Результатов: 12

1

В СССР к машине было особое отношение. Как к члену семьи. Чтобы стать автовладельцем, советскому гражданину приходилось стоять в очереди лет 10. Нередко любимое авто удостаивалось звучного и запоминающегося прозвища.
Наверно, нет более известного авто, чем ВАЗ-2101. Этот самый массовый отечественный автомобиль сначала прозвали в народе «единичкой», как первенца тольяттинского автогиганта. Однако уже спустя пару десятилетий после запуска в производство, когда модель перестала считаться престижной, за ней закрепилось прозвище «копейка».
Увидевший свет в 1976 году седан ВАЗ-2106 стал дальнейшим развитием массовой модели класса «люкс», которая в 2022 году отметила 50-летний юбилей. По последней цифре в индексе этих «Жигулей» их называли в народе «шестёркой» или «шахой». Последний вариант по одной из версий пришёл из блатного жаргона: так у картежников называется шестёрка треф.
Одним из множества прозвищ «семёрки» или ВАЗ-2107, считавшейся преемником люксовой «трёшки», было «ХБМ» или «хочу быть мерседесом». Оно пошло от гипертрофированной радиаторной решётки, покрытой хромом. Почти как у Mercedes-Benz.
ВАЗ-2108. Эта модель, известная так же, как «восьмёрка» или советский Porsche, из-за участия инженеров немецкого автопроизводителя в разработке первого тольяттинского переднеприводника, получила прозвище «зубило» за характерный клиновидный силуэт и рубленные формы.
Двухместную грузопассажирскую модификацию ИЖ-2715 с кузовом цельнометаллический фургон, выпускавшуюся ижевским автозаводом с 1972 года, в народе называли «каблуком». Нетрудно догадаться, почему.
Двадцатьчетвёртой «Волге», как одному из самых крупных серийных легковых автомобилей в СССР, прозвища «баржа» и «шаланда» достались за внушительные габаритные размеры: более 4,7 м в длину, 1,8 м в ширину и почти 1,5 м в высоту. Принято считать, что изначально это народное название закрепилось за универсалом, а уже потом «прилипло» и к седанам.
При том, что все автомобили Запорожского автозавода поголовно назывались обидным сокращением «Запор» от полного названия «Запорожец», у отдельных моделей были и собственные клички за характерные внешние элементы. Например, двухдверный седан ЗАЗ-968 прозвали «ушастым» за похожие на уши воздухозаборники в задних крыльях машины. А самая первая легковая модель ЗАЗ, рождённая в российской столице инженерами «Москвича» с оглядкой на популярные итальянские, немецкие и французские малолитражки, получила прозвище «горбатый» за специфический силуэт. Задуманный как промежуточное звено между мотоциклом и автомобилем маленький двухдверный заднемоторный седан (или всё же хэчтбек?) изначально назывался «Москвич-444» и только потом, после переезда в Запорожье на завод «Коммунар», до этого выпускавший тракторы, жатки и молотилки, получил индекс ЗАЗ-965.
Олдскульные рамные внедорожники преимущественно военного назначения, начиная с УАЗ-69 и продолжая УАЗ-469, за присущий им жёсткий ход и «козление» на плохих дорогах получили прозвище «козёл». Эту же модель, использовавшуюся в СССР для нужд милиции, называли «бобиком».
Ранее выпускавшиеся под индексами УАЗ-450 и УАЗ-452 полноприводные фургоны и микроавтобусы в народе получили прозвище «буханка» за внешнее сходство с буханкой хлеба. Эти машины до сих пор производятся в Ульяновске. УАЗ-450 отметил юбилей — 65 лет. За почтенный возраст эту модель называют «бабушкой». Кстати, родственная грузовая модель УАЗ-3303, с такой же кабиной и тоже выпускаемая по сей день, удостоилась отдельного прозвища — «головастик».

2

Из-за короткого замыкания возобновил свою работу главный сборочный конвейер Волжского Автозавода. К счастью, рядом с конвейером не было рабочих, что положительно сказалось на качестве собранных машин.

