Результатов: 4

2

Занимательная История Государства Российского (1)
(в вольном пересказе)

В последний год царствования Екатерины II в Петербург приехал из Германии некий влиятельный князь отличавшейся красивой наружностью. Приехал не просто так, а с надеждой обратить на себя внимание стареющей Императрицы.
Ну, то есть ясно с какими намерениями прикатил.
Ему отвели квартиру во дворце и дали в сопровождение чиновника Министерства Иностранных Дел (sic!), эдакого дружбана в штатском, который таскался за ним везде и всегда, выпoлняя функции, то ли переводчика, то ли шпиона.
Фаворитом Императрицы в то время был князь Платон Зубов и ему этот тевтонский фуфел не сильно нравился, тем более что немцу вроде как начинала симпатизировать Екатерина.
В те времена в Измайловском полку служил поручиком князь Щербатов. По описаниям современников реальный поручик Щербатов вполне мог составить конкуренцию анекдотному поручику Ржевскому, ибо был он молод, нагл и башню ему иногда сносило напрочь.
Ну так вот, как-то раз, сидит Щербатов, в театре, в первом ряду партера, в гражданском кафтане, с тростью в виде суковатой палки и ждет начала представления. Рядом с ним садится немецкий князь с друганом в штатском. Заканчивается первое действие и начинается антракт.
Скучающий Щербатов вежливо спрашивает у немца: нравится ли ему пьеса и русские актеры. Надменный тевтон игнорирует вопрос. Щербатов решив что тот не понял, вежливо повторяет свой вопрос по-немецки.
Немецкий князь разворачивает понты, презрительно смотрит на Щербатова и гнусавя говорит сопровождающему: “Не, ну ты в натуре посмотри на этого жлоба, он осмелился лезть ко мне – немецкому князю!!! со своими тупыми разговорами!”

Ну вы представили, да?

Щербатов от этой наглости охреневает, орёт на дореволюционном русском языке: “Ах ты дранный немецкий швайн, вообще рамсы попутал! За базар ответишь! Я сам русский князь!!!” И с этими словами бьет битой… простите суковатой тростью, зарапортававшегося князя прямо в его швайновое рыло…
Работник российской дипломатии подхватывает немца и тащит его в тогдашний Интурист, ибо с расвашеным рылом во дворец уже не камильфо. И к тому же Зубов, мгновенно узнавший о проишествии, (как всегда, стук распостраняется быстрее чем звук) намекнул государыне, что битому князю при дворе торчать как бы неприлично.
Императрица, конечно, князя пожалела, на следущий день, через Зубова прислала дорогую табакерку со своим портретом и выразила крайнее сожаление случившимся. (Представляю как Зубов ржал про себя, выражая это сожаление).
Немец подарок принял, однако Зубову намекнул, что понимает откуда ноги растут у этой истории и если будет шанс, то с Зубовым он поквитается. На этой горькой ноте он и покинул навсегда Россию.
Князь Щербатов (увы!) был уволен из полка и сослан на жительство к себе в имение, с запретом появляться в столице.

Грустно, да? Но у истории есть продолжение.

После Екатерины, на престол, как известно, взошёл Павел. Он вызвал Щербатова в Петербург, назначил в тот же полк и пожаловал высокий чин.
Некоторое время спустя, князь Платон Зубов, путешествуя по Европам, заехал в Берлин, где и получил вызов на дуэль от злопамятного тевтона. Однако закономерно полагая что он, по дуэльному кодексу, не имеет права драться за Щербатова, переслал вызов последнему.
Император Павел узнал об этом, когда Щербатов попросился в отпуск за границу, и велел выдать князю пять тысяч рублей на дорожные расходы.
Когда же Щербатов вернулся в Петербург, Павел встретив его спросил:
– Что, убил немецкую свинью?
– Убил, Ваше Величество, – скромно ответил Щербатов.

Источник: “Рассказы генерала Кутлубицкаго о временах императора Павла” Русский Архив. 1866 г.

3

Человек-медоед
Хочу рассказать про мужика-медоеда. Этот отморозок вызывает во мне искреннее восхищение.
Жил-был Адриан Картон ди Виарт. Родился он в 1880 году в Бельгии, в аристократической семье. Чуть ли не с самого рождения он проявил хуевый характер: был вспыльчивым до бешенства, несдержанным, и все споры предпочитал разрешать, уебав противника без предупреждения.

