Результатов: 8

1

Заходит он в аптеку, стоит в очереди. Перед ним дама лет 45-50, на лице

отчетливо читается пристрастие к огненной воде, портвейну и т. д.

Подошла ее очередь. Диалог с кассиршей:

- Скажите, а у вас есть медецинский спирт?

- Есть 13 рублей.

- Скажите, а он подходит чтобы смазать тело перед уколом, икры там...

- (Откровенно улыбаясь) Перед уколом?

- Да перед уколом.

- Подходит.

- А сколько спирта в пузырьке?

- 100 грамм.

- Дайте четыре...

После ухода поржала вся очередь вместе с кассиршей.

2

Друг рассказал.

Заходит он в аптеку, стоит в очереди. Перед ним дама лет 45-50, на лице отчетливо читается пристрастие к огненной воде, портвейну и т. д. Подошла ее очередь. Диалог с кассиршей:

- Скажите, а у вас есть медецинский спирт?

- Есть 13 рублей.

- Скажите, а он подходит чтобы смазать тело перед уколом, икры там...

- (Откровенно улыбаясь) Перед уколом?

- Да перед уколом.

- Подходит.

- А сколько спирта в пузырьке?

- 100 грамм.

- Дайте четыре...

После ухода поржала вся очередь вместе с кассиршей.

3

про кочегара.
Товарищ, я пиво не в силах алкать
- сказал кочегар кочегару.
Я думаю - надо пойти и поддать
Не в эти котлы и не пару.
Нетвердой походкой идет он в буфет,
Портвейну себе наливает,
Друзьям посылает прощальный привет
И залпом стакан выпивает.
На палубу вышел - сознанья уж нет
и разум его помутился.
Вдали полыхнул рукотворный рассвет,
Хрусталик в глазу отслоился.
Три дня отскребали его от брони
И в черный пакет паковали.
Собрали всё то, что сумели собрать
И почтой домой отослали.
Напрасно молодка ждет мужа домой,
усердно м...у намывает.
А волны бегут от винта за кормой
И след их вдали пропадает

4

Отправляясь на охоту, Иван Сергеевич любил брать в свою половину бутылки портвейну и два так называемых обварных кренделя. Эти припасы носил обыкновенно Афанасий . Не раз, после долгой и упорной ходьбы, Иван Сергеевич, желая подкрепиться, обращался к Афанасию: «Ну, теперь можно бы и маленько закусить»; но, к удивлению своему, слышал от Афанасия, что вино выпито, а крендели съедены.

— Как же это ты, братец, сделал? — с досадой спрашивал Тургенев.

— А так, Иван Сергеевич, — прехладнокровно отвечал Афанасий, — раскупорил, налил да и выпил.

5

Когда б вы знали, из какого сора. Знаете, да? Теперь вот из какого сора растут знают все. Рассказали в доступной и даже стихотворной форме. А я вот сейчас возьму и расскажу как их собирают, когда вырастут. По секрету. Я ж не Ахматова в конце концов, я стихи и поэтов вообще не понимаю, отчего люблю лирику Маяковского.

В общем, как-то раз студент третьего курса совершенно технического вуза напился портвейну в компании такого же студента чуть постарше и одного газетного работника. Пили в редакции, где этот работник заведовал отделом писем. Обсуждали предстоящую публикацию статьи про ректора института.

А может это был отдел даже и не писем, а еще какой-нибудь похожий. Хотя писем и прочей корреспонденции вплоть до заказных бандеролей в этом отделе было больше всего. Конверты и пакеты занимали все имеющиеся в комнате двустворчатые шкафы, громоздились на шкафах и даже на столах оставляли совсем небольшое свободное пространство для работы.

А может и не для работы, ведь на этом свободном месте вполне уместилась бутылка «Трех топоров», три стакана, сырок «Дружба» и немного нарезанного хлеба. Несмотря на порочную склонность к алкоголизму, пить никто из друзей не умел, и портвейн закончился в два взмаха стаканов.

- Я сейчас пойду доставать еще одну бутылку, - сказал хозяин кабинета тоном не терпящим возражений, - а вы мне поможете. Только не зевайте, а то добром не кончится.

Он поднялся со стула, подошел к одному из шкафов и задумчиво посмотрел на свисающую сверху груду конвертов и пакетов, возвышающуюся почти до четырехметрового потолка. После чего, вопреки названию своей газеты перекрестился и, сказав друзьям «держите письма», распахнул дверцы шкафа. В ответ на это увесистая бандероль спорхнула сверху и шмякнула газетчика по темечку, а несколько белых конвертиков осенними листьями закружились в воздухе.

