Результатов: 10

2

Мой отец авиационный штурман.
Свое детство я провел в маленьком военном гарнизоне в Заполярье.
Рев двигателей самолётов я слышал каждый день. Это было настолько привычно, что я даже перестал обращать внимание на пролетающие надо мной самолёты. Только когда на посадку заходил ЯК-38 грохот был настолько мощным, что дрожали стекла, а учительница в классе замолкала, так как все равно её было не слышно.
У меня никогда не было сомнений в том, кем я стану когда вырасту. Конечно я буду летчиком!
У меня всегда было отменное здоровье. На всех медкомиссиях я был идеально годен хоть в космос.
Я отлично учился и закончил школу с серебряной медалью.
Я был на 100% уверен, что поступлю в летное училище.
В 11 классе отец завел со мной разговор:
- Ну что, ты определился куда хочешь поступать? - имея в виду в какое летное училище.
- Не знаю в какое конкретно училище, но думаю, что хочу стать летчиком-истребителем.
- А почему именно им?
- Ну это так круто, они вот у нас летают, всякие фигуры высшего пилотажа крутят. Мне нравится.
- Ну смотри, сейчас ты молодой, тебе это кажется очень классным, но будешь ты взрослым мужиком. Что ты увидишь в свой жизни? Взлетно посадочную полосу, 300 километров тундры вокруг гарнизона и жопу официантки в столовой. Подумай над транспортной авиацией, повидаешь страну, а может быть даже весь мир.

Я серьезно задумался. Путешествовать и посещать новые города я всегда любил. Быть пилотом на огромном самолёте это тоже интересно и я принял окончательное решение. Поступать я поехал в Балашовское высшее военное авиационное училище летчиков.

Для медалистов при поступлении было послабление, сдать нужно было только физику и если сдавал на 5, то сразу поступил. Нужно только пройти медкомиссию.

Я купил задачник по физике, где были задания с прошлых годов и понял, что проблем с получением 5-ки у меня не будет.

Началась медкомиссия и все врачи один за одном ставили мне отметку годен. И тут я пришел к окулисту. Проверка зрения по полной программе, я все идеально вижу, цвета воспринимаю, после яркой вспышки зрение восстанавливается быстро и тд и тп. Врач берет линзы и начинает смотреть мне в глаза (в медицине не силен, не знаю как это называется). Делает это очень долго. Потом спрашивает:
- Операции на глазах не делал?
- Нет.
- Странно. Подожди минутку, я коллегу позову. Она из центрально авиационного госпиталя в Москве приехала на подмогу.

Приходит коллега, быстро смотрит глаза.
- Чего тут непонятного. Сложный близорукий астигматизм.

Врач начинает что-то писать в карточке. Я спрашиваю:
- Что это значит?
- Это значит все, едешь домой. Сейчас я допишу иди в администрацию, тебе билеты домой выпишут.

Я выхожу со своей карточки из здания госпиталя. Внутри звенящая пустота. На улице светит солнце, поют птички, красота, но меня все это больше не радует и тут мой взгляд натыкается на плакат стоящий у дорожки. На нем изображён лётчик с мужественным лицом, на заднем плане самолёт и надпись. За дословность не ручаюсь, прошло 25 лет, но текст примерно такой.

"Когда летчик на земле, он все равно носит с собой частичку неба в голубых просветах на погонах."

Я стоял возле этого плаката и еле сдерживался, чтобы не заплакать.
Пусть моя юношеская мечта стать летчиком рухнула, но я до сих пор хочу носить с собой частичку неба...

