Шутки про пальто - Свежие анекдоты

Результатов: 617

202

— В Благовещенский?
Морозов вздрогнул и открыл глаза. Когда он успел задремать?
— Туда... — он привычно посмотрел на часы, — а чего так долго выходили-то? Дороже будет на сто рублей за ожидание.
Один из пассажиров, что сел рядом, светло-русый и голубоглазый, внимательно посмотрел на него, пожал плечами и кивнул. Ещё и улыбнулся как старому знакомому, Морозов даже покосился - может "постоянщик"? Да, нет, вроде...
Зато второй, чернявый и смуглый, сходу начал возмущаться с заднего сиденья.
— А если мы не согласны доплачивать? Да, и за что? Эсэмэска пришла, мы сразу и вышли. Вам положено ждать клиентов...
— Пять минут! — грубо оборвал его Морозов. — А я вас почти пятнадцать прождал! За это время можно в лес выехать и могилу там себе выкопать, — он тронулся с места и прибавил громкости радио.
Смуглолицый опасливо взглянул на него сзади и, видимо решив, что ругаться выйдет дороже, замолчал, обиженно выпятив губы.
Пассажиров Морозов не любил и часто хамил им намеренно, отбивая охоту с ним спорить, да и вообще вести какие-либо разговоры. Они платят, он везёт, всё просто. Ради чего с ними болтать, коронки стёсывать?
Когда он уже высадил их в Благовещенском и повернул в парк, позвонила жена:
— Миш, мы с Анькой к маме в деревню поехали, не теряй. Морс на подоконнике, а рис я в холодильник поставила, сам разогреешь.
— Ладно, а когда приедете?
— Завтра вечером. Ты на машине ещё? Можешь в «Музторге» Аньке флейту купить? И самоучитель для неё…
— Флейту?
— Ну, да, флейту, ей сегодня после медосмотра в школе посоветовали. Дыхательную гимнастику прописали делать и флейту сказали купить, лёгкие развивать.
— Хорошо... — он отключился и, не сдержавшись, матюкнулся. На прошлой неделе дочку водили к стоматологу и там назначали носить брекеты, насчитав за курс больше тридцати тысяч. А теперь, вот, ещё и флейту купи. Придётся сменщика просить туда докинуть...
Сменщика Морозов тоже не любил. Молодой, вечно опаздывает, в башке ветер гуляет, наработает обычно минималку, а дальше девок всю ночь катает. А чтоб за машиной смотреть, так не дождёшься.
Давеча оставил ему авто, записку написал, чтоб масло проверил. Через день приехал, на панели тоже записка: "Проверил, надо долить!" Тьфу!
А, главное, говори, не говори, только зубы сушит, да моргает как аварийка. Напарничек, мля...
Спустя полчаса Морозов, чертыхаясь про себя, купил блок-флейту и шедший с ней в комплекте самоучитель с нотным приложением. Денег вышло как за полторы смены.
Дома он выложил покупки на диван и, поужинав в одиночестве на кухне, достал из холодильника початую бутылку "Журавлей". Морозову нравилось после смены выпить пару рюмок, "для циркуляции", как объяснял он жене. Но сегодня, едва он опрокинул первую стопку, водка попала не в то горло и он, подавившись, долго кашлял и отпивался морсом.
Поставив бутылку обратно, он прошёл в зал, решив просто посмотреть какой-нибудь сериал.
Тут на глаза ему и попалась флейта.
Морозов осторожно достал её из узкого замшевого чехла и внимательно рассмотрел. Флейта ему неожиданно понравилась. Деревянная, гладкая на ощупь, с множеством аккуратных дырочек на поверхности, она походила на огромный старинный ключ от какой-то таинственной двери.
Он вдохнул, поднёс флейту к губам и несмело дунул в мундштук. Флейта отозвалась коротким, но приятным звуком, и Морозов из любопытства принялся листать самоучитель.
Прочитав историю инструмента, он дошёл до первого урока, где наглядно было показано, как именно нужно зажать определённые дырочки, чтобы получилась песенка «Жили у бабуси». Это оказалось совсем нетрудно – даже в его неумелых руках флейта лежала удобно и вскоре, при несложном переборе пальцами, он вполне внятно прогудел эту нехитрую мелодию.
Удивлённо покрутив головой, Морозов перешёл ко второму уроку и после небольшой тренировки довольно лихо сыграл "Я с комариком плясала".
Невольно увлёкшись этим необычным для себя занятием, он пролистнул страницу и принялся осваивать знакомый ещё по школьным дискотекам битловский «Yesterday».
И эта мелодия покорилась ему легко. Его пальцы будто ожили после долгой спячки и с поразительной для него самого ловкостью двигались по инструменту. А какое-то внутреннее, доселе незнакомое, чувство ритма ему подсказывало, когда и как нужно правильно дуть, словно он повторял то, что когда-то уже репетировал.
Не прошло и четверти часа, как он сносно исполнил "На поле танки грохотали", причём на повторе припева он ещё сымпровизировал и выдал задорный проигрыш, сам не понимая, как это произошло.
Потрясённый своими нечаянно открывшимися способностями он даже вскочил и начал ходить по комнате. Решил было пойти покурить, но передумал и снова сел штудировать самоучитель, закончив лишь, когда соседи снизу забарабанили по батарее. К этому моменту он уже осваивал довольно сложные произведения из классики и, только взглянув на часы, обнаружил, что прозанимался до поздней ночи.
Проснувшись, Морозов какое-то время лежал в кровати, обдумывая планы на выходные. Обычно, оставаясь в субботу один, он любил устраивать себе, как он сам это называл, "свинодень". С утра делал себе бутерброды с колбасой и сыром, доставал из холодильника спиртное и весь день до вечера валялся на диване, переключая каналы и потихоньку опустошая бутылку.
Но сегодня пить Морозову абсолютно не хотелось. От одной только мысли о водке у него засаднило горло, и он невольно прокашлялся. Немного поразмышляв, он решил собрать полочку из "Икеи", что уже месяц просила сделать жена, и съездить в гости к Нинке. Нинка, его постоянная пассия из привокзальной «пельмешки», сегодня как раз была дома.
Наскоро приняв душ и побрившись, он позавтракал остатками риса и присев на диван написал Нинке многообещающее сообщение.
Флейта лежала рядом, там, где он её ночью и оставил. Чуть поколебавшись, он достал её из чехла, решив проверить, не приснилось ли ему его вчерашнее развлечение.
И тут всё повторилось.
Сам не понимая почему, Морозов снова и снова проигрывал по очереди все уроки, уже почти не заглядывая в ноты. Пальцы его всё быстрее бегали по флейте пока, спустя пару часов непрерывного музицирования, он вдруг не осознал, что играет практически без самоучителя.
