Результатов: 9

1

Чем больше проходит времени после окончания школы, тем понятнее становятся тебе твои учителя. Хорошие и плохие. Хороших все-таки было гораздо больше, да и плохие не такими уж плохими и были. Терпели же они наши издевательства, как могли, но терпели же. (я бы себя тогдашнего чем-нибудь бы убил, честное слово). Зачем было над ними издеваться, я не понимаю. Не понимаю сейчас, когда старше большинства своих тогдашних учителей. Причем некоторых из них старше окончательно, потому что они уже стариться перестали, а у меня, я надеюсь, все впереди. Все персонажи случайны, все совпадения вымышлены. Или, как угодно, наоборот.

- Этот шестой «Б» когда-нибудь доведет меня до цугундера, - вздохнула учитель химии, Ангелина Федоровна, сразу после того, как последний ученик шестого «Б» класса покинул кабинет. Она затолкала под язык таблетку валидола, отметив таким образом завершение наполовину сорванной контрольной работы, взяла классный журнал, любимую стеклопластиковую указку и отправилась в учительскую. Впереди была большая перемена.

Приблизительно за час до этого, в ближнем к мужскому туалету углу рекреационного зала, к Кольке Зинину подвалили Илюша Мечников и Пашка Яблочков.

- Контрольная по химии сейчас… - многозначительно напомнил Пашка, - твоя очередь…
- Может не надо? – в Колькином голосе звучало сомнение, - Ангелина совсем не вредная тетка вроде? И учительница хорошая.
- А Нина по биологии плохая? – задал Пашка совершенно риторический вопрос, - Отличная даже. Но Илюха-то уговор выполнил? Выполнил. Твоя очередь.
- Ладно, - обреченно согласился Зинин, - уговор есть уговор. Но мне это не нравится.
- А на биологии значит нравилось? – сурово спросил Мечников, - иди давай, и чтоб без фокусов.

- Здравствуйте! Садитесь, - Ангелина Федоровна, вошла в класс, положила на стол журнал и указку, и села сама, окинув учеников привычным взглядом, - сегодня у нас контрольная… Чего стоим, Зинин?! Ты без отдельного приглашения не садишься уже, или у тебя вопрос, не требующий отлагательств?

- Не требующий, Ангелина Федоровна, вопрос у меня, - согласился Колька с предположением учителя и сразу затараторил, - вот везде написано, что фугасность этиленгликольдинитрата выше фугасности нитроглицерина, а на самом деле наоборот… Вот если провести эксперимент, то можно доказать.

- Прямо сейчас доказать? – с деланой невозмутимостью спросила Ангелина Федоровна, - или сначала контрольную напишем?

- А чего откладывать-то? – ответил Зинин вопросом на вопрос, - можно и сейчас.

- Так, - Ангелина Федоровна вспомнила, чем закончились наполовину успешные опыты Зинина и Яблочкова по нитрации глицерина. Наполовину. На ту самую уцелевшую половину лаборантской комнаты школьного кабинета химии, ключи от которой она неосмотрительно доверила вполне успевающему по химии Зинину. Вспомнила, несколько раз демонстративно втянула носом воздух и заявила:

- Так, мне кажется, что кабинет недостаточно проветрен после предыдущего урока. Всем выйти из класса и не шуметь в коридоре. Зинин, останешься, поможешь открыть окна. Не шуметь, я сказала! На цыпочках чтоб мне в коридоре молча! Перерыв на десять минут.

Когда Все вышли, Ангелина подошла к обреченно пыхтящему Зинину с вопросом:
- Где?
- Чего «где»?
- Ты мне дурака не строй тут, - Ангелина Федоровна внимательно осмотрела стол, за которым сидел Зинин, - показывай портфель и иди открывай окна, - сам ведь знаешь, что такие эксперименты в школе проводить нельзя. Предлагаю все выдать добровольно.

- Выдать что? – Колька продолжал валять дурака, открывая окно.
- Этиленгликольдинитрат и нитроглицерин, - осмотр портфеля к вящей тревоге учителя результатов не дал, - или ты хочешь сказать, что просто так свой вопрос задал?
- Просто так, - облегченно согласился Колька, - из чисто теоретического интереса.
- Ладно, после уроков поговорим. Прикрой окно и зови всех. – учительница вернулась на свое место, по дороге осматривая ученические столы. На всякий случай. - Контрольная не отменяется. – Заявила рассевшимся ученикам. - Просто времени вам меньше достанется и все вопросы к Зинину, если у кого будут. Всем ясно? Начали.

- Этот шестой «Б» когда-нибудь доведет меня до цугундера, - вздохнула учитель химии, Ангелина Федоровна, сразу после того, как последний ученик шестого «Б» класса покинул кабинет. Она затолкала под язык таблетку валидола, отметив таким образом завершение наполовину сорванной контрольной работы, взяла классный журнал, любимую стеклопластиковую указку и отправилась в учительскую.

- Что случилось, Ангелина Федоровна? – участливо поинтересовалась, преподаватель биологии, Нина Сергеевна, - я слышала вам пришлось прервать урок…
- Слышали уже? – улыбнулась Ангелина, досасывая валидол, - вопрос они мне задали. Как и вам на прошлой неделе. Теоретический, правда.
- Господи, - всплеснула руками Нина Сергеевна, - и вам тоже? Шестой «Б». С ними надо что-то делать.

- Опять змею в школу притащили? - опасливо поинтересовалась учительница литературы, Клавдия Ивановна, - совсем вы их распустили. Строже с ними надо, гораздо строже. Запись в дневник, двойка по предмету и поведению и родители сразу пусть к директору идут поясняться.

- Может все-таки «объясняться», - поправила учитель химии учителя литературы. Историю про змею знала вся школа. Лучший ученик шестого класса «Б» по биологии, Илья Мечников перед самостоятельной работой по отряду безпозвоночных задал Нине Сергеевне вопрос: как отличить гадюку от ужа.
- Какую гадюку? - спросила вполне себе молодая, черноволосая и красивая Нина Сергеевна.
- Обыкновенную, - уточнил Мечников, - вот у вас под столом змея «сидит». Вроде уж, а пятнышек желтых на голове нету.
- Всем влезть на парты, - спокойно, но уже сидя на своем, учительском столе, скомандовала Нина Сергеевна, - сейчас мы посмотрим, кто там ползает. Издалека желтых пятнышек можно и не заметить.

Учитель заглянула под стол. На голове живой и даже шевелящейся змеи не было никаких желтых пятен. Змею со всеми предосторожностями поймали и посадили в аквариум. А в копне черных волос еще молодой, красивой учительницы биологии на следующий день можно было заметить первые седые волосы.

Кому пришло в голову покрасить голову ужу из школьного живого уголка черной тушью, после чего выпустить его в классе, осталось неизвестным. Вполне мог и сам сбежать и выпачкаться где-нибудь под шкафом, как раз перед самостоятельной работой по беспозвоночным.

- Нет, змею мне не приносили. Меня про фугасные свойства этиленгликольдинитрата спросили. Стоит, мол, проводить эксперименты, или можно верить источникам.
- И что в этом страшного? Я в вашей химии ничего не понимаю, я и без нее в жизни нормально обхожусь, - Клавдия Ивановна достала из сумки домашние пирожки, чтоб перекусить.
- Да вы в жизни и без литературы нормально обходитесь, Клавдия Ивановна, я вас с книжкой в руках ни разу не видел, кроме как на уроке - в разговор влез самый молодой из учителей физкультуры, Сашка, - а из этиленгликольдинитрата динамит делают, я правильно помню, Ангелина Федоровна, да?

- Правильно, Саша, - благожелательно согласилась Ангелина Федоровна и по привычке добавила, - садись, пять.
Саша до поступления в институт физкультуры был учеником этой же самой школы и на «садись, пять» ничуть не обиделся. Зато на него обиделась Клавдия Ивановна.

- Наглец! - Заявила она, - я, между прочим, тебя тоже со шведской стенкой в учительской не видела. А вам, Ангелина Федоровна, не надо позволять ученикам вопросы задавать. Это они должны отвечать на наши вопросы, а не на оборот. Вот мне никаких вопросов никто не задает, только я на уроках спрашиваю.

- Ага, спрашиваете, - не успокаивался Сашка, - вот вы нас в девятом классе спрашивали, чем Владимир Ильич Ленин отличается от командира партизанского отряда из Разгрома Фадеева. Никому не знал, а вы сказали, что Владимир Ильич гораздо "здоровее" Иосифа Абрамыча. Оно, конечно, верно...