3

История произошла в 73-м году. Трёхлетнюю сестру отправили на лето из казахстанского Приозерска в Майкоп. Отец тогда уже был в чине капитана. Так как руки росли из плеч - ремонт дома и обуви делал сам. В один прекрасный июньский день привозят мою сестру к прабабушке в станицу, где отношение к военным было всегда очень почтительными. На вечерних посиделках местные бабки спрашивают у сестры: "а кем работает твой папа?". И тут сестра брякнула: "сапожником". Что тут началось! "Ребёнок врать не будет! А нам говорили - военный лётчик!". Итогом стала телеграмма: "августе приезжай обязательно форме". Ответный звонок подтвердил серьёзность бушующих страстей. В августе, за две недели до своего отпуска, отправил комплект парадной формы почтой, а сам прилетел самолётом. Только добрался до Майкопа, как взявший выходные родственник - водитель горисполкома, сразу отвёз его в станицу. Дали поспать ночью, но восемь утра отец в парадке уже стоял у калитки в сопровождении деда Вани. В это время жители станицы, совершенно случайно, совершали променад перед домом, дабы удостовериться, что не сапожник. К одиннадцати часам, совершенно озверев от жары и комментариев деда Вани: "дай хвуражечку и халстук поправлю" отец взмолился: "может хватит уже стоять?!". Деда Ваня незамедлительно согласился: "хватит! Теперь пойдём прогуляемся по станице". И вот идёт по станице в последней стадии бешенства мой отец, вежливо здороваясь со всеми, а навстречу попадается местная знаменитость - "аж прапорщик" уже уволившийся из рядов ВС, но ходящий в форме для солидности. Так описывал мой отец: "идёт мне навстречу кусок - ремень ниже пупа, фуражка набекрень, ботинки не чищенные и лениво мне козыряет, пытаясь проскочить мимо. Тут я и оторвался по полной - пятнадцать раз отправлял его повторять уставной подход с правильным отданием чести и соблюдением требований к внешнему виду." До конца отцовского отпуска прапор ходил в гражданке, а авторитет семьи вырос ещё больше - как же, целого прапорщика построил.

4

Как бы ты хотела встретить Новый Год, Алинка?, спрашивает меня постоянный читатель, бывший военный лётчик на пенсии.

Мне 23 года с копейками. На носу первый декабрь в авиации. Я вернулась домой после первоначалки, только что получила свой первый загранник. Из паспорта на меня смотрит мой, незнакомый сУрьёзный лик, даже не предполагающий, что меня ожидает. Приезжаю на свой первый разбор, подхожу к проходной. Первые полгода, я приезжала всегда за полчаса, на все мероприятия по наряду: разборы, технические учёбы, бесконечные инструктажи, дежурства в штабе.

Курилка перед проходной – место эпохальное и историческое, где иногда вершились и рушились чьи-то судьбы, давались и нарушались лётные клятвы, происходили перекуры за удачный рейс, выписывались штрафняки за неудачный. Там перетиралось всё на свете. Есть места «намоленные", как говорят, с особой аурой, так вот эта накуренная и заговорённая курилка, дала бы сто очков любому месту силы . Постоишь там, минут 15 перед работой, как проникнешься святым лётным духом, всякими вибрациями, как раскроются все чакры нараспашку, так и не знаешь потом, как себя дальше вести. Могут похвалить, а могут ведь отхуесосить так, что мало не покажется

В беседке 10 старолетающих, курят в кругу. Ещё не придуманы айкосы, снюсы, вейпы. Небесные феи старшего поколения предпочитают исключительно Филип Морис из дьютика. Подхожу, вежливо здороваюсь, размышляю, как правильно начать диалог с новыми коллегами, чтобы сразу не отгрести. Самая громогласная протягивает свою пачку:
-Будешь?
-Спасибо! Не курю
Ухмыляется
-Через пару месяцев у нас закуришь!
Ещё одна звезда самолётная вангует вслух:
-И забухаешь!
Выдерживает театральную паузу, и изрекает очередную лётную мудрость:
-50 грамм хорошего коня, после рейса, для сна- святое, знаешь ли, девочка?

Дальше, они обсуждают новогоднюю закрутку через Волгоград на Хайнань, на 10 дней. Лететь не хочет никто, продумывают план, как от этого отмазаться. Я конкретно не врубаюсь, где подвох? Новый Год, на острове, 10 дней ничегонеделания, напляжележания. Возьмите меня с собой!!!!!