Когда Адриану исполнилось 17 лет, аристократический папа спихнул его в Оксфорд, и вздохнул с облегчением. Но в университете блистательный отпрыск не успевал по всем предметам. Кроме спорта. Там он был первым. Ну и еще бухать умел.
— Хуйня какая-то эти ваши науки, — решил Адриан. — Вам не сделать из меня офисного хомячка.

Когда ему стукнуло 19, на его радость началась англо-бурская война. Ди Виарт понятия не имел, кто с кем воюет, и ему было похуй. Он нашел ближайший рекрутерский пункт — это оказался пункт британской армии. Отправился туда, прибавил себе 6 лет, назвался другим именем, и умотал в Африку.
— Ишь ты, как заебись! — обрадовался он, оказавшись впервые в настоящем бою. — Пули свищут, народ мрет — красота ж!

Но тут Адриан был ранен в пах и живот, и его отправили на лечение в Англию. Аристократический папа, счастливый, что сынок наконец нашелся, заявил:
— Ну все, повыёбывался, и хватит. Возвращайся в Оксфорд.
— Да хуй-то там! — захохотал ди Виарт. — Я ж только начал развлекаться!

Папа убедить его не смог, и похлопотал, чтобы отморозка взяли хотя бы в офицерский корпус. Чтоб фамилию не позорил. Адриан в составе корпуса отправился в Индию, где радостно охотился на кабанов. А в 1904 году снова попал на Бурскую войну, адъютантом командующего.
Тут уж он развернулся с неебической силой. Рвался во всякий бой, хуячил противника так, что аж свои боялись, и говорили:
— Держитесь подальше от этого распиздяя, он когда в азарте, кого угодно уебет, и не вспомнит.

Хотели ему вручить медаль, но тут выяснилось, что он 7 лет уж воюет за Англию, а сам гражданин Бельгии.
— Как же так получилось? — спросили Адриана.
— Да не похуй ли, за кого воевать? — рассудительно ответил тот.
Но все же ему дали британское подданство и звание капитана.

В 1908 году ди Виарт вдруг лихо выебнулся, женившись на аристократке, у которой родословная была круче, чем у любого породистого спаниеля. Звали ее Фредерика Мария Каролина Генриетта Роза Сабина Франциска Фуггер фон Бабенхаузен.
— Ну, теперь-то уж он остепенится, — радовался аристократический папа.
У пары родились две дочери, но Адриан заскучал, и собрался на войну.
— Куда ты, Андрюша? — плакала жена, утирая слезы родословной.

— Я старый, блядь, солдат, и не знаю слов любви, — сурово отвечал ди Виарт. — Быть женатым мне не понравилось. Все твои имена пока в койке выговоришь, хуй падает. А на самом деле ты какой-то просто Бабенхаузен. Я разочарован. Ухожу.

И отвалил на Первую Мировую. Начал он в Сомали, помощником командующего Верблюжьим Корпусом. Во время осады крепости дервишей, ему пулей выбило глаз и оторвало часть уха.
— Врете, суки, не убьете, — орал ди Виарт, и продолжал штурмовать укрепления, хуяча на верблюде. Под его командованием вражеская крепость была взята. Только тогда ди Виарт соизволил обратиться в госпиталь.

Его наградили орденом, и вернули в Британию. Подлечившись, ди Виарт попросился на западный фронт.
— Вы ж калека, у вас глаза нет, — сказали в комиссии.
— Все остальное, блядь, есть, — оскалился Адриан. — Отправляйте.
Он для красоты вставил себе стеклянный глаз. И его отправили. Сразу после комиссии ди Виарт выкинул глаз, натянул черную повязку, и сказал:
— Буду как Нельсон. Ну или как Кутузов. Похуй, пляшем.

— Ну все, пиздец, — сказали немцы, узнав об этом. — Можно сразу сдаваться.
И были правы. Ди Виарт херачил их только так. Командовал он пехотной бригадой. Когда убивали командиров других подразделений, принимал командование на себя. И никогда не отступал. Под Соммой его ранили в голову и в плечо, под Пашендалем в бедро. Подлечившись, он отправлялся снова воевать. В бою на Ипре ему размололо левую руку в мясо.

