бывают добрыми → Результатов: 5


1.

Про отца Анджея

Я католик. Ортодокс. Не святой, но и не последний грешник.

Детство моё прошло в советской школе, под мерный стук мела по доске и рассказы о том, что Бога нет. Ну нет, так нет — что я тогда понимал? До двадцати пяти я жил в этом тихом безветрии атеизма.

А потом случилось то самое «потом». В двадцать пять лет из-за какой-то нелепой теологической мелочи я надолго разошёлся с друзьями... Эх... Сейчас вспоминаю — и щемит. Это перевернуло душу. Начал читать, искать, бродить по храмам в поисках того, кто объяснит, как жить дальше.

Помню, ехал в такси. За окном мелькал город, мы зацепились языками с водителем о вечном. Он ткнул пальцем в неприметный фасад:
— Вон там церковь есть, меня звали как-то.
— И что, зашёл?
— Да нет, — отмахнулся он, — всё некогда, всё суета...
— Давай, — говорю, — я за тебя схожу.
— Да не вопрос. Привет там передавай.
— Да не восклицательный знак, передам.

Я тогда сходил с ума по Ванге. Верил в неё, как в истину в последней инстанции, таскал с собой брошюру с её фото — чуть ли не инструкцию к жизни. С ней и пришёл, «освящать». Меня встретил мужчина: крепкого телосложения, в гражданском, но с такими глазами... Добрыми, какими бывают глаза только у тех, кто много видел.

— Освятить? Идёмте.
— Только... церковь ведь Вангу не признала?
— А, ну тогда нельзя. Но мы можем просто помолиться. Вместе.

Он молился так, будто разговор шёл напрямую, без посредников. А потом был чай. Настоящий, согревающий не только руки. В его гостеприимстве не было расчёта — только искреннее сердце. Я стал приходить по утрам. Завтраки, тихие разговоры в лучах утреннего солнца, которые красиво освящали разукрашенные стекла... Так я обрёл веру. И нашёл отца Анджея.

Отец Анджей — человек, у которого слово и дело спаяны намертво. Он говорил: «Важно не сколько раз ты пообедал, а сколько раз разделил тарелку с голодным». И делил, если была возможность.

Помню Женю — и бандит, и алкаш, вечный гость за решёткой. Выйдет, бывало, на свободу — грязный, в лохмотьях, голодный — и сразу к отцу. Тот его в ванну, переоденет в чистое, накормит... Несколько лет отец с ним возился. Что-то не видно Жени в последнее время. Может, снова присел, а может, уже в лучшем из миров. Тишина от него осталась.

Отец очень легко расставался с вещами. Дорогой мобильник — кому-то, мне — не менее дорогие наушники. Если видел, что человеку нужнее, отдавал не задумываясь. У него потрясающее чувство юмора, тонкое, как лезвие. Если кому будет интересно, об этом я как-нибудь напишу отдельно — там есть над чем посмеяться сквозь эти ностальгические сумерки.

Он стал мне вторым отцом. Буквально. Одевал, обувал, кормил, давал кров, когда мне некуда было идти и пока я решал свои квартирные вопросы. И именно он, долгих пятнадцать лет (пятнадцать, Карл!), мягко, по-отцовски подталкивал меня к примирению с родным отцом после четверти века вражды. И таки добился своего, уговорил. Как хорошо сказал Соломон Маркович " я - из семейства ...бланов Непримиримых". Но отец Анджей переборол меня. Спасибо отец!

Он научил меня видеть ложь этого мира — все эти деньги, власть, напускную красоту и «понты», на которых кто-то делает бабло. Посмотрите в глаза олигархам, власть предержащим, популярным людям— увидите там счастье? Настоящее, тихое счастье? То-то и оно. Когда нет истинного света, люди пытаются греться у костров из всякой фигни...

Отец Анджей... Не хочу лепить из него святого, но он близок к этому. По его молитвам люди вставали на ноги, мирились, находили свой путь в профессии и личной жизни многое, многое другое. Если рассказать о всех чудесах, это будет полное собрание сочинений Толстого в 120-ти томах.

Последние новости. Сейчас он в Польше. Ему восьмой десяток, время покоя и мемуаров, но это не про него. Он всё так же бодр, активен, работоспособен. Спит пять часов в сутки, в свободное время сочиняет белые стихи, все также заботится о бедных, все тот же беспокойный отец Анджей. Кстати, он знаменит в своей Польше, все его знают.

Гвозди бы делать из этих людей:
Крепче бы не было в мире гвоздей.
(Н.Тихонов)

С., ГОСТ.

3.

Этот мальчик родился в Петербурге, в смешанной семье – отец его был Европеец, мама Русская.

Папа работал финансовым аудитором в крупной строительной компании – той самой, что строила в Лахте офис Газпрома, а мама – программистом. Когда у них родился сын, семья переехала с маленькой съёмной квартиры к тестям – благо места было достаточно.

