Результатов: 5

1

АТОМНЫЙ КОТ

У Василия было порвано правое ухо и щека, от этого казалось, что он всё время улыбается. Но Василий никогда не улыбался потому, что был суровым военно-морским котом, а шрамы свои получил в боях с крысами. Чтоб снять с себя обвинения в котофобии, посвящаю Василию отдельный рассказ.

Жил Василий на тяжёлом атомном подводном крейсере стратегического назначения ТК-13 и состоял там на полном довольствии. Его даже кто-то, в шутку, вписал карандашом в ТКР (типовое корабельное расписание). Службой Василия на крейсера была ловля крыс.

Крысы не водились на подводных лодках, которые ходили в море, но стоило лодке постоять у причала с годик - и вот они: тут как тут. А ТК-13 к тому времени не был в море года два наверное, или три и, поэтому, крысы его уже вовсю облюбовали и заселили двумя прайдами: один в ракетных отсеках, другой в жилых. Вы, конечно, можете спросить, а каким путём крысы попадали на борт подводной лодки, а я вам расскажу, так как видел это собственными глазами и, с тех пор, мне кажется, что если крысы были бы размером с собаку, хотя бы, то всё наше с вами относительно мирное существование на этой планете давно бы уже закончилось. Крыса забегает по длинному швартовому концу, который висит и болтается и пулей шмыгает в надстройку. Оттуда она поднимается по двухсекционному трапу к рубочному люку и спускается вниз по вертикальному трапу. Так же, кстати, они выходили погулять, ну или там в магазин сбегать, не знаю - не спрашивал. Как они узнавали о том, что корабль не ходит в море - загадка. Я всегда с интересом разглядывал приказы вышестоящих инстанций, но нигде в рассылке не замечал адресата "Крысиному Королю, бухта Нерпичья, пирс 3" хотя, может быть, писали специальными чернилами.

Мы приняли ТК-13 на время, чтоб её экипаж сходил в полноценный отпуск (два месяца для неплавающих), а нашу крошку в это время повёл в море разбивать об лёд не скажу какой экипаж. Пришли мы дружным табором с вещичками на корабль, минут за десять подписали акты и начали дружно пить (зачеркнуто) знакомиться с матчастью. Сижу я в центральном и щёлкаю кнопками своего пианино, как чувствую на себе чей-то взгляд. Поворачиваюсь - на комингс-площадке сидит какое-то чёрно-белое чудовище с порванным ухом и улыбается мне.
- Ты кто? - спрашиваю у него.
- Мяу! - говорит оно.
- Да я вижу, что не собака, зовут-то тебя как?
- Василием его зовут, - отвечает мне командир ТК-13, выходя с нашим из штурманской рубки, где они выпивали (зачеркнуто) пересчитывали карты. - Саша (это уже нашему командиру), вы его тут не обижайте мне! Он у нас крысолов знатный и вообще умнее минёра нашего!
- Умнее минёра это не показатель, конечно, но что ты, Володя, мы детей, животных и минёров не обижаем.
- Саша, не приму корабль обратно, если что! Ты меня знаешь! Подвинься, Василий!

Василий двигается и они уходят.
Здесь я и столкнулся в первый раз с таким явлением, как крыса на подводной лодке. На удивление хитрые твари, доложу я вам. Проникали всюду и воровали всё, что хоть как-нибудь можно было съесть. У меня, например, однажды украли сосиску из банки с железной крышкой. Прихожу в каюту, а на полу лежит банка, которая стояла в закрытом секретере, крышка открыта и сиротливо лежит одна сосиска. А было-то две!!!
- Диииима! - кричу начхиму в соседнюю каюту, - иди-ка сюда-ка!
Высовывается Дима.
- Ты зачем,- говорю, - сосиску-то у меня украл?
Дима смотрит на банку.
- Эдик, ну посмотри на меня. Разве я похож на человека, который украдёт одну сосиску, если может украсть две?
Логично, конечно.

Ставили мы на них крысоловки везде, Василию объясняли, чтоб не трогал приманку в них. Не трогал. Крысы попадались, но всё равно не истреблялись, поэтому на Василия был расписан график с кем сегодня он спит в каюте.

Каждый день. Я подчёркиваю, каждый день, в восемь часов вечера, когда вахта собиралась в центральном посту на отработку, Василий приходил с задушенной крысой, бросал её у кресла дежурного по кораблю, выслушивал похвалу в свой адрес и гордо уходил.
- Эбля! - кричали мы ему сначала, - крысу-то свою забери!!!