— Давай, отрезай ее к ёбаной матери, — сказал Адриан полевому хирургу. — И я пошел, там еще врагов хуева туча недобитых.
— Но я не справлюсь, — блеял хирург. — Чтобы сохранить руку, вам надо ехать в Лондон.
— Лондон-хуёндон, — разозлился ди Виарт. — Смотри, как надо!
И оторвал себе два пальца, которые висели на коже.
— Давай дальше режь, и я пошел!
Но вернуться в Англию пришлось, потому что у него началась гангрена, и руку ампутировали.

— Рука — не голова, — сказал ди Виарт, и научился завязывать шнурки зубами.
Потом явился к командованию, и потребовал отправить его на фронт.
— К сожалению, война уже закончилась, — сообщили в командовании.
Наградили кучей орденов, дали генеральский чин и отправили в Польшу, членом Британской военной миссии. Чтоб не отсвечивал в Англии, потому что всех заебал требованиями войны.

Вскоре миссию эту он возглавил. В 1919 году он летел на самолете на переговоры. Самолет наебнулся, все погибли, генерал выбрался из-под обломков, и его взяли в плен литовцы.
Но вскоре его вернули англичанам с извинениями, говоря:
— Заберите, ради бога, мы его темперамента не выдерживаем. Заебал он всех уже.
Англичане понимающе усмехнулись, и снова отправили ди Виарта в Польшу.

А в 1920 году началась Советско-польская война, и Варшавская битва. Все послы и члены миссий старались вернуться домой.
— Да щас, блядь, никуда я не поеду, — заржал ди Виарт. — Тут только веселуха начинается.
И отправился на фронт. Но на поезд напали красные.
— Это кто вообще? — уточнил генерал, который в политике не разбирался.
— Это красные, — пояснили ему.
— Красные, черные, какая хуй разница, — махнул единственной рукой ди Виарт. — Стреляйте!
Организовал оборону поезда, сам отстреливался, наебнулся из вагона, залез обратно, как ни в чем не бывало. В итоге красные отступили.

После окончания войны ди Виарт вообще стал польским национальным героем, его страшно полюбили, и подарили поместье в Западной Беларуси. Там был остров, замок, охуенные гектары какие-то. Генерал там и остался, и все думали, что он ушел на покой.
Но началась Вторая Мировая. Де Виарт снова возглавил Британскую военную миссию в Польше.
— Отведите войска дальше от границы и организуйте оборону на Висле, — говорил генерал польским военным.
Но те только гонорово надувались, и говорили:
— Вы кто такой вообще? У вас вон ни руки, ни уха, ни глаза, блядь.
— А у вас, мудаки, мозга нет, — плюнул ди Виарт.

И стал эвакуировать британцев из миссии. Попал под атаку Люфтваффе, но умудрился сам выжить, и вывести колонну, переведя через румынскую границу. Потом выяснилось, что он был прав. Но тут уж ничего не попишешь.

Добравшись до Англии, ди Виарт потребовал, чтоб его отправили на фронт.
— Вам 60 лет, и половины частей тела нету, — сказали ему. — Уймитесь уже.
— Отправляйте, суки, иначе тут воевать начну!
В командовании задумались: куда бы запихнуть бравого ветерана. И отправили на оборону Тронхейма, в Норвегии. Там союзников немцы разбили, потому что союзники забыли лыжи.
— Пиздец какой-то, — огорчился ди Виарт, — Никогда не видел такой тупой, ебанутой военной компании.

В Лондоне слегка охуели, что он уцелел, и отправили на военные переговоры в Югославию. По дороге самолет опять пизданулся, де Виарт опять выжил. Но попал на итальянскую территорию.
— Бля, чот ничего нового, — вздохнул он, и его взяли в плен итальянцы.
Генерала поместили в оборудованный под тюрьму замок, как высокопоставленного пленного.
— Думаете, я буду тут сидеть и пиццу жрать, когда все воюют? — возмутился ди Виарт. — Хуй вы угадали, макаронники.

Голыми руками устроил подкоп, рыл 7 месяцев. А вернее, одной голой рукой. Одной, блядь! Чувствуете медоеда? В итоге свалил, пробыл на свободе 8 дней, но его снова поймали.
В 1943 году итальянцы говорят ему:
— Мы воевать заебались, жопой чуем, не победим.
И отправили на переговоры о капитуляции, в Лиссабон.