Тогда он закрыл книгу и попробовал по памяти подобрать различные произведения. Невероятно, но и это далось ему без труда! Абсолютно все мелодии лились так же уверенно и свободно, словно он разговаривал со старыми знакомыми.
Морозов отложил флейту. Чертовщина какая-то... а может надо просто крикнуть изо всех сил, чтобы всё стало как прежде?
Он встал, подошёл к висящему на стене зеркалу и тщательно вгляделся в отражение, словно старался отыскать в нём какие-то новые черты. Нет, ничего нового он там не увидел. Из зеркала на него смотрела давно знакомая физиономия. Свежевыбритая, даже шрам на подбородке стал заметен. Остался ещё с девяностых, когда они делили площадь у вокзала с «частниками».
Какое-то время он бродил по квартире, обдумывая происходящее.
Ещё вчера вечером его жизнь была понятной, предсказуемой и, как следствие, комфортной. С какого вдруг сегодня он сидит и пиликает на дудке? Да ещё так словно всю жизнь этим занимался?
Ему даже в голову пришла безусловно дикая и шальная мысль, что с таким умением он может вполне выступать на улице, как это делают уличные музыканты. Или, например, в подземном переходе.
Сперва он даже улыбнулся, представив себе эту картину. Бред, конечно... Или не бред?
Мысль, несмотря на всю свою нелепость, совершенно не давала ему покоя.
Полочка оставалась лежать на балконе в так и не распакованной коробке, Нинкины сообщения гневно пикали в мобильнике, но он ничего не замечал. Его всё неудержимей тянуло из дома.
А, действительно, почему нет, подумалось ему, что тут такого-то? Ну, опозорюсь и что с того? Кому я нужен-то?
Он ещё с полчаса боролся с этой абсурдной идеей, гоня её прочь и призывая себя к здравому смыслу, потом плюнул и начал одеваться.
Переход он специально выбрал в пешеходной зоне, подальше от стоянок с такси, понимая какого рода шутки посыплются на него, если кто-то из знакомых увидит его с флейтой.
Спустившись вниз, он отошёл от лестницы, встав в небольшую гранитную нишу, одну из тех, что шли по всей стене. Сердце его прыгало в груди от волнения, но, немного постояв и попривыкнув, он взял себя в руки. Мимо шли по своим делам какие-то люди, никто не обращал на него внимания. Подняв воротник и натянув кепку поглубже, он достал флейту и, дождавшись, когда в переходе будет поменьше прохожих, поднёс её ко рту. Пальцы чётко встали над своими отверстиями…
— Клён ты мой опавший, клён заледенелый... — Звук флейты громко разнёсся по всему длинному переходу.
Самое интересное, что с того момента, как он начал играть, Морозов полностью успокоился. Он будто растворился в музыке, что заполнила весь мир вокруг него, и, полузакрыв глаза, вдохновенно выводил трели, словно и не было никакого перехода, а он сидел дома на своём диване.
— Деньги-то куда?
Морозов очнулся.
— Деньги-то куда тебе? — напротив стоял пожилой мужик с авоськой и благожелательно улыбаясь протягивал ему мелочь на ладони. — Держи, растрогал ты меня, молодец…
Мужик ушёл, а Морозов, чуть поколебавшись, достал из кармана пакет, поставил его перед собой и заиграл снова. Вскоре в пакете звякнуло.
Примерно через час, когда Морозов дошёл до «Лунной сонаты», возле него возникли две потрёпанные личности, от которых доносился дружный запах перегара. На поклонников Бетховена они явно не походили. Одна из личностей была небритая и худая, а вторая держала в руках потёртую дамскую сумочку. Судя по сумочке, это была женщина.
Они с удивлением смотрели на Морозова и тот, что худой подошёл к нему поближе.
— Чеши отсюдова, пудель, — процедил он сквозь жёлтые зубы, — это наше место, щас Танька тут петь будет.
Морозов в ответ прищурился, аккуратно вложил флейту в чехол и, оглядевшись по сторонам, молча и сильно заехал гостю с правой под рёбра. От удара тот всхлипнул и, согнувшись пополам, отступил обратно к Таньке. Затем они оба отошли в сторону и после краткого совещания побрели наверх по лестнице.
Больше Морозова никто не беспокоил, и он спокойно продолжил свой концерт, перейдя на более подходящий моменту «Турецкий марш».
К концу дня переход наводнился людьми, и Морозов с удовлетворением заметил, что деньги в пакете прибавляются прямо на глазах. Пару раз он перекладывал их в карман куртки, раскладывая отдельно монеты и мелкие купюры. А когда он уже хотел уходить, к нему подошла компания из подвыпивших немцев и они, дружно хлопая в ладоши под "Комарика", положили ему в пакет сразу тысячу.
Вернувшись домой, он выложил из карманов все деньги и пересчитал. С тысячей вышло примерно столько же, сколько у него обычно получалось за смену.
— Ого! — подивилась вечером жена, увидев лежащую на трюмо кучу мелочи, — ты по церквям кого-то возил что ли?
— Типа того, — ушёл он от ответа, — давай ужинать что ли...
Поев, он покурил на балконе и прилёг на диван перед телевизором. Водки ему по-прежнему не хотелось.
Перебирая каналы, он неожиданно для себя остановился на канале "Культура", который до этого никогда не смотрел. Там, как по заказу, шёл какой-то концерт классической музыки, где солировала флейта. Мелодия, чарующая и тонкая, ему понравилась, и он отложил пульт в сторону.
Жена, посмотрев на него, хмыкнула и ушла смотреть своё шоу на кухню, а он дослушал концерт до конца и отправился спать уже под полночь.
Назавтра, выйдя на смену, и привычно лавируя в потоке машин Морозов долго размышлял о своём вчерашнем выступлении. И чем дольше он об этом думал, тем больше убеждался, что ничего удивительного с ним не происходит. По всей видимости, у него оказался скрытый музыкальный слух. Такое бывает, он сам слышал. Просто раньше не было подходящего момента это выяснить. А теперь, вот, что-то его разбудило, и Морозов стал гораздо глубже понимать музыку. Он даже выключил своё любимое "Дорожное радио", ему стало казаться, что все его любимые исполнители жутко фальшивят. А, кроме того, ему снова безудержно хотелось музицировать. Властно, словно моряка море, его влекла к флейте какая-то неведомая сила, полностью завладев его сознанием. В голове крутились фрагменты полузнакомых мелодий, неясные, мутные, звучали обрывки песенных фраз, которые он дополнял своими собственными, непонятно откуда взявшимися, вариациями.