Незаметно пролеталось 8 лет. Все те же, и Настенька, стоят в курилке. Я ожидаю очередной новогодний разбор полётов, и по-прежнему не курю. И даже не начала пить коньяк по утрам. А повестка дня осталась неизменной. Куда там планирование напланировало, и можно ли этого избежать? Тут открывается окно, и планировщица мне радостно кричит с третьего этажа, что ночером меня ссылают в Сибирь, шарашить юговосточку. Это значит, что три недели мне будет попеременно очень холодно, и очень жарко. Утром зима, вечером лето, и наоборот. Весело, весело встречу Новый Год…

Наши дни. Предновогодняя суета за пару дней до 31 декабря, Москва. Курилки запретили, потому что неожиданно выяснили –это одно их самых страшных зол в работе бортпроводника. Все важные вопросы теперь обтачиваются в брифинговых. Самая актуалочка- ну ты где на НГ?
- Я с Сергеем (вторым пилотом) в Бангкок. И-идеально!
-Мы с Игорем (КВС) летаем вместе всю рождественскую программу. Улыбается…
-Мы в резерве с Владом (коллегой) Смеётся (там всё только начинается)
-А мне поставили закольцовку, и мой мальчик \парень\мужчина, остаётся один на НГ, что же мне делать? Плачет
-А мы позавчера расстались, хочу, чтобы меня отправили подальше, до конца января полетать. Пусть соскучится, и ВСЁ поймёт! Злится
-А я хотел в Пунта –Кану или Египет, а мне поставили Уренгой и Нижневартовск. Недоумевает

Ну а у меня…. вместо сигарет, мандаринки, вместо коньяка -стаканчик кофе. По наряду –выходные, с тремя восклицательными знаками.

С ПОДЛЕТАЮЩИМ!!!!!!!!

по мотивам телеграмм-канала https://t.me/aerostory

5

Во времена СССР летали в Грузии, и лётчик прыгнул с МиГ-23. Приземлился, а там свадьба гуляет - повезло, так повезло! Трое суток на связь не выходил, таскали его по всей деревне и везде наливали. Только и помнил, как хозяин сакли говорил:
- Это мой лучший друг ВАЛОДА, только что катапультировался...

6

Пистолет
В 1949 году, впервые после окончания войны, в Поповку со своей семьёй приехал из Ленинграда мой дядя Пётр Ильич М., лётчик Второй мировой войны – для него война началась в 1939 году в Финляндии, а закончилась с разгромом Японии в 1945 году. Сам я об этом ничего не помню – был еще слишком мал, однако, один эпизод сохранился в коллективной памяти семьи.
Однажды Пётр Ильич вместе с женой Анной Борисовной отправился по делам в Богучар. Пешком, так как автобусное сообщение отсутствовало. Путь неблизкий, пять километров по шоссе, вымощенному булыжником. В Богучаре пара задержалась, возвращаться домой пришлось затемно.
На безлюдном участке шоссе, почти в полной темноте навстречу им показались две фигуры с явно недружественными намерениями. Короче – обычные грабители, которых после войны можно было встретить в любом уголке страны.
Пётр Ильич был в офицерской форме, рядом – жена, встреча с бандитами не сулила ничего хорошего.
Увидев, что опасности не миновать, Анна Борисовна громко спросила Петра Ильича:
– Петя, а пистолет у тебя с собой?
– Конечно, – ответил тот.
Неизвестные, услышав этот короткий диалог, убрались с дороги, не тронув пару. Они знали, что после войны офицерам некоторое время разрешалось ношение личного оружия, и проверять его наличие на себе бандитам как-то не хотелось.
Пистолета у Петра Ильича, кстати, не было, но находчивость Анны Борисовны сработала.

