Результатов: 23

1

Дядя Сережа однажды поведал. В то, уже постсоветское, время он служил капитаном катера в морском, научном учреждении и жил во Владике. Работа в теплый период года была связана с постоянными отлучками на непредсказуемые периоды и приличной временной загруженностью. Даже если бы он и захотел заиметь дачу для летнего отдыха, что достаточно спорно при возможности беспрепятственно отдыхать на тогда еще диких, живописных и заповедных приморских островах у него…, короче он не захотел. Он захотел и нашел в одном из приморских поселков часовой доступности, одинокого дедка, с которым и наладил взаимовыгодное сотрудничество на долгие годы. У дедка, как и водится на селе, был дом с большим земельным участком, уйма свободного времени ну и свойственное простым пенсионерам небольшое безденежье. Широкой души дядя Сережа не нравиться деду не мог. Он приезжал в село по весне на выходные, с парой-тройкой корешей, бригадой они весело засаживали пустующие грядки чем попало и энергично отдыхали. Деда снабжал деньгами и всем необходимым и в течении сезона иногда наведывался по огурцы и помидоры. Как обычно однажды пришла осень и дед отзвонил про «пора копать картошку». Проверенной бригадой в три рыла они прибыли на уборку, ударно победили урожай и к вечеру накрыли в избе шикарный стол. Из морепродуктов на столе не было только омаров -
не водятся, ну а из водки водилось все. Далее от его лица и его низким с хрипотцой басом:
- Ну выпили, закусили. Старый быстренько раскис и на лавку завалился. А мы слово за слово и пропиздели часов до трех. Бросили на столе все как было, залезли на русскую печь - кое как утолклИсь. Проснулся ни свет ни заря – слышу, дед тапками шоркает по полу, то ковшом брякнет о ведро, то табуретку зацепит. Чувствую мужики тоже проснулись, перестали храпеть и зашевелились. Ну полежали, дед все вошкается внизу. Думаю, деду "поправиться" надо, а он старой закалки и стесняется налить, не свое ведь. Спрашиваю:
- Че, старый, бродишь?
Дед кряхтит:
- Чо, чо, напоили дурака старого, уснуть теперь не могу, да и башка болит.
Я ему:
- Ты налей стопца да похмелись, может полегчает.
Дед чего-то там набулькал, пошуршал притих. Лежим в темноте, слушаем. Кореша хихикают втихаря. Вроде притих дед. Ну полежали, уже самим не спится, спрашиваю деда:
- Ну че? Полегчало?
Дед помолчал:
- Да вроде полегчало, - говорит.
Еще подумал:
- Но чую - не надолго!
Ну мы с печки и свалились, тоже пошли похмеляться.

2

Стали мы с женой замечать, что соседская кошка Мурка постоянно в общем коридоре ошивается, домой не идёт. Даже миски с едой и водой ей в коридор выставили. Потом как-то встретили соседку и видим, что она (совсем ещё молодая женщина – тридцати нет) почернела вся, осунулась. Моя стала её осторожно расспрашивать, не случилось ли чего. Может быть, мы чем-нибудь помочь сможем. Соседка и рассказала, что её дочери перестали спать ночью, а у неё две девочки 3-х и 5-и лет, показывают пальцами в тёмный угол и говорят: «Там дядя, там дядя!»
Кошка из квартиры бежит, и горшки с цветами сами собой на пол падают. Правда она ничего такого не видит.
Супруга говорит, что это, наверное, родной брат её свёкра приходит, что раньше в этой квартире жил и от водки помер. Соседка плачет - они уже дважды попов вызывали: ни капли не помогло.
Я понимаю, что надо приободрить бедняжку. Я ж умею. Вот и выступил: «Слушай, - говорю, - а почему ты такая несчастная, чего это у тебя вид такой кислый!? Ты же должна быть горда, купаться в пафосе и ловить на себе завистливые взгляды. Ведь далеко не каждый может похвастаться, что у него есть своё собственное фамильное привидение!»

3

Особенности акустического восприятия в сельской местности.
Декабрь далекого 1989 года. По случаю своего возвращения из армии (привет погранцам!) с двумя такими же свежедемодебилизованными раздолбаями поехал в домик в маленькой деревеньке – природой полюбоваться, чая с вареньем испить, поговорить о поэзии серебряного века и демократических преобразованиях...
Зима. Холод. Деревянный домик. Растопленная печка. Орущий «Романтик-306» (объяснять не надо, да?). Водка. Много водки.
Как опосля мне поведали – «зашел ты в комнату, флегматично налил стакан водки, выпил, зажрал картошкой и с меланхолией в голосе равнодушно так сказал – парни, у нас там дом горит, потушить бы….».
Далее – ускоренное воспроизведение кинокартины «пожар в публичном доме во время наводнения». Протрезвели мгновенно. Воды в доме – пол-ведра, чайник и кастрюлька (в ней картошку варили). Оросили этими запасами стену – фигушки… Стена начинает прям знатно полыхать. Ночь. В доме темнота (липиздричество вырубилось). Дом – крайний, прям на берегу Горьковского моря (ну – водохранилище если чо). Ветер с моря в сторону соседских домов и если домик разгорится (а он, сука, прям разгорается!), то сгореть может вся деревенька, нах… Нмнгнавенно отрезвевшими мозгами сообразили начать закидывать огонь снегом (ахха – с тем же успехом могли просто уринотушение попрактиковать), а я ломанулся к дому соседки бабы Шуры.
Долблю в окошко и через пару минут за стеклом появляется старушачье лицо девы, которая достигла пенсионного возраста ещё в эпоху коллективизации, а оглохла, ещё когда услышала на колхозном поле про смерть Сталина.
Ору во всю глотку: - Александра Ивановна, пожаааааар!!! Дом загорееееелся!!! Водыыыыы дайте пожалуйстааааа!!! (ить городской я, вежливый).
- Чо?! *прикладывает руку к старческому уху*
- Александра Ивановна, пожар!!!!! – ору на все возможные децибелы – воды, если Вас не затруднит, пожалуйста, дайте!!!!!!
-Чо? *в старушачьих глазах искренне желание услышать*
Ну тут я, к великому стыду, запасы городской вежливости утратил и просипел, уже почти совсем тихим сорванным голосом, хорошо освоенные в армии матерные идиоматические конструкции, для разнообразия перемежая их великосветско-цензурными предлогами:
-Сука %%%%% глухая… еба%%%ная бляд%%%ская пиз%%%да кулацкая %%%%, пожар, нах%%% и %%%в%%%…
Бабку аж подкинуло! Великая сила табуированной лексики проникла внутрь нейросенсорной тугоухости… Заверещала так, что у меня уши заложило – оой, батююююшки, пожар штоля!
Через 2 секунды дверь её дома вышибло ударом ейной старческой ноги, мимо меня пронеслась тень бабки *чуть не сдув меня вихревыми потокам* с двумя нехилыми ведрами, которые были вручены фигачащим снег в огонь друзьям общества трезвости, а сама бабка пронеслась вглубь деревни *вновь чуть не сдув меня вихревыми потокам* завывая «Пажааааааар, люди добрые, гариииииим!!!».
Ещё через пару минут к процедуре пожаротушения приступили все жители деревни – все 6 (шесть) живших зимой там пенсионеров. Потушили, ебстебственно ) после чего сосед дядя Лёша, в ответ на мои оправдания на тему «это проводка коротнула», сурово ответил «какая, нахуй, проводка? Хуётка! Печку перетопил, алкаш городской».
Мораль. Кое-когда и кое-где слова тихие, но матерные, звучат громче и проникновеннее слов громких, но кулюторных…

4

Бывший клавишник группы "Машины времени" Пётр Подгородецкий вспоминает о съёмках в фильме "Душа":

А в «Душе» самыми занятными моментами стали съемки сцен в каком-то якобы подмосковном клубе, где выступала «Машина времени». На самом деле, снималось это все напротив «Мелодии» в театре Спесивцева, куда нагнали массовку и под фонограмму сняли несколько песен: «Право», «Кого ты хотел удивить?» и другие. Руководителем нашего коллектива по сценарию был Миша Боярский. Съемки продолжались долго и нудно, и часам к четырем утра нам жутко захотелось выпить. Водки, как это иногда случается на съемках, уже не было, и я предложил: «Миша, пошли на улицу, там с твоей раскрученной физиономией мы что-нибудь точно достанем».

Переулок, где находится театр, одной стороной упирался в улицу Горького (ныне Тверскую), другой - в Герцена (Большую Никитскую). В общем, мы пошли и стали стучать в окна первого этажа, обращаясь к разбуженным гражданам с просьбой о водке. Люди просто офигевали, но водки не давали, поскольку с ней было тяжело. Так мы дошли до Тверской и наткнулись на милицейский патруль. Менты узнали народного любимца. «Миша, что надо?». - «Водки!» - ответил любимец.

Нас посадили в машину, мы развернулись к «Елисеевскому», подъехали к служебному входу, где какой-то дядя Вася выдал нам водки, и на этой же милицейской машине мы приехали обратно к театру.

5

ПОБЕГ

В молодости был у меня знакомый по имени Алексей, по фамилии Слезов. Он однозначно принадлежал к «поколению дворников и сторожей», но никогда не работал ни тем, ни другим. Алексей вообще никогда и нигде не работал. Он учился. Находил профессиональные курсы, где платили стипендию, электросварщиков, например, или операторов ЧПУ, учился полгода, но на работу не выходил, а начинал искать следующие курсы. В перерывах он ездил в Москву или Питер и там занимался делом своей жизни – поэзией и поэтами Серебряного века. Знакомился со стариками и старухами, которые когда-то лично знали кумиров, записывал их воспоминания. Иногда ему везло, и он находил письма или даже рукописи этих кумиров. Дружил не только с такими же, как он, фанатами, но и с известными литературоведами. Удостоился быть представленным Анне Андреевне Ахматовой и несколько раз побывал у нее в гостях (данным фактом очень гордился и никогда не упускал случая упомянуть о нем в разговоре). Так что без преувеличения можно сказать, что Алексей всей душой болел за русское культурное наследие и делал все что мог, чтобы его сохранить. Одна беда: Советская власть почему-то считала это занятие принципиально вредным. В результате у Алексея возникали неприятности административного и идеологического характера, от которых его отмазывал дядя. Дядя был большой шишкой, если я не ошибаюсь, замминистра угольной промышленности. Отмазывать Алексея никакого удовольствия ему не доставляло. Более того, замминистра был совершенно согласен с Советской властью в оценке деятельности его племянника, но и зла ему тоже не желал.

Пораскинув мозгами, дядя нашел, как ему казалось, оптимальное решение: отправить Алексея на остров Шпицберген рубить уголек. – Убежать оттуда можно только на самолете, все, что нужно человеку, там есть, платят более чем хорошо, а остальное устроится, - подумал он и сделал Алексею предложение, от которого тому не удалось отказаться.

Вообще-то Шпицберген не остров, а целый архипелаг. Формально он принадлежит Норвегии, но пользоваться его природными ресурсами может любая страна. Во второй половине прошлого века единственной такой страной был Советский Союз. Добыча угля велась на двух шахтах. Одна располагалась в поселке Пирамида, а другая – в Баренцбурге. Алексей попал в Баренцбург, который в то далекое время являл собой порообраз светлого коммунистического завтра. Начнем с того, что там было много бесплатной еды и не было очередей. Своя теплица, свои свино-, птице- и молочная фермы, своя пивоварня – и все это за полярным кругом в зоне вечной мерзлоты, где нет растений выше 10 см.! Ударно поработав, шахтер шел в столовую, где вкусная свежеприготовленная пища ждала его в любое время суток. Позаботилась Родина и о досуге горняков, предоставив широкие возможности для культурного отдыха: кино, спортивный зал, библиотека, кружок норвежского языка. Такой пережиток прошлого как деньги там еще существовал, но это были не советские деньги, а денежные знаки треста Арктикуголь. На рубли их обменивали только в Москве, но платили в таком количестве, что за два года работы можно было собрать на совершенно недоступный для большинства населения СССР автомобиль. Ну и, как должно быть при коммунизме, в Баренцбурге имело место отделение КГБ, в котором трудились три товарища чекиста. Угнездились они в здании советского консульства, все их знали и называли «три пингвина» за белые рубашки и одинаковые черные пальто. На http://abrp722.livejournal.com в моем Живом Журнале вы даже можете увидеть эту троицу на фотографии, которая попала ко мне по чистой случайности.

При всем при том Баренцбург не был раем. Полярная ночь и полярная зима и так могут вогнать в тоску кого угодно, а при норме выдачи спиртного - бутылка водки на человека в месяц - шахтеру недолго и с ума сойти. Особенно донецкому шахтеру, который привык выпивать эту бутылку после каждой смены.

Но вернемся к Алексею. Он благополучно прибыл к месту назначения, поселился в общежитии, получил бутылку водки, которая полагалась каждому новоприбывшему, и сразу записался в кружок норвежского языка. Через неделю ПГР Слезов вышел в свою первую смену. Отдадим Алексею должное: он проработал на глубине 500 метров целых полтора месяца. По истечении этого срока, проснувшись однажды после смены, увидел солнце совсем низко над горизонтом. Вдруг понял, что скоро наступит полярная ночь, и впал в панику. В голову полезли мысли о веревке и мыле, но в конце концов он пришел в себя и, чтобы развеяться, отправился в порт. Там стояло норвежское туристическое судно. Через час оно отходило в норвежский же Лонгиербюен, расположенный в каких-то 40 километрах. По слухам, там были настоящий бар и длинноногая барменша. Дальнейшее происходило без всякого определенного плана и вопреки здравому смыслу. Алексей сбегал за двумя заначенными бутылками водки, отнес их в теплицу, обменял на букет свежих гвоздик (розы выращивали только к 8 марта, а гвоздики – круглый год для возложения к памятнику Ленину), хорошо упаковал его в несколько слоев бумаги, вернулся в порт и смешался с толпой туристов. Вскоре Баренцбург растаял в морской дымке.

В Лонгиербюен пришли после полудня. Это был почти такой же неказистый поселок, как Баренцбург, но на одном из строений красовалась вывеска “BAR”. В баре было пусто, тепло и пахло хорошим табаком. На полках стояли бутылки с незнакомыми яркими этикетками, сверкало чистое стекло. Подобный бар наш герой видел только однажды - в московской гостинице «Пекин». Алексей сел за стойку, протянул симпатичой белобрысой барменше пакет и сказал:
- Это тебе.
Ничего более сложного на норвежском он выразить не мог, да и необходимости в общем-то не было. Барменша развернула пакет, понюхала цветы, посмотрела на Алексея ошалевшими глазами и спросила:
- Что тебе налить?
- Виски, пожалуйста, - попросил Алексей после недолгого раздумья. Виски он никогда не пробовал, но знал о нем из книг. Ему было интересно.
Барменша взяла стакан с толстым дном, бросила туда несколько кусочков льда, налила из бутылки пальца на три золотисто-янтарной жидкости, поставила стакан на стойку перед гостем. Потом подошла к какому-то ящику, нажала на кнопку. Боб Дилан запел о том, что времена меняются, и нужно плыть, чтобы не утонуть.

Едва Алексей успел сделать первый глоток, как где-то вблизи застрекотал вертолет. Он обернулся и минуты три отстраненно наблюдал, как вертолет приземлился на площадку, как из него выскочили «три пингвина» и побежали к бару. Потом он сказал барменше:
- Это за мной. Пожалуйста, спрячь меня!
Девушка открыла дверцу под стойкой. Алексей перекрестился и нырнул в проем. Девушка закрыла дверцу, открыла дверь за своей спиной и убрала со стойки недопитый виски. В баре снова стало пусто. Через минуту чекисты ворвались в бар. Осмотрелись, выругались по-русски и побежали назад: к их вертолету уже приближался автомобиль норвежской полиции.

