Результатов: 5

1

ИМЯ ТВОЕ ПОКА НЕИЗВЕСТНО
Сразу предупреждаю, что история не смешная, но не дает мне покоя много лет, считаю нужным довести ее до широкой общественности из-за ее уникальности и символичности одновременно. Не общаясь ни в каких сетях (не до этого), излагаю здесь.
Ее мне рассказал, подчеркнуто доверительно, мой тогдашний приятель, в последние годы существования СССР. История касалась подробностей пребывания его отца в немецком плену, а приятель сам факт того, что отец был в плену, остерегался рассказывать, опасаясь, что это скажется на его карьерных намерениях. Я же не скрывал, что мой дед был в плену, а отец мой, побывавший и на германской и на японской войнах, был после войны осужден и сидел ( За деяния, совершенные им во время службы в Красной Армии в Китае, но уже после полного окончания Второй Мировой. У многих опаленных двумя войнами и продолжавших тянуть лямку, и на чужбине, в их контуженных головах, помнивших картины ужасов войны, после принятия "транквилизатора и антидепрессанта" в одном флаконе, крышу сносило. То, что показал Тодоровский в картине "Анкор, еще анкор!", это еще цветочки,- там офицеры релаксируют только после одной войны и у себя на родине).
И вот мой приятель решил мне доверительно рассказать об отце, поскольку я не скрывал суровой, тяжелой правды жизни о своем.
Отец его попал в плен в тот момент, когда лежал контуженный на поле боя, после его окончания, и медленно приходил в сознание. На теле у него была видна только поверхностная рана. Немцы в этот момент уже ходили вокруг валяющихся тел и пристреливали серьезно раненых, но еще подававших признаки жизни. Оказавшись возле тела отца моего приятеля (далее для краткости П), они пнули его сапогом. Тело отреагировало. Тогда немцы осмотрели тело, повертывая его сапогами, и, не найдя серьезных ранений, скомандовали отцу П встать. Так отец П молоденьким солдатиком оказался в плену.
Начальник лагеря, где оказался отец П, имел привычку время от времени вечером напиваться в зюзю. На следующее утро он, пребывая в очень мрачном виде, командовал всем заключенным построиться в две шеренги. Затем шла команда первой шеренге рассчитаться на от первого до десятого, и каждому десятому выйти из строя. Затем вышедших уводили и расстреливали. В очередной раз отец П оказывается в первой шеренге, идет рассчет, приближается к отцу П, и тот видит, что очередным десятым окажется ОН!!!КОНЕЦ!!! И тут он ощущает чью-то ладонь у себя на правом плече. Поворачивает голову назад и видит незнакомого мужика, на вид сорокалетнего. И в тот же момент этот мужик очень резко и сильно дергает отца П за плечо назад, а сам встает на место отца П. Все молча. Рассчет десятого приходится на этого мужика, и его впоследствии уводят. За все дальнейшее пребывание в лагере отец П абсолютно ничего не услышал об этом мужике.
После освобождения из лагеря отец П был подвергнут основательной фильтрации. Бить не били, но многочисленные унизительные и изнурительные допросы были. В том числе будили ночью, заспанного вели на допрос, садили за стол с одной стороны, с другой стороны стола офицер, задающий вопросы, лица которого не видно, потому что в глаза бьет направленная на отца П настольная лампа. Сбоку от стола сидит еще один офицер, который ничем другим не занимается, кроме как пристальным наблюдением за лицом допрашиваемого.
Наконец в один из дней отца П и других строят на плацу и сообщают, что им предоставляется возможность ДОБРОВОЛЬНО поехать на крупную стройку народного хозяйства и т.д. В конце речи добавляют, что если кто не хочет добровольно, то могут оформить и по-другому. Все как один изъявили желание поехать на крупную стройку народного хозяйства ДОБРОВОЛЬНО!
Если не ошибаюсь, отец П восстанавливал народное хозяйство 6 лет, после чего сумел создать семью и завести детей. Всю свою жизнь отец П жил на глубинке с ощущением ладони у себя на плече и мучаясь тем, что не может поехать к родственникам того мужика, чтобы поклониться им в ноги.
Видимо, судьба решила, что мучений на жизнь отца П уже предостаточно, и уготовила ему легкую смерть совершенно без мучений, в ясном уме и добром здравии, в автопроишествии с мгновенным летальным исходом.
P.S.. Образ этого мужика у меня возникал часто, когда поминали войну, в виде, похожем на персонажи из фильма "Они сражались за Родину",- в вылинявшей гимнастерке, с хмурым и напряженным лицом. А в последнее время- в виде бронзового памятника единению нации, с почерневшей от времени поверхностью. В памятнике изображен обернувшийся назад молодой солдатик с ужасом на лице, буквально секунду назад осознавший, что минуты его жизни уже сочтены, и глядящий в глаза незнакомого сорокалетнего мужика (положившего ему ладонь на плечо) и еще не сознающий, что заглянул в глаза своему ангелу-спасителю. На подножии памятника, тоже бронзово-темном, в воображении всегда возникают свежие живые цветы и выпуклыми буквами надпись: "Так значит нам нужна одна Победа!"
P.P.S. В силу определенных и весомых причин, в том числе и географических и идеологических, мое общение с этим приятелем прекратилось. Но если ему доведется (надеюсь, что он еще жив) прочесть мое писание, то хочу заметить, что при современных инфоматизированности и доступности военных архивов у него есть реальный шанс исполнить неосуществленное желание отца поклониться в ноги родственникам его ангела-спасителя.

