меня, конечно же, никто из его группы ничего не узнал. Кто знает...?

9

ВОТ И ПОПОСТИЛСЯ.

Новый год прошёл - как не было, а осадок остался...
- Довольно праздничных утех, - сказал я проходящей мимо жене. - В пост буду поститься как все нормальные люди.
- Отличная идея! - ответила она и посмотрела на меня удивлённо и недоверчиво.
- Вот увидишь, - добавил я и для большей убедительности подкрепил речь энергичным взмахиванием полусогнутой руки вверх.

Час ИКС подходил стремительно и неотвратимо.
19 января - день Крещения. Помочил ногу в проруби, смыл грехи...
А тут тебе на - Масленица... Блинчики, сметанка, вареньеце... Хотя под водочку лучше селёдочку, лучок там маринованный, грибочки солёные...
Икорка с блинчиками под водочку также замечательно заходит, пюрешка с огурчиками малосольными, хлебушек бородинский с сальцом домашним.
Великий пост, как-никак, впереди - пресветлая благодать, матерь здравия.
Организм - в состоянии беспокойства! Надо срочно успокаивать, отъедать за все дни, чтоб было, что вспомнить ему, по крайней мере.
Благословились мы с организмом на строгий пост, а тут опять бац - 23 февраля. А это вам не клюкву жопой мять, а праздник, который стабильно бурно отмечается всеми возрастными категориями. Во всех офисах, школах, детских садах ... Так, что придётся развязывать кармический узел!
Прерываться смысла никакого, 8 марта на носу... Жена там, дочь, тёща... Короче - праздник. Что ни говори, а придётся злоупотреблять.
8 марта прошло, настали суровые будни.
Ничего, - подумал я возвращённым сознанием, - не так уж всё и плохо. Чтобы совершить духовно-аскетический подвиг нам и месяца хватит.
Подумал я, подумал и устал. Чувствую, организм сопротивляется подобной перспективе с такой силой, как будто самый ненавистный теперь ему человек на свете - это я.

- У тебя же брат моряк? - осторожно, чтобы не вызвать потенциальных подозрений, поинтересовался я у жены.
Моряк оказался матрос, к тому же ещё и с нагрудным значком тяжёлого водолаза.
- А ты знаешь, что 19-го марта День моряка-подводника? Надо бы съездить, поздравить братэллу. Ты как?
Хочешь не хочешь, но безграничная любовь жены к своей многочисленной родне в целом, и к брату в частности, сыграла свою предсказуемую роль. И вот, несмотря на то, что водолаз и подводник - это два разных человека, мы всё-таки поехали на другой конец города. А там!

Густой борщец - дымящийся свежесваренный, сальцо перетёртое с чесноком, сметанка с петрушкой и укропом, перчик острый мелкопорезанный, пампушки хрустящие, золотистые только что из духовки.
Далее на закусь: селёдочка филейная жирная в продолговатом салатнике с лучком репчатым полуколечками, сбрызнутая уксусом, маслецем нерафинированным, сверху присыпанная зелёным луком и зеленушкой.
Отдельно - картошечка отварная рассыпчатая и курочка с румяной корочкой, запечённая в духовке.
В качестве аперитива предлагалась хреновушка собственного замеса, в качестве основного блюда - разнообразная коллекция фабричного алкоголя, хранящегося в хозяйском холодильнике.

Отлично посидели, пообщались, все дела... Порассуждали: "Вот ведь и Пасха не за горами, куличи там всякие, яйца крашенные, прочие атрибуты... Замечательный праздник - конец Великого поста, можно будет расслабиться, вкушать всё подряд..."
- Да не особо вы и напрягаетесь, - ядовито заметила жена, с удовольствием поглощая десертный банан с мёдом и орехами.