Для знакомых с материка исчезновение Алексея прошло почти незамеченным. Ну, завербовался человек на Шпицберген. Ну, не появился через два года. Всякое бывает. Я бы тоже ничего не знал, не встреть я в Москве его сестру. Она-то и ввела меня в курс дела, само собой, под большим секретом. Я спросил, как у Алексея дела. Она ответила, что он преподает русскую литературу в одном из шведских колледжей. Было это много лет назад, и сейчас он, если жив, скорей всего на пенсии. Хочется думать, что все у него хорошо. А мне, когда вспоминаю об Алексее, вот что приходит на ум: после Второй мировой войны из СССР убежало довольно много людей. Большинство остались на Западе, поехав в командировку, на соревнования или на гастроли. Единицы переплыли Черное море из Батуми в Турцию. Единицы перешли через леса в Финляндию. И только один Алексей сбежал через стойку бара. Его следовало бы внести в Книгу рекордов Гинесса.

6

ЗЯМА

Если бы эту странную историю о вампирах и хасидах, о колдунах и книгах, о деньгах и налогах я услышал от кого-нибудь другого, я бы не поверил ни одному слову. Но рассказчиком в данном случае был Зяма Цванг, а он придумывать не умеет. Я вообще долго считал, что Б-г наградил его единственным талантом - делать деньги. И в придачу дал святую веру, что наличие этого дара компенсирует отсутствие каких-либо других.

Зяму я знаю, можно сказать, всю жизнь, так как родились мы в одном дворе, правда, в разных подъездах, и я – на четыре года позже. Наша семья жила на последнем пятом этаже, где вечно текла крыша, а родители Зямы - на престижном втором. Были они позажиточнее ИТРовской публики, которая главным образом населяла наш двор, но не настолько, чтобы на них писали доносы. Когда заходила речь о Цванге-старшем, моя мама всегда делала пренебрежительный жест рукой и произносила не очень понятное слово «гешефтмахер». Когда заходила речь о Цванге-младшем, она делала тот же жест и говорила: «оторви и брось». Ей даже в голову не приходило, что всякие там двойки в дневнике и дела с шпаной всего лишь побочные эффекты главной его страсти – зарабатывания денег.

Я, в отличие от мамы, всегда относился к Зяме с уважением: он был старше, и на его примере я познакомился с идеей свободного предпринимательства. Все вокруг работали на государство: родители, родственники, соседи. Некоторые, как я заметил еще в детстве, умели получать больше, чем им платила Советская власть. Например, врачу, который выписывал больничный, мама давала три рубля, а сантехнику из ЖЭКа за починку крана давала рубль и наливала стопку водки. Но ЖЭК и поликлиника от этого не переставали быть государственными. Двенадцатилетний Зяма был единственным, кто работал сам на себя. Когда в магазине за углом вдруг начинала выстраиваться очередь, например, за мукой, Зяма собирал человек десять малышни вроде меня и ставил их в «хвост» с интервалом в несколько человек. Примерно через час к каждому подходила незнакомая тетенька, обращалась по имени, становилась рядом. Через пару минут елейным голосом велела идти домой, а сама оставалась в очереди. На следующий день Зяма каждому покупал честно заработанное мороженое. Себя, конечно, он тоже не обижал. С той далекой поры у меня осталось единственное фото, на котором запечатлены и Зяма, и я. Вы можете увидеть эту фотографию на http://abrp722.livejournal.com/ в моем ЖЖ. Зяма – слева, я - в центре.

Когда наступал очередной месячник по сбору макулатуры, Зяма возглавлял группу младших школьников и вел их в громадное серое здание в нескольких кварталах от нашего двора. Там располагались десятки проектных контор. Он смело заходил во все кабинеты подряд, коротко, но с воодушевлением, рассказывал, как макулатура спасает леса от сплошной вырубки. Призывал внести свой вклад в это благородное дело. Веселые дяденьки и тетеньки охотно бросали в наши мешки ненужные бумаги, а Зяма оперативно выуживал из этого потока конверты с марками. Марки в то время собирали не только дети, но и взрослые. В мире без телевизора они были пусть маленькими, но окошками в мир, где есть другие страны, непохожие люди, экзотические рыбы, цветы и животные. А еще некоторые из марок были очень дорогими, но совершенно незаметными среди дешевых – качество, незаменимое, например, при обыске. Одним словом, на марки был стабильный спрос и хорошие цены. Как Зяма их сбывал я не знаю, как не знаю остальные источники его доходов. Но они несомненно были, так как первый в микрорайоне мотороллер появился именно у Зямы, и он всегда говорил, что заработал на него сам.

На мотороллере Зяма подъезжал к стайке девушек, выбирал самую симпатичную, предлагал ей прокатиться. За такие дела наша местная шпана любого другого просто убила бы. Но не Зяму. И не спрашивайте меня как это и почему. Я никогда не умел выстраивать отношения с шпаной.

Потом Цванги поменяли квартиру. Зяма надолго исчез из виду. От кого-то я слышал, что он фарцует, от кого-то другого – что занимается фотонабором. Ручаться за достоверность этих сведений было трудно, но, по крайней мере, они не были противоречивыми: он точно делал деньги. Однажды мы пересеклись. Поговорили о том о сем. Я попросил достать джинсы. Зяма смерил меня взглядом, назвал совершенно несуразную по моим понятиям сумму. На том и расстались. А снова встретились через много лет на книжном рынке, и, как это ни странно, дело снова не обошлось без макулатуры.

Я был завсегдатаем книжного рынка с тех еще далеких времен, когда он был абсолютно нелегальным и прятался от неусыпного взора милиции то в посадке поблизости от городского парка, то в овраге на далекой окраине. Собирались там ботаники-книголюбы. Неспешно обсуждали книги, ими же менялись, даже давали друг другу почитать. Кое-кто баловался самиздатом. Одним словом, разговоров там было много, а дела мало. Закончилась эта идиллия с появлением «макулатурных» книг, которые продавались в обмен на 20 килограммов старой бумаги. Конечно, можно сколько угодно смеяться над тем, что темный народ сдавал полное собрание сочинений Фейхтвангера, чтобы купить «Гойю» того же автора, но суть дела от этого не меняется. А суть была в том, что впервые за несчетное число лет были изданы не опостылевшие Шолохов и Полевой, а Дюма и Сабатини, которых открываешь и не закрываешь, пока не дочитаешь до конца. Масла в огонь подлили миллионные тиражи. Они сделали макулатурные книги такими же популярными, как телевидение – эстрадных певцов. Ну, и цены на эти книги - соответствующими. Вслед за макулатурными книгами на базаре однажды появился Зяма.

Походил, повертел книги, к некоторым приценился. Заметил меня, увидел томик «Библиотеки Поэта», который я принес для обмена, посмотел на меня, как на ребенка с отставанием в развитии, и немного сочувственно сказал:
- Поц, здесь можно делать деньги, а ты занимаешься какой-то фигней!

В следующий раз Зяма приехал на рынок на собственной белой «Волге». Неспеша залез в багажник, вытащил две упаковки по 10 штук «Королевы Марго», загрузил их в диковиннную по тем временам тележку на колесиках, добрался до поляны, уже заполненной любителями чтения, и начал, как он выразился, «дышать свежим воздухом». К полудню продал последнюю книгу и ушел с тремя моими месячными зарплатами в кармане. С тех пор он повторял эту пранаяму каждое воскресенье.

Такие люди, как Зяма, на языке того времени назывались спекулянтами. Их на базаре хватало. Но таких наглых, как он, не было. Милиция время от времени устраивала облавы на спекулянтов. Тогда весь народ дружно бежал в лес, сшибая на ходу деревья. Зяма не бежал никуда. Цепким взглядом он выделял главного загонщика, подходил к нему, брал под локоток, вел к своей машине, непрерывно шепча что-то на ухо товарищу в погонах. Затем оба усаживались в Зямину «Волгу». Вскоре товарищ в погонах покидал машину с выражением глубокого удовлетворения на лице, а Зяма уезжал домой. И не спрашивайте меня, как это и почему. Я никогда не умел выстраивать отношения с милицией.

Однажды Зяма предложил подвезти меня. Я не отказался. По пути набрался нахальства и спросил, где можно взять столько макулатуры.
- Никогда бы не подумал, что ты такой лох! - удивился он, - Какая макулатура?! У каждой книги есть выходные данные. Там указана типография и ее адрес. Я еду к директору, получаю оптовую цену. Точка! И еще. Этот, как его, которого на базаре все знают? Юра! Ты с ним часто пиздишь за жизнь. Так вот, прими к сведению, этот штымп не дышит свежим воздухом, как мы с тобой. Он – на службе, а служит он в КГБ. Понял?
Я понял.

В конце 80-х советскими евреями овладела массовая охота к перемене мест. Уезжали все вокруг, решили уезжать и мы. Это решение сразу и бесповоротно изменило привычную жизнь. Моими любимыми книгами стали «Искусство программирования» Дональда Кнута ( от Кнута недалеко и до Сохнута) и «Essential English for Foreign Students» Чарльза Эккерсли. На работе я не работал, а осваивал персональный компьютер. Записался на водительские курсы, о которых еще год назад даже не помышлял. По субботам решил праздновать субботу, но как праздновать не знал, а поэтому учил английский. По воскресеньям вместо книжного базара занимался тем же английским с молоденькой университетской преподавательницей Еленой Павловной. Жила Елена Павловна на пятом этаже без лифта. Поэтому мы с женой встречались с уходящими учениками, когда шли вверх, и с приходящими, когда шли вниз. Однажды уходящим оказался Зяма. Мы переглянулись, все поняли, разулыбались, похлопали друг друга по плечу. Зяма представил жену – статную эффектную блондинку. Договорились встретиться для обмена информацией в недавно образованном еврейском обществе «Алеф» и встретились.

Наши ответы на вопрос «Когда едем?» почти совпали: Зяма уезжал на четыре месяца раньше нас. Наши ответы на вопрос «Куда прилетаем?» совпали точно: «В Нью-Йорк». На вопрос «Чем собираемся заниматься?» я неуверенно промямлил, что попробую заняться программированием. Зяму, с его слов, ожидало куда более радужное будущее: полгода назад у него в Штатах умер дядя, которого он никогда не видел, и оставил ему в наследство электростанцию в городе Джерси-Сити. «Из Манхеттена, прямо на другой стороне Гудзона», как выразился Зяма.
Я представил себе составы с углем, паровые котлы, турбины, коллектив, которым нужно руководить на английском языке. Сразу подумал, что я бы не потянул. Зяму, судя по всему, подобные мысли даже не посещали. Если честно, я немного позавидовал, но, к счастью, вспышки зависти у меня быстро гаснут.

Тем не менее, размышления на тему, как советский человек будет справляться с ролью хозяина американской компании, настолько захватили меня, что на следующем занятии я поинтересовался у Елены Павловны, что там у Зямы с английским.
- У Зиновия Израилевича? – переспросила Елена Павловна, - Он самый способный студент, которого мне когда-либо приходилось учить. У него прекрасная память. Материал любой сложности он усваивает с первого раза и практически не забывает. У него прекрасный слух, и, как следствие, нет проблем с произношением. Его великолепное чувство языка компенсирует все еще недостаточно большой словарный запас. Я каждый раз напоминаю ему, что нужно больше читать, а он всегда жалуется, что нет времени. Но если бы читал...
Елена Павловна продолжала петь Зяме дифирамбы еще несколько минут, а я снова немного позавидовал, и снова порадовался, что это чувство у меня быстро проходит.

Провожать Зяму на вокзал пришло довольно много людей. Мне показалось, что большинство из них никуда не собиралось. Им было хорошо и дома.
– Не понимаю я Цванга, - говорил гладкий мужчина в пыжиковой шапке, - Если ему так нравятся электростанции, он что здесь купить не мог?
- Ну, не сегодня, но через пару лет вполне, - отчасти соглашался с ним собеседник в такой же шапке, - Ты Данько из обкома комсомола помнишь? Я слышал он продает свою долю в Старобешево. Просит вполне разумные бабки...

Сам я в этот день бился над неразрешимым вопросом: где к приходу гостей купить хоть какое-то спиртное и хоть какую-нибудь закуску. – Да уж, у кого суп не густ, а у кого и жемчуг мелок! – промелькнуло у меня в голове. И вдруг я впервые искренне обрадовался, что скоро покину мою странную родину, где для нормальной жизни нужно уметь выстраивать отношения со шпаной или властью, а для хорошей - и с теми, и с другими.

Следующая встреча с Зямой случилась через долгие девять лет, в которые, наверное, вместилось больше, чем в предыдущие сорок. Теплым мартовским днем в самом лучшем расположении духа я покинул офис моего бухгалтера на Брайтон-Бич в Бруклине. Совершенно неожиданно для себя очутился в русском книжном магазине. Через несколько минут вышел из него с миниатюрным изданием «Евгения Онегина» – заветной мечтой моего прошлого. Вдруг неведомо откуда возникло знакомое лицо и заговорило знакомым голосом:
- Поц, в Америке нужно делать деньги, а ты продолжаешь эту фигню!
Обнялись, соприкоснулись по американскому обычаю щеками.
- Зяма, - предложил я, - давай вместе пообедаем по такому случаю. Я угощаю, а ты выбираешь место. Идет?
Зяма хохотнул, и через несколько минут мы уже заходили в один из русских ресторанов. В зале было пусто, как это всегда бывает на Брайтоне днем. Заняли столик в дальнем углу.
- Слушай, - сказал Зяма, - давай по такому случаю выпьем!
- Давай, - согласился я, - но только немного. Мне еще ехать домой в Нью-Джерси.
- А мне на Лонг-Айленд. Не бзди, проскочим!
Официантка поставила перед нами тонкие рюмки, каких я никогда не видел в местах общественного питания, налила ледяную «Грей Гуз» только что не через край. Сказали «лехаим», чокнулись, выпили, закусили малосольной селедкой с лучком и бородинским хлебом.
– Неплохо, - подумал я, - этот ресторан нужно запомнить.

После недолгого обсуждения погоды и семейных новостей Зяма спросил:
- Чем занимаешься?
- Программирую потихоньку, а ты?
- Так, пара-тройка бизнесов. На оплату счетов вроде хватает...
- Стой, - говорю, - а электростанция?
- Электростанция? - Зяма задумчиво поводил головой, - Могу рассказать, но предупреждаю, что не поверишь. Давай по второй!
И мы выпили по второй.

- До адвокатской конторы, - начал свой рассказ Зяма, - я добрался недели через две после приезда. Вступил в наследство, подписал кучу бумаг. Они мне все время что-то втирали, но я почти ничего не понимал. Нет, с английским, спасибо Елене Павловне, было все в порядке, но они сыпали адвокатской тарабарщиной, а ее и местные не понимают. Из важного усек, что документы придется ждать не менее двух месяцев, что налог на недвижимость съел до хера денег, ну и что остались какие-то слезы наличными.