Дотерпев так до полудня и, убедив себя, что клин клином вышибают, он заехал домой за флейтой и вскоре стоял в уже знакомом переходе. Начал он в этот раз сразу с классики, и проиграв примерно полчаса, заметил, что за ним, открыв рот, наблюдает какой-то «ботанического» вида субъект с футляром для скрипки в руках. Послушав несколько произведений, субъект подошёл поближе, сунул в пакет Морозову мелочь и вдруг обратился с неожиданным вопросом:
— Вы, простите, у кого учились, коллега? У Купермана? Или у Самойлова?
— Чего? — не понял его Морозов, но на всякий случай добавил, — иди, давай…
Скрипач безропотно отошёл на несколько шагов и, постояв так ещё некоторое время, исчез.
Спустя час он появился снова, ведя с собою высокого, похожего на иностранца старика, в длинном чёрном пальто и шляпе с широкими полями.
Встав за колонну, подальше от Морозова, они, переглядываясь, слушали, как он по памяти проигрывал вчерашний концерт, необъяснимым образом отлично уложившийся у него в голове.
Музыка и вправду была трогательная и красивая. Несколько прохожих остановились послушать, а одна женщина даже всплакнула и, достав из кошелька сторублёвку, сунула её прямо в карман его куртки. Морозов уже решил, что на сегодня ему хватит и пошёл к выходу, как услышал сзади какой-то шум.
— Извините! — старик в шляпе не успевал за Морозовым, семеня ногами по скользкому гранитному полу.
— Ну, — повернулся он к незнакомцу, — что хотел-то?
— Понимаете, нам через день выступать на фестивале в Рахманиновском, а у нас Кохман, наш первый флейтист заболел. А вы... вы, — он остановился и, задыхаясь умоляюще тронул Морозова за плечо пытаясь договорить, — прошу вас, выслушайте меня!
Морозов остановился, дав ему возможность отдышаться.
— Вы… вы же просто гений! Я думал, Славин шутит! — Старик всплеснул руками. — У вас… у вашей флейты просто неземное, небесное звучание! Какой чистый тембр! Вы же сейчас играли «Потерянный концерт»? Знаменитую партиту для флейты соло ля-минор?
Морозов молча пожал плечами.
— Как? — поразился незнакомец, — вы даже не знаете? Это бесценное произведение Шуберта случайно нашли в чулане на чердаке дома, где он жил, — он в изумлении посмотрел на Морозова. — Нет, вы определённо феномен! Простите, я не представился, это от волнения. Моя фамилия Мшанский, я дирижёр симфонического оркестра Московской филармонии, возможно, вы слышали?
— Ну, вроде... — мотнул головой Морозов.
— Понимаете, это гениальное сочинение написано исключительно для деревянной флейты. Все шесть виолончелей призваны лишь оттенять её звучание. Этот концерт весьма редко звучит в «живом» исполнении. Ведь во всём мире всего несколько человек способны его сыграть. Мы репетировали полгода и вот... Прошу вас, помогите нам!
— От меня-то чего надо? — начал сердиться на деда Морозов, не понимая, к чему тот клонит.
— Замените нам Кохмана, — он умоляюще простёр к Морозову руки. — Всего один концерт…
Морозов отвернулся и снова зашагал на выход. Дед почти бежал рядом.
— Что вам стоит, вы же играете здесь, причём за копейки. А мы вам выпишем приличный гонорар, тот, что вы попросите, практически любую сумму в пределах разумного. И потом... — он тронул Морозова за рукав, — я готов сразу взять вас в основной состав. Подумайте, у нас этой осенью гастроли в Вене, а зимой в Лондоне. Да что там гастроли, с такой игрой мы вам устроим сольные концерты! А это уже совершенно другие деньги! Очень приличные!
— Отвали, — Морозов ускорил шаг и дед остался стоять, растерянно глядя ему вслед и опустив руки.
Сев в машину, Морозов на мгновение задумался. Он не всё понял, из того, что говорил ему этот чудаковатый старик, но его слова про гонорар запали в память. Морозов вспомнил про следующий платёж по ипотеке, про зимнюю резину, про грядущие расходы на Анькины брекеты... Потом вздохнул, завёл двигатель и, развернувшись, подъехал к старику, что уже брёл по тротуару:
— Слышь, командир... а сколько за концерт? Тридцать тысяч дашь?
Встреча с Нинкой не принесла ему привычную удовлетворённость. Даже в самый главный момент определённая поступательность их действа настроила его на некую ритмичность, отозвавшуюся в нём целым сонмом самых разных мелодий. С трудом завершив такой приятный ранее процесс, Морозов откинулся на подушку и устало закурил. С ним точно что-то происходило. И дело тут было не в Нинке.
Все звуки вокруг него словно ожили, и он вдруг стал замечать то, на что раньше не обращал никакого внимания. Любой уличный шум, скрип двери, сигнал автомобиля, лай собак, даже шорох листвы под ногами – всё теперь приобрело для него какую-то непонятную и пугающую мелодичность.
Нинка, как обычно, убежала хлопотать на кухню, готовя чай и оттуда сообщая Морозову все свои нехитрые новости - в начале месяца в декрет у них ушли сразу две посудомойки, а в прошлую пятницу они справляли день рождения повара Артурика, с которым она лихо сплясала лезгинку.
В голове жгуче заиграл мотив лезгинки и Морозов, отказавшись от чая, начал собираться.
— Как сам? – поинтересовался сменщик, забирая у него ключи от машины. — Чёт смурной какой-то…
— Всё отлично, — буркнул в ответ Морозов, — спасибо «Столичной» …
— Бухал вчера что ли?
— Да, не, — Морозов поморщился, — не идёт чего-то...
Дома он прилёг на диван и заснул беспокойным рваным сном. Проснулся он от ощущения, что на него кто-то пристально смотрит.
— Морозов, — рядом стояла супруга с круглыми глазами, — там дед какой-то блаженный звонил, тебя спрашивал. Говорит аванс за концерт готов... сразу все тридцать тысяч... и что костюм тебе нужно мерить…
Она присела к Морозову в ноги и жалобно заскулила:
— Миш, ты чего? Ты что натворил-то? Какой ещё костюм? Ты с кем там опять связался?
— Да не голоси, ты! — рявкнул Морозов на супругу, — сама же вечно ноешь, что денег нет…
Он без аппетита поужинал и вышел перекурить на балкон. На душе у него было тревожно и неспокойно. Привычный мир рушился прямо на глазах, а что было впереди пугало его своей новизной и призрачностью.
Он щёлкнул зажигалкой, выкурил сигарету, потом достал новую, размял и неожиданно для себя тихо заплакал, глядя в тёмное, по-осеннему мутное небо. Он и сам не помнил, когда плакал в последний раз, но сейчас слёзы ручьём катились по его щекам, крупными каплями падая вниз, в темноту двора. Снизу доносились, чьи-то тихие голоса, негромкий смех и едва различимая музыка. Музыка, что была теперь повсюду.

