Результатов: 8

1

- Василий Иванович,- спрашивают солдаты,- что такое
перестройка, мы знаем: это когда шагаем в два ряда, а перестраиваемся в
четыре. А вот скажи, что такое гласность?
- Гласность, ребята, это когда вы все меня критикуете, критикуете
и вам за это ничего не будет - ни валенок, ни шинелей, ни портянок.

2

Еду с работы в троллейбусе. Несколько молодых людей стоят у двери и беседуют. Рассказывает один:
- У меня прадед был вообще удивительный. Он воевал ещё в Гражданскую. Там надо было воевать за красных или за белых. Ему надо было выбрать, к кому идти: к красным или к белым. Если к белым придешь в войско, то тогда тебе выдают сапоги, но шинелей нет. А если к красным - то шинель получишь, а сапогами у них напряжёнка.
И тогда дед взял и записался сначала к красным, а потом к белым. Получил и сапоги, и шинель. А потом взял и сапоги отнёс красным и на две шинели их обменял. А шинель наоборот к белым отнёс и на две пары сапог выменял.

Я потрясена историей, товарищи, видимо, тоже. Один спрашивает рассказчика:
- Слушай, а за кого он потом всё-таки воевал - за красных или за белых?
- А он вообще не воевал, он часы чинил.

3

Прочитал историю про голосование у военнослужащих (а не военных, как некоторые особенно безграмотные любят обзываться). В принципе - всё правда.
Вспомнились две истории из мой жизни. Первая: мы курсанты второго курса. 1985 год, Севастополь, зима (кажется - февраль), выпал снег (СТИХИЙНОЕ бедствие в Крыму), холодно и сыро. Избирательный участок должен был работать с шести утра, располагался он в клубе училища. Всё училище подняли в 5.30 утра и всех (подчёркиваю - ВСЕХ, а это около 1500 человек с пяти курсов плюс офицеры и мичманы) к 5.50 утра пригнали к клубу училища. Возглавляет всё это действо начальник училища, очень заслуженный (без дураков) адмирал. Клуб закрыт! Сугробы по пояс! Холодно, сыро, мы все одеты налегке, т. е. без верхней одежды, без шинелей, т. к. планировалось быстро проголосовать и не позднее 07.00 доложить о проведённом мероприятии по инстанции. НО! Клуб закрыт!!! Голосовать негде! Народ мёрзнет. Те, кто служил в советское время, подтвердит, что это реальное ЧП. За такое даже в 1985 году могли пришить политику, т. к. налицо фактическая попытка срыва выборов. В общем, кипишь был знатный, вплоть до того, что дежурный по училищу с помощником уже собирались ломать входные двери, но остановило этот порыв только то, что двери были стеклянными, высотой 3,5 метра и в случае разбития стекла заменить его было в принципе нечем.
В итоге, в 06.27 появился гражданский служащий, работавший в клубе, с ключами (явно с великого бодуна). народ попал внутрь помещения клуба. Все военнослужащие училища проголосовали за 26 минут и ровно в 06 часов 58 минут замполит училища доложил в политотдел Флота об окончании мероприятия. Начальнику клуба присвоение очередного звания задержали на пол-года.
Второй яркий случай: президентские выборы 1996 года. Было немного проще. К шести утра не гнали. Но для голосования наш корабль переставили с дальнего причала к морвокзалу (дело было в Североморске). А прикол в том, что президентские выборы были совмещены с голосованием за местные органы власти. И наши матросы срочной службы, которым местная власть была глубоко до одного места, дружно голосовали за местных депутатов, которых никогда в глаза не видели ни до, ни после выборов.

4

- Вот у меня прадед был удивительный! Он жил еще еще в Гражданскую. Там надо было воевать за красных или за белых. Ему надо было выбрать, к кому идти к красным или к белым. Если к белым придешь в войско, то тогда тебе выдадут сапоги, но шинелей нет. А если к красным - то шинель получишь, а сапогами у них была напряженка. И тогда дед взял и записался сначала к красным, а потом к белым. Получил и сапоги, и шинель. А потом сапоги отнес красным и на две шинели их обменял. А шинель наоборот к белым отнес и на две пары сапог выменял. - Слушай, а за кого он потом все-таки воевал - за красных или за белых? - Так он вообще не воевал, он часы чинил.

5

Летом олимпийского 1980 года московских студентов принудительно разослали в стройотряды куда подальше от Москвы. Нас, в частности – в степь, в Целиноградскую область, строить кошары для овец.

По-видимому, из-за утроенного, а то и учетверенного количества стройотрядовцев нормальной спецодежды на всех не хватило. Вуз наш принадлежал системе МПС (да что скрывать – МИИТ это), а в МПС тогда имелась своя железнодорожная милиция. И нам вместо спецовок выдали залежавшуюся на складах милицейскую форму устаревшего образца. Штаны и рубашки, до кителей и шинелей дело не дошло.