Прямо из конторы я поехал смотреть на собственную электростанцию. В Манхеттене сел на паром, пересек Гудзон, вылез в Джерси-Сити и пошел пешком по Грин стрит. На пересечении с Бэй мне бросилось в глаза монументальное обветшалое здание с трещинами в мощных кирпичных стенах. В трехэтажных пустых окнах кое-где были видны остатки стекол, на крыше, заросшей деревцами, торчали три жуткого вида черные трубы. Солнце уже село, стало быстро темнеть. Вдруг я увидел, как из трубы вылетел человек, сделал разворот, полетел к Манхеттену. Не прошло и минуты – вылетел другой. В домах вокруг завыли собаки. Я не трусливый, а тут, можно сказать, окаменел. Рот раскрыл, волосы дыбом! Кто-то окликнул меня: - Сэр! Сэр! - Обернулся, смотрю – черный, но одет вроде нормально и не пахнет.
- Hey, man, – говорю ему, - What's up? – и собираюсь слинять побыстрее. Я от таких дел всегда держусь подальше.
- Не будь дураком, – остановливает он меня, - Увидеть вампира - к деньгам. Не спеши, посмотри поближе, будет больше денег, - и протягивает бинокль.
Бинокль оказался таким сильным, что следующего летуна, казалось, можно было тронуть рукой. Это была полуголая девка с ярко-красным ртом, из которого торчали клыки. За ней появился мужик в черном плаще с красными воротником и подкладкой.
- Кто эти вампиры? – спрашиваю я моего нового приятеля, - Типа черти?
- Нет, не черти, - говорит он, - скорее, ожившие покойники. Во время Великой депрессии это здание оказалось заброшенным. Затем его купил за символичесий один доллар какой-то сумасшедший эмигрант из России. И тогда же здесь появились вампиры. День они проводят в подвале, потому что боятся света. Вечером улетают, возвращаются к утру. Видят их редко и немногие, но знает о них вся местная публика, и уж точно те, у кого есть собаки. Из-за того, что собаки на них воют. Так или иначе, считается это место гиблым, по вечерам его обходят. А я – нет! Увидеть такое зрелище, как сегодня, мне удается нечасто, но когда удается, на следующий день обязательно еду в казино...
- Обожди, - перебил я его, - они опасные или нет?
- Ну да, в принципе, опасные: пьют человеческую кровь, обладают сверхъестественными способностями, почти бессмертные... А не в принципе, тусуются в Манхеттене среди богатых и знаменитых, обычные люди вроде нас с тобой их не интересуют. Только под руку им не попадай...

Стало совсем темно. Я решил, что полюбуюсь моей собственностью завтра, и готов был уйти, как вдруг что-то стукнуло мне в голову. Я спросил:
- Слушай, а что было в этом здании перед Великой депрессией?
И услышал в ответ:
- Электростанция железнодорожной компании «Гудзон и Манхеттен».

Окончание следует. Читайте его в завтрашнем выпуске anekdot.ru

7

Я считаю, что мне с бабушкой повезло. Ни у кого такой нет! Носки внукам вязать и пирожки печь каждая сможет, а вот жизненный мудрости учить личным примером и максимально доходчивым, простым языком – только моя, я нисколько в этом не сомневаюсь.

Ну, кто еще может научить внуков грамотно воровать кирпичи со стройки, как не человек с многолетним опытом. Бабушка знает, что нужно взять с собой тележку, сконструированную из детской коляски – "там колесы резиновые, ход тихий", привязать на нее старое корыто, какое "уже не жалко кирпичами раздолбать", и идти в пятницу вечером, когда сторож отмечает окончание трудовой недели. Пролезать на стройку надо через специально существующий лаз в заборе, кирпичи класть тихо, чтобы не звякали, "как Витькины мудеса", и плотно, чтобы три раза "не волохаться".

К слову, Витька – это бабулин зять, муж моей тетушки. Дяденька с пузиком, лысинкой и возрастом за полтинник. Бабуля его по-своему жалеет, считая неизлечимо больным. Как-то дядя Витя подсуетился и сторговал в соседнем колхозе за три бутылки водки грузовик ржи. Рожь – вещь полезная: зерна – курам, солома – козам. Привез все это богатство к бабулиному дому и аккуратно снопы под навесом сложил. Бабушка вернулась вечером, вздохнула горестно – не так сложено: горизонтально, а надо чуть пыром, чтобы зерно из колосьев на землю не высыпалось, и стала перекладывать, как положено, причитаючи:

- Больной, призвезднутый человек! Старый уже, а совсем ничего не соображает! И никакие таблетки ему помочь не могут...

На мой взгляд, бабушке вообще по жизни с окружением не везет. Даже с животными. Курицы у нее все бл@ди ("Куда полетела, бл@дина! Птица-лебедь, твою куриную мать!" И метлой ее с забора, метлой), козы – проститутки ("Эти проститутки от меня сегодня по всему парку бегали! Я все ноги в ж0пу вбила, их догоняючи!"), собака – совсем оxpеневшая ("даже уже не лает, только срет, как лошадь") кошка – курва, козел – ... короче, козел - вообще животное неправильной половой ориентации. Ну, это так, к слову.

У бабушки на все имеется свое уникальное мнение, разнящееся с общественным, как небо и земля. Хотя голосовала она восемь лет, как и все белорусские старушки за "Лукашенку", но по своим соображениям:

- Молодой. Пусть поиграется, раз ему так хочется. А мы поглядим, чего он там нарулит.

Так вот. Про мнение. Шла как-то по радио христианская передача про нынешнее падение нравов. Дикторша смиренным голосом, исполненным священного негодования, рассказывала, что сейчас, дескать, разводов много, почтения в семье никакого нету, мужья гуляют, жены изменяют, а общество все на тормозах спускает – не то, что раньше! И в качестве поучительного примера – краткий экскурс в историю: как в средние века блудниц наказывали. Ловили, паразитку, раздевали до гола, смолой обливали и в перьях вываливали. И в таком стремном виде через весь город гнали в сторону церкви. И каждый житель мог в эту дрянь плюнуть или камнем запустить. Так что, ясное дело, желающий предаться разврату было не так-то много. Не то что теперь.

Бабушка слушала очень внимательно, а я помалкивала: фиг его знает, может, бабушка тоже блудниц не любит. Сунешься с комментарием не в тему – мало не покажется.

- Вот ведь суки что делали! – бабушка вложила в слово "суки" столько экспрессии, что кошка-курва брызнула в соседнюю комнату, сбивая гармошкой вязанные половички. – Нет, ну ты послушай, что делали, а! Ведь сами, суки, на бедную бабу лезут, а потом ее в перья! Паскуды какие! Выключи, наxpен! Невозможно слушать!

И про развитие науки и техники моя бабуля побольше любого инженера знает. Однажды нам повезло, сгребая сено, нашли мы с ней толстенную нитку, прям не нитку, а веревку. Бабуля ее заботливо распутала, сматывает в клубочек и говорит:

- Ты когда-нибудь видала такие крепкие нитки?

- Нет, - честно отвечаю. – Не видала.

- И я тоже. Это, мать ее, технология! Такими нитками спутники к земле привязывают, чтобы не улетели. Один, видать, сорвался...

Этой почетной ниткой бабушка потом наседку к цыплятам привязывала. Впрочем, бабулина практичность меня всегда восхищала. Как-то моей двоюродной сестренке родители на день рождения отвалили щенка ньюфаундленда. Сестренка радовалась, тискала толстого неповоротливого песика, целовала его в нос.

- Бабушка! Бабуля, смотри, какую мне собаку подарили!

- Ишь, ты! – оценила бабушка. – Пушистая! А большой вырастет?

- Вот такой!

- У-у-у... Большая собака! Из нее на тебя три шапки получится!

Мне же всякий раз бабуля пытается всучить козу:

- Возьми козочку! Козочка – хорошее дело. Есть мало и все подряд. Прокормить – не чего делать. Пойдешь к магазину, наберешь падали - животное и сытое. И три литра молока в день. Чем плохо?

- Ба, да куда я ее в Питере дену?

- На балкон поставишь.

- Ба, это у мамы балкон есть, у меня нету.

- Ну, в ванной поживет, еще лучше. Уж чем кота-пустосранца держать, лучше козочку... Ну, не хочешь козочку, возьми пару курочек...

Я считаю, что такие старушки, как моя бабушка – наиглавнейшие звено в экологическом равновесии планеты. Жаль, что их не так много, как хотелось бы. Ведь вся планета сейчас задыхается от мусора, и каждая страна больше всего озабочена вопросами вторичной переработки. А моя бабуля способна утилизировать все, что находит. А она каждый день что-нибудь полезное находит. Потому и ходит козочек пасти с запасом крепких брезентовых авосек, двумя отвертками и ножиком. Из битых бутылок получаются противокрысиные заграждения, чьи-то старые штаны – постирать и Витьке сгодятся, возле поликлиники бинты выбросили – это помидоры подвязывать, башмак – "а, черт его знает, зачем! Один он, конечно, без пользы, но ведь кто-то потерял, значит, вещь нужная"), рваный свитер – это вообще везуха редкая – распустить и носки связать можно, дорожный знак – окно в бане заколотить.

Самой большой ценностью считаются доски, гвозди, колючая проволока, водопроводные трубы, коробки и ящики. Бабуля из них такие инсталляции строит – авангардисты отдыхают. Если бы они видели бабушки клетки для кроликов – сдохли бы от зависти! И в отличие от произведений искусства, бабулины произведения имеют конкретное практическое назначение.

- Унуча, принеси-ка мне дощечку какую-нибудь из сарая. Тут заборина отвалилась, подобью, пока соседи лазать не начали. Ну, и на какого xpена ты такую хорошую доску принесла! Она на что-ть более полезное сгодится. Там сточенный горбыль был, его неси. Могла бы и сама сообразить, не маленькая уже.

- Ба, так ведь зачем на забор гнилую доску? Ее ведь и ребенок сломать может.

- Ничего, пусть ломает. Я поверху колючую проволоку намотаю.

Ну, есть маленько. Параноик моя бабушка. Я ей это прощаю, людей без недостатков не бывает. Зато с детства мир для меня был наполнен будоражащей кровь таинственностью ("Сидите дома тихо, никому двери не открывайте, а то придет вор, вам по голове даст и все добро сворует") и окрашен во все цвета медицины. Тетя работала в роддоме и снабжала бабушку здоровенными бутылями зеленки, йода и марганцовки. Так что бабуля, наподобие доктора Касторкина, лечила все болезни - и детские, и звериные – одинаково: снаружи концентрированные зеленка с йодом, внутрь – слабый раствор марганцовки с йодом.

Но будучи натурой творческой, простым медикаментозным применением она никогда не ограничивалась. Например, бабушкины куры были сперва покрашены зеленкой, чтобы если "куда потеряются, завсегда найти можно было". Но суки-соседи тоже стали красить своих курей зеленкой, чтобы бабушкиных кур себе присваивать. Тогда бабушка не поленилась и расписала свою стаю, как тропических попугаев – пусть соседи-падлы так же попробуют! Вид разноцветных куриц привлекал прохожих и украшал действительность.

- Эх, Михална, у тебя что, курицы заразу какую подцепили?

- Ага, подцепили. Ветеринар сказал, сифилис у них. И ты рядом не стой, пока еще мужчина.

Бабушка умеет с людьми разговаривать, это точно.

- Михална, бог в помощь!

- Велел бог, каб ты помог!

К ней часто и за советом, и душу излить приходят.

- И чего ты мне тута плачисси? Чего плачисси? Сам виноват, козлина драный! Надо было не водку жрать, а жене почаще внимание уделять, она бы и не ушла никуда. Ладно, что теперь сделаешь. На вот, махни самогоночки и катись отседова, мне работать надо, а не рассиживаться тут с тобой!

Впрочем, бабушка мудрых советов ни для кого не жалеет. Однажды придурковатый цыпленок-подросток шмыгнул в сарай, куда курам доступ строго запрещен. Бабушка и ахнуть не успела, как его цапнула здоровенная крыса и отхватила крыло с куском боковины. Бабушка положила агонизирующего цыпленка на ладонь, посмотрела рану, вздохнула и сказала нравоучительно:

- А не xpен туда лазать было, понял?

Цыпленок закатил глаза и помер. Я тогда отчетливо почувствовала, что он в свои последние минуты все понял. Бабушка, как мудрый восточный суфий, дала ему верное напутствие, так что он имеет все шансы в следующей жизни стать как минимум котом.

И мою личную жизнь бабушка устроила в лучшем виде. Как она мою свекровь воспитала – это просто шедевр педагогики, хоть учебники пиши. Свекровь моя (к счастью, не без божьей и бабушкиной помощи, бывшая), даром что из рабоче-крестьянской семьи, женщина культурная, тридцать пять лет на лезвийном заводе проработала – это вам не в малине нужду справить! И хоть и произносит все слова, оканчивающиеся на –вь, почему-то с твердым окончанием ("лубофф, маркофф и обуфф") при слове "жопа" возмущенно вздергивает вверх брови и говорит, что таких слов нет. У всех жопы, а у Антонины Андреевны, не много, ни мало - ягодицы.

Так вот. Спустя год после женитьбы единственного сынули Антонина Андреевна приехала "посмотреть на родственников невестки", то есть к бабушке. Я этого визита страшно боялась и бабушку начала готовить загодя:

- Бабуля, ты при Антонине Андреевне не ругайся, пожалуйста, ладно? Она женщина культурная, сама понимаешь, из Питера...

- Да, ладно, внученька, нечта ж я не понимаю! Все в лучшем виде будет! - Ба, она даже слова "жопа" не выносит. Говорит, неприличное.

- Да, не боись ты! Что я, в самом деле, жопу на сраку не заменю?

К слову сказать, словарный запас у бабушки, и правда, не маленький. Вот это-то меня и больше всего и беспокоило. Бабуля два дня к Антонине Андреевне присматривалась, а дальше нашла себе развлечение, покруче юморесок Петросяна. Подходила к свекрови и, глядя на нее снизу вверх (бабуля ростом маленькая) говорила:

- А скажи-ка, Антонина, ведь правда, что для каждой женщины самое важное мужской потц?

- Чего, - смешивалась Антонина.

- Ну, потц! Член по научному. Чем больще член, тем лучше, скажи нет?

Антонина Андреевна краснела, как целочка на дискотеке, но ничего поделать не могла - тут она не дома, тут она в гостях, а рот хозяину не заткнешь. И соглашалась срывающимся голосом:

- Ага, правда.

- Вот то-то и оно! – радовалась ее понятливости бабушка. – Ты, Тонь, какие предпочитаешь: толстые или длинные?

Бедная "Тонь" готова была сквозь землю провалиться. А бабушке эта детская реакция взрослой тетки больше всего нравилась. Она за свои семь десятков лет таких идиоток еще не встречала. Антонина Андреевна сбежала через неделю в ужасе и уверенности, что ее бедный сын попал в семейку уголовников.

Впрочем, бабуля этого и добивалась.

- Нечего в доме чужих людей держать, - говорила она нравоучительно. – Они мало того, что жрут и пьют, так еще и наволочки воруют! И у этой гидроперитной козы надо было перед отъездом чемодан проверить. Постеснялась я...

Я приезжаю к бабушке только летом. Всякий раз, сходя с поезда, я мчусь к ее дому, задыхаясь от нежности и любви. Там, в доме моего детства, словно остановлено время: все те же желтые стены и синие ставни на окнах, сиреневый куст в палисаднике, от которого отрывали прутья, чтобы драть поколения детей, внуков и правнуков, наши одноглазые куклы на протертом диване, занавески с красными розами и гигантский кактус в старой кастрюле. Все так же под ногами крутиться сиплая черная кошка по кличке Ведьма. Может, и не та самая, которую мы с сестренкой наряжали в кукольные платьица, а ее внучка – разве это имеет значение? И бабушка все в том же цветастом мешковатом платьице, с гребенкой в по-прежнему густых волосах встречает меня на пороге, смеясь и плача от счастья:

- Внученька! Внученька моя! Приехала! Радость-то какая! То-то мне сон приснился, будто я ребеночка нянчу – к радости это! Ну, пойдем, пойдем, я тебя покормлю. Опять исхудала-то как, госсподи! Что там с вами, в этом Питере, делают?...