А что ей ответишь? Устами женщины говорит сам Бог. Ничего тут не попишешь. Сила есть, воля есть, силы воли - нет.
Так помолимся, братья-славяне, о прощении грехов наших покаянных во все времена:

«Прости нас Господи, ибо не пьём мы, а лечимся,
Ложками чайными, стопками малыми и стаканами для здравии и упоения.
И да пусть разольётся лекарство богоугодное по всей периферии телесной.
Изыди нечистая сила, останься чистый спирт да не пойди во вред рабу божьему.
Аминь!»

10

Пытка или noblesse oblige.

Бесполезных знаний не бывает — всегда найдётся такая ситуация, при которой они пригодятся.
А когда приходится заниматься чёрт-те чем — возможность использовать забытые знания увеличивается многократно...
Позвольте мне продемонстрировать вышесказанное полузабытым эпизодом из моей жизни.
Итак, начало 90ых, первый этап эмиграции — экзамены на профессию.
И если у врачей всё более-менее понятно: три экзамена на врача, один экзамен — трёхдневный марафон — на лицензию и вперёд, в рабство интернатуры, то у дантистов путь к лицензии другой.
Штат Калифорния позволяет им сдавать теоретические экзамены, затем практические и, после успешной их сдачи, выдаёт лицензию дантиста, право на работу по специальности.
На первый взгляд — дантистам проще, их путь легче и короче.
Но это далеко не так: теоретические экзамены вполне возможно сдать.
А вот практические... совсем другое дело, дорогое и сложное.
Кандидат должен привести своих пациентов, принести свои инструменты и материалы, ассистента — словом, всё.
Дорогое это удовольствие, надо сказать, особенно для малоимущих эмигрантов.
Кстати, самое дорогое во всём этом — пациенты.
Их надо найти, обследовать и подготовить, оплатить им дорогу, ночлег, питание, компенсацию — словом, неслабо попасть на деньги.
Отвлекусь: и всё это без гарантии успеха, менее 50% сдавали этот экзамен с первого раза, экзамен проводился редко, два раза в год, плата за него — что-то в районе тысячи, в тех деньгах...
Так что не удивительно, что мой друг детства, Веня, попросил меня помочь. Зубом. Моим. Здоровым зубом, без единой пломбы и коронки — под золотую коронку, задание экзамена. И я согласился, не раздумывая: понятие дружбы и эмигрантская солидарность диктовали поступить именно так, а не иначе.
Скучная дорога из Лос-Анджелеса до Сан-Франциско в старом американском драндулете, остановились у знакомых, спал я в проходной комнате на раскладушке — словом, роскошь та ещё.
Утром — на экзамен. Веня нервничает, ясное дело, но с ассистенткой ему повезло, знающая и умелая.