- Уймитесь, Саша, - в разговор вступил преподаватель физики Петр Васильевич, - так нельзя с женщинами разговаривать. А с шестым «Б» надо точно что-то делать. Они похоже сговорились чертенята. Вас, Нина Сергеевна, Мечников про змею спрашивал? Лучший в классе по биологии. А вас, Ангелина Федоровна, Зинин? Что у него с вашим предметом?
- Пожалуй, он не в классе, он в школе лучший по химии, хотя и в шестом классе пока - задумчиво сказала, Ангелина Федоровна, - думаете, сговорились?

- Других вариантов быть не может, - отрезал физик, - таких совпадений по теории вероятности не бывает. Это нам Анна Федоровна как учитель математики подтвердит.

- Не подтвержу, - Анна Федоровна отвлеклась от рассматривания памятника Ленину за окном, - теория вероятности говорит нам, что случится может всякое, но с разной долей вероятности. Однако, вы скорее всего правы. У кого следующая контрольная в шестом «Б». У вас, Петр Васильевич? Вот и проверите ваше предположение. Будьте готовы к вопросам. Кто там у них физику лучше всех знает?

- Яблочков! – учитель физики задумался на секунду, - или Попов. Трудно сказать. Они оба неплохо знают предмет. Но ничего – кто предупрежден, тот вооружен. Контрольную мы им сорвать не позволим.

Через три дня в кабинете физики сидевший на второй парте Яблочков поднял руку.
- Я вас слушаю, Павел, - сказал Петр Васильевич, понимающе улыбаясь, - задавайте свой вопрос.
- Можно выйти?
- Выйти? – Удивленно переспросил физик, - ну выйди, только быстро, а то не успеешь решить задачи. Скидок не будет.

Яблочков вышел, учитель облегченно вздохнул и заметил еще одну поднятую руку.
- Что случилось, Александр? Тоже выйти? Вы с Павлом перепили столовского компота перед контрольной?
- Нет, Петр Васильевич, - поднялся Саша Попов со своей третье парты, - у меня есть пара вопросов по расчету критической массы урана 238. Вот смотрите…
Он подал учителю листок, где корявым, ученическим почерком было выведено несколько строк.

- Нет, уран им точно не достать, а критическую массу четные изотопы вообще не образовывают, - подумал предупрежденный и вооруженный учитель физики, пытаясь разобрать каракули и найти ошибку - а значит вопрос чисто теоретический. И интересный. Ну и пусть, что мы по программе до этого не дошли. Будущее за ядерной физикой, а им интересно. Это хорошо. Надо объяснить.

- Ну что же, - все еще вчитываясь в листок, учитель подошел к доске, взялся было за мел, почесал испачканной рукой нос, опять взялся за мел и вывел на доске какую-то букву, - контрольную можно немного и отложить… Необходимым условием для осуществления цепной реакции является наличие достаточно большого количества делящегося вещества, например, урана 235…
Контрольную они писали на следующем уроке физики.

2

ЗЯМА

Если бы эту странную историю о вампирах и хасидах, о колдунах и книгах, о деньгах и налогах я услышал от кого-нибудь другого, я бы не поверил ни одному слову. Но рассказчиком в данном случае был Зяма Цванг, а он придумывать не умеет. Я вообще долго считал, что Б-г наградил его единственным талантом - делать деньги. И в придачу дал святую веру, что наличие этого дара компенсирует отсутствие каких-либо других.

Зяму я знаю, можно сказать, всю жизнь, так как родились мы в одном дворе, правда, в разных подъездах, и я – на четыре года позже. Наша семья жила на последнем пятом этаже, где вечно текла крыша, а родители Зямы - на престижном втором. Были они позажиточнее ИТРовской публики, которая главным образом населяла наш двор, но не настолько, чтобы на них писали доносы. Когда заходила речь о Цванге-старшем, моя мама всегда делала пренебрежительный жест рукой и произносила не очень понятное слово «гешефтмахер». Когда заходила речь о Цванге-младшем, она делала тот же жест и говорила: «оторви и брось». Ей даже в голову не приходило, что всякие там двойки в дневнике и дела с шпаной всего лишь побочные эффекты главной его страсти – зарабатывания денег.

Я, в отличие от мамы, всегда относился к Зяме с уважением: он был старше, и на его примере я познакомился с идеей свободного предпринимательства. Все вокруг работали на государство: родители, родственники, соседи. Некоторые, как я заметил еще в детстве, умели получать больше, чем им платила Советская власть. Например, врачу, который выписывал больничный, мама давала три рубля, а сантехнику из ЖЭКа за починку крана давала рубль и наливала стопку водки. Но ЖЭК и поликлиника от этого не переставали быть государственными. Двенадцатилетний Зяма был единственным, кто работал сам на себя. Когда в магазине за углом вдруг начинала выстраиваться очередь, например, за мукой, Зяма собирал человек десять малышни вроде меня и ставил их в «хвост» с интервалом в несколько человек. Примерно через час к каждому подходила незнакомая тетенька, обращалась по имени, становилась рядом. Через пару минут елейным голосом велела идти домой, а сама оставалась в очереди. На следующий день Зяма каждому покупал честно заработанное мороженое. Себя, конечно, он тоже не обижал. С той далекой поры у меня осталось единственное фото, на котором запечатлены и Зяма, и я. Вы можете увидеть эту фотографию на http://abrp722.livejournal.com/ в моем ЖЖ. Зяма – слева, я - в центре.

Когда наступал очередной месячник по сбору макулатуры, Зяма возглавлял группу младших школьников и вел их в громадное серое здание в нескольких кварталах от нашего двора. Там располагались десятки проектных контор. Он смело заходил во все кабинеты подряд, коротко, но с воодушевлением, рассказывал, как макулатура спасает леса от сплошной вырубки. Призывал внести свой вклад в это благородное дело. Веселые дяденьки и тетеньки охотно бросали в наши мешки ненужные бумаги, а Зяма оперативно выуживал из этого потока конверты с марками. Марки в то время собирали не только дети, но и взрослые. В мире без телевизора они были пусть маленькими, но окошками в мир, где есть другие страны, непохожие люди, экзотические рыбы, цветы и животные. А еще некоторые из марок были очень дорогими, но совершенно незаметными среди дешевых – качество, незаменимое, например, при обыске. Одним словом, на марки был стабильный спрос и хорошие цены. Как Зяма их сбывал я не знаю, как не знаю остальные источники его доходов. Но они несомненно были, так как первый в микрорайоне мотороллер появился именно у Зямы, и он всегда говорил, что заработал на него сам.

На мотороллере Зяма подъезжал к стайке девушек, выбирал самую симпатичную, предлагал ей прокатиться. За такие дела наша местная шпана любого другого просто убила бы. Но не Зяму. И не спрашивайте меня как это и почему. Я никогда не умел выстраивать отношения с шпаной.

Потом Цванги поменяли квартиру. Зяма надолго исчез из виду. От кого-то я слышал, что он фарцует, от кого-то другого – что занимается фотонабором. Ручаться за достоверность этих сведений было трудно, но, по крайней мере, они не были противоречивыми: он точно делал деньги. Однажды мы пересеклись. Поговорили о том о сем. Я попросил достать джинсы. Зяма смерил меня взглядом, назвал совершенно несуразную по моим понятиям сумму. На том и расстались. А снова встретились через много лет на книжном рынке, и, как это ни странно, дело снова не обошлось без макулатуры.

Я был завсегдатаем книжного рынка с тех еще далеких времен, когда он был абсолютно нелегальным и прятался от неусыпного взора милиции то в посадке поблизости от городского парка, то в овраге на далекой окраине. Собирались там ботаники-книголюбы. Неспешно обсуждали книги, ими же менялись, даже давали друг другу почитать. Кое-кто баловался самиздатом. Одним словом, разговоров там было много, а дела мало. Закончилась эта идиллия с появлением «макулатурных» книг, которые продавались в обмен на 20 килограммов старой бумаги. Конечно, можно сколько угодно смеяться над тем, что темный народ сдавал полное собрание сочинений Фейхтвангера, чтобы купить «Гойю» того же автора, но суть дела от этого не меняется. А суть была в том, что впервые за несчетное число лет были изданы не опостылевшие Шолохов и Полевой, а Дюма и Сабатини, которых открываешь и не закрываешь, пока не дочитаешь до конца. Масла в огонь подлили миллионные тиражи. Они сделали макулатурные книги такими же популярными, как телевидение – эстрадных певцов. Ну, и цены на эти книги - соответствующими. Вслед за макулатурными книгами на базаре однажды появился Зяма.