7

Как я ввёл ЯК-42 в штопор и разбился или УПК мечты

В последних классах школы, каждый школьник должен был выбрать своё направление в УПК (учебно-производственный комбинат), где и получит основы рабочей специальности. Выбор был "богат": слесарь, токарь и всякие там сантехники и ещё хрен знает что. Билиад....

А у моего отца был друг, лётчик гражданской авиации, поляк по фамилии Шиманский. К сожалению, забыл как его звали по имени-отчеству. И вот однажды, Шиманский мне сказал, что при аэропорту Жуляны открыли особый УПК, в котором школьников учили основам.... авиации. Туда по умолчанию брали детей лётчиков, но он может за меня похлопотать. Вот это да!

И в моей жизни наступил волшебный период. Во-первых, нам выдали форму курсантов, во-вторых, нашими преподавателями были не профессиональные педагоги, хорошо обученные отбивать у школьников любую тягу к учёбе, а действующие лётчики гражданской авиации. Если верно помню, среди них была ротация, т.е. преподавательский состав периодически сменялся, но я хорошо помню, что все они были влюблены в небо, в самолёты. Такую любовь к своей профессии можно было видеть исключительно редко: я видел это только дома (у своих родителей) и на УПК.

Мы изучали углы атаки (угол под которым воздух попадает на крыло во время полёта), закрылки, элероны, полёт по "коробочке", основы ориентации самолётов (навигаторов ещё не было: на дворе 1990-1), приборы. Помню, когда держишь в руках гироскоп - прибор, который сохраняет свою ориентацию в пространстве - т.е. его в руках практически не возможно развернуть вокруг своей оси - такое ощущение, что если его отпустить, то он зависнет в воздухе... Это, конечно не так: законы физики никто не отменял. Нас возили в институт ГВФ, где мы "на сухую" учились разбираться в проборах АН-2, доводя свои знания до автоматизма. Мы часто бывали на кладбище старых самолётов на лётном поле Жулян, где изучали историю советского самолётостроения.

Не хватало только практики.

И вот, где-то через 3-4 месяца после начала учёбы, нас стали брать на авиатренажер. Тренажер был настоящим, на котором тренировались лётчики, переходящие на ЯК-42 с других самолётов. Тренажер занимал весь первый этаж какого-то здания в аэропорту Жуляны и представлял из себя впечатляющее зрелище для эпохи до развития компьютеров. Итак, представьте себе кабину, вырезанную из настоящего ЯК-42, в котором работают ВСЕ приборы, штурвалы, тумблеры. Когда газуешь моторами - слышен настоящий звук моторов из динамиков, а главное: когда двигаешься по рулёжке, летишь или приземляешься - в окна виден самый настоящий пейзаж: дома, дороги, коровы какие-то - короче, всё очень натурально. Кроме того можно было имитировать ночь, плохие погодные условия, боковой ветер под заданным углом и кучу всего другого. Не забываем - тренажёр был предназначен для настоящих лётчиков, которым потом людей возить, так, что всё было сделано очень реалистично и машина вела себя как настоящая машина в воздухе и на земле, включая встряску кабины при посадке.

Это сегодня таким никого не удивишь. В Мюнхене за 80 евро за пол часа можно "полетать" на Боинге 707 со всеми теми-же наворотами, даже круче. Но сейчас на дворе 2018-й, а тогда был 1990-й и компьютерные технологии были, мягко говоря, не развиты.

Как-же они это сделали? Очень "просто": соседнее помещение, размером с небольшой заводской цех было оборудовано под лётное пространство. Там был очень реалистичный макет аэропорта и окрестностей. Макет был площадью около 800 квадратных метров (по моим прикидкам). И вот, когда в кабине ЯК-42 очередной "камикадзе" пытался совершить облёт аэродрома по коробочке, в макетном зале специальное устройство из 3-х или 4-х совмещённых камер ездило над макетом, в точности повторяя движения "лётчика" в кабине. А картинка передавалась на проекторы, установленные над кабиной. Вот так и достигалась реалистичность. Точность исполнения макета поражала. Казалось бы: какая разница будут ли в окрестных домах оконные проёмы или дома будут просто коробками? Ан нет - всё было очень точно выполнено. Видимо и макет делали любящие свою работу люди.