Оборудование, материалы — но больше всего ему повезло с пациентом: я сам из семьи стоматологов, никогда их не боялся, спокойный опытный пациент, успокаивающий врача — всё заладилось с самого начала.
Веня, стоматолог в третьем поколении, очень умело поставил мне обезболивание, я подрёмывал, процедура была долгая, несколько часов, каждый этап проверяется экзаменаторами, мы продвигаемся к заключительному этапу, коронку одели и зацементировали, сверкая золотом, иду на последнюю проверку.
И вот тут что-то пошло не так...
Обезболивание закончилось, то ли экзамен продлился дольше и Веня не рассчитал, то ли он должен был её обновить — кто знает.
Эта финальная проверка была также самой фундаментальной.
И тщательной.
Посмотрев рентген и осмотрев коронку снаружи — экзаменатор принялся проверять степень заглубления коронки в десну. Десну, проснувшуюся от обезболивания и богатую нервными окончаниями.
Первое же прикосновение острого зонда было исключительно болезненно, я непроизвольно напрягся.
Это не прошло незамеченным, экзаменатор остановился и недовольно спросил:
— Вам больно? Пациентам положено ничего не чувствовать, вам что, анестезию не сделали?!?
— Сделали, мне не больно, простите, просто не ожидал, пожалуйста, продолжайте.
Друг, а для дружбы чего не сделаешь, потерплю.
Мнда...
Терпеть пришлось долго, целую вечность, минут 5-7, инквизитор в белом халате методично и беспощадно тыкал острым зондом, прощупывая края коронки.
Миллиметр за миллиметром, по всей периферии коронки, десятки раз в меня втыкали эту острую иглу.
Это была пытка.
Которую я был обязан вытерпеть. Более того — не показать виду, что мне больно.
И вот именно тогда мне пригодились мои бесполезные книжные знания.
Революционер Камо сумел обмануть психиатров в подобной ситуации — но его почти выдали расширенные зрачки.
Я плотно прикрыл глаза и представил себя спартанским юношей, которому лисёнок отъел кусок печени.
Самураем, во время харакири.
Глубокое медленное дыхание, расслабить мышцы, считать до ста и обратно, произнёс про себя молитву «Слушай, Израиль!», мысленно обложил экзаменатора самыми грязными ругательствами на всех известных мне языках, сжал ручки кресла под простыней...
Выдержал.
Пытка прекратилась именно тогда, когда я начал подумывать надеть стоматологическое кресло моему палачу на голову.
Тогда же понял — у меня есть пределы и я побывал около них.
Веня что-то заподозрил:
— Слушай, да ты весь мокрый! Что случилось?!?
— Да ничего, Вень, там очень жарко было...
Вечером Веня проставил ресторан, ели, пили, плясали.
Экзамен он сдал.
Точнее, мы.
Тихо, про себя горжусь, уже лет 25...
Вы первые, кому я рассказал.
(Michael Ashnin)