Походил, повертел книги, к некоторым приценился. Заметил меня, увидел томик «Библиотеки Поэта», который я принес для обмена, посмотел на меня, как на ребенка с отставанием в развитии, и немного сочувственно сказал:
- Поц, здесь можно делать деньги, а ты занимаешься какой-то фигней!

В следующий раз Зяма приехал на рынок на собственной белой «Волге». Неспеша залез в багажник, вытащил две упаковки по 10 штук «Королевы Марго», загрузил их в диковиннную по тем временам тележку на колесиках, добрался до поляны, уже заполненной любителями чтения, и начал, как он выразился, «дышать свежим воздухом». К полудню продал последнюю книгу и ушел с тремя моими месячными зарплатами в кармане. С тех пор он повторял эту пранаяму каждое воскресенье.

Такие люди, как Зяма, на языке того времени назывались спекулянтами. Их на базаре хватало. Но таких наглых, как он, не было. Милиция время от времени устраивала облавы на спекулянтов. Тогда весь народ дружно бежал в лес, сшибая на ходу деревья. Зяма не бежал никуда. Цепким взглядом он выделял главного загонщика, подходил к нему, брал под локоток, вел к своей машине, непрерывно шепча что-то на ухо товарищу в погонах. Затем оба усаживались в Зямину «Волгу». Вскоре товарищ в погонах покидал машину с выражением глубокого удовлетворения на лице, а Зяма уезжал домой. И не спрашивайте меня, как это и почему. Я никогда не умел выстраивать отношения с милицией.

Однажды Зяма предложил подвезти меня. Я не отказался. По пути набрался нахальства и спросил, где можно взять столько макулатуры.
- Никогда бы не подумал, что ты такой лох! - удивился он, - Какая макулатура?! У каждой книги есть выходные данные. Там указана типография и ее адрес. Я еду к директору, получаю оптовую цену. Точка! И еще. Этот, как его, которого на базаре все знают? Юра! Ты с ним часто пиздишь за жизнь. Так вот, прими к сведению, этот штымп не дышит свежим воздухом, как мы с тобой. Он – на службе, а служит он в КГБ. Понял?
Я понял.

В конце 80-х советскими евреями овладела массовая охота к перемене мест. Уезжали все вокруг, решили уезжать и мы. Это решение сразу и бесповоротно изменило привычную жизнь. Моими любимыми книгами стали «Искусство программирования» Дональда Кнута ( от Кнута недалеко и до Сохнута) и «Essential English for Foreign Students» Чарльза Эккерсли. На работе я не работал, а осваивал персональный компьютер. Записался на водительские курсы, о которых еще год назад даже не помышлял. По субботам решил праздновать субботу, но как праздновать не знал, а поэтому учил английский. По воскресеньям вместо книжного базара занимался тем же английским с молоденькой университетской преподавательницей Еленой Павловной. Жила Елена Павловна на пятом этаже без лифта. Поэтому мы с женой встречались с уходящими учениками, когда шли вверх, и с приходящими, когда шли вниз. Однажды уходящим оказался Зяма. Мы переглянулись, все поняли, разулыбались, похлопали друг друга по плечу. Зяма представил жену – статную эффектную блондинку. Договорились встретиться для обмена информацией в недавно образованном еврейском обществе «Алеф» и встретились.

Наши ответы на вопрос «Когда едем?» почти совпали: Зяма уезжал на четыре месяца раньше нас. Наши ответы на вопрос «Куда прилетаем?» совпали точно: «В Нью-Йорк». На вопрос «Чем собираемся заниматься?» я неуверенно промямлил, что попробую заняться программированием. Зяму, с его слов, ожидало куда более радужное будущее: полгода назад у него в Штатах умер дядя, которого он никогда не видел, и оставил ему в наследство электростанцию в городе Джерси-Сити. «Из Манхеттена, прямо на другой стороне Гудзона», как выразился Зяма.
Я представил себе составы с углем, паровые котлы, турбины, коллектив, которым нужно руководить на английском языке. Сразу подумал, что я бы не потянул. Зяму, судя по всему, подобные мысли даже не посещали. Если честно, я немного позавидовал, но, к счастью, вспышки зависти у меня быстро гаснут.

Тем не менее, размышления на тему, как советский человек будет справляться с ролью хозяина американской компании, настолько захватили меня, что на следующем занятии я поинтересовался у Елены Павловны, что там у Зямы с английским.
- У Зиновия Израилевича? – переспросила Елена Павловна, - Он самый способный студент, которого мне когда-либо приходилось учить. У него прекрасная память. Материал любой сложности он усваивает с первого раза и практически не забывает. У него прекрасный слух, и, как следствие, нет проблем с произношением. Его великолепное чувство языка компенсирует все еще недостаточно большой словарный запас. Я каждый раз напоминаю ему, что нужно больше читать, а он всегда жалуется, что нет времени. Но если бы читал...
Елена Павловна продолжала петь Зяме дифирамбы еще несколько минут, а я снова немного позавидовал, и снова порадовался, что это чувство у меня быстро проходит.

Провожать Зяму на вокзал пришло довольно много людей. Мне показалось, что большинство из них никуда не собиралось. Им было хорошо и дома.
– Не понимаю я Цванга, - говорил гладкий мужчина в пыжиковой шапке, - Если ему так нравятся электростанции, он что здесь купить не мог?
- Ну, не сегодня, но через пару лет вполне, - отчасти соглашался с ним собеседник в такой же шапке, - Ты Данько из обкома комсомола помнишь? Я слышал он продает свою долю в Старобешево. Просит вполне разумные бабки...

Сам я в этот день бился над неразрешимым вопросом: где к приходу гостей купить хоть какое-то спиртное и хоть какую-нибудь закуску. – Да уж, у кого суп не густ, а у кого и жемчуг мелок! – промелькнуло у меня в голове. И вдруг я впервые искренне обрадовался, что скоро покину мою странную родину, где для нормальной жизни нужно уметь выстраивать отношения со шпаной или властью, а для хорошей - и с теми, и с другими.

Следующая встреча с Зямой случилась через долгие девять лет, в которые, наверное, вместилось больше, чем в предыдущие сорок. Теплым мартовским днем в самом лучшем расположении духа я покинул офис моего бухгалтера на Брайтон-Бич в Бруклине. Совершенно неожиданно для себя очутился в русском книжном магазине. Через несколько минут вышел из него с миниатюрным изданием «Евгения Онегина» – заветной мечтой моего прошлого. Вдруг неведомо откуда возникло знакомое лицо и заговорило знакомым голосом:
- Поц, в Америке нужно делать деньги, а ты продолжаешь эту фигню!
Обнялись, соприкоснулись по американскому обычаю щеками.
- Зяма, - предложил я, - давай вместе пообедаем по такому случаю. Я угощаю, а ты выбираешь место. Идет?
Зяма хохотнул, и через несколько минут мы уже заходили в один из русских ресторанов. В зале было пусто, как это всегда бывает на Брайтоне днем. Заняли столик в дальнем углу.
- Слушай, - сказал Зяма, - давай по такому случаю выпьем!
- Давай, - согласился я, - но только немного. Мне еще ехать домой в Нью-Джерси.
- А мне на Лонг-Айленд. Не бзди, проскочим!
Официантка поставила перед нами тонкие рюмки, каких я никогда не видел в местах общественного питания, налила ледяную «Грей Гуз» только что не через край. Сказали «лехаим», чокнулись, выпили, закусили малосольной селедкой с лучком и бородинским хлебом.
– Неплохо, - подумал я, - этот ресторан нужно запомнить.

После недолгого обсуждения погоды и семейных новостей Зяма спросил:
- Чем занимаешься?
- Программирую потихоньку, а ты?
- Так, пара-тройка бизнесов. На оплату счетов вроде хватает...
- Стой, - говорю, - а электростанция?
- Электростанция? - Зяма задумчиво поводил головой, - Могу рассказать, но предупреждаю, что не поверишь. Давай по второй!
И мы выпили по второй.