Потом ди Виарт вернулся в Англию, командование поняло, что от него не отъебаться, и он будет служить еще лет сто или двести. Его произвели в генерал-лейтенанты, и отправили в Китай, личным представителем Черчилля.
В Китае случилась гражданская война, и ди Виарт очень хотел в ней поучаствовать, чтоб кого-нибудь замочить. Но Англия ему запретила. Тогда ди Виарт познакомился с Мао Дзе Дуном, и говорит:
— А давайте Японию отпиздим? Чо они такие суки?
— Нет, лучше давайте вступайте в Китайскую армию, такие люди нам нужны.
— Ну на хуй, у вас тут скучно, — заявил ди Виарт. — Вы какие-то слишком мирные.

И в 1947 году наконец вышел в отставку. Супруга с труднопроизносимым именем померла. А в 1951 году ди Виарт женился на бабе, которая была на 23 года младше.
— Вы ж старик уже, да еще и отполовиненный, как же вы с молодой женой справитесь? — охуевали знакомые.
— А чего с ней справляться? — браво отвечал ди Виарт. — Хуй мне не оторвало.

«Честно говоря, я наслаждался войной, — писал он в своих мемуарах. — Конечно, были плохие моменты, но хороших куда больше, не говоря уже о приятном волнении».

Умер он в 1966 году, в возрасте 86 лет. Человек-медоед, не иначе.