Со временем каждый из нас научился неплохо управлять самолётом. Самое сложное, это посадить самолёт: поначалу или грохаешь его о посадочную полосу или, увлекшись направлением носа самолёта в горизонт при посадке - проскакиваешь полосу и тогда нужно идти на второй круг. Интересно сажать самолёт при сильном боковом ветре: самолёт садится немного боком - ощущение - непередаваемое.

В общем, я за несколько месяцев отлично натренировался.

И вот однажды во время такого тренировочного полёта мне в голову пришла идея... сорваться в штопор и попробовать из него выйти. Во время облёта аэродрома по коробочке, я стал набирать высоту. Препод, всегда сидящий на месте второго пилота во время наших полётов, но не держащий штрувал, ещё не заподозрил неладного и буднично мне указал, что я превышаю высоту. Я выровнялся на пару секунд и продолжил подъём.

- Штурвал плавно от себя!

Я подлетал к повороту "коробочки" и решил перед поворотом сбросить скорость, а на самом повороте попробовать скользнуть на крыле в бок и войти в пике. Мои странные действия не ускользнули от внимания опытного пилота рядом со мной (скорее всего он давно раскусил мой "хитрый" план). Я уже начал скользить по крылу влево, когда препод взял штурвал, начал поддавать газу, и исправил ситуацию.

А тогда я говорю что-то вроде: "Дядь Паш, дай я скользну, а потом попытаюсь вывести" (профессионального сленга я сейчас уже точно не помню). Поворот был пройден, но через минуту был следующий. Надо заметить, что такой фамильярности с преподами мы себе никогда не позволяли - всегда обращались к ним только на Вы и по имени-отчеству. А они при нас никогда себе не позволяли ни матом ругнуться, ни как-то по-другому уронить своё достоинство, хотя и вели себя с нами на равных, без заносчивости.

И тут я услышал от препода то, чего не слышал ни до ни после: "Бл*дь, меня ж вы*бут". Пауза 2-3 секунды. "Ладно, давай по-быстрому."

Как раз подлетаем к повороту. Выравниваю самолёт ("закрылки на ноль", если правильно помню как это называлось). Сбрасываю газ до минимума. Вхожу в поворот. Штурвал влево градусов на 25 и немного вперёд.

Ура! Я заскользил по крылу влево! Даю газ, пытаюсь вывести самолёт из пике. А хрен - не даётся.

Короче, разбился нахрен об какой-то дом на макете.

Заодно узнал, что в таких ситуациях камера в макете не бьётся об "землю" или "дома", а за секунду до этого отключается и уходит на исходную взлётную позицию.

А мои одноклассники в это время учились стругать табуретку, менять резец в токарном станке и прочее говно.