(С)robertyumen

204

880. В коммунальной квартире жил тихий китаец. Соседи делали ему
всяческие гадости: подметали мусор под дверь, обрывали пуговицы с
пальто на вешалке в коридоре, бросали дохлых мышей в кастрюлю.
наконец, им надоело издеваться, они признались ему во всем и обещали впредь этого не делать.
— оцень холосо! — сказал китаец. — я тозе болсе не буду
пысать вам в цай!

206

Хорошо быть девочкой в розовом пальто! Можно и в зелененьком, но уже не то.. Хорошо быть девушкой в норковом манто! Можно и не девушкой, но уже не то... Хорошо французом быть! Жаком Ив Кусто. Можно молдаванином, но уже не то... Хорошо по городу мчаться на авто! Можно и в автобусе, но уже не то... Хорошо омаров есть, запивать шато. Можно пиво с воблою, но уже не то... Славно выпить водочки, граммов, этак, сто! Можно и боржомчика, но уже не то...

207

Снял он обувь стал пониже, Снял пальто и стал худее. Без костюма
лоск пожиже, Без очков на вид глупее. Шапку скинул плешь наружу,
Без перчаток руки-крюки. Без жилета грудь поуже, Зубы вынул хуже звуки. Без портфеля вид попроще, Без мобильника как нищий. Скинул майку вовсе тощий, Сбрил усы такой носище! Посмотрела засмеялась!
Как важна вещей опека! Снять трусы ему осталось И не будет человека...

208

Убийства по объявлению

Одним пасмурным днём в газетёнке захолустного города появилось объявление, потрясшее всех. Оно вышло в колонке «знакомства» — будто редактор не смог придумать, где его разместить, и выбрал первую попавшуюся рубрику. Звучало объявление так:

«Если вам надоел сосед, собственная жена или начальник, не выплачивающий зарплату, позвоните по номеру +XXXXXXXXXX, и я с искренним наслаждением избавлю вас от проблемы.
Завсегдатай парков».

Человек, прозванный «Завсегдатаем парков», тревожил город уже три месяца, с тех пор как его первую жертву нашли в центральном сквере. За три месяца маньяк убил шестерых. Жертв находили задушенными, зарезанными, застреленными или забитыми тупым предметом. Орудие всегда отличалось, но места преступлений — парки, скверы, посадки — объединяли череду жестоких смертей. Так и родилось прозвище, раз за разом звучавшее на страницах местных газет.

До появления маньяка городок был так скучен, что серия убийств потрясла его до основания. Как и любой мелкий город, он был обречён нагонять на жителей унылую тоску, подчас граничащую с помешательством. То, что кого-то он довёл до убийств, не удивляло — но всё же пугало. И так унылые улицы погрузились в отчаяние. Детей не пускали гулять, взрослые вовсе перестали развлекаться. Они прятались по домам, держались людных мест и старательно избегали парков. Тенистые аллеи опустели, и даже если маньяк продолжал рыскать по ним в поисках жертв, то никого не находил.