Незадолго до этого я прочел одну интересную книгу. Автор, кажется, Валерий Алексеев. Там главный герой, невероятно крутой чувак, то ли геолог, то ли геодезист, проводил изыскания как раз в Казахстане и ходил с бритой головой, как Юл Бриннер. Раза три по ходу действия он пояснял, что это самая удобная прическа для полупустыни: не жарко, песок не застревает в волосах плюс экономия воды и мыла. Я повелся и перед отъездом пошел в парикмахерскую и постригся под ноль.

Должен признаться, что руки у меня крепятся к туловищу не совсем там, где у нормальных людей. Выдавать мне какие-либо орудия физического труда было опрометчивым решением. В первый же рабочий день я уронил на товарища кирпич, другому товарищу кинул на голову лопату раствора, а третьего притер носилками к стене. После чего за мной закрепилось заслуженное прозвище Убивец, которое вместе с матами разносилось далеко над степью при каждой моей оплошности, то есть примерно раз в полчаса.

В результате всего вышеперечисленного среди местных жителей распространился слух, что кошары им строят зэки из колонии особо строгого режима под усиленной милицейской охраной.

И вот представьте мое явление в местном сельпо. Сверху наголо стриженая башка и недельная щетина. Снизу форменная милицейская рубашка стального цвета и штаны с лампасами. За поясом полумолоток-полутопор, которым я отбивал половинки от кирпичей. Если в казахской степи раньше не знали, что такое когнитивный диссонанс, то теперь узнали.

Очередь замолчала, все уставились на меня. Самый смелый казах подошел ближе и спросил:
– Мужик, ты кто?

Тут надо пояснить еще одно обстоятельство. У меня довольно нетипичные или, наоборот, слишком типичные черты лица. Еще до стрижки меня принимали за своего то армяне, то грузины, то таджики, то еще какие-нибудь жители нашей многонациональной страны. И мне постоянно приходилось их разочаровывать. Так что вопрос «Ты кото?» от незнакомого человека я воспринял только в одном аспекте и привычно ответил:
– Еврей.

Боюсь, у этих добрых людей сложилось неверное представление о евреях.

6

- У меня прадед был удивительный. Он воевал еще в Гражданскую. Там надо было воевать за красных или за белых. Ему надо было выбрать, к кому идти - к красным или к белым. Если к белым придешь в войско, то тогда тебе выдадут сапоги, но шинелей нет. А если к красным - то шинель получишь, а сапогами у них напряженка. И тогда дед взял и записался сначала к красным, а потом к белым. Получил и сапоги, и шинель. А потом сапоги отнес красным и на две шинели их обменял. А шинель наоборот - к белым отнес и на две пары сапог выменял. Второй: - Слушай, а за кого он потом все-таки воевал - за красных или за белых? - Так он вообще не воевал, он часы чинил. ////// А потом его петлюровцы шашками порубали...

7

В этот сентябрьский, продуваемый всеми ветрами день советские войска по приказу командования устремились в наступление. Пришли в движение рычащие и перемалывающие гусеницами землю танки, потянулись на запад вереницы помятых, невзрачных, но таких надёжных полуторок и измученных лошадок, тащивших за собой пушки, послушно мерила шагами километры пехота.

Небольшая каменная церквушка с белёными стенами, с покосившемся от времени, но всё ещё величественным куполом посверкивающем в лучах солнца золотом как раз располагалась на пути наступления. Настоятель храма отец Николай несмотря на возраст - статный, широкоплечий, с побитыми сединой волосами и бородой не мог нарадоваться, что в его церкви в это субботнее утро было столько народу в советской форме.

Старший лейтенант с нахмуренными бровями цвета спелой пшеницы прищурив глаза с недовольством взирал на крестящихся перед иконами солдат.

- Чем раздражены, Павел Дмитриевич? - спросил знакомого уже офицера священник с высоты своего немалого роста.

- Религия опиум для народа, - буркнул себе под нос тот, но вспомнил о чести советского офицера оправил на себе форму и фуражку добавив совсем уже другим тоном. - Я политрук, должен быть с солдатами. Раз товарищ Сталин верующим разрешил молиться, обратите внимание - без фанатизма… пусть так оно и будет.

- А сам-то верующий сын мой? - улыбнулся в усы священник, спрятав кисти рук в рукава.

- Родители верующие. Я коммунист.

Политрук на мгновение вдруг стал серьёзным-серьёзным и грудь с боевыми наградами выпятил так, что гимнастёрка на нём чуть не треснула.

Отец Николай снова улыбнулся и уже тише, произнёс офицеру на ухо:

- Не поверишь, Павел Дмитриевич, но я тоже.