- До адвокатской конторы, - начал свой рассказ Зяма, - я добрался недели через две после приезда. Вступил в наследство, подписал кучу бумаг. Они мне все время что-то втирали, но я почти ничего не понимал. Нет, с английским, спасибо Елене Павловне, было все в порядке, но они сыпали адвокатской тарабарщиной, а ее и местные не понимают. Из важного усек, что документы придется ждать не менее двух месяцев, что налог на недвижимость съел до хера денег, ну и что остались какие-то слезы наличными.

Прямо из конторы я поехал смотреть на собственную электростанцию. В Манхеттене сел на паром, пересек Гудзон, вылез в Джерси-Сити и пошел пешком по Грин стрит. На пересечении с Бэй мне бросилось в глаза монументальное обветшалое здание с трещинами в мощных кирпичных стенах. В трехэтажных пустых окнах кое-где были видны остатки стекол, на крыше, заросшей деревцами, торчали три жуткого вида черные трубы. Солнце уже село, стало быстро темнеть. Вдруг я увидел, как из трубы вылетел человек, сделал разворот, полетел к Манхеттену. Не прошло и минуты – вылетел другой. В домах вокруг завыли собаки. Я не трусливый, а тут, можно сказать, окаменел. Рот раскрыл, волосы дыбом! Кто-то окликнул меня: - Сэр! Сэр! - Обернулся, смотрю – черный, но одет вроде нормально и не пахнет.
- Hey, man, – говорю ему, - What's up? – и собираюсь слинять побыстрее. Я от таких дел всегда держусь подальше.
- Не будь дураком, – остановливает он меня, - Увидеть вампира - к деньгам. Не спеши, посмотри поближе, будет больше денег, - и протягивает бинокль.
Бинокль оказался таким сильным, что следующего летуна, казалось, можно было тронуть рукой. Это была полуголая девка с ярко-красным ртом, из которого торчали клыки. За ней появился мужик в черном плаще с красными воротником и подкладкой.
- Кто эти вампиры? – спрашиваю я моего нового приятеля, - Типа черти?
- Нет, не черти, - говорит он, - скорее, ожившие покойники. Во время Великой депрессии это здание оказалось заброшенным. Затем его купил за символичесий один доллар какой-то сумасшедший эмигрант из России. И тогда же здесь появились вампиры. День они проводят в подвале, потому что боятся света. Вечером улетают, возвращаются к утру. Видят их редко и немногие, но знает о них вся местная публика, и уж точно те, у кого есть собаки. Из-за того, что собаки на них воют. Так или иначе, считается это место гиблым, по вечерам его обходят. А я – нет! Увидеть такое зрелище, как сегодня, мне удается нечасто, но когда удается, на следующий день обязательно еду в казино...
- Обожди, - перебил я его, - они опасные или нет?
- Ну да, в принципе, опасные: пьют человеческую кровь, обладают сверхъестественными способностями, почти бессмертные... А не в принципе, тусуются в Манхеттене среди богатых и знаменитых, обычные люди вроде нас с тобой их не интересуют. Только под руку им не попадай...

Стало совсем темно. Я решил, что полюбуюсь моей собственностью завтра, и готов был уйти, как вдруг что-то стукнуло мне в голову. Я спросил:
- Слушай, а что было в этом здании перед Великой депрессией?
И услышал в ответ:
- Электростанция железнодорожной компании «Гудзон и Манхеттен».

Окончание следует. Читайте его в завтрашнем выпуске anekdot.ru

3

Вперёд, в светлое будущее!

Под примерно таким лозунгом айтишники одной большой американской компании преподнесли боссам идею: свои серваки выбрасываем, идем в "облака". И впрямь: нужно 1000 процессоров - запросто; 100.000 - тоже возможно. И всё мгновенно. А по цене - ну дороже раза в два, зато удобно, и айтишников нужно не в пример меньше.

Сказано - сделано. "Облако" отконфигурировано и ждёт клиентов; местные учёные считают последние дни до включения в новую сеть ("вот тогда всё сразу и посчитаем!"); айтишники пересчитывают премиальные и готовятся к отпускам (лето на носу!). Осталось дело за малым - установить виртуальную частную сеть. Для этого нужен что? Правильно - сервак. В большой компании для огромной сети, предназначенной для научных вычислений он будет какой? Правильно - дорогой и большой. То есть, такой шкаф, напичканный оборудованием. А он, любимый, кстати и заказан, месяца три назад. Вооон он, стоит, пылится где-то там в разгрузочной! Послать ребят, пусть распакуют, что ли, а то три недели до дня Х! Итак, ребята, в сопровождении разнорабочих и тележки, снаряжаются в недолгий путь за золотым ключиком в склад при разгрузочной...

...в которой пару месяцев назад в холодный зимний день на вилочном погрузчике работал Стив. У Стива натурально задубели руки - давно надо сходить за хорошими рукавицами, да всё забывается - зима тута не то чтобы очень холодная, но год на год не приходится, да? Так вот, холодно, блин. На работе Стив не пьёт. И не ест - ну только в обед, но это здесь не важно. Ему холодно и он одурел от работы на ветру. По краям двора сугробы в два метра высотой. Начался сильный снег, и каждый час 3-5 см засыпает двор, а по снегу скользит его аппарат. Микро-бульдозер едва успевает убирать. Ну вот и последний грузовик - ура! Водила роется в бардачке в поисках ручки, чтобы подписать накладную, а Стив лихо выруливает на разгрузчике к открытому кузову. Привычными движениями он лихо разворачивается и побыстрее втыкает вилки машины в деревянный поддон какого-то средних размеров шкафа упакованного в картон. То есть, он думает, что он втыкает вилки именно туда. Разается негромкий, но какой-то противный хруст. Упс! Стив всё понял. Пока шкаф стряхивается с вилок, хруст переплетается с нежным звоном и треском. Ошибка побыстрее исправляется, и Стив, негнущимися, а теперь ещё и дрожащими, руками правильно захватывает шкаф и, пока водила в кабине, быстро задвигает его в самый дальний угол склада. Улики устранены; водила в офисе подписывает бумаги, да побыстрей ("пока дороги не завалило"). Стив машет главному по смене в тот самый угол ("да там ваш шкаф") и домой, пить виски, а может шнапс, а также названивать друзьям - может кому нужен оператор вилочного погрузчика? За пару недель справляется с задачей.

Ребята из АйТи наконец доходят до склада; дырки в картоне наводят на смутные, но неприятные мысли. Внутри шкафа оказывается коктейль из дорогущей электроники. Производитель радостно подтверждает, что пошлёт замену - но за лишние $300.000! Босс АйТи на ковре в офисе самого главного шефа исполняет японский танец "харакири". Босс вычислительной группы проливает скупую слезу и на планёрке объясняет своим нач отделам, что они пусть выкручиваются, как хотят, а остатки "домашней" сети даёт химикам. НачОтделов выкручиваются, как могут: кто договаривается с химиками о времени по ночам ("Джон, мы же вместе в аспирантуре учились! Я же тебе свой код скидывал - ну ты помнишь!"); кто платит третьим лицам за правильно отконфигурированую частную сеть в их, третьеличных, "облаках". АйТишные специалисты по облакам курируют всю эту отсебятину в поте лица. А новый шкафчик уже совсем скоро ("через недельку") будет погружен в новый грузовик совсем недалеко от Силиконовой Долины и поедет, с запада на восток, из пункта Х в пункт У, туда, где уже нет снега и где его ждёт новый оператор вилочного погрузчика, Кларк, у которого не мёрзнут руки и которому очень нравится работать в тёплом месте в этой большой компании, где хорошие медицинская страховка, отпуск, и отношение начальства.

Светлое будущее обязательно наступит. Но с небольшим опозданием.