Тут остановилось время. Только оседает по углам бабушкиного дома все больше полезного хлама, и бабушкины заборы становятся все выше и выше. Потому что бл@ди-куры тоже, оказываются, эволюционируют, и с каждым новом поколением летают все лучше и лучше.

Постскриптум. В прошлом году я нашла у бабушки в сарае пучок маковой соломки.

- Ба, а это-то тебе зачем?

- Да xpен его знает! С прошлой осени валяется. По телевизору сказали, что больших денег стоит, так что пусть лежит, хлеба не просит.

8

Что такое погранзона - знают все. Из тех, конечно, кто жизнь в Советском Союзе представляют не по сериалу «Граница. Таежный роман». Особый паспортный режим, вечный геморрой с получением разрешений на въезд, и прочие прелести. Хрен с ними с закрытыми, как тогда говорили, городами. Секреты они везде есть, пусть охраняются, пусть доступ ограничивается, пусть спецслужбы с погранцами получают возможность кушать свой нелегкий хлеб с маслом не совсем даром. Но края-то надо видеть даже при наших бескрайних просторах. Не особо преувеличу, если скажу, что площадь режимных территорий была сопоставима с площадью иных немаленьких государств. По Белому морю режимные территории начинались недалеко от Архангельска и уходили в далекие северные ебеня. В Мезень, Амдерму, не говоря уже о Диксоне, без пропуска было не попасть. По побережью было натыкано пограничных частей, которые блюли и не допускали. Непонятно, зачем эта затратная хрень была нужна. До вражеских стран несколько сотен, а то и тысяч миль студеных морей, судоходных не всегда. Представить вражеского шпиона-лазутчика в тундре среди оленеводов психически здоровому человеку трудно. Бежать из страны? Тут, конечно, можно представить всякое. Власти-то виднее. Кому как ни ей знать свой народ вороватый, изобретательный, склонный к пьянству и другим закидонам по факту, и обладающий превеликим множеством других удивительных качеств, но декларативно. К развалу Союза во многие закрытые города можно было проникнуть, не опасаясь особых последствий. Туристы, рыбаки и охотники осваивали нехоженые тропы, ранее строго запретные и от того притягательные. В байдарочный поход по р. Мегра, текущей средь дебрей Беломоро-Кулойского плато, дядя Юра отправился с трудными подростками. В байдарочный поход, конечно, по велению души. С трудными подростками - по необходимости. Все-таки работал Юра в центре по их реабилитации. Сплавившись по Кепине, Ерне, Волчьей и наконец по Мегре за каких-то пару недель, покормив мошкару и половив хариуса, байдарочники вышли к морю. Далее нужно было, двигаясь по морю на север, сущая ерунда - миль 25 Севморпути (один дневной переход, если шторма нет), дойти до поселка под названием Майда, и сесть на теплоход, который и доставит их домой. Скажу так, до августа это возможно и осуществимо, но даже у местных поморов перспектива передвижения по морю на байдарках вызывала уважение, укладывающиеся в фразу
- Рисковые вы ребята.
Неприятная новость ждала их еще до выхода в море. Теплоход, на который они должны были погрузиться, благополучно продали то ли в Грецию, то ли в Турцию. Авиасообщение загнулось еще раньше. Покручинившись, дядя Юра дает команду двигаться курсом не на Майду, а на Золотицу, где была возможность сесть на вахтовку и добраться до мест обжитых. Подумаешь, два дневных перехода вместо одного, к тому же плыть на юг психологически комфортнее. Конец июля, белые ночи, штормов нет. Свежий хлеб куплен. Два перехода, одна ночевка и вот она Летняя Золотица. Как бы не так. На траверзе поселка Ручьи дяде Юре захотелось выпить. Я его понимаю, две недели с хулиганьем, названым трудными подростками по недоразумению еще в те времена, когда о политкорректности никто и не слыхивал. Не тот человек дядя Юра, чтобы как-то разграничивать желание и его осуществление. Турики повернули к берегу и через сорок минут Юра ворвался в магазин, именуемый в этих краях лабазом, и растолкав местных жителей приобрел бутылку водки. К слову сказать, местные жители народ спокойный, обстоятельный, не склонный к навязчивому любопытству и бурному проявлению эмоций. Поэтому взирали они на непонятную компанию скрывшуюся в морской дали относительно равнодушно, ну мало ли. Староверы они там в прошлом, и до сих пор в чужие дела не лезут. События, произошедшие чуть позднее, описывали дяде Юре уже офицеры погранчасти, размещавшейся там. Может и особо охранять там было нечего, это как ворота в страну дураков, но дело свое они знали туго. Через пять минут после исчезновения туристов в лабаз забрел один из офицеров. Продавец со всем возможным ехидством доложила, что у них тут детишки на байдарках по морю ходят, водку покупают. Офицер сначала-то не поверил, но слова продавца подтвердили и присутствующие, мрачностью облика подтверждавшие, что к розыгрышам не склонны. Погранец ломанулся к командиру со всей возможной прытью, на полусогнутых, и доложил все как есть понятное дело. Командир к словам подчиненного отнесся с недоверием. Дети? На байдарках? В Белом море? Скрылись нах? Больше почему-то командира интересовало, за каким таким тебя понесло в лабаз. Там ведь ничем кроме хлеба и водки не торгуют. Впрочем, слова офицера подтвердил неожиданно появившийся особист. Который как ни странно уже знал эту историю в подробностях. Количество, пол, возраст, особые приметы, направление движения. Особенности структуры потребления пищевых продуктов местным населением и личным составом его не волновали. Само событие тоже не удивляло. Подозреваю, что необходимость ловить инопланетян он воспринял бы так же буднично. Как бы то ни было, раз уж это не фантомы, не приведения, не личный состав и не местные жители, то стало быть это самые ни на есть нарушители. Которых следует изловить. Изловить, используя всю мощь пограничных войск. К слову сказать, в начале 90-х у погранцов не было ни вертолетов, ни катеров, ни удивительных дронов-беспилотников. Даже на предмет пожрать было тяжеловато. Из всей мощи командир располагал гэтээской. То есть гусеничным транспортером. Который и был отправлен в погоню по берегу. Погранцы рассудили здраво, кем бы не были удивительные нарушители - пристать к берегу им придется. Как говорят, к гадалке не ходи. Ни поспать, ни справить нужду на байде действительно невозможно. К ночи Юра с подопечными разбили лагерь, перекусили и собирались отходить ко сну с полностью незамутненной совестью. Как вдруг рев моторов, свет фар, жуткий мат, автоматчики. Всех грузят в ГТС и везут в расположение, где, как и положено, запирают в охраняемом помещении.
К слову сказать, происходило это в те времена, когда разные ништяки вывозились из страны составами. Границы были практически прозрачны. Мощь пограничных войск в виде вертолетов, катеров, а иногда и рядового состава энергично продавалась по бросовым ценам. С той стороны тоже перло в виде сигарет, спирта составами и беспошлинно. Наркота как транзитом, так и для внутреннего применения десятками тонн. В общем-то, как и сейчас, только тогда это делали не таясь и без всякой организации. Анархия полная. Дядю Юру допрашивают. Тот включает дурика и в свою очередь заявляет, что для детей требуются особые условия содержания и пятиразовое питание по нормам. Погранцы, как ни странно, с этим соглашаются. О нормах содержания они слышали. Дети есть у всех. Охрану снимают. Трудные подростки расползаются по территории части и нарушают беспорядки. Дядя Юра пьет с офицерами. Фильм «Сволочи» снят тогда еще не был и представить детей – диверсантов с командиром никому не приходило в голову. Дядя Юра наглеет и требует, чтобы их отвезли туда откуда взяли. Скоро шторма, выбраться невозможно, по морю ничего не ходит, отправлять будете вертолетом. Словом и т.д. и т.п., на разные лады с вариациями.
До командира части ужас положения стал доходить сразу, как этих гавриков привезли. Одно дело поймать браконьеров, забредших или заплывших не туда, хорошенько отмудохать, поживиться стволами, моторами и амуницией на вполне законных основаниях. Отчетность по ним смотрится хорошо, и докладывать одно удовольствие. Поймать безбашенных подростков с нагловатым инструктором - это дело совершенно другое. Делать-то с ними чего? И главное, как докладывать? И что доложит хитрожопый особист по своей линии? Представить детей, путешествующих по трассе Севморпути на байдарках? Что там о нем подумают. Не знаю, как посылали запросы и как докладывали и куда пограничники, но через трое суток, на том же ГТС отвязную компанию доставили к лагерю. Дали харчей на дорогу. Юра выцыганил маскировочную сеть, вещь по тем временам редкую. В городе их никто не хватился, это главное. Есть что вспомнить. Меня в этой истории удивляло только наличие особиста в особистских войсках. Люди знающие мое удивление не разделяли. Везде особисты сидят, и что-то докладывают по своей линии. С годами, наверное, доклады все причудливей и чудесатее.

9

Ангел-Хранитель…
Декабрь 2015 года. Продолжение конфликта в Украине, война в Сирии. Пришел брат из армии, Служил на границе с Украиной в Белгородской области. Как положено застолье… армейские темы... Собрались я, мой двоюродный брат (пришел из армии), мой отец, дядя (отец моего двоюродного брата) и двоюродный дядя. Литр водки, хорошо сидим, рассказываем об армейской службе: кто двух лошадей подстрелил в ночном карауле, у кого штык-нож украли в наряде, кто на «губе» просидел 5 суток из-за солдата, напившегося на похмелье авиационным керосином итд… дошла очередь до моего двоюродного дяди. Мой дядя командир танка Т-62, призвался в 1979 году в Монголию, лучший в части.
Во всех смотрах и проверках он занимал высшие места. Служил отлично, пример для сослуживцев. В одном из учений проявил ум и смекалку, точно не помню, но вроде при почти нулевой видимости и отказе электро-радио аппаратуры он продолжил медленное движение своего экипажа танка вперед, мотивируя в последствии тем, что неподвижный танк - это легкая мишень для врага, за что потом получил похвалу от командира. Далее... Поступает у них в части распоряжение типа «Набор добровольцев в участии в межнациональном конфликте в Афганистане». Он, не долго думая, с мыслями в голове «покажу я вам кузькину мать» соглашается. Дальше его вызывает командир роты. Не успев зайти в кабинет, мой дядя получает «тумаков» и «пилюлей» на протяжении 3 минут по всем частям тела, пытаясь отмахиваться руками, он бормочет: «за что?»
Командир, чуть ли не крича: «Ты, щенок, не понимаешь, там война, настоящая война, там гибнут люди, ты понимаешь на что ты соглашаешься. Ты никакой-нибудь разп...дяй, ты один из лучших…» В итоге мой дядя не попал туда… Рассказывая эту историю, он постоянно вспоминает Ангела-Хранителя и говорит, что он был в командире роты.

10

Тургояк. Генеральный секретарь

Дело было в 1985. Год очень важен…

Мы – три семьи и еще одна свободная девушка – приехали на Тургояк, что вблизи Миасса в Челябинской области.
Красивое озеро с невообразимо чистой и прозрачной до глубины 10 метров водой. Благодаря высокому содержанию аргона…
Машины поставили, можно сказать, на берегу озера, прижав, правда, их к лесу, подальше от воды. Палатки, акваланги, грибы, ягоды, молодость – бывает ли лучше?

Так прошло несколько дней без забот, ибо питание мы купили в соседнем доме отдыха, и единственной проблемой было преодолеть с километр пути да не опоздать ко времени.
Озеро тоже жило своей жизнью. На противоположном берегу вечером возникали костры, слышались песни. Рыбаки рыбачили, отдыхающие отдыхали. Все чин-чином.

Вдруг в какой-то день, довольно хмурый, надо сказать, так что ждать неприятностей можно было, к нашему стойбищу подлетела моторка с человеком, вид которого настраивал на самоочевидность собственных преступлений или, как минимум, перспективу штрафов.

«Я – инспектор на этом озере. Почему Вы тут на берегу, да еще с машинами? Кто Вам разрешил?»

Наш нечувствительно избранный лидер – Александр – сообщил строгому должностному лицу, что договорился с администрацией местного пионерского лагеря, пустовавшего уже не один год, так что все в порядке.

«Ага? В порядке? Вы еще скажите, что Вам Брежнев разрешил!»
«Какой Брежнев?»
«Генеральный секретарь!!!!!!!!!!!!!!!!!»
«Дядя, так он уже несколько лет как помер, и еще несколько генеральных – тоже! Сейчас Горбачев генеральный…»

На озере наступила тишина. Чебак хвостом опасался плеснуть, не говоря про прочую мелочь. Слышен был только тяжелый скрип шестеренок посреди заржавевших подшипников в немытой голове инспектора.

«Дык как это…?»

Но решение пришло, логичное и ожидаемое.
«Ну, дык, давайте хоть помянем его, что ли…?».
«Хотя за рулем нельзя, а я за рулем, катер же вот…» - рассуждал инспектор – опора законопослушания на озере.

Мы незамедлительно помогли ему, как могли - вручили бутылку водки.
И распрощались до следующего его похмелья.

Разрешение на постой было, считай, получено…
Бессрочно, с правом регулярного продления.

11

ИСТОРИЯ С ОТСТУПЛЕНИЯМИ

В 1990-м году мы с женой окончательно решили, что пора валить. Тогда это называлось «уезжать», но суть дела от этого не меняется. Техническая сторона вопроса была нам более или менее ясна, так как мой двоюродный брат уже пересек линию финиша. Каждую неделю он звонил из Нью-Йорка и напоминал, что нужно торопиться.

Загвоздка была за небольшим – за моей мамой. Не подумайте, что моя мама была человеком нерешительным, отнюдь нет. В 1941-м она вывезла из Украины в деревню Кривощеково недалеко от Новосибирска всех наших стариков, женщин и детей общим числом 9 человек. Не сделай она этого, все бы погибли, а я бы вообще не родился. Не подумайте также, что она страдала излишком патриотизма. В город, где мы все тогда жили, родители переехали всего четыре года назад, чтобы быть поближе ко мне, и толком так к нему и не привыкли. Вообще, мне кажется, что по-настоящему мама любила только Полтаву, где прошли ее детство и юность. Ко всем остальным местам она относилась по принципу ubi bene, ibi patria, что означает «Где хорошо, там и родина». Не страшил ее и разрыв социальных связей. Одни ее друзья уже умерли, а другие рассеялись по всему свету.

Почему же, спросите вы, она не хотела уезжать? Разумеется, из-за детей. Во-первых, она боялась испортить карьеру моему брату. Он работал на оборонку и был жутко засекреченным. Весь жизненный опыт мамы не оставлял сомнений в том, что брата уволят в первый же день после того, как мы подадим заявление на выезд. Сам брат к будущему своей фирмы (и не только своей фирмы) относился скептически и этого не скрывал, но мама была неумолима. Во-вторых, мама боялась за меня. Она совершенно не верила, что я смогу приспособиться к жизни в новой стране, если не смог приспособиться в старой. В этом ее тоже убеждал весь ее жизненный опыт. «Куда тебя несет? – говорила она мне, - Там полно одесских евреев. Ты и оглянуться не успеешь, как они обведут тебя вокруг пальца». Почему она считала, что я обязательно пересекусь с одесситами, и почему она была столь нелестного мнения о них, так и осталoсь неизвестным. В Одессе, насколько я знаю, она никогда не бывала. Правда, там жил дядя Яша, который иногда приезжал к нам в гости, но его все нежно любили и всегда были ему рады.