Но потом поняли, что Василий был аристократом по натуре и есть крыс брезговал. Он просто их убивал. Поэтому верхний вахтенный, приходя заступать в восемь часов вечера, всегда приходил с пакетиком. Получал автомат, патроны и крысу. Выходя на ракетную палубу он размахивал крысой над головой и, когда слетались чайки, бросал её в воздух. Потом пять минут наблюдал за инфернальной картиной разрыва крысы на части, вытирал брызги крови с лица и шёл охранять лодку. Кстати, знаете, мне кажется, что если северным чайкам подбросить в воздух человека, то они и его сожрут, может быть даже с пуговицами.

Пару раз мы пытались вынести Василия но волю погулять. Он ошалелыми глазами смотрел на вселенную и кричал на нас:
- Что же вы делаете, фашысты!!! Немедленно верните мне на борт!!! Я же корабельный кот или где?!
Мы выносили его на пирс и отпускали:
- Василий, ну сходи там себе кошку найди какую-нибудь, разомни булки-то!
Но Василий пулей бежал к рубочному люку и сидел там ждал, пока кто-нибудь его не спустит вниз. Аристократы, видимо, не только крыс не едят, но и по вертикальным трапам не ползают.
А потом нас собрали в море. Ну вы же герои у нас, чо, сказало нам командование, не слабо ли вам выйте на этом престарелом крейсере в море на недельку-другую, потешить, так сказать, старичка, напоследок. Конечно не слабо. Что делать с Василием решали на общем офицерском собрании. Василий сидел на столе и лизал яйца внимательно слушал.
- Что делать-то с Васей будем? В море брать его страшновато, вдруг не выдержит, может домой кто отвезёт на время?
- Да как домой-то, он же из лодки выйти боится.
- А давайте тогда, на время на двести вторую отдадим?
- А давайте.

Отнесли Василия на соседний борт и ушли в море. Возвращаемся, а на пирсе нас встречает родной экипаж ТК-13, заметно отдохнувший, загорелый (хорошо быть нелинейным экипажем) и радостно машет нам фуражками.
Дружной толпой заваливаются на борт ещё до того, как поставили трап.
- Так, где Василий? - первым делом спрашивает командир ТК-13 у нашего.
- Да на двести вторую его отдали, чтоб не рисковать.
- Саша, я тебя предупреждал! Или подай мне сюда Василия, или мы пошли дальше в казармы водку пить и развращаться!!!
- Эдуард, сбегай, а? А то мне этот береговой маразматик всю плешь проест!
А чего бы и не сбегать? После двух недель в море задница-то как деревянная. Иду на двести вторую.
- Вы к кому, тащ? - интересуется верхний вахтенный двести второй.
- К деду Фому. Скажи там своим мазутам береговым, пусть начинают суетиться - морской волк на борт поднимается!
- Центральный, верхнему! Тут к вам моряк какой-то пришёл. Выглядит серьёзно.
Ну вот то-то и оно. Спускаюсь вниз и на последней ступеньке мне каааак вцепится в жопу кто-то когтями и кааак давай лезть по моему новенькому альпаку ко мне на грудь!!! Василий, понятное дело. Худой весь какой-то, весь облезлый.
- Чтовыблядименябросилиуроды!!!! - кричит мне Василий, глядя прямо в лицо, - дакаквыпосмеличервименясмоегородногокорабляунести!!! Жывотные!!!! Жывотные вы!!!
- Позвольте, - отвечаю, поглаживая его - Василий, но мы для Вашего же блага посстарались, здоровье Ваше, так сказать, поберегли. Лодка же такая же и люди тут хорошие, котов не едят!!!
- Заткнись!!!! - продолжает кричать на меня Василий, - заткниськозёлинесименядомойпокажыв!!!!
- Ну, - говорит дежурный по двести второй, - две недели тут просидел под люком. Не ел почти ничего и всё вверх смотрел. Вынесли его на землю один раз, он все пирсы оббегал и сел потом на вертолётной площадке в море смотреть. Чуть отловили его обратно на борт. Ну и характерец!
Несу Василия обратно за пазухой, а там его уже командир ждёт, волнуется (наш-то в кресле спит, а этот бегает по центральному)
- Принёс?
- Ну, - говорю, - вот жешь он!
И стою наблюдаю картину, как капитан первого ранга, целует Василия во все места подряд и радуется, прямо как малое дитё.
Так что я не то, чтобы не люблю котов, но я привык любить конкретные личности, а не мегатонну фотографий в своей ленте. Вот Василия, например, я любил.