4

Случай на границе

Довелось мне служить в пограничных войсках в самом конце 80-х. Служил я на заставе, на границе Карелии и Финляндии. Шел восьмой месяц службы, а стало быть, был я уже «слоном». Служил со мной на полгода старше призывом (уже «черпаком») мой земляк, сержант Андрей Илиев по кличке Болгарин. В силу землячества взял он надо мной шефство, так что приходилось мне постоянно слушать нудные рассказы о его похождениях в нашем родном городе Саранске. Как ловко он там кадрил девок, пьянствовал и наваливал люлей местным «металлюгам» и «нефарам».
Единственный вид службы и работы, особенно у молодняка — «слонов» — и «духов», как мы, был наряд — обход государственной границы, он же дозор, на вверенном нашей заставе участке около 15 километров. Деды тоже ходили в дозор, но редко, в основном замыкающим. При этом остальные деды мирно существовали в казарме, смотрели телек, резались в «штуку», готовили дембельские кителя и альбомы, мечтательно рассказывали друг другу, кто чем займется на гражданке.
Дозор состоял из трех человек: кинолога с собакой, связиста и замыкающего, он же старший дозора, обычно сержант или дед. Я служил кинологом, и была у меня прикрепленная служебная собака — овчарка по кличке Дик.
И вот в один из обходов границы произошел такой случай. Идем мы по тропе, по своему маршруту. Неожиданно Дик начал лаять, мелкими рывками пытаясь увлечь меня за собой. Я не поддался, резко одернул поводок и дал команду псу умолкнуть. Мы остановились. Болгарин достал бинокль и принялся рыскать глазами по ближайшей местности. А местность, надо отдать должное, просто на загляденье: сосны, березы, осины, ручьи и небольшие речушки с чистой водой…
Через какое то время его взгляд остановился, он снял бинокль с шеи и с довольной ухмылкой школьника-хулигана подозвал жестом меня. Я подошел. Болгарин передал бинокль и показал в ту сторону, куда еще несколько минут назад лаял Дик. Я взял оптику и направил на небольшую опушку в пролеске, куда он показывал, и опешил. На полянке занимались эээ... размножением два диковинных зверя, что-то среднее между медведем и барсуком.
Нужно сознаться, что я никогда не был силен в биологии видов и не понял, что за звери передо мной. Посмотрел на Андрея, а он говорит: «Гляди, слоняра, росомахи сношаются!» Сказал он это, конечно, в более грубой, но оттого не менее понятной форме.
После чего скинул легким движением руки с плеча автомат, передернул затвор, прицелился и пустил одиночный выстрел в сторону зверей, охваченных страстью.
Стрелок он, надо сказать, был отменный, и с единственного патрона попал самцу прямо в шею. Тварь мучилась недолго. Когда мы подошли, а до «мишени» расстояние было не более 100 метров, он уже издавал предсмертные звуки. Дик снова стал лаять, но я его к зверю не подпустил — слишком велика вероятность подхватить чумку, бешенство или еще какую болезнь, которыми лесные твари сами не болеют, но часто являются их носителями.
Самка довольно оперативно смылась в кусты, да и, судя по всему, у Болгарина тратить второй патрон, за который придется потом отчитываться, желания не было. Он достал «зачулкованный» им на стрельбах патрон и вставил его в магазин.
Потом он довольно осмотрел жертву, но трогать ее не стал. А на недоуменный вопрос, который я хотел задать, но не посмел, словно прочитав мои мысли, ответил: «Потому что не фиг устраивать тут всякие безобразия!» На него, впечатлительного, мол, это плохо влияет.
И мы спешно зашагали вперед. Вероятность того, что выстрел слышал кто-то на заставе, равнялась нулю, но в казарме нас уже ждал горячий ужин и вечерний телевизор.
По пути я, конечно, обдумывал все произошедшее, но упрекнуть Болгарина в аморальном поступке не решился. Жалко было зверя, но что поделать, если солдату грустно...
Шли дни, неделя сменяла другую. После злополучного убийства минуло уже десять месяцев. Болгарин стал дедом, реже ходил в наряд. С садистским удовольствием он каждое утро пробивал «лося» свежеприбывшим духам и спрашивал у них, сколько ему осталось до дембеля.
70, 45, 30, 20 дней... Время тянулось медленно, но Болгарин уже предвкушал будущее: скорую дорогу домой, море алкоголя, любимый мотоцикл и грудастых податливых девок из окрестных колхозов, приехавших в Саранск осваивать профессию швеи-мотористки. А также радостное будущее без ранних подъемов в 6:00 утра, без чертовой сечки и бикуса, без пьяного замполита, страдавшего от «афганского синдрома», который постоянно мучил нас по ночам, объявляя построения, и изнурял физическими нагрузками — прокачиванием.
И вот за три дня до дембеля, по старой погранцовской традиции (а традиции и неуставные обряды советской армии тогда еще свято соблюдались, с попустительства замполитов и командиров), наш дембель Болгарин пошел в свой последний дозор.
Было раннее майское утро, казалось, все живое молчит в обычно шумном лесу. И только ветер чуть сильнее обычного заставлял шелестеть листву.
Мы прошли уже почти половину маршрута, миновав пролесок, на котором когда-то тлели останки несостоявшегося отца — самца росомахи, пока их окончательно не обглодали и не растащили местные хищники и падальщики, оставив лишь череп да несколько костей.
Болгарин вопреки уставу шел не последним, а вторым, напялив по дембельской традиции кепку на самый затылок и куря сигарету марки «Опал». В это утро, как, впрочем, и в большинстве случаев, мы нарушили устав и шли не на необходимом расстоянии в 30-50 метров, а всего в 5-7 метрах, чтобы слышать друг друга при разговоре. Сзади, примерно в 20 метрах от нас, шел связист, моего призыва.
Мы обсуждали уже не помню что, какую-то ерунду, как вдруг я услышал звук падения. Обернулся. Передо мной лежало тело Болгарина, но без головы. Голова валялась рядом, в метре от него, а чуть правее стояла росомаха и смотрела прямо мне в глаза…
Это продолжалось всего мгновение. Зверь повернулся в сторону кустов и дал деру. Мне же еще понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя. На удивление, Дик не только не залаял, но не издал звука вообще, спрятался за меня, прижав уши.
Я бросил поводок, скинул автомат и выпустил весь рожок в сторону убежавшего зверя. Как потом выяснило следствие, ни одна пуля его даже не задела. Подбежал ошалевший связист и начал орать, что он все видел...
Видел, как нечто бросилось с дерева, под которым проходил сержант, и одним движением лапы, как капустный кочан от кочерыжки, отделило голову Болгарина от шеи, после чего он еще по инерции сделал один шаг и рухнул.
Я нагнулся к голове Болгарина. Глаза его были открыты и выражали они нечеловеческий ужас. Я запомнил их на всю жизнь.
Тело сержанта сначала увезли в комендатуру, а потом, через четыре дня, в запечатанном цинковом гробу отправили из части домой в сопровождении вечно пьяного старшины и двух «слонов».

Командиры и военные следователи, конечно, сначала не поверили в нашу историю. Нас заставили сдать анализы мочи на наркотики. Меня и связиста долго допрашивали.
Следствие привлекало местных егерей и охотников. Из их рассказов следовало, что росомаха — зверь очень умный и осторожный. Не каждому охотнику доводилось его видеть. А еще у нее уникальный нюх, по нему она и могла запомнить своего обидчика, а потом выследить.

Опять же как показало следствие, судя по когтям, шерсти и помету на дереве, росомаха много раз приходила на это место в ожидании своей жертвы.
Дело закрыли через три месяца. Официальная версия — несчастный случай, сержанту оторвал голову медведь. Остаток службы я провел в подразделении, ходя в наряд то по столовой, то занимаясь с собаками.

С тех пор минуло уже 18 лет. В лес я иногда хожу по грибы и часто озираюсь по сторонам. Мне все еще кажется, что эта чертова росомаха прячется где-то поблизости.

Евгений Белослудцев, ДМБ-1989.