Политрук замер с открытым ртом, потом звонко щёлкнув зубами захлопнул его, и тоже шёпотом спросил:

- А... а разве так бывает, отец Николай?

- Всяко бывает, - кивнул священник, выглядывая из дверей храма наружу. - Я в Гражданскую ротой командовал. Награждался неоднократно.

Больше политрук вопросов не имел, но о чём-то серьёзно задумался. Отец Николай же, пройдясь мимо солдатиков, глазевших на убранство храма, которое ему при немцах стоило сохранить большого труда (по лесам даже побегать пришлось), вернулся к политруку у входа снова бросив взгляд с крыльца на улицу где на самодельной лавочке под берёзой сидел средних лет крепкий мужик с серо-голубыми глазами и в пилотке с начищенной до нестерпимого блеска красной звездой. На погонах его было три красные полосы.

- Задам тебе вопрос, сын мой, - обратился отец Николай к офицеру и не дождавшись ответа тут же продолжил. - Скажи мне... вот эти то ребята комсомольцы, им просто интересно в храме. Все зашли, и они тоже. Бог не против, ибо злого умысла в сердцах их нет. Эти верующие - крестятся правильно, свечки ставят кому надо... а этот парень? Чего сидит не проходит?

Взглянув на солдата на лавочке, политрук просто пожал плечами, зато откуда не возьмись к ним подскочил жилистый востроглазый мужичок, который спрятав самодельный крестик из консервной банки под гимнастёрку согнулся в три погибели и поцеловал руку настоятеля.

Надо сказать, что батюшке такое поведение не слишком понравилось, но он смолчал, обтерев обслюнявленную руку о рясу.

- Это Лесков, батюшка. Тихон Лесков, - тем временем зачастил нахальный мужичок. - Он не может в храм божий заходить. Нельзя ему.

- Почему? - удивился священник, взглянув на говорившего.

- Никифоров, отставить пропаганду! - громыхнул было политрук, но увидев остановившийся напротив храма виллис с ротным, опрометью выскочил из храма затопав сапогами по крыльцу.

- Да пусть говорит, Павел Дмитриевич, - бросил в спину офицеру священник, но Никифоров молчать и не собирался, оглянувшись на Лескова под берёзой, он быстро-быстро зашептал. - Бабка его ведьмой была. Очень сильной. Её все в округе как огня боялись. Когда внучок на фронт в сорок первом уходил она его заговорила. Намертво. Его теперь ни пуля, ни штык не берут и даже снаряды избегают. В храм войдёт все иконы потрескаются. Точно-точно.

Отец Николай с удивлением уставился на мужичка на полном серьёзе раздумывая трепло он или дурак.

- Что за бред солдат? - в голосе настоятеля храма прорезались командирские нотки.

- Вовсе и не бред, батюшка. Вот послушайте. Я с ним с сорок второго, но от мужиков, его земляков, слышал, что в августе 1941 года Тихон единственный в своём вагоне выжил при бомбёжке на станции, потом под Москвой один остался невредимым из роты, без единой царапины, между прочим, а потом в одиночку взял в плен шестерых немцев, четверых застрелил. Это я сам видел! А месяц назад, - Никифоров прямо захлёбывался слюной торопясь поделится со священником накопившейся информацией, - месяц назад, он выжил при взрыве склада боеприпасов (немецкие диверсанты мину пустили), всех рядом в труху, а ему хоть бы что! Да ещё и троих раненных притащил. Ведьмины проделки это всё! Точно говорю!

Не дослушав болтуна до конца, отец Николай вышел из храма и спустившись по ступеням быстрым шагом подошёл к заинтересовавшему его бойцу. Справный, форма починена, почищена, сапоги ваксой натёрты, каждая деталь солдатская на месте. Вот только... взгляд священника как будто притягивало левое плечо сержанта, над которым и вправду будто витала какая-то чернильная тень. Сморгнёшь и нет её. Снова посмотришь - тут как тут. Волосы на затылке священника встали дыбом, но устыдившись страха, он быстро взял себя в руки мысленно прочитав защитную молитву.

- Что батюшка просветили тебя уже сослуживцы мои? Воспитывать будешь или беса изгонять? - улыбнувшись глазами поднял голову на священника Лесков.

- Правду бают али лгут?

- И правду бают и лгут. Всё сразу, - рассмеялся сержант, продемонстрировав отцу Николаю здоровые белые зубы.

Чем-то Лесков священнику сразу понравился – открытый взгляд, смуглое, волевое лицо, вот только будто усталость тяжким грузом висела на нём. Бабкино колдовство может и спасало до поры до времени, но сведёт красного молодца в могилу. Ой, сведёт.

- Можно один вопрос тебе задам, Тихон?

- Можно батюшка, кто ж мешает.

- Злишься на врага?