3

Козел на 65-м

Стою на Дьяконова на остановке и наблюдаю жизнь. Остановился огромный муниципальный автобус номер 65, ну тот, который идет с Автозавода в Седьмой микрорайон. Вышли какие-то куцые пассажиры, другие вошли, автобус закрыл двери и, тронувшись, тут же остановился, буквально через метра полтора. Горел красный светофор.
Баба выпрыгнула из автолайна и бросилась к 65-му. Она махала ему руками, прыгала рядом, но автобус не открыл двери и, постояв две минуты, медленно тронулся и уехал.
Несчастная девушка неопределенных лет беззвучно всплеснула руками и заплакала.
Подошел и обнял её, будто знаю её всю жизнь.
- Не плачь, красотка, рано или поздно придет такой же автобус…
- Шестьдесят пятый?
- Да, шестьдесят пятый, это будет комфортабельный муниципальный автобус, и за рулем там будет не ипаный козел, который видел тебя и уехал, а будет за рулем настоящий благородный рыцарь.
- Да, - не веря, прошептала некрасивая девушка.
Мы еще долго стояли обнявшись, ничего друг другу не говоря. Едва заметный кислый запах пота исходил от её мягкой покатой груди.

9

Всем доброго времени суток!
История у меня не смешная, так, просто информация к размышлению. (Любители критиковать за "не смешное" - смотрите наверху сайта предупреждение "на сайте нет...предварительного отбора публикуемых материалов")
Моей покойной бабушке Шуре было 20 лет, когда началась Великая Отечественная война. Мужиков всех, понятное дело, мобилизовали, а в леспромхозе остались работать женщины. Шура окончила курсы шоферов и десять лет потом работала водителем грузовика ЗИС-5. Никаких гидроусилителей руля, никаких "дворников", никаких обогревателей в салоне. Бабушка вспоминала, как у нее искры из глаз летели, когда она грузила в кузов бочки (80 кг, по-моему) - помочь некому было, война, кладовщик - инвалид. Вспоминала, как с Горьковского автозавода перегоняли грузовики в Москву для фронта: ночью ехали со светомаскировкой (фары закрывались щитками и оставалась узенькая полоска света), мерзли в кабинах, командировки эти продолжались по месяцу и больше. Девчонки-шофера остригали волосы, потому что не было возможности каждый день расчесываться, и косы сваливались практически в войлок. Валенки, надетые в морозном февральском Горьком, намокали в мартовской сырой Москве и при просушке на ногах так "усыхали", что по возвращении домой их приходилось срезать ножницами. Понятное дело, что такая работа потом сильно аукнулась болями в надорванном организме.
Когда Шуре было 30 лет, она вышла замуж и родила сына. Муж вскоре умер, Шура осталась
с маленьким ребенком и старенькой матерью. Она опять работала до изнеможения, чтобы прокормить свою семью. Была кладовщицей. А сын Шуры (мой будущий отец) окончил восьмилетку в поселке, потом электромеханический техникум, потом университет (вечерний факультет, параллельно работал), потом аспирантуру в Москве. Защитить кандидатскую помешала перестройка - надо было деньги зарабатывать. Работал отец в НИИ, попал под сокращение в конце 90-х, нашел работу в маленькой фирме, потом его "ушли" на пенсию. Через пару лет он вернулся в родной НИИ, где работает и по сей день. Кстати, не случайно сокращенных в свое время старых работников охотно взяли назад в НИИ: молодые и ушлые хорошо умеют считать деньги, а вот с чертежами и изделиями дела плохи. Сослуживец отца, сегодняшний выпускник Казанского Университета, знает меньше, чем выпускник техникума тридцать лет назад.
У меня вопрос ко всем любителям покритиковать советское прошлое: скажите мне, какие на сегодня перспективы у сына одинокой полуграмотной сельской кладовщицы? Думаю, ответ понятен - почти никаких. Есть только опасность попасть в жернова ювенальной юстиции. Поэтому не надо все, что было, огульно охаивать. Даже в припадке демократизма.