Полиция усиленно искала убийцу, и тот вроде бы залёг на дно, подарив городу затишье, как вдруг в газете появилось это объявление.

Главный редактор только разводил руками. Листок с текстом нашли в конверте без подписи, брошенном на пороге редакции, отпечатков на нём не было. По указанному номеру не отвечали, и только автоответчик старательно записывал каждое сообщение, чтобы передать кому-то неизвестному. Город гудел — встревоженно, испуганно, то возмущаясь нахальством преступника, то называя произошедшее чьей-то злой шуткой. Недоумение нарастало. Все с волнением ждали, что будет дальше.

Газета вышла в субботу. А в понедельник исчезла Карлотта, разносившая по домам письма.

Она пропала во время утренней доставки, когда, посвистывая, развозила почту. Её велосипед нашли в паре шагов от заросшего Утиного парка. Тело не обнаружили. Пока полиция искала хоть каких-то свидетелей, в участок пришла захлёбывающаяся рыданиями Роза Марбл — та самая, которая год назад развелась с мужем из-за того, что он изменил ей с Карлоттой. Слёзы душили женщину, и, сидя напротив дежурного, она сквозь всхлипы шептала, что не хотела этого, не верила, считала шуткой и позвонила на эмоциях. Под конец, перестав уже плакать, Роза дрожащими руками протянула полицейскому телефон. В журнале вызовов висел исходящий на номер из объявления.

Волнение превратилось в ропот. Женщину осуждали все; она прятала глаза, когда под прицелами чужих взглядов шла по улице. Каждый житель города считал нужным подчеркнуть, что сам бы так не поступил. Тем не менее, в среду ночью исчезли уже двое.

Роберт, старый учитель, давно ставший обузой для семьи, ушёл вечером сам. На столе нашли записку, в которой старый приятель назначил ему встречу, а на указанным месте встречи — следы крови, примятую траву и отпечатки двух пар ботинок. Приятель старичка клялся, что не при чем, родня молчала, и только у невестки Роберта странно блестели глаза. Вторым исчезнувшим был Льюис, молодой парень, работавший строителем; коллеги рассказывали, что на днях он крупно поссорился с другом. Льюис пропал по дороге с работы, когда проходил через посадку. Его оторванную руку полиция сняла с дерева и добавила к вещдокам.

Убийства шли по нарастающей. Старые шесть жертв показались детским садом, когда всего к концу недели пропало восемь человек. Улик не хватало. Немногочисленная полиция городка металась от одного места преступления к другому, а горожане сходили с ума. Все обиды — старые и новые — всплывали наружу, и всё чаще телефон в чьих-то дрожащих руках отзывался механическим голосом автоответчика.

В новой субботней газете Завсегдатай поблагодарил горожан и пообещал рассмотреть многочисленные обращения в порядке очереди.

***
В эти дни Стивену, детективу, ответственному за поимку Завсегдатая, пришлось особенно несладко. Начальство вешало на него всех собак, горожане обвиняли в просиживании штанов, купленных на их же деньги. Газеты раз за разом подчеркивали, что преступник не найден, и спрашивали: чем же занимается Стивен? Вся злость притихшего перепуганного города обрушилась на бедолагу, и пока друг с другом горожане старались быть на всякий случай повежливее, хранителя порядка не щадил никто. Но Стивена это, казалось, не трогало.

Взяв по пути стакан с какао у хмурого пекаря, он вошёл в участок. В кабинете ждал подчиненный. Едва поздоровавшись, юноша сунул Стивену бумажку с чьим-то номером.

— Он позвонил.

Стивен подобрался. Его спокойное, добродушное лицо азартно заострилось.

— Когда? — быстро спросил он.

Подчиненный нервно облизнул губы.

— Час назад.

Стивен нахмурился, думая, потом решительно кивнул.

— Звони тому парню, отцу первой жертвы. Надеюсь, ты не ошибся.

Подчиненный кивнул и ушёл. Стивен всмотрелся в лист с номером. Его губы слабо шевелились, повторяя то цифры, то приписанное внизу имя.

Вечером Стивен пришёл к нужному парку. Проверил рацию, выбрал удачный наблюдательный пункт. Оставалось только ждать. Ветер шевелил кроны деревьев, свет фонарей разгонял темноту новолуния. Наконец вдалеке показался одинокий собачник, неторопливо выгуливавший шпица. Полицейский прищурился, напрягая зрение. Спустя минуту за спиной собачника показалась смутная фигура.

— Боевая готовность, — шепнул Стивен в рацию, не сводя с парочки глаз.

Ничего не подозревающий горожанин присел, выпутывая лапку шпица из брошенного на дорожке пакета. Преследователь остановился рядом. От Стивена они были в паре шагов.

— Не подскажете, сколько времени, мистер Уайт? — произнёс преследователь.

Собачник замер. А потом, вскочив, замахнулся на преследователя невесть откуда взявшимся ножом.

— Взять его! — крикнул Стивен, срываясь с места.

Когда подоспели подчиненные, полицейский уже скрутил мистера Уайта на пару со вторым мужчиной. Мистер Уайт вырывался, бешено вращая глазами, а собачонка рядом заходилась отчаянным лаем.

***
Поимка маньяка на месте преступления привела город в состояние эйфории. Все с облегчением сбрасывали с плеч груз привычного уже напряжения, поздравляли друг друга, безбоязненно возобновляли ругань в очередях и ссоры с родными. В доме мистера Уайта нашли газетные вырезки с именами первых шести жертв, а в тайнике — все орудия преступлений. Город ликовал, и добропорядочные граждане требовали для убийцы самого сурового наказания.

Стивен обедал в ресторанчике около полицейского участка, когда к нему подсел старый друг Томас.