5

Новогодняя история
Мы с женой отмечали Новый год у друзей-соседей. Сынуля, студент первокурсник, воспользовался ситуацией и пригласил к нам домой всю свою компанию на новогоднюю ночь погулеванить. Туда же намылилась подходящая по возрасту детвора наших друзей. Короче, семьи и друзья перегруппировались по возрастному принципу и начали гулянки в разных квартирах в пределах одного подъезда.
После полуночи, повеселившись и погуляв, мы, папаши, отправили жен прибрать поляну. Девочки втихаря решили, что нам уже хватит и с поляны всю бухашку и заныкали. Типа кончилась, всю вы уже слизнули и есть тока шампанское, и то последняя бутылка и давайте её сейчас на всех под пирожки с капустой и допьем. Мы огорчились этой перспективе, потому как самих уже несло и остановится не могли. Тянуло, по традиции, на подвиги. Это когда тело еще способно выполнять прихоти разлулявшегося и расфантазировавшегося мозга. Вышли мы в коридорчик держать военный совет, пока наши жены нам чаек разливали. Понятно, что у меня дома точно еще было и я продвинул идею проникнуть к гуляющим детишкам с целью добыть так необходимый ингредиент для нашего стола.
Понятно, что потихоньку мы уже не могли, не та форма и не то состояние. Поэтому мы шумно ввалились к младшим и пока мои друзья поздравляли очумевших младших с Новым годом, я прямиком двинулся к бару за бутыльком.
Младшие поржали, тока смотрю, а у них на столе тоже чаек, пирожки с капустой и одна бутылка шампанского. Девчушки их явно неодобрительно на нас смотрят. А пацаны на мой бутылёк так зырк-зырк. Сынуля, красавец, пока я осознавал ситуацию, мечет на стол рюмашки и говорит, мол папа, мол давай с детьми по рюмашке за козу. И бутылёк хвать из рук. Присели, выдали длинный поучительный для молодежи тост за их светлое будущее и немедленно выпили. Осмелевший сынок дернул из моего бара еще бутылёк и со словами "это же вам" водрузил его на стол. Бутылек за козу, за всех коз и козочек тоже немедленно выпили. Счет времени был быстро потерян. Мужской коллектив быстро набрал энергию и несся к счастливому новому году с бешеной скоростью. Потом в проеме двери замелькали наши оставленные за чашкой чая жены, потом началось какое-то движение взад вперед между хатами и попытки кого-то куда-то увести или затащить. Шумное движение между этажами не могло остаться незамеченным всем жителям нашего подъезда. Соседи начали подтягиваться со своими резервами и скоро наша квартира напоминала утренний автобус, мчащийся по русскому бездорожью. Счастливые девушки подпрыгивают на коленях своих парней. Водила тостует. Кто-то еще умудряется танцевать в щелях между стульями. Вообщем праздник удался.
Проспался как вся страна к обеду. На столе одни пирожки с капустой, больше ничего не осталось. Меня уже от капусты воротит. Спрашиваю жену, а что это вчера все дамы спиртное прятали, как-то странно себя вели, салаты были все с капустой, пирожки с капустой горами на столе. Оказалось, что большинство наших девчулек смотрело накануне какую-то передачу по телеку, в которой астролог сказал, что Новый год надо встречать трезвым и есть побольше капусты. А то может случиться как в сказке: выпьешь - козленочком станешь и весь год коту под хвост. А если, дескать, капусты до отвала в Новый год не поесть, то денег не будет. Чокнутые, точно. Пытался вставить слово... не смог.
Над головой нависла жена с половником в руке. То есть, я козёл точно и весь год прям с первого дня испортил и нам и нашим друзьям. А то, что она пол ночи вместе со всеми кумарила - я с дружками козлами виноват, втянул невинную девушку в разврат. Она-то как о семейном счастье заботилась и все прахом из-за нас пошло.
Сидим с сыном, давимся пирожками с капустой, вдруг еще успеем год исправить...

6

ПОХИЩЕНИЕ САБИНЯНОК
Собственно начинаю пороть сию отсебятину не без внутреннего сопротивления. Причина тому нарастающий гул недоверия в зале. С учетом что излагал перед этим самое незамысловатое, это не может не настораживать…Уже с прищуром спрашивают-"Признайся, мол, милок, тот у тя вымышленный персонаж, этот выдуманный…"Один деятель поймал мя, сирого, на вранье бессовестном, прям в краску вогнал. У тя, грит, батюшка матюкается? Да быть того не может! Ни один служитель культа за всю историю Руси ни разу на три буквы никого не посылал! Потому как грех. И в пять влажных букв тоже…Поник я повинной головой, придавленный железобетонностью аргумента, да и раскололся как фраер на допросе. Все наврал, кричу, граждане! Клеветал на РПЦ, врагами веры подкупленный незадорого. Ведите мя на суд праведный, где смиренно приму кару заслуженную…
Потому излагать письменно истории, которые и среди знакомых предпочитаю только в присутствии свидетелей, боязно было…
Но попросили…

Это история о большой дружбе и бескорыстной любви.
Дружил я в ту пору(середина 90х) да и по нынешнее время с колоритнейшим персонажем Андрием, за грациозность и безупречность манер в миру Кабаном прозываемым.
Так вот Любовь (с большой букваы) то у Андрюши и случилась. Как говорится, с младых ногтей и на всю жизнь. Кабан любил проституток. Чувство было глубоким, постоянным и взаимным. Проститутки любили Кабана. То есть ждали его всегда и всюду, готовы были мчаться по первому зову в дальние края и хранили ему верность(во всяком случае клялись в оной)
В смысле, что никому, кроме сокола своего сизокрылого бесплатно ни-ни.
Не знаю, какие струны в их душах звучали при виде Эндрю, но находил он эти неведомые струны моментально а играл на них виртуозно.
В ту ночь, Кабан, по обыкновении позвонил мне в 4 ночи.
-Ты на время смотрел?(сдерживая шипящие и соблазн вставить сссука после каждого слова)
-А я думал, что дружба-понятие круглосуточное. Ошибался? Озвучь со скольки до скольки ты со мной дружишь?
-Ну?
-Галку взяли.
-Подробнее: Какую Галку, Кто, где и за что взял? Силу взятия? То есть мягко застенчиво за руку или жестко клещами за жопу?
-Не юродствуй. Галку-проститутку. Менты. За профессию. Везут в Спецприемник. Просила помочь.
-Приемник то какой?
-Где то на Варшавке.
-Ты хоть ее фамилию знаешь?
-Я ее по отчеству только. И то в самые трепетные моменты.
-И чем мы ей поможем? Взорвем цугундер?Возьмем в заложники родню вертухайскую, или демонстрацию у ворот проведем? "Свободу Галке-проститутке!" "Прочь грязные лапы сатрапьи от удовольствий народных!" Короче, что ты от меня то хочешь?
-Уже ничего. Действительно. Ты спишь, я с братвой, пошла она в жопу, эта шкура.
-Молодец!
Через полчаса мы с разницей в 2 минуты подкатили к башне, фаршированной красавицами. Я предусмотрительно приехал на такси, опасаясь и не без оснований за наше с бибикой будущее.
-Здравствуй Чип!
-Здравствуй Дейл!
-Пойдем в узилище, из нас сейчас там Кржемилика и Вахмурку быстро сделают.
Запомнилась какая то несолидная калитка в кустах, забор, невзрачное двухэтажное здание за ним, грохот в железную дверь Кабановского сапога, заспанный мусор и начальственный рык Кабана "Да ты бухой, СКОТИНА!"
Некоторые пояснения надо дать:Внешностью своею Андрюшенька внушает уважение. Каким то неведомым образом он родился с ментовской начальственной повадкой.
То есть и урки(хавело мусорское) и менты(коллега) признавали его за лягавого, даже тогда, когда он еще не украшал своей персоной ряды МВД. Но удостоверение у него было, по-моему уже с пеленок.
Дальнейшее помню смутно, так как участия в происходящем не принимал-только создавал массовку. Солировал Кабан и в помощи абсолютно не нуждался.
Запугав бухого вертухая(тот уже мысленно попрощался с погонами), Андрюша ворвался в стан врага и обнаружил дежурную смену Flagrante delicto. То есть упившимися в сраку.
Перемежая начальственные ебуки попытками построить пьяную виноватую шоблу он выяснил, что никого за последние два часа к ним не привозили. Не давая пьяни опомнится, Великий и ужасный повелел открыть камеры для инспекции. Инспекция Галку не нашла, но обнаружила двух заспанных сисястых узниц, коих Эндрю немедленно затрофеил. Пока вертухай нечленораздельно блеял что то про не положено(остальные вернулись к сладким грезам, как только их оставили в покое), Кабан вытребовал какой то журнал, не глядя размашисто в нем расписался и свалил с бабами под мышкой продолжая поливать нерадивых ценными указаниями и обещаниями кар небесных на их непутевые бошки.
Вся операция заняла минут 10 от силы, я был в неком ступоре, детали запомнил плохо, единственное что осталось в памяти-двухярусные нары с солдатскими одеялами и непроходящее удивление, почему нас еще не затрюмили.
Закинув добычу в машину мы поспешно отвалили. Бабы испуганными мышами жались друг к дружке на заднем сиденье. Тут позвонила Галка и извинилась, что не набрала сразу. Каким то из известных способов прелестница рассердоболила работников свистка и дубинки, свистнула им в дубинки и вырвалась на волю. Мы долго вырывали трубку друг у друга, поливая шалунью на все лады. Вдруг сзади раздался истерический хохот. Пленницы въехали в ситуацию. Кабан обернулся-
-Едем бухать на дачу или вернуть на дачу к "хозяину"?
-С вами хоть на край света!-пророчески откликнулась одна из полонянок.
Дня три мы погрязали в пьянстве и разврате. Но всему хорошему приходит конец и пора было назад, в серые будни. И вот тут то Света сильно раскрасила нам вечер. Выяснилось, что на нары ее привело вовсе не сребролюбие и слабость передка, а гораздо более серьезные проказы. Светика замели на грабежах в составае группы, где проходила по делу наводчицей. Что то там было сильно мутное и дюже непоощряемое Уголовным Кодексом. За каким хреном ее привезли в обиталище пьяни и блудниц-одно ГУВД ведает. Мы переглянулись с Кабаном. Явственно запахло турмой. "Надо будет в придурки пробиться, грустно прикидывал я…Библиотекарем или самодеятельностью заведовать"
На самом деле был еще вариант закопать обоих красавиц у меня в огороде, так как только Свету заметут, а заметут ее тут же(представляю какой шухер сейчас стоит), нас примут сразу. Но вследствии слабости характеров такой сюжет не рассматривался нами вовсе.
-Ты сама то откуда?
-Приднестровье.
-Собирайся.
-Куда?
-На Родину, маму твою! Или тебе в России понравилось?
-Не, ну…
-И не дай Б-г, Света, если мне повезет и я тя довезу, ты в ближайшие пять лет хоть нос из своего села высунешь, я те лично матку наизнанку выверну!-убедительно пообещал Кабан.
-Да, я …Да мне…
-Все. Долгие проводы-лишние слезы. Пусть радость нашего расставания не затуманится печалью наших встреч. Бегом в машину.
Светик упорхнула.
Я похлопал другу.
-Я с тобой.
-А смысл, Макс? Чем ты мне там пособишь?
-Нууу.
-Ничем. Массовка мне ни к чему. Пока.
-Ни пуха ни пера, Штирлиц. Как довезешь радистку до Швейцарии, дай знать.
-Не премину.
Как ни странно у него все вышло.
Светка позванивает время от времени с родины…Замужем, двое детей.Говорит, что это самое яркое воспоминание в ее жизни…
PS Недавно узнал о подобной истории.(Это что бы в плагиате и баянизме не обвинили)
В Крыму стая диких кабанов, осатанев без женской ласки, проломила ворота свинарника и угнала свиноматок гулять на плэнер. Потом неделю по лесам собирали а приплод был сплошь и рядом полосатым. Так вот-ЭТО БЫЛИ НЕ МЫ.