Лесков вдруг надолго задумался.

-… злюсь, батюшка. И вот что странно чем дальше, тем больше. Иногда хочется на куски их всех порвать. А ведь бьём мы их, бьём… легче должно быть. Отпустить что ли.

- РОТА СТРОЙСЯ! – зычно закричал политрук и солдаты, подчиняясь приказу, горохом высыпали из храма на улицу.

- Вижу беса у тебя на левом плече. Ух силён! Надо чтобы на правом ангел поселился, - быстро оглянувшись вокруг, отец Николай ловко снял с шеи массивный крест покоившийся всё это время на его груди и опустив свою левую лапищу на правое плечо Лескова, правой рукой приложил крест ко лбу сержанта неистово зашептав молитву.

Много чего в жизни священника происходило, многое он испытал, видел ещё больше, но никогда… НИКОГДА не молился он так искренне и неистово как в этот субботний день. Когда сержант покинул его и встал в строй отцу Николаю даже показалось что серебро в руке нагрелось, а сам он будто в бане вспотел.

Колонна пехоты двинулась на запад мимо его церквушки, а в «каждой дырке затычка Никифоров» подскочил к нему заглядывая в лицо.

- Батюшка! Батюшка! А что это вы такое сделали? Бабкин наговор сняли? Беса изгнали?

- Бесов изгонять не научен, - оборвал болтуна священник, сжав от нахлынувшей злости губы.

- А что тогда?

- Что-что… во всём должно быть равновесие, - непонятно бросил через плечо отец Николай, поднимаясь в храм.

Седьмая рота, надвинув на глаза пилотки и подняв воротники шинелей, дабы защититься от хлынувшего с неба дождя, двигалась на запад, а над правым плечом сержанта Лескова внимательный человек, обладающий особым зрением, разглядел бы бело-молочную дымку… вроде густого тумана на рассвете.

* * *

В сентябре 1945 года, когда листья только-только нарядились в красно-жёлтый наряд, младший лейтенант Лесков встретил идущего в храм отца Николая всё на той же самой скамейке под берёзой. Солнце недавно взошло и двое мужчин с интересом уставились друг на друга.

- Смотрю помогло, - широко улыбнулся священник, остановившись рядом с офицером. Покосившись на левое плечо бывший герой гражданской войны абсолютно ничего там не увидел. Но и над правым ничего не было.

- Вам виднее, батюшка, - нарушил молчание Лесков почесав пальцем свежий шрам, пересекавший левую щёку. – Днепр форсировал, в Польше в огненный мешок угодили и чудом спаслись, Рейхстаг брал, много чего ещё было… но жив-здоров, на своих двоих домой возвращаюсь.

Отец Николай хотел было позвать гостя в храм, теперь-то уж точно можно, да в последний момент передумал. Хотел выслушать что тот скажет. И тот сказал:

- После вас злость застилающая разум и правда прошла. Врага конечно убивал, но ничего к нему не чувствовал. Трижды ранен был. Легко. Зато сны начали сниться радостные, яркие, после них просыпался полным сил. Вот только извиняйте, рассказать о чём, не смогу. Не помню ни одного.

Мужчины дружно посмеялись, и священник похлопал мужчину по спине:

- Теперь ты сам по себе, Тихон. На равных. Как простые смертные. И плохого, и хорошего в тебе вдоволь, а что победит от тебя зависит.

Подняв с земли за лямки солдатский сидор, Лесников двинулся за священником.

- Всё-таки надумал в храме помолиться? - обрадовался отец Николай так что чуть в ладоши не захлопал.

- Для молитв мне храм не нужен, батюшка. Но другим видно ещё понадобится. Помогу вам купол поправить. Я умею…

8

14 признаков того, что вы солдат. 1. Вам всё время хочется есть, спать, курить и отправлять естественные надобности. 2. Вы всё делаете бегом. Даже спите и бегаете. 3. Вы высыпаетесь за сорок пять секунд. 4. Вы стойко переносите все лишения и тяготы куда скажет старший по званию. 5. Оказывается, мирное и чистое небо над страной напрямую зависит от уборки расположения, а тем более туалета. 6. Вы гладите сапоги утюгом. 7. Вы ночами зависаете не в Интернете, а над баком с картофаном. 8. От всех болезней вам помогает зелёнка. 9. Слово « пилотка» вдруг обрело для вас приличный смысл. 10. Из вас делают настоящего мужчину другие мужчины. 11. Вам еще повезло, что у вас такой старшина. 12. Вам разрешили Машку за ляжку и козу на возу. 13. Для вас навсегда останется загадкой, кто, а самое главное, зачем ворует по ночам хлястики с шинелей. 14. Вы не нарушали Присяги, а вас уже пару раз постигла суровая кара со стороны товарищей по оружию.