— Скажи мне, Стив, как ты это провернул? — живо спросил Томас, опуская на стол свою кружку с пивом. — Никто до сих пор не понимает, что выдало Завсегдатая.

Стивен хмыкнул и отправил в рот кусок ветчины. Он, как всегда, был спокоен и добродушен.

— Он сам себя и выдал. План был рискованный, но, позволь я ему просто залечь на дно, у нас бы и такого шанса не было. — Стивен глотнул пива и, поймав непонимающий взгляд друга, пояснил: — это я оставил объявление в газете.

— То есть как ты? — недоверчиво нахмурился Томас. Сухая ладонь взметнулась вверх в пренебрежительном взмахе. — Не говори глупостей. Жертвы...

— ...Жили всё это время на моей даче, — закончил Стивен. — Уже сегодня они вернутся домой, а завтра полиция расскажет правду и выплатит им награду за сотрудничество.

Томас непонимающе отстранился. Его морщинистое лицо подрагивало от удивления.

— Но ведь кровь, оторванная рука, улики... — пробормотал он.

— Всё бутафория, — пожал плечами Стивен; доев, отодвинул в сторону тарелку. — Нам нужно было вывести преступника на чистую воду. Человек, сделавший себе в пределах городка такое имя, должен был заинтересоваться тем, кто ему подражает. Я и мои ребята составили объявления, подговорили нескольких горожан поучаствовать в ловле, создали видимость похищений — и все поверили. Даже сам Завсегдатай. Пока все звонили в участок, думая, что говорят с маньяком, он один знал, что кто-то ворует его славу.

Томас растерянно следил за Стивеном. Тот допил пиво и подозвал официантку.

— Нам надо было спровоцировать убийцу на какую-нибудь глупость, заставить себя выдать. Поэтому я проверял все звонки, вычислял заказчиков, их жертв, периодически инсцинировал похищения и ждал. Вчера утром позвонил неизвестный и заказал безобидного собачника мистера Уайта, по вечерам выгуливающего питомца в одном и том же парке. После проверки выяснилось, что звонил сам мистер Уайт. Я понял, что он и есть маньяк, желающий встретиться с подражателем, и с помощью парня, который пострадал от его рук первым, подготовил засаду. Вот и всё.

— Что ж, повезло, — хмыкнул Томас, с уважением глядя на друга.

Подошедшая официантка забрала деньги. Стивен уже поднялся, когда Томас внезапно придержал его руку. Глаза старого друга странно блестели.

— Значит, всё это время горожане просили у вас смерти друг для друга, — тихо сказал он. — И... сколько было звонков?

Стивен усмехнулся. Он помнил каждый из "заказов", надиктованных дрожащими, но безжалостными голосами мирных обывателей.

— Пятьдесят семь, — ответил он.

Томас задрожал в ужасе. Его губы беспомощно приоткрылись.

— И... как мы теперь будет жить с этим знанием? — тихо спросил он.

Стивен пожал плечами и осторожно высвободил руку. Накинул пальто. Проверил, не вывернулся ли воротник.

— Как и раньше, Томас, как и раньше, — ответил он с горькой улыбкой и, махнув на прощание, вышел из ресторанчика.

210

На рынке торгуются покупательница и старый еврей, продающий шубы. - Я бы и за полцены не купила такую шубу. Посмотрите - вон мех лезет! - Мадам, да за эту цену через пару лет у вас будет отличное кожаное пальто!

212

По двору прохаживается бритоголовый громила в длинном пальто. К нему подходит старушка:
Простите ради Бога! Моя кошка только что убила вашего бультерьера!
Ты че лепишь? Как это кошка могла бультерьера убить?
Он ей подавился...

213

Вместо всяких холериков, сангвиников и меланхоликов, предлагаю разделить общество на четыре гораздо более понятных типа:
Толерантный: все умные, и я тоже умный.
Неуверенный: все умные, а я идиот.
В белом пальто: все идиоты, один я умный.
Осознанный: все идиоты, и я тоже идиот.

215

Девушка в автобусе говорит по телефону: - Да, я к вам примерно через час приеду... Наверное, лучше, чтобы вы меня встретили. Как вы меня узнаете? Ну, я высокая, стройная девушка. На мне надето чёрное пальто, чёрная юбка. Сапоги чёрные, сумка... В общем, вся в черном. И с косой. В разговоре наступает длинная пауза. Молчание затягивается и девушка добавляет: - Коса - это прическа такая.

216

Настоящая женщина

(Историю слышал обрывками и из вторых рук, поэтому оригинальных имен героев не сохранилось, все совпадения случайны)

Михаил Петрович был очень сильно влюблен в свою супругу, несмотря на свои 40 с хвостиком. Он часто упоминал её в разговоре с коллегами, хвалил её кулинарные способности, заботу о детях, понимание, с которым она относится к нему. Коротко говоря, он был совершенно счастлив в браке. Его жену Нину я видел пару раз на праздниках нашего предприятия - обычная, я бы сказал неказистая женщина, в скромном платье, если не считать строго целеустремленного взгляда. От мужа она не отходила ни на шаг. Сам Миша был красавцем, рукастым и трудолюбивым, на него заглядывались многие наши барышни, но повода для надежды он им никогда не давал. Одним словом - идеальный семьянин. Прошло 7 лет нашей совместной работы. Однажды, уже в конце рабочего дня, Мишу позвали к телефону. Вернулся он задумчивый и немного грустный. Обвел растеряно глазами коллектив, и подошел ко мне - мы с ним ближе всех общались, хотя назваться друзьями не могли.
- Серега, тут такое дело... в общем, выручай.
- Что случилось?
- Видишь, я в костюме сегодня?
- Да, ты же говорил что сегодня у вас важное мероприятие.
- Верно. У меня жена очень любит театр. А сегодня ей дали 2 билета в Большой. На её любимую "Спящую красавицу".
- И что?
- Только что звонила, говорит, дочери плохо, а оставить не с кем. Мы одни живем.
- Дела... ну давай адрес, поеду посижу с ней, тем более что уже спектакль через полтора часа.
- Да нет... она у меня.. ну как бы тебе объяснить.. с особенностями - в общем, только близкий может ей помочь, рядом посидеть. Да и жена не поймет.
- Так чего же ты хочешь?
- Понимаешь, жена ни в какую не хочет одна идти. Она у меня вообще кроме как на работу одна не ходит. На отрез отказывается. Ты можешь с ней в театр сходить?
- Даже не знаю... у меня и костюма нет, в рабочем же не пойдешь - все таки Большой театр!
- Так я потому тебя и попросить решил - у нас же с тобой один размер, я тебе сейчас свой отдам, а сам в рабочем доеду до дома.
-......Ладно. Давай костюм. Театр я люблю, супругу твою никому в обиду не дам.