7

Монологи об охоте

«Вы знаете, как я вас уважаю, но вы ничего не понимаете! Вы не знаете, что такое гусь! Ах, как я люблю эту птицу! Это дивная жирная птица, честное, благородное слово. Гусь! Бендер! Крылышко! Шейка! Ножка!» - Паниковский

В мае у всех охотников Таймыра начинается гусиная лихорадка. Они начинают изучать прогноз погоды, горящими глазами вглядываются в небо, в южную сторону, уши у них оттопыриваются, как у чебурашек– гусь, гусь вот-вот пойдет! Важно не пропустить первый гусиный крик или силуэт! Они начинают собираться в стайки, как революционеры-заговорщики, возбужденно пересказывая последние новости, как будто ждут прихода союзных войск: «Мне свояк звонил, Игарку уже прошли, скоро и до нас дойдут!» Другие охлаждают пыл: «Вчера похолодало, по Енисею снег прошел, они обратно повернули. Еще недельку подождать надо бы.» «А у меня сосед-вертолетчик три дня на островах просидел, хоть бы один прилетел! Рано еще. А ты патроны уже заготовил? Сколько? Двести штук? Думаешь, хватит?»
В это время начальству не позавидуешь. У каждого из охотников находится объективнейшая причина, чтобы взять отгул или отпуск на несколько дней. У кого-то теща при смерти, у кого-то жена рожает, третьего в больницу должны положить на обследование, четвертый два года без отпуска, «ну хоть на недельку отпустите». И все настолько убедительны, как будто школу Станиславского успешно закончили.
Дикий серый гусь совсем не похож на своего домашнего собрата, он размером с домашнюю утку, и жира в нем весной не больше, чем в вяленом минтае, но охота на него – это вершина спортивной охоты. Попробуй подойди к компании охотников, которые с ностальгической истомой и поволокой в глазах вспоминают, как в прошлом году за неделю сидения в тундре добыли пару гусей, и скажи, что ты зимой трех оленей в течение пяти минут подстрелил, на тебя посмотрят, как на слабоумного: «Какие олени, дорогой, о чем ты вообще? Ты бы еще про ондатру начал рассказывать! Не видишь, тут серьезные люди про Гуся беседуют!»
Я тогда работал в тундре молодым специалистом, сразу после окончания вуза, и мне повезло в первую же весну съездить на гуся. Никого мы тогда не добыли, но зато я понял, что такое азарт гусиной охоты, когда мы брели по распадку по колено в мокром снегу, под которым уже вовсю бежали ручьи, и вдруг услышали где-то далеко в тумане перекликающиеся крики пролетающих гусей. «Ложись!» Плюх в снег, и закапываешься в ледяную жижу поглубже как крот, чтобы гуси как можно позже тебя увидели. Из тумана вдали появляется косяк гусей, который быстро проносится мимо. Встаешь, весь мокрый, и только выдыхаешь: «Эх, далеко прошли!»

«Вы знаете, Бендер, как я ловлю гуся? Я убиваю его, как тореадор, - одним ударом. Это опера, когда я иду на гуся! "Кармен"!» - Паниковский

Стояли полуголодные девяностые годы. То зарплату задерживали, то продукты не подвозили, поэтому охота в то время была не только удовольствием, но и средством добычи пищи. После той поездки «на гуся» прошел почти месяц, за это время мне одолжили ружье, с которым я начал вечерами ходить в тундру. Добывал я немного, по одной-две утки или куропатки, в зависимости от того, в какую сторону уходил. Трофеи нередко относил дежурной смене операторов добычи газа, которые круглосуточно дежурили на объекте и обедали там же. В тот вечер я подстрелил из скрадка на озере утку и решил отдать ее дежурной смене. Перед самым промыслом залез я на газовую трубу, диаметром около метра, и пошел по ней. Мне осталось пройти полсотни метров, как вдруг я услышал знакомые крики. Не может быть! Весенний пролет гусей закончился еще пару недель назад. Я посмотрел в сторону криков и на фоне огромного красного заходящего солнца увидел три силуэта, которые направлялись прямо на меня. Так, спокойно. Не шевелимся, чтобы не спугнуть. Медленно снимаем ружье с плеча. У двустволки двенадцатого калибра отдача приличная, поэтому пошире расставляем ноги и устойчиво становимся на трубе. Отворачиваемся в сторону, чтобы солнце не слепило и ждем, когда гуси подлетят поближе.
Крики раздавались все ближе и ближе. С такого расстояния уже можно было стрелять, но я терпеливо стоял столбиком и ждал, чтобы уже наверняка попасть. В книгах нередко перед смертью у героев нередко вся жизнь, начиная с раннего детства, умудряется пролететь перед глазами. У меня в те мгновения перед глазами мелькало не прошлое, а будущее. Гуси подлетали все ближе и ближе, вероятность подстрелить хоть одного из них с такого расстояния становилась все реальнее и реальнее. Передо мной пронеслась картина, как я стреляю в гуся и он по инерции падает прямо рядом с трубой. Я беру этого гуся и несу его операторам. Захожу к ним, небрежно держа его за шею, как будто это обычная куропатка. Операторы скапливаются вокруг меня и начинают удивленно охать: «Ух ты, смотри – гусь! Они же уже давно пролетели. Как это ты его подстрелил?! Ничего себе, ну ты уже настоящий охотник!» Тут я прерываю сам себя, резко оборачиваюсь к гусям и вскидываю ружье. Гуси летят прямо на меня, низко-низко на землей и до последнего момента меня не замечают. Тут они испуганно начинают тормозить, но свернуть в сторону уже не успевают и летят прямо надо мной. Они настолько близко, что их можно сбить длинной палкой. Я хладнокровно прижимаю приклад ружья к плечу и практически в упор стреляю. Зарядом дроби с такого расстояния промахнуться просто невозможно, прямо передо мной на расстоянии нескольких метров во всей красе распахнутые крылья трех гусей. Операторы, ждите, теперь мы (я и гусь) идем к вам! Я плавно тяну за курок – и тишина. Что такое? Осечка? Но щелчка не было! Может, не взвелось, ружье – бескурковка, снаружи не видно. Я быстро переламываю ружье об колено и вижу два патрона, одним из которых я полчаса назад подстрелил утку. И именно за этот курок я и дергал! Нет чтобы и на второй курок нажать! Быстро захлопываю ружье и навожу его вслед улетающим гусям. Поздно, за это время гуси удалились из зоны поражения. Вслед им звучит запоздалый бессмысленный выстрел. Все, опера закончилась. Дивные жирные птицы улетели навсегда.