Так они и жили впятером, если не считать шестого полноправного члена семьи – большой- большой собаки с добрыми глазами. Мальчик подрастал.

Так, как родители его были очень заняты по работе, бабушка занималась хозяйством, с собакой особенно не поговоришь, хоть это и замечательная игрушка, вечерами сложилась добрая традиция – как только приходил с работы дед, мальчик забирался к нему на колени, и начиналась сказка.

Просто почитать книжку- это было не очень интересно. А вот включить на компьютере картинки в Яндекс- картах, и рассматривать их, слушая дедовы комментарии – получалось почти волшебное путешествие.

Дед рассказывал, что сам помнил о достопримечательностях города, о памятниках, дворцах и музеях, возможности программы позволяли например заглянуть в кают компанию крейсера Аврора, прогуляться по мрачному тоннелю на Канонерский остров, посмотреть на город с высоты птичьего полёта – на воздушном шаре. Кто- нибудь пробовал заглянуть сверху во двор музея военной истории, что в Кронверке, возле Петропавловки? Единственный танк грязно- белого цвета, что там стоит – это Американский Шерман сороковых годов. Все остальные- зелёные.

Такими экскурсиями дело не ограничивалось – дедушкина фантазия сюжеты обычных сказок превращала в нечто совершенно оригинальное - и Винни Пух выигрывал шахматные турниры (причём выигранная партия тут же разбиралась на доске- надо же парня шахматам обучить?), Красная шапочка училась управлять дирижаблем, Карлсон, который живёт на крыше, становился спасателем МЧС. Крокодил Гена, ставши директором зоопарка, отправлял экспедицию в Перу за удивительными существами – там ещё сохранились настоящие потомки динозавров.

Когда приходили домой родители, мальчик с сияющими глазами пересказывал им услышанное, отец добродушно смеялся, а мама строго говорила деду-

- Пап, ну что ты ему голову задуриваешь?

- Ну, Толстого и Достоевского внучеку ещё рано, пусть пока послушает про летающих крокодилов. А завтра будем читать мумми- тролей.

Это продолжалось примерно пару лет, а потом папе мальчика предложили хорошую работу с повышением, в главном офисе компании, и семья переехала в Стамбул. Дом опустел, пёс грустно ходил, пытаясь найти маленького хозяина, дед скучал вечерами.

Общение ограничилось телефоном. В Стамбуле родители сняли квартиру, папа пропадал в офисе, мама работала дома- на удалёнке. А мальчику нашли хороший англоязычный детский сад – в свои пять лет он свободно говорил по Английски, потому, что родители его между собой общались исключительно на этом языке.

В садике было интересно, добрые учителя (в Турции нет понятия «воспитательница») придумывали детям разнообразные занятия и игры, читали книжки, все вместе пели песенки.

- Деда, а я им рассказываю про крокодила Гену, а они не знают кто это – говорил он по телефону. Они говорят, что так не бывает.

- Ничего, подрастут, узнают. Мы- то с тобой знаем, что бывает. Что это просто сказка.

И вдруг, однажды, чуть ли не до слёз-

- Деда, я в группе рассказал про зиму, про снег, как ты меня на катке на санках катал – они не верят, что вода бывает твёрдой! Они смеются, говорят- фантазёр, придумываешь опять!

- Ну маленькие ещё, подрастут… Просто они никогда холодной зимы не видели.

- А мама говорит, что не надо было дедовы истории пересказывать, не все такое поймут. Заработал себе репутацию- вот и живи теперь с этим.

Вот же, блин, незадача. Родного внука выставил вруном. И ничего ведь не сделаешь…

…………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………….

А потом случилось маленькое чудо- был холодный циклон, и в Стамбуле выпал снег. И вся группа убедилась, что это правда – что вода бывает твёрдой, что бывает снег и лёд, что бывают холодные зимы.

- Деда, а у нас в группе теперь все верят, что крокодил может работать директором зоопарка, я не знаю, что сказать…

- Да ничего не говори, сказки- они для маленьких необходимы.

Вот такая короткая история из счастливого детства. Вон он стоит- в центре, в жёлтой куртке, радуется. А детишки первый раз в жизни снег увидели.

4.

В работе фотокорреспондента бывают взлёты, бывают падения, а бывают и анекдоты.

В конце восьмидесятых, начале девяностых, будучи аспирантом, я подрабатывал фотографом в клубе завода "Арсенал". (ИСТОРИЯ №1445477)

1991 год, весна. (год запомните, это важно)

Звонит Колька- приятель мой, редактор заводской газеты-

- Лёнь, ты завтра не сильно занят?

- Не, а что?