11

(декабрь 2020)

Где стол был яств там гроб стоит.
Г.Р.Державин

Я впервые не отмечал день своего приезда в Америку, я не мог, потому что она превратилась из страны моей мечты в Соединённые Штаты политкорректности и жестокой цензуры.
У меня, советского эмигранта, не было здесь ни родственников, ни знакомых, я не знал ни слова по-английски, и всей моей семье пришлось начинать с нуля. Мы поселились в дешёвом районе, рядом со своими бывшими согражданами. Вместе мы обивали пороги биржи труда и дешёвых магазинов, у нас было общее прошлое и одинаковые проблемы в настоящем.
Для нас, выросших в Москве, Миннеаполис казался захолустьем, типичной одноэтажной Америкой. Мы привыкли к большому городу, и моя жена не хотела здесь оставаться. Она уговаривала меня переехать в Нью-Йорк, она боялась, что тут мы быстро скиснем, а наша дочь станет провинциалкой. Я вяло возражал, что здесь гораздо спокойнее, что в Миннеаполисе очень маленькая преступность, особенно зимой, в сорокоградусные морозы, что на периферии для детей гораздо меньше соблазнов и их проще воспитывать.
А дочь слушала нас и молчала, ей предстояли свои трудности: осенью она должна была пойти в школу, а до начала учебного года выучить язык. По-английски она знала только цифры, да и то лишь потому, что с детства любила математику. На первом же уроке, когда учитель попросил перемножить 7 на 8 и все стали искать калькуляторы, она дала ответ. Для ученицы московской школы это было нетрудно, но в Миннеаполисе она поразила своих одноклассников, и они замерли от удивления. С этого момента они стали относиться к ней с большим уважением, но дружбу заводить не торопились. Они были коренными жителями Миннесоты, чувствовали себя хозяевами в школе и не принимали в свой круг чужаков, особенно тех, которые плохо знали язык, были скромны и застенчивы. Чтобы заполнить пустоту, Оля стала учиться гораздо прилежнее, чем её однолетки. Она и аттестат получила на два года раньше их, и университет закончила быстрее. Тогда это ещё было возможно, потому что курсы по межрасовым отношениям были не обязательны, и она брала только предметы, необходимые для приобретения специальности. А она хотела стать актуарием. Мы не знали, что это такое, но полностью доверяли её выбору, и для того, чтобы она не ушла в общежитие, залезли в долги и купили дом.
К тому времени мы немного освоились, и уже не так часто попадали в смешное положение из-за незнания языка, а я даже научился поддерживать разговор об американском футболе.
Миннеаполис оказался культурным городом. В нём были театры, музеи и концертные залы, сюда привозили бродвейские шоу, а вскоре после нашего приезда, в центре даже сделали пешеходную зону. Но при всех своих достоинствах он оставался глубокой провинцией, и непрекращающиеся жалобы моей жены напоминали об этом. Я же полюбил удобства жизни на периферии, мне нравился мой дом и моя машина. Это была Американская мечта, которую мы взяли в кредит и которую должны были выплачивать ещё четверть века. Я с удовольствием стриг траву на своём участке и расчищал снег на драйвее. Мы с женой не стали миллионерами и не раскрутили собственный бизнес, но наша зарплата позволяла нам проводить отпуск в Европе. Тогда её ещё не наводнили мигранты, и она была безопасной. К тому же, старушка была нам ближе и понятнее, чем Америка.
Незаметно я вступил в тот возраст, про который говорят седина в голову, бес в ребро. Но моя седина не очень бросалась в глаза, потому что пришла вместе с лысиной, а бес и вовсе обо мне забыл: все силы ушли на борьбу за выживание.
Перед окончанием университета Оля сказала, что будет искать работу в Нью-Йорке. Жена умоляла её остаться с нами, напоминая, что в Нью-Йорке у неё никого нет, а приобрести друзей в мегаполисе очень трудно, ведь там люди не такие приветливые, как в маленьком городе. Но дочь была непреклонна, она хотела жить в столице, чтобы не скиснуть в глуши и не стать провинциалкой.
Тогда жена заявила, что поедет с ней, потому что без Оли ей в Миннеаполисе делать нечего. Я робко возражал, что в Нью-Йорке жизнь гораздо дороже, что мы не сможем купить квартиру рядом с дочерью, что нам придётся жить у чёрта на рогах, а значит, мы будем встречаться с ней не так часто, как хочется. Устроиться на работу в нашем возрасте тоже непросто, а найти друзей и вовсе невозможно. К тому же, за прошедшие годы мы уже привыкли к размеренной жизни и сельским радостям, так что для нас это будет вторая эмиграция.