- Кажется пронесло, - газетчик опасливо посмотрел наверх и потянул на себя спрятанную в папках бутылку.

Старый шкаф, протестующее скрипнул правой дверью. Газетчик потянул сильнее. Шкаф недовольно застонал и обрушил на троих друзей все свое содержимое.

- Ну что же вы? – укоризненно проговорил хозяин кабинета, - я же сказал: держите письма.

Вибрации укоризны нарушили хрупкое равновесие, установившееся было в шкафу, он накренился и сбросил с себя остальную гору бумаги.

- Это у тебя что? – спросил самый молодой самого старшего, поднимая с пола нераспечатанный конверт, - это вам пишут, а вы даже не читаете? Тоже мне гааазета.

- Нормальная газета, - ответил ему старший товарищ, поглаживая вполне уцелевший пузырь трех топоров, - а это не письма. Это стихи на ежегодный конкурс. Хочешь, читай, у нас все равно никто больше одного стихотворения не выдерживает. А там даже поэмы есть. И романы в стихах. И повести. И фельетоны. И даже эпитафии в стихах попадаются. Вот прям сейчас бери и читай. Если хочешь.

Молодой человек разорвал конверт и достал оттуда пожелтевший листок:

- Унесся корабль мечтаний, - прочел он и улыбнулся, - в бескрайнее море любви, на поиски…

- Там что все такое?

- Не, не все. Но многое. Давай уж еще парочку прочтем, все равно назад складывать надо.

Они уселись на пол, взяли по конверту и принялись читать.

- Нет, вы послушайте, - говорил сквозь смех кто-нибудь из них, - про дорогую Валентину Ивановну, ткачиху из Ленинграда, стихотворение. «Хочу быть швеёю», называется: «Попала мне под хвост шлея, и я пошла учиться, теперь ровнее нить моя, но дома не сидится».

- У тебя фигня, - перебивал другой, - посмотрите, что нам из Уфы нам пишут. Ээээ. Кто-нибудь башкирский понимает?

Чтение настолько увлекло друзей, что они забыли про портвейн, про закрывающееся скоро метро и про последнюю электричку с Ярославского. И даже не сразу заметили, что один из них надолго замолчал, уставившись в неровно оторванную половину тетрадного листа.

- А вот это вещь, - тихо сказал газетчик, - послушайте.

Он поднялся с пола и неровным голосом начал читать. Строки звенели. Звенели тихо и громко. Пронзительно и тяжело. Звенели, оставались в воздухе, бились в оконное стекло и с криком вылетали в приоткрытую форточку. Потом стихотворение кончилось.

- Сильно, - прервал, молодой затянувшееся молчание, - жалко, что я в стихах ни шиша не понимаю.

- Ну и молчи, раз не понимаешь, - прервал старший, - Вань, если ты это прям завтра не напечатаешь, ты мне не друг больше, - обратился он к газетчику, - а ты откуда конверт вытащил, может там еще есть?

- Завтра уже сегодня, - хозяин посмотрел на часы, - значит, сегодня уже не получится, а завтра мы попробуем. Обязательно. И вообще надо бы все письма посмотреть тогда. Вдруг еще попадется. Сейчас портвейном подкрепимся и продолжим.

И они продолжили разбирать совестную руду, упакованную в почтовые конверты. Но ничего больше не попалось. Через неделю газетчик протолкнул понравившееся стихотворение на последнюю полосу. И если этот вполне маститый член союза писателей узнает, что его судьба найдена на дне бутылки портвейна, он пожалуй, обидится. А зря.

6

Петр1 вернулся из поездки в Голландию, собрал Думу и
говорит боярам:
Бояре, в Голландии изобрели портвейн!
Все: Что такое портвейн?
это как водка, но легче пъется и вкусней.
Все: Хотим портвейну, хотим портвейну!!!!!
Петр1: Подождите, бояре, это не все, еще голландцы
изобрели презерватив.
Все: Что такое презерватив?
Это такая кишка, чтоб удовольствие с бабой получить,
и бабы не беременели.
Все: Хотим презерватив, хотим презерватив!!!
Петр1: Бояре, денег в казне только на одно
изобретение, и для этого голландцы изобрели ГОЛОСОВАНИЕ!
Тут встает старый боярин и говорит:
Правильно, царь-батюшка, как голым совали, так и
будем совать, а мы хотим портвейну!!!!