3

«В жопу раненый боец, он уже не молодец.»
В начале своей адвокатской карьеры я представляла интересы одного из Американских штатов. Дела были в основном гражданские (истец/ответчик). Нас было три адвоката, каждый имел свои дела, расписание слушаний в суде, иногда приходилось друг друга подменять, если ребенок заболел или пришло время съездить в отпуск - в общем все как у людей. Но . . . когда ответчик не появлялся на слушании, судья выдавал ордер на арест и ответчика арестовывали, он должен быть предстать перед судьей в течение 24 часов (конституционное право). В таких случаях мы были обязаны присутствовать на слушании и тут уже было не до расписаний, а на кого карта выпадет.

Когда адвокат идет в суд он должен следовать трем заповедям: (1) знать факты дела, которое он представляет, (2) оставаться предельно вежливым при любых обстоятельствах, и (3) выглядеть профессионально (придешь в джинсах и шлепках – прямое оскорбление суда). Ну ладно, номер два – это практика и опыт, номер три – это костюм и туфли, которые всегда живут в офисе, а вот с номером один посложнее, особенно когда о том что ты представляешь дело, ты узнаешь в 8:30 утра, а слушание в 10:00.

В тот день «счастливая карта» выпала мне. Времени на ознакомление с делом оставалось мало. Скачу по датабазе. Так, что тут у нас. Белый мужчина, 36 лет, не женат, задолженность по алиментам. Что там за сумма? – Ни хрена себе! Тут без золотой рыбки не обойтись, чтобы это все выплатить да еще с процентами. У нас с ним шесть открытых дел. То есть шесть женщин (истиц) и сам штат, потому что все эти мамаши получают от штата социалку и медицинскую страховку на детей. Открываю каждое дело, чтобы записать год рождения детей. Считаю. Получаю в сумме девять детей, самому младшему около года.

Когда я пришла в суд, ответчик уже сидел за своим столом. За ним сидели охранник и молодая женщина крупных размеров. Ответчик оказался высоким худощавым мужчиной приятной наружности, длинные русые волосы, собранные в хвостик, руки в татуировках и в браслетах (наручниках). Внешне он был совсем не похож на Казанову, если не учитывать талантов, скрытых под оранжевыми штанами тюремной робы. Вошел судья. Все встали. Ответчик вставал и садился со стоном и гримасами боли на лице. В процессе опроса выяснилось, что молодая женщина, находящаяся в комнате, является подружкой (girlfriend №7) ответчика и в данный момент БЕРЕМЕННА (№ 10), что герой-любовник нигде не работает и некоторое время работать не сможет по причине несчастного случая. Но несчастный случай приключился не на работе, а был скорее личного характера, поэтому никакой компенсации он не получает.

Ответчик был явно недоволен моими вопросами и вел себя вызывающе. Чем больше я задавала вопросов (а мне положено их задавать), тем больше ухмылялся охранник. Наконец ответчик взорвался, «Вам смешно! Вам всем смешно! А мне знаете как больно! Я не могу ходить, не могу сидеть, не могу спать – так мне больно!» «Да что ж такое? - удивился судья, никто над вами не смеется. Что у вас за диагноз?» - Penile Fracture.

Мы с судьей посмотрели друг на друга в недоумении и одновременно склонились над компьютерами. Гуггл получил один и тот же запрос и выдал один и тот же ответ – у нашего героя был поврежден пенис, причем это повреждение он получил либо во время бурного секса, либо во время интенсивной мастурбации. А уж какие картинки Гугл выдал, просто загляденье! До меня наконец-то дошла комичность ситуации. То есть ответчик, который настругал девять детей от шести женщин, который задолжал кучу денег своим детям (права на финансовую поддержу от родителей имеют дети, а не бывшая супруга или супруг), который забрюхатил седьмую дуру десятым ребенком, сидит перед нами в арестантской робе и в печали, потому что он сломал свой х… И скорее всего именно эта балеринка-физкультурница, сидящая в зале суда в позе Марии Магдалены, выполняя упражнение на коне, сломала тому коню хребет по самые помидоры. Не надо изучать сопромат, чтобы понимать что при такой нещадной эксплуатации даже самый стойкий оловянный солдатик в конце концов расплавится от перенапряжения.

Сказать что мне было смешно – ничего не сказать. Внутри меня взорвался цирк с клоунами. Но внешне я оставалась спокойной (заповедь номер два), я сложила губы трубочкой и нахмурилась, но глаза предательски наполнялись слезами. Судья тоже уткнулся в монитор, я видела как подрагивали его плечи. На заднем ряду похрюкивал охранник. Ответчик обиженно сопел.

Наконец судья появился из-за монитора. «Кансел (counsel – это я), у вас есть какие-либо рекомендации?” Есть ли у меня рекомендации? Да у меня столько рекомендаций, да у меня такие рекомендации, что по ним можно составить методичку инквизитора в трех томах! Но вместо этого я скромно ответила, “Нет, Ваша Честь, у меня нет рекомендаций.” Судья перенес дело на три месяца, чтобы ответчик поправил здоровье и трудоустроился. Когда слушание закончилось, ответчик со стоном встал и враскоряку поплелся к выходу. Глядя ему вслед, я вспомнила испорченную классику «мой дядя самых честных правил, когда ни в шутку занемог, с утра он так кобыле вставил, что конюх вытащить не мог. Его пример – другим наука» … но я-то знаю, Карма – сука!