2

ОБЕД

«Срочные тела»
(Жарг. Матросы срочной службы)

Неслабый трехбалльный шторм воспринимается как-то даже эпично, когда находишься на палубе и взглядом стараешься не отстать от бессовестно болтающегося горизонта. Но вот в каюте, качка превращает человека в пленника какого-то взбесившего детского аттракциона. Эх, было бы окошко для ориентации, хоть маленькое, но окон нет и быть не может, ведь корабль-то ужасно военный.
Да еще этот мерзкий запах кухни, как нельзя некстати…
А на верху хорошо: ветер, соленые брызги в лицо, улетевшая в Балтийское море кепка… Романтика.
Я, вцепившись в хилые перила, почти криком беседовал с командиром нашего корабля, человеком молодым, но уже по-капитански лысеющим.
Вдали, километрах в пяти, болтался такой же кораблик как и наш, да и боевую задачу он имел схожую: в заданное время прибыть в заданную точку далекого города на Неве.
Командир прокричал, показывая рукой вдаль:
- Это корвет «Дальнозоркий» (хотя может назвал он его и по-другому, я уже не упомню, но не менее браво) там командиром служит мой однокашник, хороший мужик. О, у него офицеры уже обедать пошли, пора бы и нам.
Я не имел ничего против обеда и мы отправились в офицерскую кают компанию.
Продвигаясь по чреву корабля и стараясь не задевать торчащие повсюду специальные железяки для спотыкания и проламывания черепа, я вдруг задумался. Для меня, человека глубоко сухопутного, тут все было в диковинку, по началу я даже думал, что: «Гюйс» «Бак», «Балан» и «Ют» - это все фамилии матросов, а как оказалось, что только Балан было фамилией…
Но, черт возьми, как? Как с такого гигантского расстояния наш командир невооруженным глазом установил, что на «Дальнозорком» начался обед и именно офицерский?

Пришли в офицерскую кают компанию, качка тут почти не ощущалась, а может просто море слегка стихло.
Белые скатерочки, вилочки, ножички, музычка. Чисто вкусно и уютно.
После обеда, я со своей съемочной группой отправился к матросам, чтобы заснять и их нехитрую трапезу.
Ни скатерочек, ни ножичков ни даже музычки, да еще как назло и качка резко усилилась.
Матросы, держа миски в руках, еле успевали ловить уезжающие по столу кружки с несладким компотом.
Вообще, незыблемые корабельные традиции времен крепостного права, с непривычки сразу бросаются в глаза. Одни команды чего стоят: «Товсь!» «Выходи строиться, в рабочих платьях!»
А уж туалеты и столовки (пардон, гальюны и кают компании) – это отдельная тема. "Срочному телу" под страхом смерти нельзя посетить мичманский туалет, а мичману офицерский. Так и вспоминается немецкая табличка пылившаяся на чердаке моего львовского дома: «nur für die deutschen - тільки для німців»

А тут еще эта свирепая качка, как будто сама природа ополчилась против несчастных матросиков…
Но мне все никак не давала покоя загадка с офицерским обедом на далеком «Дальнозорком», я не выдержал и обратился к парням:
- Братцы, вы случайно не в курсе, что делает корабль, когда в нем офицеры идут на обед? Может флажок какой поднимают?
Матросы ловко жонглируя супом в тарелках, зло заржали, выматерились и ответили:
- Когда офицерье идет жрать, корабль меняет курс, разворачивается поперек волн, выбирает нужную скорость, чтобы стабилизаторы качки лучше работали и тогда болтанки как не бывало. А как пожрут, то корабль опять возвращается на прежний курс, да еще и вваливает как подорванный, чтобы нагнать время. Вот тогда и нам, суки, командуют обедать.
Вишь, вишь, как кружки по столу ездиют? Бывает даже через высокий бортик перепрыгивают…

4

Игореша

Игореша всегда грезил морем, он его любил. Но что-то такое было недоверчено, недошуруплено в атлетических телесах моряка, что при всяком выходе в море его любовь подвергалась испытанию. Даже средняя качка, не говоря уже о штормах, вызывала в пугливом желудке Игореши огромное желание выскочить и прибиться к стае каракатиц.
Но где-то в недрах, рядом с перманентно барахлившим вестибулярным аппаратом притаились воля и упорство, державшие Игорешу во флоте и не позволявшие ему списаться на берег. Но списан он все-таки был и не по причине кинетоза, то бишь морской болезни. Но об этом позже.

И не юнец салага вроде, а даже целый командир минно-торпедной боевой части, а вот гляди-ка, стоит у лееров и что-то трубит волнам. Верные друзья-товарищи, всячески ему сочувствуя и обливаясь горючими слезами, дописали на блестящей медной табличке с указанием его должности - меняю, мол, торпедный аппарат на вестибулярный. А затем прикрутили обратно на двери Игорешиной каюты.

Командир корабля, увидев неуставные письмена, велел табличку сменить, заметив, что натуральный обмен на флоте России запрещен. Но проконтролировать всякий раз забывал. Так она и висела, напоминая о нечеловеческой любви моряка.