Дочь была полностью согласна со мной, и её голос оказался решающим, а чтобы успокоить мою жену, она пообещала, что останется в Нью-Йорке всего на несколько лет, сделает там карьеру, выйдет замуж, а потом вернётся к нам рожать детей, и мы будем помогать их воспитывать. Как актуарий, она точно знала, что бабушки способствуют повышению рождаемости.
Мы не верили её обещаниям, и чтобы скрасить предстоящую разлуку, предложили ей после получения диплома поехать с нами в Москву. Ей эта мысль понравилась, но денег у неё не было, а брать у нас она не хотела. Тогда мы с женой в один голос заявили, что общение с ней, для нас удовольствие, а за удовольствия надо платить.
И вот после длительного перерыва мы опять оказались в стране, где прошла первая часть нашей жизни. Был конец 90-х. Мы ездили на экскурсии, ходили в театры, встречались с друзьями. Мы даже побывали во дворце бракосочетаний, где женились почти четверть века назад, а в конце дочь захотела посмотреть нашу московскую квартиру. Мы пытались её отговорить, ведь теперь там жили совершенно незнакомые люди, но спорить с ней было бесполезно. Она сказала, что сама объяснит им, кто мы такие, подарит бутылку водки и банку солёных огурцов, и нам разрешат увидеть наши херомы. Нам и самим было интересно взглянуть на квартиру, где мы прожили столько лет, и мы согласились.
Дверь нам открыла аккуратно одетая пожилая женщина. Оля, сильно нервничая и, путая русские и английские слова, объяснила, кто мы такие и зачем пришли. Хозяйка зорко взглянула на нас и посторонилась, пропуская в комнату. Осмотр занял не больше двух минут: квартира оказалась гораздо меньше, чем представлялась нам в воспоминаниях. Мы поблагодарили и собрались уходить, но женщина пригласила нас на чай. Когда мы ответили на все её вопросы, она сказала, что преподаёт в университете, и хотя ей пора на пенсию, она работает, чтобы ходить в театры и быть в центре культурной жизни. А затем она целый вечер рассказывала нам о современной России. Там очень многое изменилось, но ещё больше осталось таким же, как раньше.
Последнюю ночь перед вылетом мы с женой долго не могли заснуть. Мы нервничали до тех пор, пока наш самолёт не поднялся в воздух.
А через восемь часов, когда мы ступили на американскую землю, нам хотелось броситься на неё и целовать взасос.
После нашего совместного отпуска дочь вышла на работу, а вскоре мы получили от неё длинное письмо на английском языке. Она благодарила нас за то, что мы уговорили её поехать в Москву, и извинялась за постоянные ссоры, из-за того, что мы заставляли её учить русский. Она обещала впредь практиковаться при каждом удобном случае. Она писала, что путешествие с нами расширило её кругозор и показало, как многообразен мир.
Затем ещё несколько страниц она рассыпалась бисером ничего не значащих, красивых слов, подтвердив давно приходившую мне в голову мысль, что в Американской школе писать витиеватые послания учат гораздо лучше, чем умножать и делить. А в самом конце в Post Scriptum Оля по-русски добавила «Я всегда буду вам бесконечно благодарна за то, что вы вывезли меня оттуда».
Было это давно, ещё до 11 сентября.
А потом она успешно работала, продвигалась по службе, вышла замуж и когда решила, что пришло время заводить детей, вместе с мужем переехала в Миннеаполис. Ещё через год, я стал дедом мальчиков-близнецов, и для меня с женой открылось новое поле деятельности. Мы забирали внуков из школы, возили их на гимнастику и плавание, учили музыке и русскому языку. Мы вникали во все их дела и знали о них гораздо больше, чем в своё время о дочери.
Между тем президентом Америки стал Обама. Въехав в Белый дом, он убрал оттуда бюст Черчилля, а встречаясь с лидерами других стран, извинялся за системный расизм Америки. Он, наверно, забыл, что за него, мулата, проголосовала страна с преимущественно белым населением. Затем он поклонился шейху Саудовской Аравии, отдал американских дипломатов на растерзание толпе фанатиков в Бенгази и заключил договор с Ираном на следующий день после того, как там прошла стотысячная демонстрация под лозунгом «смерть Америке».