Михаил побежал радостный звонить жене. Мы встретились с ней перед театром. На ней был плащ, под которым угадывался строгий костюм. Странно, подумал я тогда, обычно женщины ходят в театр в платьях. Войдя в фойе, мы прошли к гардеробу, в который стояла очередь. К моему удивлению, Нина прошла прямо к стойке гардероба, и явно ждала, когда я помогу ей раздеться. Подлетев к ней, я принял в руки её плащ со спины, сам в спешке снял пальто и тут Нина повернулась....
На её груди, играя золотым блеском, горела звезда Героя СССР. Стоявший первым в очереди мужчина почтительно подвинулся, я же не мог выйти из оторопи. Это Нина? Та самая невзрачная женщина в скромном платье, не отходящая ни на шаг от мужа? Гардеробщица, устав ждать, когда я отдам вещи, сама за ними потянулась, и я очнулся.
Кем я ощущал себя в тот вечер? Наверное, почетным пажом, сопровождавшим монаршую особу. На Нину смотрели все - это был конец 50-х, и максимум, что можно было увидеть на самых почетных гостьях театра- это звезду Героя Соцтруда.
А она держала меня под руку и слегка улыбалась.
После спектакля я усадил её в такси и отправил домой.
А на следующий день, возвращая костюм Михаилу, сказал: Теперь я тебя понимаю - такую жену Дай Бог Каждому.

P.S. Посвящается великим женщинам, которые нас окружают.

220

Случилось это, когда мне было лет восемь-девять. Училась я очень хорошо, и по этой причине мамуля не проверяла у меня дневник. Да и чего там проверять? На что смотреть? На пятёрки с редкими вкраплениями четвёрок? Скука, как говорил доктор Хаус. Даже покритиковать нечего, если только корявый почерк. Поэтому каждую субботу мамуля скупо хвалила меня, расписывалась в дневнике, и на этом вопрос о моей успеваемости закрывался. Меня это более чем устраивало. В похвалах я особо не нуждалась, учиться мне было интересно само по себе, зато никто не лез ко мне с разными глупостями, не требовал домашку на проверку, не заставлял пересказывать параграфы вслух. Ибо смысла в этом никто не видел, даже учительница.

Но однажды я превзошла сама себя. Неделя у меня выдалась по-настоящему ударная, стахановская выдалась неделя, и разворот дневника был сплошь покрыт отличными оценками. Каждый день, с понедельника по субботу, по несколько пятёрок, а некоторые даже с плюсом. Было чем гордиться!

И я решила – радовать мамулю, так радовать! Чтоб по полной, с сюрпризом! Чтоб она пришла с работы и сразу такая – ах! Обалдеть! Как тебе это удалось? Ах ты ж моя умница!

… Сразу скажу – сюрприз вышел на славу. Правда, не совсем такой, какой я задумывала…

Раскрыв дневник, я положила его на откидную столешницу своего секретера. Увы, дневник совершенно терялся на фоне царящего там бардака: опасно покосившиеся горы книг, какие-то писульки и почеркушки, бумажные обрывки, мумифицированные огрызки яблок, недоеденные бутерброды… Да что я тут буду распинаться, многие из нас через это проходили. И в качестве детей, и в качестве родителей.

Что ж, пришлось наводить порядок. Особо ценный хлам я распихала по ящикам, учебники выстроила по ранжиру, аккуратными стопочками разложила тетради, черновики и прочие учебные пособия, мусор выбросила и даже протёрла стол влажной тряпочкой. Результат не заставил себя ждать – у меня получилась лаконичная строгая композиция на тему круглой отличницы, центром которой являлся дневник.

Но всё равно чего-то не хватало. Чувствовалась некая раздражающая незавершенность. Нужен акцент, решила я и, включив настольную лампу, направила её на дневник. А, чтобы усилить эффект, выключила верхний свет.

О, да! Это было то, что надо! Это было прекрасно и высокохудожественно!

Погруженная почти в полную темноту комната представляла собой отличный фон. А мягкий жёлтый свет настольной лампы образовывал таинственную сферу, в которой ярким пятном выделялся мой сюрприз.

Я была полностью удовлетворена – мимо такого намёка невозможно было пройти. Мамуля просто не имела права не заинтересоваться, а что же там такое лежит? Но вот беда: зная свою мамулю, я была уверена, она пойдёт кратчайшим путём. То есть задаст вопрос в лоб и всё, конец интриге.

И я решила – спрячусь. И буду наблюдать. А когда мамуля склонится над дневником, неожиданно выскочу и закричу:

- Ага!

Что – «ага»? Почему – «ага»? Какую мысль я хотела выразить этим своим «ага»? Я понятия не имела, но сама идея привела меня в восторг.