8

Эту историю рассказал мне мой родственник, военный лётчик.
В шестидесятые годы полёты наших военно-транспортных самолётов в разные страны были отнюдь не редкими. Какие задачи они решали – не знаю, но сама организация этих полётов была связана с некоторыми сложностями, поскольку в каждой стране существуют и собственный образ жизни, и собственные особенности, и собственные проблемы. Особенных ограничений на передвижение в чужой стране для наших экипажей не было, да и пребывание там обычно было кратковременным. И всё же лётчикам рассказывали, чего надо опасаться, чего – избегать, причём инструктаж был весьма подробным.
Речь пойдёт об Индии, стране с огромным и очень разнородным населением. А одной из особенностей тамошней городской жизни в те годы было огромное количество нищих. И перед каждым полётом наших учили ни в коем случае милостыню не подавать. Знали, почему.
Но одно дело – учить, а другое – исполнять. Мы люди сердобольные, и запретить молодому русскому парню дать пару монет больному старику – дело невозможное.
Вот приятель моего родственника и дал. Мгновенно раздался крик «Он подаёт», и со всех сторон на наших ребят налетели десятки, если не сотни нищих, кто на костылях, кто без. И не просто налетели, а стали с них сдёргивать всё, что сдёргивалось. С огромным трудом лётчикам удалось протиснуться сквозь толпу и убежать. Нищие бежали за ними, и спас наших лётчиков владелец магазинчика, впустивший их и захлопнувший дверь перед одуревшей толпой. Выбраться им удалось через чёрный ход, и, как рассказывал родственник, остались они, что называется, в одних галстуках.
А вспомнил я эту историю вот почему.
В прошлом году я купил через интернет матрац. Так вот, с тех пор на какой бы сайт я ни вышел, весь экран моего компа заполняется рекламой матрацев. Сейчас у меня крепнет подозрение, что дети тех нищих стали программистами и по всему свету заколачивают бабло в рекламном бизнесе.

9

Я слышал эту историю в детстве, а для того, чтобы узнать или вспомнить, какое это было время, достаточно представить, что при рождении меня хотели назвать Никитой. Но поскольку папу звали Сергеем, то все мои близкие деревенские родственники, обложенные Хрущевым налогами на яблони, плодовые кусты и всякий скот, от мелкого - до рогатого, всячески этому воспротивились. И бабки нарекли меня Виталием. Дюже ругались, что поповское имя. Потом попривыкли.

Лето 1944 года, Белоруссия. Через спаленное село, наступая на пятки продвигающейся армии, шла батарея МЗА. Батарея серьезная и заслуженная. 37-мм зенитные пушки* держали тогда самый опасный диапазон высот -2,0 - 3,0 км и надежно прикрывали переправы, вокзалы и аэродромы от Фоккеров-190 до Юнкесов-88 . Мессеров, и особенно Лаптежников, в тот год уже почти не осталось.

Короткий привал на развалинах деревни. Слава Богу - колодец цел. Времени - едва набрать фляжки и перемотать портянки. Единственная живая душа щурилась на солнце на останках сгоревшего сруба.

И этой душой был рыжий котенок. Люди или давно погибли, либо ушли в Полесье, от греха подальше.
Пожилой старшина, докуривая цигарку, долго смотрел на котенка, а потом взял его и посадил на облучек. Накормил остатком обеда, нарек кота Рыжиком и объявил его седьмым бойцом расчета. С намеком на будущую славу уничтожителя мышей и прочей непотребности в местах расположения, а особенно - в землянках.

Молодежи лишь бы беззлобно позубоскалить, безусый лейтенант тоже не возражал, так Рыжик и прижился на батарее. К зиме вырос в здорового рыжего котяру со скромным, покладистым и честным белорусским характером, чем и расположил себе всех бойцов.

Во время налетов вражеской авиации Рыжик исчезал, неизвестно куда и появлялся на свет только тогда, когда зачехлят пушки. Тогда же за котом и была отмечена особо ценная особенность, за непонимания которой и получил в морду связист полка, попытавшийся пнуть сапогом животное, путавшееся у него под ногами.

А особенность эту заметил наш старшина - за полминуты до налета (и перед тем, как смыться) Рыжик глухо рычал в ту сторону, с которой появятся вражеские самолеты. Все выходило так, что его дом, был по ошибке или целеустремленно разбомблен немецкой авиацией. И звук, несущий смерть, он запомнил навсегда.

Такой слух оценила и вся батарея. Результативность отбоя редеющих атак противника выросла на порядок, ровно, как и репутация Рыжика. Во время войны никому не приходило в голову послать в действующую часть инспектора по чистоте подворотничков и зелёности травы, по этой причине Рыжик и дожил до апреля 45 года, до своего звездного часа.