- Слушай, у меня фотограф заболел, а тут такое мероприятие - у нас очень заслуженный мужик на пенсию уходит - профком повелел непременно поместить информацию в раздел- "Наши ветераны". Статья у меня уже готова, дядька действительно замечательный, но без фото не пойдёт. Подмогни, а?

- Да без проблем, пропуск у меня есть, скажи куда и когда.

Приехал. На заводе строго, оборонка- всю аппаратуру проверили, спасибо, плёнки не засветили. Прошли в цех. Там народу - половина администрации завода. Чествуют некоего Шедько Ивана Игнатьевича - шестьдесят лет отмечает, из них- сорок восемь лет проработал на заводе, в этом цеху.

- Дорогой Иван Игнатьевич! Сейчас уже даже некому вспомнить, что вы пришли в наш цех в сорок третьем году, в блокаду, и за эти годы, начиная простым разнорабочим (подай- принеси) стали слесарем- инструментальщиком высшего разряда - на всём заводе нет мастера с квалификацией выше Вашей. Золотые руки - это не каждому дано!

Мне Колька на ухо -

- Правда, мужик замечательный, двенадцатилетним пацаном, голодным, по две смены пахал, тут и ночевали в цеху. Ну пошли снимать, работать надо.

Скромный такой пожилой дядечка с добрыми глазами, две медали у него на пиджаке - как говорили, юбилейных тоже куча, но он их не признавал, носил только "За оборону Ленинграда", и "За победу над Германией". Усы у него седые, улыбается. Ехидно. Весёлый, видать.

- Что говорить, так сложилось в нашем поколении. Дай Бог вашему тоже прожить и поработать достойно.

Выбрали несколько мест, ракурсами поиграли, со светом поколдовали - в цеху темновато, красиво кадр не выйдет. А оно же- в газету. Прикрепил вспышку. Раз сняли, два сняли - Игнатьевич - с живым таким матюжком, глаза прищурив-

- Ё...б твою мать, фотограф, я и так вижу плохо, ты меня вообще без глаз оставить на х..й хочешь? Я хоть и пенсионер теперь, но думаю ещё потрудиться, а как, бля, со штангелем без глаз?

Хрипловато так говорит. Но по доброму.

Цех- в хохот. Любили его там, уважали. Действительно, мужик славный.

Мне неудобно, но я же не виноват, что темно в цеху?

Ладно, отсняли. Фото в тираж нужно было дать завтра. Я не спал, до утра проявлял и печатал. Следил только за качеством - в газету же пойдёт?

Колька тоже не спавши, радостно хватает отпечатки -

- Зае...ись, красиво сделал! С уважением - ну Игнатич заслужил же?

Фото пошло в тираж. Выбран был самый приличный кадр - где он стоит рядом с гидравлическим прессом, и скромная улыбка украшает седые усы.

Этот тираж вошёл в историю Арсенала.

Над этим кадром хохотали все, кто его увидел.

Скромный, добрый, заслуженный слесарь. С замечательной биографией.

Яркий заголовок - "Наши ветераны"

И точно под ним- при свете фотовспышки- яркое клеймо на старинном гидравлическом прессе - "Станкостроительные заводы Круппа, 1891 год".

Кстати, мне говорили, что Игнатьевич, когда увидел, хохотал громче всех - и оставил себе эту газету на память.

5.

Бывают на свете такие мамы, которые любят, чтобы друзья детей были у них "на глазах". А то - мало ли что...

Вот я - как раз такая мама. А сейчас я вам расскажу, что из этого может получиться...

Детей у меня, вообще-то, двое. Хотя, пока они росли, дома у нас постоянно ошивалось не меньше, чем четверо. Одна подружка у моих дочек была особенно близкая. Я дружила с её мамой, дети знали друг друга с рождения - свои люди. Так что, когда у Ирочкиной мамы настали трудные времена (развод, болезнь старшей дочери и множество других проблем), девочка стала всё больше времени проводить у нас. Потом оставаться ночевать. Потом ходить домой только по выходным.

А потом как-то так само получилось, что на несколько лет детей у меня стало трое.
Ну, трое, так трое, живём-не тужим, даже веселее. Дети заняты своими делами, играют вместе. A если требуется помощь в хозяйстве, то три пары рук, я вам скажу - это ещё лучше, чем две.

А потом в нашей жизни появляется Алёша. Алёшу я знаю давно, почти с младенчества. Когда-то его родители были нашими добрыми соседями. Только мы остались жить на старом месте, а они оказались людьми непоседливыми и часто переезжали.

А теперь Алёше шестнадцать лет, и он явно пришёл ко мне с чем-то серьёзным. Что случилось?
- Я хочу получить образование, - заявляет мне Алёша чуть ли не с порога.
- За чем же дело стало? - не понимаю я. - Ты учишься в хорошей школе, твоя мама, как помню, долго её выбирала...
- Мало! Я хочу знать больше... Я хочу знать, что мне читать!