Тем не менее эти слова так запали мне в душу, что за 22 года, прожитых в США, у меня появились друзья среди сефардов и ашкенази, бухарских и даже горских еврееев, но одесских евреев я только наблюдал издалека на Брайтон Бич и всякий раз убеждался, что Одесса, да, не лыком шита. Чего стоило, например, одно только сражение в «Буратино»! Знаменит этот магазин был тем, что там за полцены продавались почти просроченные продукты. Скажем, срок которых истекает сегодня, или в крайнем случае истек вчера, - но за полцены. Все, как один, покупатели смотрели на дату, качали головами и платили полцены. По субботам и воскресеньям очереди вились через весь магазин, вдоль лабиринтов из ящиков с почти просроченными консервами. По помещению с неясными целями циркулировал его хозяин – человек с внешностью, как с обложки еженедельника «Дер Штюрмер». Изредка он перекидывался парой слов со знакомыми покупателями. Всем остальным распоряжалась продавщица Роза, пышная одесская дама с зычным голосом. Она командовала афро-американскими грузчиками и консультировала менее опытных продавщиц. «Эй, шорный, - говорила она, - принеси маленькое ведро красной икры!» Черный приносил.

Точную дату сражения я не помню, но тогда на Брайтоне стали появляться визитеры из России. Трое из них забрели в «Буратино» в середине субботнего дня. Были они велики, могучи и изъяснялись только мычанием, то ли потому что уже успели принять на грудь, то ли потому что по-другому просто не умели. Один из них, осмотревшись вокруг, двинулся в обход очереди непосредственно к прилавку. Роза только и успела оповестить его и весь магазин, что здесь без очереди не обслуживают, а он уже отодвигал мощной дланью невысокого паренька, которому не повезло быть первым. Через долю секунды он получил от этого паренька прямой в челюсть и, хотя и не упал, но ушел в грогги. Пока двое остальных силились понять, что же происходит, подруга молодого человека стала доставать из ящиков консервные банки и методично метать их по противнику. К ней присоединились еще два-три человека. Остальные нестройным хором закричали: «Полиция»! Услышав слово «полиция», визитеры буквально растворились в воздухе. Народ, ошеломленный бурными событиями и мгновенной победой, безмолвствовал. Тишину разорвал голос Розы: «Ну шо от них хотеть?! Это ж гоим! Они ж не понимают, шо на Брайтоне они и в Америке и в Одессе сразу!» Только дома я обнаружил, что мой йогурт просрочен не на один, а на два дня. Ну что же, сам виноват: не посмотрел.

Но вернемся к моей маме. Жили они с отцом на пятом этаже шестиэтажного дома в квартире с двумя очень большими комнатами и огромным балконом, который шел вокруг всей квартиры и в некоторых местах был таким широким, что там умещался стол со стульями. С балкона были видны река, набережная и парк, а летом еще и цвела герань в ящиках. Сам дом был расположен не только близко к центру, но и на примерно равном расстоянии от всех наших друзей. А мы жили и подальше и потеснее. Поэтому вначале завелось праздновать у родителей праздники, а потом и просто собираться там на кухонные посиделки. Летом посиделки, как правило, проходили на балконе. Пили пиво или мое самодельное коричневатое сладковатое вино. Сейчас я бы его вином не назвал, но градус в нем был. Оно поднимало настроение и помогало расслабиться. В смутные времена, согласитесь, это не так уж мало.

Только не подумайте, что у меня был виноградник и винные погреба. Вино меня принудила делать горбачевская антиалкогольная кампания. А началось все с покупки водки. Как-то в субботу ждали гостей, нужны были две бутылки. В пятницу я взял отгул и к двум часам был в магазине. Со спиртным боролись уже не первый год, но такой очереди мне еще видеть не приходилось. Я оценил ее часа в три и расстроился. Но таких, как я, расстроенных было мало. Народ, возбужденный предвкушением выпивки, терпеливо ждал, переговаривался, шутил, беззлобно ругал Горбачева вместе с Раисой. Вдруг стало тихо. В магазин вошли два худых жилистых человека лет сорока и направились прямо к прилавку. Мне почему-то особенно запомнились их жесткие лица и кривые ноги. Двигались они плавно, быстро и ни на секунду не замедляли шаг. Люди едва успевали расступаться перед ними, но очень старались и в конце-концов успевали. «Чечены!» - донеслось из очереди. Чеченцы подошли к прилавку, получили от продавщицы по две бутылки, бросили скомканные деньги и ушли, не дожидаясь сдачи. Все заняло не более минуты. Еще через минуту очередь вернулась в состояние добродушного веселья, а я не смог остаться и двинул домой. Меня терзали стыд за собственную трусость и злость на это общество, которое устроено таким странным образом, что без унижений нельзя купить даже бутылку водки. В то время я увлекался восточной философией. Она учила, что не нужно переделывать окружающую среду, если она тебя не устраивает, а нужно обособить себя от нее. Поэтому я принял твердое решение, что больше за водкой никогда стоять не буду.

В понедельник я выпросил у кладовщицы две двадцатилитровые бутыли. На базаре купил мелкий рубиновый виноград, получил у приятеля подробную консультацию и... процесс пошел! Виноградное сусло оказалось живым и, как любое живое существо, требовало постоянного внимания и заботы. Для правильного и ровного брожения его нужно было согревать и охлаждать, обогащать кислородом и фильтровать. И, как живое существо, оно оказалось благодарным. С наступлением холодов мутная жидкость очистилась, осветлилась и в декабре окончательно превратилась в вино. Первая дегустация прошла на ура, как, впрочем, и все остальные. В последний год перед отъездом я сделал 120 литров вина и с гордостью могу сказать, что оно было выпито до последней капли.

Но вернемся к моей маме. У нее был редкий дар совмещать несовместимое. Она никогда не курила и не терпела табачный дым и в то же время была обладательницей «прокуренного» с хрипотцой голоса. Она выросла в ортодоксальной еврейской семье, но не упускала случая зайти в церковь на службу. Особенно ей нравились монастыри. Она всегда была благодарна Революции и Советской власти за то, что у нее появилась возможность дружить с отпрысками дворянских семей. Я бы мог продолжить перечисление, но надеюсь, уже понятно. Наверное, поэтому с ней с удовольствием общались и спорили наши друзья. Нужно признать, что она была человеком резковатым и, пожалуй, слишком любила настоять на своем. Зато ее аргументы были, хотя и небесспорными, но оригинальными и неожиданными. Помню ее спор с Эдиком, кандидатом в мастера по шахматам, во время матча Карпов – Каспаров. Шахматист болел за Карпова, мама – за Каспарова. После короткой разминки мама сделала точный выпад:
- Эдик, - сказала она, - как Вы можете болеть за Карпова, когда у него такие кривые зубы?
Эдик малость опешил, но парировал:
- А какое отношение зубы имеют к шахматам?
- Самое прямое. Победителя будут награждать, по телевизору на него будут смотреть миллионы людей и думать, что от шахмат зубы становятся кривыми. Что, они после этого пойдут играть в шахматы?
Эдик так и не нашелся что ответить. Нелишне добавить, что в шахматы мама играть вообще не умела.

Теперь, когда все декорации на сцене расставлены, я хочу представить вам наших друзей Мишу и Аиду, первых, кто поехал в Америку на месяц в гости и возвратился. До них все уезжали навсегда. Прощания на вокзале по количеству плачущих больше смахивали на похороны. А вот Миша и Аида в том далеком 1990-м поехали, вернулись и привезли с собой, кроме горы всякого невиданного добра, неслыханную прежде информацию из первых рук. Как водилось, поделиться этой информацией они пришли к моим родителям. Брызжущий восторгом Миша пошел в атаку прямо с порога:
- Фаня Исаевна, дайте им уехать! Поживите и Вы с ними человеческой жизнью! Мы вот-вот уезжаем, скоро все разъедутся. Не с кем будет слово сказать.
- Миша, - сказала моя мама, - Вы же знаете: я не о себе забочусь. Я прекрасно осведомлена, что у стариков там райская жизнь, а вот молодые...
И беседа вошла в обычную бесконечную колею с примерами, контрпримерами и прочими атрибутами спора, которые правильны и хороши, когда дело не касается твоей собственной судьбы.

А папа, справедливо спросите вы? Наверное и у него было свое мнение. Почему я молчу о папе? Мнение у него, конечно, было, но выносить его на суд общественности он не спешил. Во-первых, папа не любил спорить с мамой. А поэтому давал ей высказываться первой и почти всегда соглашался. Во-вторых, он уже плохо слышал, за быстрой беседой следить ему было трудно, а вклиниться тем более. Поэтому он разработал следующую тактику: ждал, когда все замолчат, и вступал. В этот день такой момент наступил минут через сорок, когда Миша и мама окончательно выдохлись. Папа посмотрел на Мишу своими абсолютно невинными глазами и абсолютно серьезно и в то же время абсолютно доброжелательно спросил:
- Миша, а красивые негритянки в Нью-Йорке есть?
- Есть, есть, Марк Абрамович, - заверил его Миша.
- А они танцуют?
- Конечно, на то они и негритянки! Танцуют и поют. А что им еще делать?!
- Марк, - возмутилась мама, - при чем тут негритянки? Зачем они тебе?
- Как это зачем? – удивился папа, - Я несколько раз видел по телевизору. Здорово они это делают. Эх, хоть бы один раз вживую посмотреть!
- Фаня Исаевна, - торжествующе провозгласил Миша, - наконец-то понятно почему Вы не хотите уезжать!

Разговор получил огласку. Народ начал изощряться. Говорили маме, что ехать с таким морально неустойчивым мужем, конечно, нельзя. Намекали, что дело, похоже, не только в телевизоре, по телевизору такие эмоции не возникают. Мама злилась и вскоре сказала:
- Все, мне это надоело! Уезжаем!

Через два года мой двоюродный брат встречал нас в Нью-Йорке. Папа до Америки не доехал, а мама прожила еще восемь лет. На http://abrp722.livejournal.com/ вы можете посмотреть, какими они были в далеком 1931-м через год после их свадьбы.

Всего мои родители прожили вместе шестьдесят с половиной лет. В эти годы вместились сталинские чистки, война, эвакуация, смерть старшего сына, борьба с космополитизмом, ожидание депортации, очереди за едой, советская медицина, гиперинфляция и потеря всех сбережений. Одним словом, жуткая, с моей точки зрения, судьба. Тем не менее, они никогда не жаловались и считали свою жизнь вполне удавшейся, чего я от души желаю моим читателям.

Abrp722

12

Историю рассказал один взрослый дядька, знакомый отца. Далее от первого лица.
В молодости я был раздолбаем в стиле поручика Ржевского.
- Поручик, правда ли, что в юности вы были членом суда?
- Ах, юность! Членом туда, членом сюда...
Уже оканчивая университет, познакомился со своей нынешней женой, Катериной. Впрочем, и с ней ничего особенно серьёзно как-то не планировал - так, погуляли пару месяцев. А когда она стала делать всякие намеки, таскать меня по романтическим фильмам и по полчаса рассуждать о свадебных платьях, я решил, что пора и честь знать - перестал ей звонить, и если мы где-нибудь встречались в университете (я был старше её на два курса) обходился с ней как можно вежливее и отстранённее. И вот как-то, когда мы почти перестали общаться, она вдруг пригласила меня на дачу, на оленину. Её отец был охотником, и, случалось, по паре месяцев проводил где-нибудь в тайге. Дом у них весь был завешан всякими рогами, медвежьими головами и застелен шкурами. Я пытался как-то отбрехаться, но всё-таки она меня уломала.
И вот в выходные поехал я на эту их дачу. Она находилась под Загорском (ныне Сергиев Посад), и по весенней расхлябице добираться туда пришлось от станции почти полчаса, обходя лужи, меся грязь на раскисшей лесной дороге, и даже продираясь кое-где через бурелом. На дачу я явился весь потный и грязный. Утешало только обещание Кати, что после выходных её отец подбросит меня на своём УАЗике. Увидев меня, Катя захлопотала, заставила раздеться, бросила брюки в стирку, а взамен выдала мне какие-то отцовские брюки.
Через час сели за стол, за которым собралась вся семья. Подали обещанную оленину, приготовленную с какими-то таёжными травами, а затем и запотевшая бутылка водки на столе показалась. Отец Катьки травит анекдоты, вспоминает случаи из охотничьей жизни - умел он, надо сказать, их рассказывать, царство ему небесное. Катерина как-то особенно нежно на меня смотрит, и я предчувствую, что и вечерком мне, скорее всего, где-нибудь в её комнате повезёт. В общем, благодать.
И вдруг дядя Коля (отец) поворачивается ко мне, смотрит на меня строгим взглядом и спрашивает: Иван, а что у вас с Катериной-то? Свадьба-то когда будет?
Я хотел начать рассусоливать о том, что ещё не время, надо подумать, и вообще, пока денег нет, как вдруг почувствовал странное напряжение в районе паха. Я отклонился так немного назад и осторожно так взглянул под стол. Смотрю - а там Персей - охотничья собака дяди Коли, огромная такая лайка, вцепилась мне в причинное место. И только я шевельнусь - рычит.
А вместе с тем и дядя Коля на меня сурово так смотрит, ожидая ответа. Ну, думаю, капец мне. Сейчас откажусь жениться, поднимется, может быть, гам, и кто его знает, как собака шум и строгие интонации в голосе хозяина интерпретирует? Оторвёт мне ещё всё хозяйство к чёртовой матери. Сказать об этой истории вслух тоже как-то неудобно. И вот сижу, раздумываю, как дальше-то быть, и чувствую вместе с тем, что собачьи зубы всё плотнее на причинном месте...
Вжал я голову в плечи, и выпалил: Да, дядя Коля, я бы только рад жениться. Когда Катя решит, тогда и будет свадьба.
Будущий свёкр пожал мне руку, у тёщи скатилась крупная слеза, Катя рдеет от удовольствия. И чувствую вместе с тем, что и Персей ослабил хватку. Ну а там и грибочки подали, и ещё бутылочку - отпраздновать, так сказать, нашу помолвку.
Через три месяца действительно женился, и до сих пор мы с женой вместе душа в душу, вот уже тридцать пять лет. Трёх детей родили, внуки уже пошли...
Как-то через пару лет после свадьбы я, стесняясь и краснея, рассказал Катьке об этом случае с Персеем. Вот, говорю, случайность какая нам помогла. А она лукаво так улыбнулась и говорит: да не случайность это. Я, говорит, Персея два месяца тренировала. В мешочек наложу гороха, намажу салом и учу собаку по щелчку его хватать - не крепко, так чтобы попугать только. Собака охотничья, понятливая, живо это усвоила. А когда ты пришёл в грязной одежде, я тебе отцовские штаны дала, которые перед тем так же салом намазала... Так что случайностей не бывает...