10

СТЕКЛЯННЫЙ СУП.
– «Горьковские», уёб…, выйти из строя! – истошно орал лейтенант Косогоров, стоя на плацу перед выстроившимися в ряд солдатами.
Ряды разомкнулись, и вперед вышло несколько человек. «Горьковские», надо сказать, относились к не самой, мягко говоря, уважаемой группировке в советской армии. Они слыли людьми ненадежными, безответственными и ленивыми, злостными нарушителями воинской дисциплины; среди них было немало уголовников, которые подчас, чтобы не сесть в тюрьму, отправлялись в армию. Горьковчан ненавидели примерно так же, как и москвичей – тех, правда, по другим причинам, – и я старался особо не афишировать своего происхождением. Лично мне нравились москвичи, с ними было интересно, вот и сейчас я стоял с москвичами, в самом углу нашего подразделения.
– Я не вижу еще одного бойца! – выходил из себя лейтенант. – Как его?!. Алёх… Алёшин… Алёшин, сука, выходи сюда, иначе я пинками тебя сейчас выведу!!
Нас было восемь человек: пара-тройка безнадежный гопников, да пара конченых тормозов, да один полоумный лысый качок с Автозавода, да еще я. Один Ивахин в этой компании сохранял хоть какое-то человеческое достоинство – видимо, с ним мне и придется общаться ближайшие сутки.
– В наряд в столовую сегодня заступаете! – злорадно сказал лейтенант. – Разойтись.
Вообще в такой наряд отправляют тех, кто совершил какой-то проступок, но, раз уж мы «горьковские», то и причины никакой не нужно, чтобы отправить нас на ближайшие 24 часа в настоящий ад. Ибо накормить тысячу человек завтраком, обедом и ужином не так просто, если всё делается вручную: 12 ванн картошки, предварительно притащенные из дальних складов на носилках, чистятся вручную, посуда моется вручную, столы и полы за этой оравой солдат тщательно оттираются после каждой трапезы. Место, где моют посуду, называют с издевкой «дискотека»: сколько дисков (тарелок) нужно прокрутить, чтобы убрать за тысячей солдат. Туши лошадей или свиней тоже несут на носилках, а чаще всего волоком, чтобы случайно не сломать носилки – а они, туши, ледяные, неудобные и очень тяжелые. В наряде находятся 24 часа без сна и отдыха, и это удовольствие еще надо «заслужить»…
Самое мерзкое место в таком наряде – варочный цех. Несколько огромных жбанов с кипящей съедобной массой, которую кашеварят волосатые коротышки туркмены, расхаживающие в одном исподнем: таких белых кальсонах и рубашках. Это установленная форма для кухонных работников, другой одежды для них не предусмотрено.
Мы с Ивахиным полночи чистили и таскали картошку, а потом нас, как самых ответственных, отправили в варочный цех – лучше бы сразу убили. Там все в жиру, и жир этот приходится бесконечно убирать. Ты ползаешь в этом дерьме, трешь и трешь, но его не становится меньше, жир повсюду: у тебя в ушах, на голове, вся одежда становится как кожаная от этих саломасов.
В отдаленной части помещения мы нашли… впрочем, не буду говорить, что мы нашли, и вспоминать не хочу. Видимо, таджикские поварята пили водку всю ночь, там же испражнялись и от нечего делать разбивали пустые бутылки прямо об стену – повсюду валялись осколки. Мы с Ивахиным собрали совковой лопатой весь этот мусор в 80-литровый бак – а тут еще напасть, лопата сломалась, и штык от неё мы тоже положили в этот бак – и потащили это всё на выход.
– Кепутста! Кудэ кепутста? Кудэ? – вдруг заорал таджик повар, увидев, как мы выходим на улицу с баком, сверху которого действительно лежали грязные, с пола, капустные листья.
Я сначала даже не понял, чего он хочет; Ивахин попытался было объяснить повару, что капуста только сверху, а вообще там мусор, бутылки.
– Кепутста в суп нести! – таджик стал пинать нас с Ивахиным ногами; мы пытались вырваться с баком, но нам этого не удалось. Таджик как с ума сошел. Смирившись, мы двинулись к тысячелитровому чану с кипящей водой и высыпали содержимое бака прямо туда, в суп. Мы так устали, а таджик или узбек, или кто он там был, практически ничего не понимал по-русски или попросту был невменяем после перепоя. Это не наше дело. Высыпали полный бак мусора с битым стеклом, дохлой крысой и штыком от ржавой лопаты в суп. Капуста!
Лопату мы потом достали, что, кстати, было непросто: подходить к еде солдатам запрещено. А своим друзьям сказали, чтобы суп не ели, там стекло.