В конце апреля батарея отдыхала. Было это толи в Восточной Пруссии или Германии, я не помню, да это и не важно. Война отгремела и шла к концу. За последними фрицами в воздухе шла настоящая охота, поэтому, батарея МЗА ПВО просто наслаждалась весенним солнышком и Рыжик откровенно жал на массу на свежем воздухе, исключая законное время приема пищи.
Но вот, айн секунд, и Рыжик просыпается, даёт шерсть дыбом, требует внимания и недобро рычит строго на восток. Невероятная ситуация ведь на Востоке Москва и прочий тыл, но народ служивый и доверяет инстинкту самосохранения . 37-миллиметровку можно привести в боевое положение из походного за 25-30 сек. А в данном статичном случае - за 5-6 секунд.
Тишина, стволы, на всякий случай наведены на восток. Ждем.

С дымным шлейфом появляется наш ястребок. За ним висит, на минимальной дистанции - FW-190. Батарея вклинилась двойной очередью и Фокер, без лишних телодвижений воткнулся в землю за 500 -700 м от наших позиций.

Ястребок на развороте качнул с крыла на крыло и ушел на посадку, благо, здесь все базы рядом - 10-15 км.

А на следующий день мы встретили товарищей. Пришла машина полная гостей и привезла летчика - грудь в орденах, растерянный вид и чемодан с подарками. На лице написано - кому сказать спасибо? Говорит - как вы догадались (долбанные ПВОшники), что мне нужна помощь, да так оперативно? Да, чтоб так точно в цель. Я вот вам, в благодарность, портсигар привез, сало и подарки.

Мы киваем на Рыжика - ему скажи спасибо! Летчик недоумевает, думает, что его разыгрывают. И старшина рассказывает длинную версию истории, вы её уже прочитали.

К его чести, на следующий день лётчик вернулся с двумя кг свежей печенки для Рыжика. И уже не шутил, угощая кота, поверил и благодарил. Судьба штука тонкая.

Демобилизовавшись, старшина забрал Рыжика с собой. А это значит, что в Белоруссии и сейчас бегают разноцветные потомки УКВ радаров. Это была родина старшины.
П.С.
По правде говоря я не верю, что лётчик привез только 2 кг говяжьей печенки. Дед мой, Максим Викторович, воевал стрелком на ИЛ-2. Говорил, что кроме печенки должны были привести спирта литра три-четыре минимум.

©Виталий Сергеевич.

10

А вот история, к которой я лишь причастен.
На стене у меня висит фотография. Большая, сантиметров 40 на 30, ландшафт.
Когда новый человек приходит, я спрашиваю, угадай, где это.
Обычно отвечают так. Похоже в районе Большого Каньона, а может Сахара или Мексика.
Неправильно. Полуостров Таймыр.
У меня товарищ бывший лётчик гражданской полярной авиации. Летал на малых самолётах на нашем крайнем Севере. Всё было хорошо, пилот, и технику знал, и «правила вождения». Но в 90-х годах всё поломалось, и малая авиация вдруг стала не нужна.
Сам он кроме всего прочего – спортсмен. Хорошее знание Северного побережья Ледовитого океана и спортивная подготовка сподвигли его на организацию экстремальных походов вдоль океана. Естественно для иностранцев. Маршрут точно не помню, но несколько тысяч километров вдоль побережья. В основном на лыжах. Кое-где на собачьих упряжках. Взял он двух импортных людей и вперёд. Остановились на несколько дней передохнуть. Вырубили во льду каморку. Спуск в высоту роста. Полог, внутри обустроились. Примус для готовки питания. А по ленивости помои выплёскивали сразу же по выходу, наверх. Выходит мой товарищ утром поссмотреть на окрестности. Далеко не пошёл, остановился прямо за пологом. И тут его кто-то по голове стал гладить. Голову поднимает, а это его белый мишка хвостом охаживает. Помои грызёт. Володя чуть ли не на цыпочках назад. Взял ружьё, да толку не было, если мишка бы завалился. Закончилось благополучно. Медведь помои съел и удалился.