Мамин-Сибиряк (с)

9

Если позволяет возраст и отсутствие мозгов, то почему бы и нет?
В этот раз отсутствие мозгов натолкнуло нас на одну прекрасную и весьма
талантливую пакость.

… Во дворе дома рабочие варили гудрон. Бочки дымились, рабочие
матерились, черное месиво булькало и все это вместе создавала такую
романтическую атмосферу, что мы, мелкие пацаны ну никак не могли пройти
мимо.

- Дядя, а дай нам немного гудрона? – два уличных хлопца с ведром стояли
перед прорабом, который, только что пообедав и приняв на грудь, был в
весьма прекрасном расположении души. Одним из этих хлопцев с ведром был
я.

Дядя доброжелательно оглядел нас, сказал что-то типа да йтытьблнахбись
оно в рот, берите, жалко что ли, нах? И отлил полведра черного,
горячего месива.
Мы поначалу собирались его залить в разные формы и понаделать всяческого
интересного, но сосед, существо никогда не трезвое и поэтому регулярно
битое женой, встретившись нам на пути буркнул что-то типа «опять что-то
сперли, бандиты малолетние», и тем самым предрешил свое ближайшее
будущее.

Нам стало резко обидно, тем более, что в этот раз мы ничего не сперли, а
очень даже честно выпросили. Фактурные изделия из гудрона отошли на
второй план, а на передний вылез вопрос – как напакостить соседу за его
слова несправедливые, ранящие трепетные детские души?

То, что нас опасались почти все взрослые соседи, никоим образом не
говорит о пробелах в воспитании и огрубевшей духовности. А вот сосед
этот нас не опасался. Он был смелым и глупым, этот сосед.

На повестке дня резко обозначился вопрос, как наказать соседа, чтобы
впредь он не говорил про нас всякости несправедливые и порочащие.

Предложение залить гудроном замочную скважину было отметено ввиду его
неэстетичности. Также не было принято во внимание предложение нассать на
коврик перед дверью. Во-первых, писать мы не хотели, а во-вторых хорошо
помнили, как за этим делом заловили пацана с нашего двора. Сначала его
воспитывала предполагаемая жертва в виде шарообразной тетки, потом его
воспитывал папа лично, потом его папу воспитывала тетка, потом папа,
вдохновленный теткиными непедагогическими словами, опять воспитывал его,
потом все вместе дружно пошли к тетке и пацан собственноручно стирал
коврик в теткиной ванне. Потом пацан пошел домой, а папа остался. Потом
пришла с работы мама и с виртуозностью средневекового иезуита выпытала
все события дня минувшего. Потом он вместе с мамой пошел показывать
квартиру, где писал на коврик. Но мама почему-то на коврик даже не
посмотрела. А посмотрела она взглядом тяжелым, как кузнечный молот на
дверь и сказала – «Иди сынок домой».
Что там было не знает никто, только испуганные соседи тихим шепотом
рассказывали друг другу, как мама катала шарообразную тетку по
лестничной площадке, и как папа, после теткиного самогона кривой как
ветка саксаула, скакал по подъезду в семейных трусах и кричал, что он де
тимуровец и помогает людям стирать обосанные хулиганами коврики.

В общем, вспомнив сию трагедию, мы отказались от такого мщения.
Мы зашли в подъезд, посмотрели на соседскую квартиру… Кто помнит,
раньше, когда все было плохо и застойно, обувь выставляли в коридор. Да,
все тогда было плохо, но обувь стояла. И никто ее не воровал. Хотя было
все плохо. Да.
В этот раз перед соседскими дверями стояли его валенки. Нам, тогда еще
мелким мальчишкам, эти валенки казались туннелями в вонючую преисподнюю.
Про вонючую я ни капельки не преувеличиваю. То, что сосед выставил свои
валенки за дверь, можно было определить по запаху еще с первого этажа.
Собаки, инстинктивно опасаясь сжечь свои обонятельные органы, боялись
заходить в подъезд. А летом к нам даже мухи не залетали по той же,
наверное, причине. Потому что у всех нормальных людей над дверью висела
подкова, а у соседа – валенки. То, что один раз он спрятал в них бутылку
водки, а валенки не выдержав упали на крашенную макушку его супруги, не
отвратило его от привычки развешивать вонючие войлочные произведения
искусства над дверью.

Но сейчас была зима, и два валенка, прижавшись друг к другу, дружно
пованивали стоя на посту около двери.

Не скажу, что идея пришла внезапно. До этого мы много всяких перебрали,
но остановились именно на этой.

На какое-то время валенки исчезли, а через час опять появились. С виду
все как было, так и осталось. Даже запах. Запах мазута, котором они были
испачканы снаружи и запах мертвых носков пополам с запахом мокрого
войлока изнутри.

Сосед как обычно пришел вечером, выписывая ногами такие кренделя, будто
тащил на себе не тело худосочное, а минимум вагон с арбузами.

- Ведро выкини! – раздалось от его двери и мы прильнули к глазку,
стараясь одновременно рассмотреть эффект. А эффект был! Не зря же мы,
проявляя чудеса художественной лепки, целый час лепили из податливого
гудрона к валенкам дополнительные десять сантиметров к носку, а потом,
выкинув из холодильника все полки, остужали это вонючее произведение
искусства. То, что валенки стали на десять сантиметров длиннее, сосед
вроде бы и не заметил, списав это на лишний самогон в теле. Это мы
поняли, когда он не сумев совладать с новым размером, навернулся еще на
подходе к лестнице. Кряхтение соседа, собирающего содержимое
рассыпавшегося ведра про «забористый самогон» и «нифига себе поужинал»
намекало на то, что к валенкам у него претензий не было. В щелку
приоткрытой двери мы смотрели как сосед, напоминая уже три раза
подорвавшегося сапера, ползает по лестничной площадке таща за собой
потяжелевшие валенки и ничего не подозревая. Выглядело все так: - увидя
очередную картошкину очистку, сосед, стоя на коленях, вытягивал вперед
руки, опирался на них, потом со стоном рожающей двойню подтягивал одну
ногу, секунду отдыхал, потом подтягивал вторую. Противостояние с
валенками, обретшими новую силу, давалось нелегко. Соседа становилось
жалко. Еще тревожило одно обстоятельство. В процессе перемещения тела и
подтягивания ног с валенками, последние шаркались вылепленными
гудронными носами об пол и немного деформировались. А мы их так
тщательно замазывали мазутом, который соскребли с этих же валенок! За
соседом оставались два черных следа и возникало впечатление, что он
резко ударил по тормозам и пошел юзом, оставляя следы шин.
Когда сосед встал и опустил глаза вниз… В общем ведро, упавшее из
ослабевших пальцев опять упало и немного разгрузилось на пол неопрятной
кучкой. Но соседу было пофиг, он с ужасом смотрел на кончики валенок,
которые после ползанья по полу теперь напоминали ласты моржа, правда не
такие пропорциональные, как у этого прекрасного животного. Мужик шлепал
губами, шевелил в воздухе грязными пальцами, будто плел невидимую
паутину и пытался найти логичное объяснение увиденному.

Логичного объяснения найдено не было. Это мы поняли, когда сосед
осторожно, будто его за яйца держит бешенная горилла, покинул валенки,
двумя пальцами поднял их и на вытянутых руках понес на помойку. Босиком.
На его лице блуждала… Не, не улыбка… Скорее выражение человека,
постигшего вселенскую мудрость, или открывшего источник вечной
молодости. С тех пор валенок перед его дверью не наблюдалось.

Подъезд задышал полной грудью.