Наблюдая за этим, я понял, что демократия не имеет ничего общего с названием его партии. Я старался не думать о происходящем и больше времени посвящал внукам.
Дочь отдала их в ту же школу, где училась сама. Они родились в Америке, говорили без акцента и не страдали от излишней скромности, но они уже не были хозяевами в школе, а день в этой школе не начинался с клятвы верности, и над входом не развевался Американский флаг. Это могло оскорбить чувства беженцев, которые там учились. Их родителей называли «эмигранты без документов», хотя многие считали их преступниками, незаконно перешедшими границу.
Учеников, как и прежде, не очень утруждали домашними заданиями, зато постоянно напоминали о том, что раньше в Америке было рабство, что до сих пор существует имущественное неравенство и белая привилегия. Это привело к тому, что мои внуки стали стесняться цвета своей кожи, также как я в Советском Союзе стеснялся своей национальности. Меня это угнетало, я ведь и уехал из России, потому что был там гражданином второго сорта. Я хотел переубедить внуков, но каждый раз, когда пытался сделать это, они называли меня расистом. Тогда я стал рассказывать им о своей жизни, о Советском Союзе, о том, что мне там не нравилось, и почему я эмигрировал. Я рассказывал им, как работал дворником в Италии, ожидая пока Американские спецслужбы проверят, не являюсь ли я русским шпионом, как потом, уже в Миннеаполисе, устроился мальчиком на побегушках в супермаркет, где моими коллегами были чёрные ребята, которые годились мне в сыновья и которым платили такие же гроши, как мне. Никакой белой привилегии я не чувствовал.
Говорил я с внуками по-английски, поэтому должен был готовиться к каждой встрече, но эти разговоры сблизили нас, и в какой-то момент я увидел, что мне они доверяют больше, чем школьным учителям.
Между тем страна, уставшая от политкорректности, выбрала нового Президента, им стал Дональд Трамп. Демократы бойкотировали его инаугурацию, СМИ поливали его грязью, а в конгрессе все его проекты встречали в штыки. Появился даже специальный термин TDS (Trump derangement syndrome - психическое расстройство на почве ненависти к Трампу).
Кульминация наступила во время пандемии, когда при задержании белым полицейским чёрный бандит-рецидивист испустил дух. Его хоронили, как национального героя, высшие чины демократической партии встали у его гроба на колени. Видно, кланяться и становиться на колени стало у них традицией. Во всех крупных городах Америки толпы протестующих громили, жгли и грабили всё, что встречалось у них на пути. Они действовали, как штурмовики, но пресса называла их преимущественно мирными демонстрантами.
В школе учитель истории предложил сочинение на тему «За что я не люблю Трампа». Мои внуки отказались его писать, а одноклассники стали их бойкотировать. Узнав об этом, я пошёл к директору. Он бесстрастно выслушал меня и сказал, что ничего сделать не может, потому что историка он принял по требованию районного начальства в соответствии с законом об обратной дискриминации (affirmative action). Затем, немного подумав, он также бесстрастно добавил:
- Может, если Трампа переизберут, обратную дискриминацию отменят.
Но Трампа не переизбрали. Выборы были откровенно и нагло подтасованы, и мной овладела депрессия. Мне стало стыдно за Америку, где я добился того, чего не смог бы добиться ни в одной стране мира. Я рвался сюда, потому что хотел жить в свободном государстве, а в Союзе за свободу надо было бороться. Тогда я боялся борьбы, но, видно, Бог наказал меня за трусость. Теперь мне бежать уже некуда, да я и не могу. Здесь живут мои дети и внуки, и я должен сражаться за их будущее. Непонятно лишь, что я могу сделать в моём возрасте и в разгар пандемии. Пожалуй, только одеть свитер с символикой Трампа и ходить по соседним улицам, показывая, что есть люди, которые не боятся открыто его поддерживать. Я, наверно, так и поступлю, мне нечего терять. Большая часть жизни позади, и в конце её я сделаю это для страны, в которой я стал другим человеком.
Совсем другим.
Только вот от социалистического менталитета я в Америке избавиться не смог, поэтому во время прогулки я в каждую руку возьму по гантели - не помешает.