13

Эту историю мы с моим другом всегда просили рассказать дядю Ваню, обычно на рыбалке, когда варили уху на костре и когда он подопьёт под ушицу, захмелеет и начинал травить рыбацкие и охотничьи байки. Дядя Ваня это родной дядька моего друга, Царство ему Небесное. Родом он был с центральной России из какой-то деревни, от того расказывал он байки с деревенским говорком, окал и акал, что придавало рассказам особый колорит. А мы, пацаны, просили его: "дядь Вань, а ну расскажи нам историю про "рожки"". И он начинал....
Происходило это где-то в 60-х годах.
Собрались мы как-то сурьёзно порыбачить, запаслись картошкой для ухи, рожками (макаронные изделия, маленькие изогнутые трубочки).
Ну и ясно, набрали водки. Для наживки накопали червей, насобирали короедов. Пока наловили рыбы стемнело. Уже ночью развели костёр, и начали готовить уху, для навара кто-то предложил рожки добавить, сказано-сделано. Под ушицу конечно выпили. Уха удалась необыкновенно вкусная, наваристая... все нахваливали повара, только говорили что рыбу надо было лучше помыть, а то песок на зубах иногда поскрипывает, но не беда, зато уха хороша. Уху съели всю, даже что на дне котелка осталось, через край выпили, через зубы песок цедили, но выпили. Решили на утренний клёв ещё порыбачить и легли спать. На рассвете встали, взяли снасти, а наживку короедов найти не могут. Всё обыскали - нету короедов.
- Ваня, ты куда короедов подевал?
- Там в кульке лежат.
- В каком кульке?
- Ну в газетном кульке, в рюкзаке.
- Тут в газетном кульке только рожки завёрнуты, а короедов нету.
- Не может быть, рожки мы вчера в уху добавили..., а там должны короеды быть...
..немая пауза
- Ваня, так выходит, что мы вчера короедов в ухе.. сварили...и ..съели...?
....
- Выходит так,... чёрт... в темноте не разобрал..., а они были в одинаковых газетных кульках завёрнуты.
- А я-то думал, что песок на зубах хрустит... это же головки от короедов... хрустели.

14

ВОДКА

«Под каждой крышей свои мыши…»

Чтобы понять как и чем живет семья, не обязательно напрашиваться к ней в гости, иногда вполне достаточно перекинуться тремя словами с ее детьми…
Катил я вчера по супермаркету тележку, вдруг слышу за спиной восхищенный детский голосок:
- Смотри, сколько дядя водки набрал.
Оглядываюсь и вижу – в соседней тележке, на женской сумочке стоят два бойких «вождя краснокожих», видимо, мама посадила их в клетку и заодно сумку поручила охранять, пока сама ходит по магазину.
Младшему года три, старшему в районе пяти.
Тут я понимаю, что восхищались они мной, потому как дно моей тележки было покрыто стеклянными бутылками лимонада разных сортов. В принципе, если не умеешь читать, то все это вполне можно принять за водку.
Я остановился и заулыбался:
- Да, немало.
Старший заглянул ко мне и деловито продолжил:
- Дядя, а тебя дома не будут ругать, за то что ты столько водки накупил?
- Нет, не будут.
- Везет, а вот нашего папу за это бабушка ругает, а мама даже бьет деревянной палкой. Дядя, а можно посчитать сколько у тебя водки?
- Можно, если умеешь, давай, считай.
Мальчик перегнулся в мою тележку и хоть сбиваясь, но все же пересчитал весь мой лимонад – ровно 12 бутылок, потом он разогнулся и с восхищением в голосе сказал:
- Двенадцать бутылок водки, ничего себе! Дядя – это что же у тебя столько баб!?

15

Берсеркер

Была уже у меня здесь история про водку - «Гость на "мусорные" опята». Продолжу цикл...

Введение. «В раннем средневековье были воины, поклонявшиеся богу войны, — берсеркеры. Доспехов в бой они не одевали — презирали. От запаха крови (хоть и своей) они возбуждались и бросались в самое опасное место сражения, сея смерть на своём пути. Любое оружие в их руках было смертельным... Бывало целые армии бежали в ужасе, увидев берсеркера нанёсшего себе царапину и жаждущего уже чужой крови.» /Из древней германской саги/.

Игра в банки. Была в нашем детстве такая игра: ведущий чертил на асфальте кружок мелом, ставил в его центр несколько жестяных консервных банок одна на другую и отходил в сторону. Задачей играющих было с десятка метров палками (обычно использовались обрезки лыжных палок) выбить банки за пределы круга. Если банки не удавалось выбить за круг все, то нужно было бежать к кругу, поднимать свои палки и стараться ими выбить оставшиеся в кругу банки, уже не бросая палок, а задачей ведущего было успеть собрать банки в круг своей палкой, как клюшкой. Травмоопасная конечно игра, но с неё и началась эта история.
Вадечка был самым старшим, но самым хлипким из всех ребят во дворе. Очень переживал по этому поводу, потому и часто ошибался. И как-то при игре в банки своей палкой со всей дури засадил ведущему в лоб. Тот лежит на асфальте, отдыхает, а Вадечка подбежал к нему со всех ног, старается поднять, беспокоится: «Живой ли?» В общем поднял заплаканного парнишку и задал свой коронный вопрос: «Ты со мной дружиться-то теперь будешь?» И кто дёрнул за язык побитого ответить: «Нет»? В результате Вадечка повторно и со всей силы засадил палкой ему в лоб и обрёл непререкаемый авторитет.
Видеомагнитофонов по домам тогда почти ни у кого не было. Даже цветные телевизоры не у всех. Поэтому все мы поголовно были записаны в библиотеку, много чего читали, в том числе и одну на всех, зачитанную до дыр книгу - сборник германских саг. И кем-то тихо произнесенное прозвище 'берсеркер' закрепилось за глаза за Вадечкой с этого момента сразу и навсегда.
Отныне весь микрорайон знал, что с Вадечкой ссориться нельзя, впрочем раз в пару лет обязательно появлялся кто-то непросвящённый, ориентировавшийся исключительно на вадечкино хлипкое телосложение за что и получал в лобешник чем-то тяжёлым и со всей дури. После чего сцена с отдыхом на асфальте повторялась.

Очередь за водкой. Вадечка жил и дожил до своих 18-ти лет. А с ним вместе жила и изменялась и страна. В конце 80-х (может начале 90-х) дело было: деньги превратились в фантики и всё тогда стало по талонам — и мыло, и сахар и главное — водка. Водка в ту пору стала настоящей твёрдой валютой — на неё менялось всё. И каждая семья, получив талоны, обязательно отправляла своего наиболее крепкого представителя отовариваться — что значило стоять в бесконечных очередях. Благо тульский завод вино-водочных изделий работал исправно и магазины «Кристалл» были в каждом районе города.
Итак день вадечкиного величия. В хвосте очереди за водкой в тот момент ходило много слухов: то что на один талон продают теперь не по две, а по три бутылки, то что водки мало и из-за того что передним дают сверх нормы она вот-вот кончится. Очередь нервничала, толпа напирала, дядя участковый милиционер присланный для наведения порядка, окончательно уморился её сдерживать у дверей, откровенно замучился проверять номерочки авторучкой написанные на потных ладонях и решил оставить за себя народного дружинника.
Вадечка из самого хвоста очереди был вызван (человек с номером за 300 будет особенно усердно следить за порядком в начале очереди, частый тогда фокус) получил повязку ДНД (добровольный народный дружинник), свисток и для большей солидности полосатый жезл регулировщика. После чего остался за исчезнувшего по своим делам милиционера. Милиционер видно знал, что местный контингент Вадечку побаивается и очень уважает. Что и оправдалось — порядок был восстановлен.
Спокойная жизнь Вадечки длилась недолго: подъехала Боевая Машина Ворюг (частая тогда марка), из неё вывалились пять откровенных бандюганов (их хорошо было видно по дорогой одежде, наглым самоуверенным манерам, ну и оружию, выпирающему из-под одежды), которые и потопали в обход очереди к магазину.
На вадечкино законное требование предъявить номерки два передних бандита отреагировали неправильно — добытыми на свежий воздух пистолетом и кастетом, за что и поплатились, ибо угроз в свой адрес наш герой в принципе не терпел. Экзекуция, в результате которой о бандитские морды был измочален сначала жезл регулировщика, а недостающее дополнено сухонькими, но очень крепкими кулаками длилась несколько секунд. Не больше. Пока бандитский авангард прилёг отдохнуть на асфальт, Вадечка погнался было за позорно бежавшим арьергадом, но не догнал — уехали быстро, лишь шины визжали, оставляя чёрный след по асфальту.
Когда Вадечка вернулся к началу очереди, бандитов там уже успокаивала и какими-то тряпками бинтовала их сильно побитые хари сердобольная старушка: оказывается под шумок кто-то присвоил их пистолет и теперь старший из бандитов униженно просил у очереди отдать его номерное оружие - ствол, так как «бугор его накажет». Не вернули... Не любили тогда бандитов сильно, хотя и терпели.

P.S. Спустя пару месяцев военком, оценив кандидата, забрал Вадечку в десантуру, не смотря ни на хлипкое здоровье, ни на зрение в минус семь.

16

Командировка была тяжелой. К тому же где-то основательно продуло. Я шел морозным зимним вечером к своему поезду, придерживая рукой разваливающуюся на части голову, мечтая только об одном - поскорее упасть в постель и забыться. Два мужичка плотного телосложения (по виду председатели сельхозкооперативов) в тесном купе вагона жизнерадостно орудовали в пузатых сумках. С любопытством посмотрели на меня. Маленький столик быстро заполнялся пакетами с провизией, разнокалиберными бутылками. Я поздоровался, кинул свою худосочную сумку и вышел в коридор, чтобы не мешать подготовке чужого праздника жизни. Вот наконец верхняя полка и подушка. Глянул на часы, 23.00. Начинаю погружаться в пучину глубокого нездорового сна. Внезапно крепкая волосатая рука схватила за плечо и вытащила обратно на поверхность бытия. С трудом разлепил глаза. - Мужик. С нами по 7 капель? А? - Две блестящие сливы глаз на небритой физиономии весело глядели на меня. - Не, пасиба, ребята, ... в другой раз. - Штунда, что ли? - подстрекательски пробасил второй. - Не штунда, сплю просто уже. В купе жарко, душно, долго ворочуюсь на мятой простыне. Глянул на часы, 23.40. Еле засыпаю, под хихиканье и пьяное бульканье голосов и жидкости снизу. Через полчаса: - Паря, спички есть? Оторвав тяжелую голову от подушки, тупо смотрю на часы. Осоловевший взгляд небритой морды попутчика пытается сфокусироваться на мне. - Не курю я, дядя. Если тебе еще чего надо - спроси сразу. Дядя задумчиво покачался передо мной. - Может, все-таки бабахнем по маленькой? - Нет. Дайте поспать. Мне снились два толстых небритых мужика, которые жарко дыша перегаром, жареной курицей и солеными огурцами лезли ко мне на верхнюю полку с бутылкой водки. Они срывались, падали, цеплялись руками за свитер, пытаясь стянуть вниз. Я очнулся. Второй мужик с всклокоченными волосами стоял возле меня и тряс за свитер. На часах 02.00. - Парнишка, у тебя штаны есть? Я негромко выматерился, сел на полку и протер глаза. - Ты понимаешь, напились пива, дружбана приперло в туалет, он побежал, а там занято, ну он и не выдержал, уссался. - Мужик, ты че, совсем офигел??? - злобно прошипел я. - Поменяйся сам с ним штанами, я-то тут причем ... - Дык, одни штаны на двоих. Мы решили просушить их, чтоб не воняло, высунули в окно, а их ветром вырвало и унесло. Вместе с трусами. Вот. Я посмотрел вниз. На нижней полке, стыдливо накрывшись одеялом и жалобно помаргивая, сидел первый компаньон. - Может, есть хоть какие запасные, мы откупим. А то нам через полчаса выходить, а на дворе мороз... Еле сдерживая приступ головной боли и истерического смеха, порылся в сумке, но ничего подходящего, кроме теннисных шорт, не нашел... Через полчаса поезд остановился на маленькой станции. Сквозь покрытое изморозью окно было видно, как две покачивающиеся фигуры нетвердым, но скорым шагом удалялись в темноту провинциального городишки. Одна из них была в меховой куртке и моих теннисных шортах...

17

- Лех, здарованах. Тут такая тема, жениццо надумал. Свидетелем пойдеш?
- Ты охуел штоль?
- Да лано намано фсе, рульная дефка все путем карочи
- Хуле, те видней. Оторваццо хош по полной перед свадьбой? Хотя перед смертью не надышишся, но фсетаки
- Епть, а то
- Карочи пиши адрис, кантора называиццо «Жена на вечер»…
В обеденный перерыв я рванул по указанному Лехой адресу. Гнездоразврата  представляло собой небольшой офис на окраине города. Цветочкина  подоконнике, игрушки на компе, милая улыбка секретарши (мамки?).
- Вы для себя будете заказывать?
- Ну…
- Пожалуйста, ознакомьтесь с каталогом
- Ну … может эту …
- У вас прекрасный вкус. Это Оксана, одна из лучших наших сотрудниц. Давайте подпишем с вами Договор на оказание услуг, я выпишу приходный ордер и оплатите в кассу. Вы когда планировали воспользоваться услугой?
- Да можно и сегодня
- Тогда оставьте нам ключи от квартиры. Не беспокойтесь, фирма гарантирует сохранность вашего имущества …
Я еле дождался конца рабочего дня. Не то чтоб тела женского песдец как хотелось, но наличие в моей скромной обители незнакомой самки децл смущало. Из-за двери моей квартиры доносилась музыка. Я позвонил в дверь, подождал немного и позвонил снова. Хуй. Минут через пять непрерывных звонков ключ в замке нехотя повернулся. На пороге стояла Оксана, миловидная девушка лет двадцати пяти. Немытые волосы собраны в пучок, какой-то мудацкий халат, а так прям мечта.
- Ой, а я и не слышала что ты звонишь, музыка громко орет. Ты хлеб купил?
- Чо?
- Через плечо. Хлеб купил?
- Неа
- Твои проблемы, будешь есть без хлеба. Мой руки, ужин на столе
Хуя се сервис. Помыв руки я прошел на кухню. Холодная яичница, ледяной чай. Послав про себя все на хуй я полез в холодильник.
- Оксан, пиво куда делось?
- Подружка заходила, Машка, выпили немного, - сцука еще и улыбается
- А колбаса?
- Съели
- А вино?
- Слушай, если тебе чего-то не хватает сходи в магазин
- Чего бля? - еле сдерживаясь я взял пузырь водки и плавленый сырок.
Наверно не влезло в них бля все.
- Выключи нахуй ето эмтиви ебанное, слушать невозможно
- Да? А мне нравится. А я тиряю корни-и-и-и
Вечер был испорчен наглухо. На эту суку я уже просто смотреть не мог.  Правда, после пузыря я ее почти простил, а хуйле, баба все таки - мозгов  нет нихуя.
- Ну чо спать пойдем?
- Да милый, канешно
- Ну ты это, в душ сходи штоль
- Ой, я так устала, утром помоюсь.
Пиздец.
- Ну ты что … ну куда ты лезешь … у меня месячные …
- Чего нах? Да … да ты чо охуела чтоли?
- Ты чего такой нервный то
- Ну давай в рот штоль
- Извини, голова болит, может завтра?
- А жопа у тя не балит?
- И жопа у меня болит, и вообще как мужчина ты меня не интересуешь
- Чего бля сцука бля? Нахуй схади. Что не слышишь? НА ХУЙ!!!
Она как будто только этого и ждала. Быстро оделась и метнулась в коридор.
- Я к маме, дверь за мной закроешь?
- НА ХУЙ!!!
Я пошел на кухню и достал еще пузырь водки. Сцука бывает же такая хуйня в жизни. От мирного употребления напитка меня отвлек телефонный звонок.
- Алло, милый, я так скучала … а ты ресторан уже заказал? А на сколько человек? Ты знаешь, еще дядя мой двоюродный с семьей …
- НА ХУЙ!!!
- Енот, ты чего?
- НА ХУЙ

18

Самый хреновый возраст в жизни мужчины от 12 до 18 лет - ни бомбастера не поешь, ни водки не пожрешь!

***

Если вечером выпить 1 ЛИТР водки.

Наутро опохмелиться 25% от вчерашнего, а вечером добавить 50% от вчерашнего И так пить каждый день.

Как это называется? Запой.... Нет - бесконечно-убывающая геометрическая прогрессия

***

Описание крепкой мужской дружбы: Мы с ним не один пуд ВОДКИ съели!

