Результатов: 2

1

В спектакле «Баллада о весёлом кабачке» играли Олег Табаков и Михаил Козаков. Козаков произносил долгий серьёзный монолог, а Табаков играл горбуна, который расхаживает рядом во время монолога. И вот на одном из спектаклей, во время трагической паузы, которую выдерживал Козаков между фразами, Табаков подошёл к нему и тихо-тихо шепнул на ухо смешным голосом горбуна: «Такому рассказчику - хрен за щеку!». Козакова аж затрясло, он покраснел и еле сдержал свой смех. Табакову понравилась эта шутка, и он стал выделывать её на каждом спектакле, причём, каждый раз он делал это внезапно и в неожиданных местах монолога партнёра. На очередной спектакль должны были прийти высокопоставленные чиновники. Козаков попросил Табакова хотя бы сегодня не шутить, на что тот пообещал, что сегодня не станет ничего говорить. Идёт спектакль. Наступает тот самый монолог Козакова. Он его шикарно говорит, а Табаков действительно молчит. И вот - самая кульминация, Козаков взглянул на Табакова, а тот с улыбкой оттягивает языком щёку... Тут Козаков не выдержал и громко засмеялся.

2

А ЧТО ПОСЛЕ СКАЗКИ?

По кабельному вновь катают "Покровские ворота" М. Козакова - фильм, что
и говорить, прекрасный: спасибо талантам сценариста Зорина, самого М.
Козакова и сказочному актерскому составу. Не помню где и когда видел в
ЖЖ вопрос - а что было бы с героями потом? Так сказать, в реалиях? Ибо
впереди физико-лирические 60-е, сытые 70-е, буйные 80-е и в итоге -
катастрофа.

А я вам скажу, что было.

Велюров спился и очень быстро.
Поэт Соев тихо умер в своей постели успев получить Грамоту от ВЦСПС и
Московского исполкома, ибо на бОльшее не тянул.
Чета Орловичей наверняка протянула до девяноста лет, оставив
детям-внукам хорошую квартиру в "сталинке" и вызвав неподдельное горе в
среде коллег-литературоведов.

У Хоботова с Людочкой ничего не вышло и без меня понятно почему. Она
ушла через полгода, поскольку выдержать испытание Львом Евгеньевичем
могла только такая глыба как Маргарита Пална (и та в итоге
капитулировала избрав компромиссную форму брака - двоемужество). Ходил к
Марго и Савве Игнатьичу обедать. Через год-другой скончался в
электричке, от инсульта, несколько дней пролежал в морге неопознанным,
хотя бы потому, что забыл взять с собой документы.

С Костиком и Ритой все понятно - бойкий провинциал и девочка из
номенклатурной семьи образовали крепкую советскую семью. Костик делал
карьеру используя связи тестя с тещей, в 60-е ходил к памятнику
Маяковскому, втихую диссидентствовал сиживая на кухне - вгромкую нельзя,
ведь вот-вот должны назначить зам. отдела проблем изучения апартеида в
Институте стран Африки и Развивающихся стран. Вступил в КПСС,
одновременно слушая "Голос Америки" и ночами читая Солженицына, что и
составляло диалектическое единство по И. Ефремову. Был выездным - в
Болгарию, ГДР и на симпозиум в Хельсинки. Единственный ребенок к 80-м
стал мажором из "среднего слоя золотой молодежи". В начале 90-х -
сторчался.

В итоге Костик становится "прорабом перестройки", печатается в
"Огоньке", 21 августа 1991 сжигает свой партбилет (но не публично - тоже
на кухне), и уезжает в Америку. Года через три-четыре возвращается, не
выдержав. Сейчас подрабатывает в "Новой газете" и колумнистом на
"Гранях", клеймя и усиливая накал разоблачений. Ибо как тогда был
пустышкой, так ею и остался. Рита, кстати, его бросила еще в конце 80-х
- сейчас она пожилая но вполне успешная бизнес-леди с рублевской дачей
(унаследованной от номенклатурного папы) и связями в центральном офисе
"Газпрома".

А самыми счастливыми во всей этой истории остались Маргарита Пална и
Савва Игнатьич - люди самодостаточные, цельные и "подлинные", как
выражался Глеб Орлович. Усыновили ребенка из детдома, вырастили. Скорее
всего стал офицером. На пенсии жили на даче с телевизором "Рекорд" и
крепким хозяйством. Крышу крыли "Ондулином".