12

Производитель геймерской периферии Razer объявила о сотрудничестве с компанией The Nurturing Co, которая занимается выпуском экологически безвредных товаров.

Компания инвестирует порядочную сумму в туалетную бумагу из бамбука Bambooloo и планирует закупать её в некоторые свои офисы.

xxx: а у бумаги будет RGB-подсветка? )

13

В продолжение историй про программистов. Вернее про то, что они разные бывают.

Как-то в нулевые к нам на работу пришел новый сотрудник – паренек с периферии, у которого это было первое место работы в Нерезиновой. Невысокого роста, белобрысый, худощавый, ходил всегда в отутюженных черных брюках и светлой рубашке, на улице - в темном пальто ( дело по осени было) и неизменной кепке, чем, понятно, сильно отличался от нашей джинсово-футболочной разноцветно-курточной компании. Говорил тихо, в основном только по делу, вполне дружелюбно, но общаясь с ним я в первый раз понял, что это значит, когда в книгах пишут про «тяжелый взгляд». Сидел он в своем углу – ковырял прошивки контроллеров и в этом был явно на своем месте. Понятно, что ни с кем особо не сошелся, но и предметом неприятия или повышенного интереса в коллективе не стал – курил со всеми в курилке, не более того.

Как-то там у нас и зашел разговор о боулинге. Спросили что-то у него – он ответил: «Я никогда в жизни не играл в боулинг». Присутствующие девушки загалдели, что это явный факап для столичной жизни и предложили компанией сводить его в обед в боулинг– показать, как это делается, благо боулинг был в нашем же офисном здании. Он согласился, но к обеду компания рассосалась по срочным делам, а мне было особенно нечего делать и мы пошли с ним вдвоем.

На входе в боулинг была стойка и два охранника, видимо кем-то недавно взбодренные, проявляли активность с ручными металлоискателями. «Не пойдем» - вдруг сказал он. На мое «почему» он молча показал глазами вниз и чуть-чуть приподнял штанину – там на щиколотке на ремне у него висел нож. На мое «зачем это тебе» ответил уклончиво: «Всякое в жизни бывает».

Проблему с ножом мы решили. Как катать шары в кегли - я ему показал. На работе, естественно, об этом всём умолчал, но тихонько поинтересовался у девочек из HR – справка об отсутствии судимости у него была.

А через пару месяцев он уволился, рынок труда в ИТ и тогда был более чем живой – нашел он себе более хлебной место. Так я и не узнал откуда он взялся, этот программист и, наверное, не узнаю какую карьеру и в какой именно сфере он сделал потом.

14

Батиному, не ржавеющему "Буцефалу" уже 14, так что было это в 2008 году. Свежеприобретенное транспортное средство, требовалось по всем правилам оформить в ГИБДД. Бардак в этой конторе тогда процветал жесткий, да и желающих оформиться и переоформиться немало, так что с шести утра желающие уже записывались в бумажные очереди, а ближе к обеду уставший народ крепко поругивался у двух открытых конторских окошек. В этот момент в помещение входит молодой человек и достаточно громко вопрошает, а где здесь по записи на "Госуслугах" оформляют, мол ему на 11:30 назначено ....
Офицер ГИБДД сидящий в одном из плотно осажденных окошек, медленно не торопясь закрывает амбразуру, где-то в недрах помещения переходит за другое окно, расчехляет его, вывешивает на скотч объявление типа "Окно приема по записи в Госуслугах" и принимает документы парня к оформлению. Сказать, что мужики в очереди офигели мало, в помещении повисло почти гробовое молчание, под которое человека оформили и отпустили с миром. Офицер закрыл окно и вернулся в свое окошко к прозревающей очереди и тут влетает очередной посетитель с претензией, что ему на 12:00 в "Госуслугах" назначено.
Бредово, а местами и просто дико находила свою реализацию на периферии России Матушки инновация г.на Медведева, но прижилась и окрепла. А парня, того что "на 12:00", народ на руках из помещения вынес, потрепали конечно, но без очевидных признаков членовредительства.

15

Зашёл как-то к знакомому спецу в мастерскую по ремонту всяческой компьютерной периферии. Стоим, общаемся. Спокойная, расслабленная атмосфера, каждый занят своим делом... И тут врывается взволнованный клиент: "Я вам три дня назад принтер в ремонт! а вы до сих пор никак! а мне печатать срочно! а у меня сроки летят! сделайте немедленно, тут же, при мне!" Многоопытный мастер, невозмутимо: "Вот, готов ваш принтер, уже два дня как. Мы вам звоним, но вы трубку не берёте. Можно забирать прямо сейчас." Клиент: "Да? Хм... Ну ладно, тогда я завтра зайду..."
Круги на воде стихают. Спокойная, расслабленная атмосфера, каждый занят своим делом...