4

Комментарием о филателии к одной из моих историй напомнило.
Где-то в кризис 2008-09ого года мне удалось чутком прикоснуться к достаточно интересной истории. Конечно за правдивость рассказчика ручаться не могу, но как ни странно я даже нашел статью на Вики про это. Так что судите сами.
Предисловие 1.
Любое коллекционирование это страсть. Кого-то она увлекает и не отпускает всю жизнь. И в пылу этой страсти бывает так, что сантехник может быть много круче генерала.
Мой отец уже 60+ лет собирает марки и сообрал довольно таки интересную коллекцию. Даже когда мы покидали СССР более четверти века назад, коллекция поехала с нами. Как сейчас помню тяжёлые баулы где было несколько десятков альбомов. До сих пор не понимаю, зачем тащить было альбомы, а не переложить марки в конверты. :-)
Как уважающий себя коллекционер он собирает не всё подряд, а определённые тематики. Всех их я уж и не помню (я филателией не заболел, и коллекционирую не марки, а оружие и шахматы), но знаю что он собирает марки на которых изображены... марки (т.е. марка на марке). Ну и когда у меня есть возможность то я прикупаю что-то по теме дабы ему подарить.
Предисловие 2.
В 2009-м меня занесло в Москву проверить наш филиал. Там я разговорился с нашим менеджером о жизни. Как-то кризис его подкосил очень сильно. Да и личные обстоятельства были сложные. Он сказал что деньги нужны позарез, много и сразу. И что он распродаёт разные всякости из своей квартиры и в том числе есть несколько альбомов с марками которые собирал то-ли его дед, то-ли прадед (судя по его возрасту скорее всё таки прадед). А когда я проявил интерес, он предложил мне посмотреть.
Времени до вечернего поезда у меня было много и мы поехали к нему. Я вообще-то Москву плоховато знаю, да и внимание особо на улицы не обращал, помню лишь недалеко была улица Большая Татарская (название запомнилось). Минут 5-10 ходьбы от неё.
Пришли мы к ему на квартиру. Ваууу. Таких я никогда не видел. Огромная квартира чуть ли не с 4х метровыми потолками с лепниной. На верху висели очень красивые, явно старинные, люстры, наборной паркет, камины, портьеры, даже старинная мебель (кстати он её тоже продавал). Короче, квартирка что надо, только явно и сильно подзапущеная.
Альбомов было совсем не несколько, а чуть ли не целый стеллаж. Наверное там были и интересные экземпляры, но я искал конкретно "марку на марке" что бы отцу подарить, а таких не было. А в остальных я не разбираюсь
Завёл разговор, а откуда мол такие хоромы? Как бы не по ранжиру, хотя это и не моё дело. Может и хату хочет продать. Денег естестенно на такую квартиру у меня не было, но было у кого занять. (Есть у меня слабость, люблю старинные дома и квартиры. Существует в них определённый шарм. Я сам в подобном вырос да и в Питере жили в доме 19ого века, с камином, итд, но до этой квартиры им было ОЧЕНь далеко.) Квартиру продавать он однозначно не хотел, мол осталась от (пра)деда, но рассказал такую историю о происхождении жилплощади.
История.
Предок его был мужиком образованным. Окончил гимназию, работал до революции где-то в около Астрахани. А потом революция, голод, гражданская, то-сё, великое переселение народов, и оказался он в Москве где-то в середине или конце 20х годов. Поселился в коммуналке где-то, женился тоже на приезжей, влился в весёлую толпу служащих, короче самая что ни на есть типичнейшая история.
Единственно что отличало его от других, он не стал ни членом Осоавиахима, ни сдавал на ГТО, не был даже Ворошиловским стрелком. Всё свое время и свободные деньги он вкладывал в марки. На филателии он реально был помешан. Он реально мог спустить пол зп на марки. Что конечно не очень нравилось его жене. Мол детей кормить не на что, а благоверный опять какую-то бумажку купил. Так вот и жили.
Постепенно он стал достаточно узнаваемой фигурой в узких кругах филателистов, и коллекцию он собрал неплохую (ту что я видел).
И вот в 1935м году должен был быть перелет Леваневского из Москвы в Сан Франциско. Полет-то сорвался, но марку по этому поводу всё равно выпустили. Тираж был совсем небольшой и марки расхватали чуть ли не в первый день на Московском почтампе. Причём некоторые марки были с надпечатками. Прадед естественно в эту тему вписался и марочку с надпечаткой тоже ухватил. Но когда счастливый, он на неё посмотрел, оказалось что надпечатка на марке перевёрнута. Он пытался поднять хай, но его быстро оттерли от окошечка. Мол очередь не занимай.
Сначала он был расстроен, но потом он понял что ему досталась не просто марка. А редкая марка, с редкой надпечаткой, с еще более редкой перевернутой надпечаткой. И ещё одна редкость, буква Ф в слове Сан Франциско была маленькая. То есть рыбак поймал самую что ни на есть золотую рыбку. Сначала он поделился радостью в узком кругу органиченных людей, и даже вроде показал кому-то. Но потом решил спрятать от греха подальше. А то своего брата коллекционера в соблазн ввести можно.
А дальше продолжал жить в своей скромной коммуналке, работать на своём заводе чем то вроде бухгалтера, и выслушивать вечные попреки жены об их экономической ситуации.
Прадеда не призвали в 41м и он продолжал работать в Москве. И однажды в 1943-м его вызвали к руководству завода. Там сидели очень страшные дяди которые ему предложили поехать с ними. Ну на это он согласился (не то что он мог бы им возразить).
Привезли в какому-то очень важному чину. Он строго смотрит на прадеда и говорит "Полигарф Полиграфыч (имя условное конечно) , вы готовы помочь государству Советскому". "Всегда готов естественно", отвечает как юный пионер. "Говорят вы марки собираете." "Есть такой грех". "А нам известно, что есть у Вас марочка одна, насчет перелета Леваневского." Прадед за сердце хватается, о самом дорогом разговор зашел. "Есть говорит." "Я знаю вы патриот своей страны и с удовольсвием пожертвуете её на алтарь борьбы с врагом" "С удовольсвием" говорит, "а зачем она нужна?" "А вот это уже не ваше дело, для большой политики надо. Но мы рады что вы готовы помочь. Вот товарищи с вами проедут куда скажете и вы и марочку отдадите." Прадед лишь головой покивал.
На выход пошел расстроеный. А в догонку "может у вас просьбы есть." И тут прадед обнаглел от расстройства и резанул. "Жилищные условия хотелось бы улучшить чуток. А то в одной комнате в 5-ом еле умещаемся."
Большой чин усмехнулся, "ладно" сказал.
Марку у него забрали. А спустя недельку он с семьёй благополучно в эту квартиру переехал.
Послесловие:
Потом я прочитал какой то книге что в 1943-м, во время встречи Черчилля, Сталина, и Рузвельта в Тегеране, одним из этапов Большой Игры было - в каком же посольстве будет жить Рузвельт, английском или советском. В аэропорту его встречали представители обоих стран. И во время встречи, английские представители говорили о политике, а советские о филателии. И подарили Рузвельту (который был ярый филателист) ту самую марку. И... Рузвельт остановился жить в советском посольстве, несмотря что идеологически англичане ему были ближе, да и на английском Сталин вроде не говорил.
Вот такая история, хотите верьте, хотите нет.