Но не всю свою любовь расходовал лейтенант на море. На берегу, в городке, ждала его жена и результат этой любви сроком 38 недель. По причине наличия полного отсутствия службы родовспоможения в ближайших окрестностях, Игореша откомандировал супругу рожать в Сосновый Бор к ейной маме, к теще своей, стало быть.

Тем временем, в стране советов шел третий раунд битвы с пьянством. Вокруг винно-водочных отделов роились толпы страдающих от хронической трезвости граждан. Страна задыхалась от острой нехватки горючего. Страну корежило, магистральные трубопроводы дымились и горели. Скажите, как, как в таких условиях достойно встретить первенца. «Две бутылки в одни руки». Да вы осатанели! У меня два десятка рыл. Все люди проверенные. Аллергии ни у кого нет.

Но, смог. Правдами и неправдами, в основном последними. Сообразительность у Игореши была викарно гипертрофирована за счет хилой вестибуляции. Как итог, оба сейфа в каюте были набиты «русской», «столичной», шилом и прочей ворошиловкой.

Экипаж замер в ожидании. Все ждали часа Х.

Когда терпение иссякло, выяснилось, что на корабле есть и другие персонажи с развитой соображалкой. И вот, как-то поздним вечером, доведя очередного козла до состояния рыбы, они за пару минут, найдя у радиста подходящий бланк, соорудили необходимую телеграмму. Из корыстных побуждений пол ребенка указали женским, полагая, что в случае, если родится мальчик, есть не хилые шансы сабантуй повторить.

Потом разбудили «счастливого отца» и торжественно вручили ему «телеграмму от тещи». Вскоре, в обороне страны зазияла брешь размером с противолодочный корабль…

Дежурный по кораблю мичман Бекмамбетов нес службу, стараясь качаться не очень сильно. На него из утреннего тумана надвигалась тень, плотно припечатывая подошвы к пирсу. То был не отец Гамлета, то был Иваныч, командир.

- Боцман, у вас тут что, атомная бомба взорвалась?

Лицо Бекмамбетова расплылось в умилительной улыбке, отчего глаз его не стало видно вовсе:

- У Гончаренко дочка родилась… вот… ик…, тащ командир!

- Это вам в рынду, что ли, позвонили, на? Единственный телефон с выходом на межгород у меня на квартире стоит! Телефонограмму я получил 20 минут назад. Вот, сукины коты! Откуда узнали, что дочь и, главное, когда нажраться успели!!!

***

А комиссовали Игорешу спустя два года по причине не такой возвышенной. Часть железной воли отложилась у него в почках в виде камней. А моряку с камнями никак нельзя. Ибо, плохо держится на плаву.

5

Самый колоритный начальник, который мне попадался, — капитан первого ранга Гапоненко (фамилия изменена. — Прим. ред.). Было это в первый год службы. Только в Мотовский залив вышли, Гапоненко пропал из виду с флагманским киповцем (должность на лодке, слесарь КИПиА — Контрольно-измерительная аппаратура и автоматика) в своей каюте. Дней пять пили не просыхая, на шестой день Гапоненко вдруг поднимается в центральный в куртке-канадке и валенках: «Давайте, говорит, всплывайте, покурим». Покурили. Он спустился вниз, осмотрелся: «Чем это вы тут занимаетесь, а?» Говорим, учебные маневры отрабатываем, вот надо скооперироваться с соседней лодкой, 685-й бортовой. Он вдруг сам пролез за пульт, взял микрофон и вышел в эфир. «685-й бортовой, я 681-й бортовой, прошу исполнить „слово“ (а слово на морском языке означает застопорить ход, остановиться)». На другом конце провода раздалось какое-то мычание. А потом: «Я 685-й бортовой, исполнить „слово“ не могу. Приём». Гапоненко начал нервничать: «Приказываю исполнить „слово“ немедленно!» А в ответ ещё более настойчиво: «Повторяю вам, исполнить „слово“ не могу. Приём». Тогда он уже совсем озверел: «Я, б…, приказываю тебе, су…, исполнить „слово“ …! Немедленно, слышишь! Я капитан первого ранга Гапоненко! Ты придёшь в базу, су..., я тебя, бл…, за жопу подвешу!..» Повисла смущённая тишина. Тут радист, полумёртвый от страха, бледнеет ещё сильнее и шепчет: «Товарищ капитан первого ранга, прошу прощения, я ошибся, нам нужен 683-й бортовой, а 685-й бортовой — это самолёт». Гапоненко пульт разбил, выдохнул: «Ну вы и мудаки тут все», — ушёл обратно в каюту и до всплытия больше не появлялся.