***

Удвоение ВВП по-русски: Вино, Водка, Пиво + Возьмем Второй Пузырь?

***

После применения водки Путинка ВВП начинает двоиться в глазах.

***

Детские вопросы:

 

- Почему водку пил дядя Коля, а голова болит у дяди Толи?

- Потому, что дядя Коля врезал бутылкой дяде Толе по башке!

 

- Почему в нашем классе у сына банкира Пети никогда нет денег, а сын  безработного алкоголика Вася всегда при деньгах?

- Потому что Вася каждый день отбирает деньги у Пети.

***

Парадокс из области авторских прав: Если водка, то всегда "Русская".

А вот если мафия - тогда из "бывших союзных республик СССР".

 

19

Если позволяет возраст и отсутствие мозгов, то почему бы и нет?
В этот раз отсутствие мозгов натолкнуло нас на одну прекрасную и весьма
талантливую пакость.

… Во дворе дома рабочие варили гудрон. Бочки дымились, рабочие
матерились, черное месиво булькало и все это вместе создавала такую
романтическую атмосферу, что мы, мелкие пацаны ну никак не могли пройти
мимо.

- Дядя, а дай нам немного гудрона? – два уличных хлопца с ведром стояли
перед прорабом, который, только что пообедав и приняв на грудь, был в
весьма прекрасном расположении души. Одним из этих хлопцев с ведром был
я.

Дядя доброжелательно оглядел нас, сказал что-то типа да йтытьблнахбись
оно в рот, берите, жалко что ли, нах? И отлил полведра черного,
горячего месива.
Мы поначалу собирались его залить в разные формы и понаделать всяческого
интересного, но сосед, существо никогда не трезвое и поэтому регулярно
битое женой, встретившись нам на пути буркнул что-то типа «опять что-то
сперли, бандиты малолетние», и тем самым предрешил свое ближайшее
будущее.

Нам стало резко обидно, тем более, что в этот раз мы ничего не сперли, а
очень даже честно выпросили. Фактурные изделия из гудрона отошли на
второй план, а на передний вылез вопрос – как напакостить соседу за его
слова несправедливые, ранящие трепетные детские души?

То, что нас опасались почти все взрослые соседи, никоим образом не
говорит о пробелах в воспитании и огрубевшей духовности. А вот сосед
этот нас не опасался. Он был смелым и глупым, этот сосед.

На повестке дня резко обозначился вопрос, как наказать соседа, чтобы
впредь он не говорил про нас всякости несправедливые и порочащие.

Предложение залить гудроном замочную скважину было отметено ввиду его
неэстетичности. Также не было принято во внимание предложение нассать на
коврик перед дверью. Во-первых, писать мы не хотели, а во-вторых хорошо
помнили, как за этим делом заловили пацана с нашего двора. Сначала его
воспитывала предполагаемая жертва в виде шарообразной тетки, потом его
воспитывал папа лично, потом его папу воспитывала тетка, потом папа,
вдохновленный теткиными непедагогическими словами, опять воспитывал его,
потом все вместе дружно пошли к тетке и пацан собственноручно стирал
коврик в теткиной ванне. Потом пацан пошел домой, а папа остался. Потом
пришла с работы мама и с виртуозностью средневекового иезуита выпытала
все события дня минувшего. Потом он вместе с мамой пошел показывать
квартиру, где писал на коврик. Но мама почему-то на коврик даже не
посмотрела. А посмотрела она взглядом тяжелым, как кузнечный молот на
дверь и сказала – «Иди сынок домой».
Что там было не знает никто, только испуганные соседи тихим шепотом
рассказывали друг другу, как мама катала шарообразную тетку по
лестничной площадке, и как папа, после теткиного самогона кривой как
ветка саксаула, скакал по подъезду в семейных трусах и кричал, что он де
тимуровец и помогает людям стирать обосанные хулиганами коврики.

В общем, вспомнив сию трагедию, мы отказались от такого мщения.
Мы зашли в подъезд, посмотрели на соседскую квартиру… Кто помнит,
раньше, когда все было плохо и застойно, обувь выставляли в коридор. Да,
все тогда было плохо, но обувь стояла. И никто ее не воровал. Хотя было
все плохо. Да.
В этот раз перед соседскими дверями стояли его валенки. Нам, тогда еще
мелким мальчишкам, эти валенки казались туннелями в вонючую преисподнюю.
Про вонючую я ни капельки не преувеличиваю. То, что сосед выставил свои
валенки за дверь, можно было определить по запаху еще с первого этажа.
Собаки, инстинктивно опасаясь сжечь свои обонятельные органы, боялись
заходить в подъезд. А летом к нам даже мухи не залетали по той же,
наверное, причине. Потому что у всех нормальных людей над дверью висела
подкова, а у соседа – валенки. То, что один раз он спрятал в них бутылку
водки, а валенки не выдержав упали на крашенную макушку его супруги, не
отвратило его от привычки развешивать вонючие войлочные произведения
искусства над дверью.

Но сейчас была зима, и два валенка, прижавшись друг к другу, дружно
пованивали стоя на посту около двери.

Не скажу, что идея пришла внезапно. До этого мы много всяких перебрали,
но остановились именно на этой.

На какое-то время валенки исчезли, а через час опять появились. С виду
все как было, так и осталось. Даже запах. Запах мазута, котором они были
испачканы снаружи и запах мертвых носков пополам с запахом мокрого
войлока изнутри.

Сосед как обычно пришел вечером, выписывая ногами такие кренделя, будто
тащил на себе не тело худосочное, а минимум вагон с арбузами.

- Ведро выкини! – раздалось от его двери и мы прильнули к глазку,
стараясь одновременно рассмотреть эффект. А эффект был! Не зря же мы,
проявляя чудеса художественной лепки, целый час лепили из податливого
гудрона к валенкам дополнительные десять сантиметров к носку, а потом,
выкинув из холодильника все полки, остужали это вонючее произведение
искусства. То, что валенки стали на десять сантиметров длиннее, сосед
вроде бы и не заметил, списав это на лишний самогон в теле. Это мы
поняли, когда он не сумев совладать с новым размером, навернулся еще на
подходе к лестнице. Кряхтение соседа, собирающего содержимое
рассыпавшегося ведра про «забористый самогон» и «нифига себе поужинал»
намекало на то, что к валенкам у него претензий не было. В щелку
приоткрытой двери мы смотрели как сосед, напоминая уже три раза
подорвавшегося сапера, ползает по лестничной площадке таща за собой
потяжелевшие валенки и ничего не подозревая. Выглядело все так: - увидя
очередную картошкину очистку, сосед, стоя на коленях, вытягивал вперед
руки, опирался на них, потом со стоном рожающей двойню подтягивал одну
ногу, секунду отдыхал, потом подтягивал вторую. Противостояние с
валенками, обретшими новую силу, давалось нелегко. Соседа становилось
жалко. Еще тревожило одно обстоятельство. В процессе перемещения тела и
подтягивания ног с валенками, последние шаркались вылепленными
гудронными носами об пол и немного деформировались. А мы их так
тщательно замазывали мазутом, который соскребли с этих же валенок! За
соседом оставались два черных следа и возникало впечатление, что он
резко ударил по тормозам и пошел юзом, оставляя следы шин.
Когда сосед встал и опустил глаза вниз… В общем ведро, упавшее из
ослабевших пальцев опять упало и немного разгрузилось на пол неопрятной
кучкой. Но соседу было пофиг, он с ужасом смотрел на кончики валенок,
которые после ползанья по полу теперь напоминали ласты моржа, правда не
такие пропорциональные, как у этого прекрасного животного. Мужик шлепал
губами, шевелил в воздухе грязными пальцами, будто плел невидимую
паутину и пытался найти логичное объяснение увиденному.

Логичного объяснения найдено не было. Это мы поняли, когда сосед
осторожно, будто его за яйца держит бешенная горилла, покинул валенки,
двумя пальцами поднял их и на вытянутых руках понес на помойку. Босиком.
На его лице блуждала… Не, не улыбка… Скорее выражение человека,
постигшего вселенскую мудрость, или открывшего источник вечной
молодости. С тех пор валенок перед его дверью не наблюдалось.

Подъезд задышал полной грудью.

20

1989 год, СССР, Сибирь, деревня Еловка. Мы втроем - папа, я и брат, тогда еще в силу младости лет непьющий, тянем проводку у бабушкиной сестры и ее мужа, Царствие Небесное им обоим... ну, папа - электрик с хз каким стажем, мы тоже вроде бы немного с руками. Помогли родне, присели за стол. Надо сказать, что в Еловке самогон тогда гнали все, а у дяди Леши он вообще был классный, никакой водки не надо. Бульк по стопке, по второй, по третьей. Стало хорошо. И тут появляется ОН. Дяди Лешин кот Вася - здоровенная рыжая морда такая, килограмм десять наверное весом. Кот требовательно взвывает, дядя Леша с пониманием хмыкает... в блюдце наливается немного самогонки, на край блюдца кладется кружок соленого огурца. Кот, брезгливо подернув усами, приникает к блюдцу, как-то ловко, сквозь зубы, втягивает самогон, закусывает огурчиком, идет за холодильник и вырубается. Мы охренели... ни до, ни после (а прошло уже больше 20 лет) я подобного не видел.

21

Навеяно историей про кота Бегемота, маслята и водку... так, вспомнилось
из бурной молодости.

1989 год, СССР, Сибирь, деревня Еловка. Мы втроем - папа, я и брат,
тогда еще в силу младости лет непьющий, тянем проводку у бабушкиной
сестры и ее мужа, Царствие Небесное им обоим... ну, папа - электрик с хз
каким стажем, мы тоже вроде бы немного с руками.
Помогли родне, присели за стол. Надо сказать, что в Еловке самогон тогда
гнали все, а у дяди Леши он вообще был классный, никакой водки не надо.
Бульк по стопке, по второй, по третьей. Стало хорошо. И тут появляется
ОН. Дяди Лешин кот Вася - здоровенная рыжая морда такая, килограмм
десять наверное весом. Кот требовательно взвывает, дядя Леша с
пониманием хмыкает... в блюдце наливается немного самогонки, на край
блюдца кладется кружок соленого огурца. Кот, брезгливо подернув усами,
приникает к блюдцу, как-то ловко, сквозь зубы, втягивает самогон,
закусывает огурчиком, идет за холодильник и вырубается.
Мы охренели... ни до, ни после (а прошло уже больше 20 лет) я подобного
не видел.

22

Прочитано в ЖЖ - sociopat-dairy. Давно так не смеялся. :))

Я, наверное, один из немногих, кого в свое время выгнали из публичного
дома. История эта, хоть и некрасивая, до сих пор кажется мне забавной.

Мы с приятелем Арсеном пошли в ресторан, чтобы отметить одну удачную
сделку. Хотя нет, соврал, мы пошли просто так – чтобы напиться. Я
продолжал развивать бизнес. Он же был бандитом средней руки, членом
одной мелкой группировки, крышующей рынок в Калитниках. Мы дружили
давно. Мне с ним было весело, ему со мной интересно. За подкладкой
пиджака Арсен носил молоток. В драке – страшное оружие. А если обыщет
милиция, скажет, что идет что-нибудь чинить. Ели мы, в основном,
соленья. Пили водку. Запивали пивом. И когда настал вечер, сделались
настолько пьяными, что всякие глубокие темы отпали сами собой, и мы
стали говорить «о бабах». Арсен поведал, что недавно был в «Рае» у
проституток, и «вот это был вечер, лучше давно время не проводил».

- А я никогда у проституток не был, - сказал я. – Никогда. – И
опечалился. «Вот умру, - подумал я, - а так никогда у проституток и не
побываю. А так хочется с ними поговорить. Как написано у этого… как
его…» Я как раз тогда прочел книгу одного малоизвестного европейского
автора, фамилию его сейчас не вспомню, да это и не важно, важно то, что
на меня произвела большое впечатление его дружба с уличными девками.

- Так поехали в «Рай», - взвился похотливым соколом Арсен.

- Что, прямо сейчас? – удивился я.

- Конечно! – Тут у него зазвонила трубка на столе. Он нажал отбой, вынул
аккумулятор и сунул выключенный телефон в барсетку. Размером его телефон
был с половину этой самой барсетки. Я свой таскал в кармане джинсовки,
эта дура вечно мне мешала. Под джинсовкой у меня был пистолет в кобуре.
О чем я, к счастью, благополучно забыл, когда охрана, немного помяв,
вышвыривала меня вон из публичного дома.

Одержимые навязчивой идеей, как это часто случается с алкоголиками, мы
быстро расплатились и почти бегом кинулись на улицу. Арсен поднял руку,
и тут же из темноты вынырнул жигуль с частником. Мы уселись на заднее
сиденье. Арсен сказал адрес – и мы поехали к проституткам. По дороге он,
пребывая в приподнятом настроении, подогретый водкой и пивом, весело
разглагольствовал, как отлично мы проведем время. Водитель угрюмо
помалкивал, на что мы не обратили никакого внимания. Впрочем, когда я с
кем-нибудь из своих друзей садился в такси, водители обычно всегда
старались ничего не говорить, даже если в салоне царила гробовая тишина.

Как большинство борделей, «Рай» находился в здании гостиницы.
Организовано все было удобно с максимальным удобством. Войдя в
центральный подъезд, посетители миновали небольшой коридор - и
оказывались у стойки администраторов. Здесь пути их расходились.
Постояльцам гостиницы, служившей прикрытием доходного бизнеса, следовало
идти направо. Богатым развратникам отпирали дверцу слева.

- Я плачу, – сделал широкий жест Арсен.

Я не возражал.

Сразу за дверью налево (для тех, кто собирался сходить налево)
открывался зал. Здесь стояло два обитых кожей красных диванчика и стол
русского бильярда. Через зал можно было пройти в две крохотных спальни,
оборудованных широкими кроватями и зеркальными потолками, и в помещение,
где был небольшой бассейн – метра три на четыре с металлической
лестницей посередине.

- Так, - Арсен потер ладошки, поставил барсетку на бильярдный стол, -
давайте нам водочки, бутылочку, четыре кружки пива… И… И все, - сказал
он.

- Что-нибудь закусить? – грузный парень весом под сто тридцать кило в
черном костюме мало походил на официанта.

- Не надо, - сказал Арсен. – Сейчас мы слегка промочим горло, и девочек
веди.

Когда громила ушел, он обернулся ко мне:

- Ну, как тебе?

Я пожал плечами.

- Пока не знаю.

Гнездо разврата я оглядывал с осуждением. Спьяну во мне проснулся
натуральный моралист. Мне уже казалось, что только совершенно убогие
люди посещают проституток. И конечно, сами бляди – бракованный
человеческий материал, требующий серьезной психологической помощи. Да, я
собирался помочь этим несчастным встать на путь исправления. Да так
увлекся этой идеей, что через некоторое время одна из них кричала,
пребывая в абсолютной ярости: «Ты меня ебать пришел или мораль читать?!!»
Но пока еще до этого не дошло. Мы собирались «промочить горло» - и
выбрать из предложенных девочек двух, чтобы предаться с ними… Арсен –
жестокому разврату, я – жестокому морализму.

«Бутылочка водочки» растворилась поразительно быстро. Видимо, горло у
нас сильно пересохло, пока мы ехали от ресторана в такси. Пиво тоже
ухнуло в желудок одно за другим. Причем, я выжрал все четыре кружки –
Арсен не возражал, он уже был в кондиции. Пенное пойло стремительно
всосалось в пищеварительный тракт, следом за сорокоградусной, - и
сделало меня пьяным чудовищем. Хотя девочки еще не пришли, я разделся
догола, побросал одежду на бильярдный стол под бурные возражения Арсена
(он собирался загнать в лузу шар) и упал в бассейн. Вода в нем оказалась
теплой и совсем меня не отрезвила. Я выбрался и принялся разгуливать по
центральному залу в чем мать родила, выражая неудовольствие тем фактом,
что девочки медлят. Арсен тоже был так пьян, что, казалось, не замечает,
что его приятель - абсолютно голый.