Ах, знать, что читать... Ну, что ж, сейчас выясним, что Алёшу интересует, подсунем ему пару книжек... Не-е-ет, вижу, что так просто мне не отделаться.
У него возраст поисков истины. Интересует его всё сразу - философия, социология, психология, религия, экономика, политика... Хорошо, начнём с популярного, там посмотрим.

Алёша хватается за книжки так, как будто сильно изголодался. Потом приходит их со мной обсуждать. Я осторожно учу его пользоваться библиографией - ищи книги и сам тоже, проверяй и сравнивай источники...

Попутно выясняется, что Алёша не ладит с родителями. Он начинает часто убегать из дому. Правда, не очень далеко. Убегает он к нам. Я звоню его маме и успокаиваю её, что с сыном всё в порядке. Однажды она задаёт мне невинный вопрос, который повергает меня в ступор:

- Как ты думаешь, у него мозги не повредятся от того, что он столько читает?

Я начинаю понимать Алёшины проблемы.

Алёшин папа тоже ситуацией недоволен. Он звонит мне и ворчит:
- Потакаешь парню, он знает, что ему есть куда бежать, поэтому можно не уважать родителей...
Несколько раз я его терпеливо выслушиваю, понимая, что он волнуется за сына, потом не выдерживаю:
- А куда бы ты хотел, чтобы твой сын бежал? Ко мне? Или...
- К тебе! - отвечает он так быстро, что мы оба смеёмся и решаем пока оставить всё как есть.

Наш дом наполняется философскими спорами и дискуссиями. Старшим девочкам они, правда, быстро надоедают, поэтому любимый оппонент у Алёши - самая младшая, Сара. Спорят они часами. И, похоже, на равных. Картина довольно комичная - здоровенный лохматый Алёша и маленькая худенькая Сара, которая даже на свои десять лет не выглядит.

- Алёша, - не могу я сдержать любопытства, - о чём ты можешь с ней столько разговаривать?
Алёша хватает книгу с высокой полки - Саре понадобился аргумент.
- Она такая умная! - сообщает он мне восхищённо.
- Это не она умная... - иронизирует старшая, Лина. Ей тринадцать, и она до этих споров не опускается. И одиннадцатилетняя Ира тоже интереса не проявляет.
Спор возобновляется. Я прислушиваюсь. Ого! Спор-то, похоже, теологический. Можно ли понять добро и зло, если исключить существование Бога? Ничего себе! А впрочем - в этом возрасте это полезно.
..................................................................................
Мы - люди не столько религиозные, сколько традиционные. В пятницу вечером мы накрываем на стол, зажигаем субботние свечи. Благословляем хлеб (девочки испекли халу) и - нет, не вино, вино детям рано! - виноградный сок. Садимся ужинать. И за столом четверо детей. Как хорошо! Какой покой...

Какой ещё покой?! Никакого покоя!

- Вопрос! - кричат дети. - Вопрос!

Ну да, правильно, за субботним столом положено вести дискуссии о высоких материях. Сегодня участвуют все. За самый лучший ответ - приз. Огромная конфета. А вопрос я им приготовила совершенно нерешаемый. Пусть поупражняются.

- Вопрос, - начинаю я. - Если человек исповедует какую-то религию, значит, считает, что она лучше других. Может ли он при этом уважать другие? А если он уважает другие, как ему исповедовать свою? Ведь тогда получается, что они все равны?

Дети задумываются. Лина долго думать не любит. Она - человек действия:
- А моя религия лучше! И всё! Пусть думают, что хотят!
- Ира?
Ира у нас - воинствующая атеистка:
- Религия вообще никому не нужна! От неё одни неприятности, разногласия и кровопролития!
- Нет! - не соглашается Алёша. - Hужна! Религия упорядочивает жизнь, связывает прошлое с будущим, вот так! - он кивает на субботние свечи, - но у меня религии нет, и мне без неё плохо. Лучше бы была...

Я отмечаю про себя, что ни Ира, ни Алёша на вопрос не ответили. Только высказали своё отношение к религии...

- Сара?
Сара думает недолго. Похоже, она этот вопрос давно для себя решила.
- Моя религия не лучше. И не хуже. Но она моя. А другие - не мои.

Дети вдруг замолкают. Как будто приходят в себя. Задумываются... А я потрясённо понимаю, что, кажется, только что услышала весь разброс человеческих мнений о религии. Всё правильно - устами младенца.

- Ну, - спрашиваю я, - чья конфета? Кто выиграл?
И три голоса тихо, нестройно, но единогласно отвечают:
- Сара...
Остаток ужина проходит в молчании. Сара задумчиво крутит в руках конфету. Делит её на всех. Конфета её не интересует.
А вот с Алёшей они, кажется, не доспорили.

Партнеры

Реклама