Наконец, явился наш крепыш в сопровождении примерно десяти разнообразных
«красавиц». Я стоял, нимало не смущаясь, облокотясь на бильярдный стол.

- Ой! – сказала одна из них, глядя на меня.

- Что «ой»?! – спросил я гневно.

- Да смешно просто. – Она захихикала. Другие девочки сохраняли мрачность
черт лица, в том числе, и их строгий провожатый. Мне показалось, он
вообще лишен юмора.

- Я вот эту хочу! – сказал я и ткнул пальцем в хохотушку.

Здоровяк обернулся к девушке, чуть качнул головой.

- А мне вот эта нравится, - Арсен выбрал блондинку с длинным крючковатым
носом.

- Ты уверен? – спросил я. Сам я всегда обожал аккуратные маленькие
носики, и меня его выбор сильно удивил…

Уже очень скоро, буквально через полчаса, я узнал, что жена Арсена очень
и очень похожа на эту длинноносую проститутку…

- Так, мы уже все выпили, - сказал он. – Значит так. Еще бутылку водки.
Два пива…

- Четыре, - поправил я.

- Ну, хорошо, четыре… И… И все.

- А шампанского для нас? - отозвалась девушка, которую выбрал я.

- И шампанского, - не стал спорить Арсен.

- Два, - уточнил я. – То есть две, две бутылочки.

После того, как я вырвал из рук у девушек уже откупоренное шампанское,
налил его в пивную кружку и залпом выпил, состояние мое серьезно
усугубилось. Я стал очень настойчиво расспрашивать шлюх, откуда они
родом, и как сюда попали. В конце концов, та, которую выбрал я, взяла
меня за руку и повлекла в одну из комнат. Там она села на двуспальную
кровать и поманила меня пальчиком. Я стоял, прислонившись к стене – в
ней я нашел точку опоры. Она была мне крайне необходима. Сильное
опьянение у меня всегда идет волнами – я то почти трезвею, то готов
упасть.

- Так откуда ты? – повторил я.

- Я же тебе уже говорила. Из-под Ногинска. Иди сюда… - Она извлекла из
сумочки презерватив и помахала им. – Сам наденешь или тебе помочь?

- Не надо мне… - воздев к потолку указательный перст, я изрек
внушительно: - Не понимаю! Как! Можно! Было! Дойти до такого падения!

- Ты о чем? – спросила она с неудовольствием. Должно быть, такие
разговоры ей надоели.

- Вот скажи, - продолжал я нравоучительно. – Неужели тебе нравится
сосать все эти грязные члены? Неужели ты не против, чтобы чужие мужики
пихали их в тебя? Пихали и пихали. Пихали и пихали. День за днем. Раз за
разом. Всякую заразу. Ведь это… если подумать… если подумать… - Пьяному
сознанию очень не хватало слов: - Нравственная… Дыра. – Нашелся я. И
добавил уже совсем грубо: - Ты – нравственная дыра. Ты хоть это
понимаешь, Дыра?..

- Понимаю, я все понимаю, - проговорила она, ловко распечатала
презерватив и опустилась передо мной на колени. То, что она проделала в
следующее мгновение, поразило меня до крайней степени. Раньше я такого
не видел. Резинку она сунула себе в рот и склонилась к моему вялому
органу. Я наблюдал за ней, завороженный доселе невиданным аттракционом…
А уже через минуту с сильно эрегированным пенисом, на котором
красовалось «Изделие номер один», выбежал из комнаты в залу, где Арсен с
упоением трахал деваху, разложив на одном из красных диванчиков.

- Арсен! – вскричал я. – Ты только подумай! Она умеет надевать гондон…
РТОМ!

- Твою мать! – моя приятель дернулся всем телом и остановился. – Блядь,
Степа, ну ты чего делаешь, вообще?!..

- Извини-извини, - сказал я, сорвал с члена презерватив и вернулся к
проститутке… Только для того, чтобы в течение получаса довести ее до
белого каления. Она раскричалась и вопила противным тонким голосом: «Ты
меня ебать пришел, или мораль читать?!». Потом схватила вещи, которые
успела снять, выбежала в зал с бильярдом, где снова помешала Арсену.
«Вашу мать! - заорал он в свою очередь. – Да что ж такое?! Дадут мне в
этом бардаке когда-нибудь нормально потрахаться?!»… Не дали. Вскоре три
недовольных человека сидели на красных диванчиках, а я, глотнув еще
немного горючего, расхаживал перед ними голый и читал нравоучения.

- Как же так можно?! – говорил я. – Пребывая в вертепе, ощущать себя
вполне нормально? Это же чудовищный аморализм, это полная духовная
деградация. – Меня так несло, что я даже протрезвел на время. И
проститутки, и мой приятель Арсен, казалось, были абсолютно
дезориентированы. Они не понимали, что, собственно происходит. Привычный
порядок вещей был основательно нарушен. – Взять вот этот шар, - вещал я,
прохаживаясь вдоль бильярда. – В нем души больше, чем в проститутке.
Отдавая свое тело, милая девочка, ты отдаешь, на самом деле, свою
внутреннюю сущность, душу. А ведь она принадлежит богу…

- Ну, хватит! – выкрикнула та, что так ловко надевала ртом резинки. На
груди у нее, между прочим, висел крестик. – Ты меня заколебал. Если
ничего больше не будет, то я пошла. – Она вскочила с дивана.

- Останься, - попросил Арсен, взяв ее за руку. – Я хочу с двумя… Если,
конечно, никто не помешает.

И тут произошло непредвиденное. Ничто не предвещало беду. Но она
нагрянула. Раздался громкий стук в дверь. Причем, стучали настолько
решительно, что я подумал – притон накрыли менты. Метнулся к окну –
первый этаж, но на окнах решетки. В тот момент у меня даже мысли не
возникло, что меня, собственно, забирать не за что – главное побыстрее
смыться, думал я. Я забегал по помещениям, простукивая стены в поисках
потайной двери, но ее, разумеется, не было. Арсен и девицы сидели
притихшие. Возможно, им было любопытно, чем все закончится. В конце
концов, мне надоело искать то, чего не бывает, и, поскольку стук не
прекращался, я пошел к двери и распахнул ее. Голый. Одеться я так и не
удосужился. На пороге стояла какая-то блондинистая девица с длинным
носом. Она оглядела меня с ног до головы, поморщилась, затем оттолкнула
и прошла в зал. Здесь она остановилась прямо напротив Арсена. Как сейчас
помню эту картину. Он сидит в самом центре дивана, обняв проституток за
голые плечи. Вид у него такой ошарашенный, словно он увидел белого
медведя с улыбкой Джоконды.

- Вот значит как! – сказала блондинка. – Отлично!

Прошла мимо меня и хлопнула дверью.

- Что это было? – спросил я удивленно.

- Моя… моя жена, - проговорил Арсен, затем налил рюмку водки, выпил, за
ней вторую, и третью. – Ты! – он обернулся ко мне, вдруг став очень
злым. – Это ты позвонил моей жене. Больше некому. Никто не знал, что я
здесь.

- Окстись, - сказал я. – Я твою жену знать-не знаю.

- Зато ты знаешь мой телефон, - Арсен вскочил с дивана. – Позвонил мне
домой, и сказал, где я. Так?

- Да ты совсем рехнулся, - я аккуратно переместился к бильярдному столу,
на нем лежал пиджак моего приятеля. К подкладке, я отлично это помнил,
была пришита петличка, а на ней висел молоток. В минуты гнева Арсен был
опаснее бешеного слона. Поэтому я на всякий случай перекрыл ему путь к
оружию. – Слушай, брат, - сказал я, - клянусь тебе, я тут ни при чем. Я
понятия не имею, как она узнала, что мы здесь.

- Ну, конечно, - Арсен недобро засмеялся. – Больше некому! – И кинулся
ко мне, выставив перед собой руки, будто собирался меня задушить. Я
только успел схватить со стола бильярдный шар и ударил его прямо в лоб.
Наверное, из-за яростного разбега он и рухнул так живописно - заехав
своими ногами по моим, а голову, запрокинув назад. Упал, и сразу сел,
закрыв ладонью лоб. Сквозь пальцы заструилась кровь. Ее было много. Он
даже не стонал. Просто сидел и молчал, как громом пораженный.

Девушки закричали: «Прекратите! О господи!». Одна подбежала к Арсену,
другая к двери, чтобы вызвать охрану.

- Стоять! - я побежал за ней, схватил за плечо. Но она уже молотила в
дверь кулачками. Потом стала отбиваться от меня:

- Отпусти меня, придурок!

Щелкнул замок, и в зал практически вбежал здоровяк в костюме. Я по
инерции продолжал удерживать проститутку.

- Отпусти девушку! – рявкнул он. И я немедленно ее выпустил из рук. И
запрыгал перед охранником, размахивая кулаками:

- Ну, давай, давай… Вперед, боец. Посмотрим, чего ты стоишь. Хотя… - Я
вернулся к столику с напитками, налил себе водки, выпил и обернулся: -
Таких, как ты, на меня нужно четверо…

Накаркал. Здоровяк ушел и привел с собой еще троих. Все вместе они
некоторое время бегали за мной вокруг бильярдного стола. При этом я
здорово веселился, хохотал и швырял в них шары. Затем они меня поймали.
Пару раз приложили о стену. И влепили кулаком поддых. И понесли дебошира
к выходу. На улицу меня вышвырнули абсолютно голого. За мной полетела
одежда. Я принялся собирать ее по мокрой мостовой, одеваться, ругаясь на
чем свет стоит. Оделся, и понял, что мне чего-то не хватает. Мобильный
лежал в кармане, паспорт тоже. А вот пистолета с кобурой не было. Дверь
в гостиницу-притон предусмотрительно заперли, и я принялся колотить в
нее, крича: «Ствол верните, суки!» Прошло минут пятнадцать, я не
успокаивался - тогда на первом этаже приоткрылось окно, и в него
выбросили мой пистолет с кобурой.

- Так-то, - сказал я. Подумал, а не шмальнуть ли пару раз в дверь, чтобы
знали наших, но решил, что, пожалуй, не стоит.

- Арсен! – заорал я, вспомнив о раненом в голову друге. – Арсе-ен! – Он
не откликался, и я пришел к выводу, что либо обиделся, либо трахает, как
и планировал, сразу двух проституток и не хочет, чтобы его беспокоили…

Зря я оставил приятеля в «вертепе разврата». Ссадина на лбу была совсем
небольшой – в общем, ранение незначительное для такого типа, как Арсен.
Поэтому ему заклеили рану пластырем, и принялись, как у них это
называется, «доить клиента». Его поили три дня. За это время Арсена
свозили в банк и с деньгами увезли далеко из Москвы в Ногинскую область,
где проживала эта мерзкая шлюха. Там он чувствовал себя некоторое время
королем, водил девочек по ресторанам, ювелирным магазинам, покупал им
одежду, обувь и духи. Ночевали они в лучшем номере местной гостиницы. А
когда на третий день у Арсена закончились бабки, и он с грустью сказал,
что в банке тоже ничего нет, его попросту выгнали на улицу. Из какого-то
местного телефона-автомата он позвонил мне, сказал, что у него нет денег
даже на электричку, и его могут высадить, но, чтобы я обязательно
встретил его на вокзале, чтобы мы вместе выпили пива.

- Очень пива хочется, друг, - сказал Арсен доверительно и как-то
по-детски…

Пока мы цедили пиво в привокзальной тошниловке, он, по большей части,
говорил о жене, о том, как он ее любит, но что теперь им точно придется
развестись.

- Представляешь, - сказал Арсен, - тот таксист, который нас подвозил,
это же ее родной дядя оказался. И главное, я его отлично знаю. Понятия
не имею, как я не узнал его в темноте. Помнишь, он еще подвез нас прямо
до двери «Рая». А оттуда, оказывается, поехал сразу к моей жене. И все
ей рассказал. Извини, брат, что я на тебя подумал.

- Ничего страшного, - ответил я, рассматривая синий лоб приятеля. – Я не
в обиде. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь…

Забегая вперед, сразу успокою тех, кто переживает за семейную жизнь
Арсена – с женой он не развелся. С ночными бабочками со временем
завязал. Дядя больше не вхож в их дом. Мой приятель некоторое время
грозился разбить предателю голову, но потом поостыл. Я убедил его, что
это неконструктивное решение. Почему-то не только Арсен, но и его жена
посчитали, что это именно дядя виноват в их семейных проблемах. Загадка
причудливой человеческой психики. В новые времена мой приятель Арсен
очень неплохо устроился. По иронии судьбы он живет сейчас в той самой
области, где когда-то стал дойной коровой для пары проституток. Работает
водителем и по совместительству охранником у местного главы района. И
вместо молотка носит теперь в кармане бильярдный шар. Шучу. Понятия не
имею, что именно он теперь носит для самозащиты и нападения. Скорее
всего, что-нибудь смешное – например, газовый баллончик. Я не видел
Арсена лет десять. Но он иногда звонит, рассказывает, как у него дела. И
каждый раз предлагает встретиться как-нибудь, когда будет в Москве –
посидеть в ресторанчике, выпить водки, как в старые времена. Я всегда
отвечаю: «Ну да, как-нибудь». Хотя отлично знаю, что вряд ли пойду в
ресторанчик – слишком много работы, я уже не гожусь для праздных
посиделок. Жалко времени, оно бежит все быстрее и быстрее.

23

А на ХХIV съезд КПСС отправили делегатом председателя одного
хлопководческого колхоза. Приехал, отправился на первое заседание,
сидит, там речи говорят, - скучно ему. Вот объявляют перерыв на обед.
Ну вышел он на Красную площадь и пошёл искать чайхану. Туда, сюда, нет
чайханы... Одни кафе да рестораны. Зашёл он в один, а его спрашивают:
- Что пить будете?
- Чай...
- А у нас чая нету. Только водка, коньяк и шампанское.
- Ну, давай водку.
Пообедал, выпил водки, вышел на улицу и захотелось ему по малой нужде.
Давай искать забор или угол какой удобный, или дерево... Туда - люди,
сюда - люди... В общем, метался бедный мужик по Москве, пока его совсем
уже не приспичило, вынул он тогда инструмент и давай поливать, не обращая
внимания на прохожих.
А тут женщина одна, одинокая, разведёнка глядит с верхнего этажа:
"А ничего мужчина!" и говорит сыну:
- Иди, позови к нам дядю в гости!
Мальчик спустился:
- Дядя, дядя, вас мама в гости зовёт.
Ну, раз зовут - нельзя же быть свиньёй?! - надо идти. Чёрт с ним, с
заседанием! Поднялся он к ней, она стол накрыла, достала ещё пол-литра,
остался он у неё спать.
Утром - глядь на часы - опаздывает! Выскочил на улицу, схватил такси:
- В Кремль!
Приехал, успел... Сидит на заседании и думает: "Вот дурак, адрес-то не
спросил! А женщина хорошая, душевная…"
Еле-еле дождался бедолага перерыва, вышел на Красную площадь, добежал
до первого кафе, хватанул там водки, вышел на улицу, достал свой агрегат
и давай поливать. К нему люди обращаются:
- Вы что, дорогой товарищ, с ума сошли?!
- Э-эээ!.. Отойдите, не мешайте - я адрес ищу!..