Своим убежищем я выбрала гардероб. Во-первых, из него было гораздо удобнее неожиданно выскакивать, чем, например, из-под кровати или стола. Во-вторых, пространство под столом легко просматривалось с порога. И, в-третьих, на дно большой двустворчатой секции мама складывала наши подушки и одеяла, поэтому там было комфортно.

С удобством устроившись на мягком, я прикрыла дверь, оставив для наблюдения небольшую щёлочку и - заснула. Просто мгновенно вырубилась.

Эта ситуация, когда ребёнок прячется где-то и засыпает, нередко описывается в литературе. И, поверьте, она основана на реальных событиях.

… А мамуля, между тем, пришла с работы. И застала непривычный порядок в комнате. Приятно удивлённая, даже растроганная, она захотела сказать мне большое человеческое спасибо, но не смогла – меня нигде не было. Ни в комнате, ни в коммунальной кухне, ни в туалете или ванной. Слегка обеспокоенная, мамуля постучалась к соседям. Те рассказали, что из школы я пришла, это точно, пообедала, а потом шныряла туда-сюда и гремела помойным ведром. А куда в результате делась, они не знают.

И в самом деле, куда? Ушла гулять? Но пальто висит на вешалке, сапоги валяются на коврике. Отправилась поиграть к подружке сверху? Мне это разрешалось, только надо было оставить записку. Но записки не было, и сверху не доносилось ни звука, что было совершенно нехарактерно для наших с Наташкой буйных игр. Может, мы смотрим телевизор? Или прилежно читаем вслух?

Мамуля поднялась на пятый этаж и узнала, что сегодня я там не появлялась. Она побежала по подъезду, звоня во все двери, в одних тапочках выбежала во двор, где дворник как раз сгребал снег. Меня нигде не было, и никто меня не видел. Я словно сквозь землю провалилась, оставив после себя идеальный порядок.

Было принято коллегиальное решение звонить в милицию, и мамуля как раз одевалась, чтобы сходить к таксофону, как наступила развязка.

… Проснулась я от шума – в общем коммунальном коридоре раздавались громкие возбужденные голоса. Не желая пропустить самое интересное, я быстренько вылезла из своего убежища и, сгорая от любопытства, выскочила из комнаты.

В коридоре толпилась масса народу – наши соседи по квартире; наши соседи по подъезду; тётя Света, мама моей подружки из квартиры сверху; баба Клава, заслуженная сплетница всего двора; ещё какие-то люди… А моя мама, какая-то расстроенная и встревоженная, надевала пальто.

Едва я показалась на пороге, все разом замолчали и стали смотреть на меня. Такое пристальное внимание меня несколько смутило, оно явно не сулило ничего хорошего, и я попятилась. Но мама остановила меня.

- Ты где была? – ласково спросила она.

Эта ласковость не могла меня обмануть, и я начала судорожно соображать, в чём же я проштрафилась? Ничего такого в голову не приходило, а взрослые, меж тем, напряжённо ожидали моего ответа.

- Я спала, - промямлила я. И зачем-то уточнила: - В гардеробе.

Все взоры тут же обратились на мамулю, на лицах соседей ясно читался неподдельный интерес. Это какой-то новый педагогический приём? Молодая соседка апологет спартанского воспитания?

- Ты спишь в гардеробе? – дрожа от возбуждения, переспросила тётя Клава. Вот это новость! – аршинными буквами было написано на её лице.

Бедная мамуля! Она с таким пиететом относилась к чужому мнению! И так трепетно заботилась о своей репутации! И вот родная дочь одним-единственным словом разрушила всё то, что создавалось годами. Но мамуля решила бороться до конца.

- Что это ты выдумала? – изо всех сил изображая беззаботность, спросила она. – Почему надо было спать в гардеробе?

Почему? Ну как объяснить взрослым своё решение, которое тебе лично кажется таким простым и естественным? Как несколькими короткими точными словами описать логическую цепочку, ведущую от пятёрок до гардероба? Невозможно, просто невозможно! А мамуля ждала. И все ждали.

- Понимаешь, - с отчаянием сказала я. – Я ведь сперва хотела под столом. Но в гардеробе удобнее.

Как писал Марк Твен, «опустим завесу жалости над этой сценой».

А самое обидное, что до моих пятёрок дело в тот день так и не дошло.

221

Вместе с милкой нахожусь в самоизоляции,
Очень сильно я боюсь хуя деформации,
С дури можно всё сломать, это очевидно,
Но без хуя дальше жить было бы обидно.

Путин заточил нас вместе с ней за что?
Да ещё меня пытает как коня в пальто.
Губернатор, мэр, на помощь тоже не спешат,
Кто же эту вот проблему будет, блядь, решать?

Кто в итоге защитит от членовредительства,
Где Мишустин, твою мать, где члены правительства?
Где Навальный, Жириновский, Ксения Собчак?
А вот нет, Собчак не надо, без нее и так...

В общем, люди, выпускайте вы меня быстрей,
Пока есть ещё надежда чтоб стоял твердей.

222

В коммунальной квартире жил тихий китаец. Соседи не взлюбили
его с первого дня и делали ему всяческие гадости: подметали
мусор под дверь, обрывали пуговицы с пальто на вешалке в
коридоре, бросали дохлых мышей в кастрюлю. Наконец, на одном
совместном мероприятии, увидели китайца в другом ракурсе -
очень милого и приятного человека. Более того - признались
ему во всех грехах и обещали впредь этого больше не
делать.

- Оцень холосо! - сказал китаец. - Я тозе болсе не буду
пысать вам в цяй!

223

Девушка в автобусе говорит по телефону: - Да, я к вам примерно через час приеду... Наверное, лучше, чтобы вы меня встретили. Как вы меня узнаете? Ну, я высокая, стройная девушка. На мне надето чeрное пальто, чeрная юбка. Сапоги чeрные, сумка... В общем, вся в черном. И с косой. В разговоре наступает длинная пауза. Молчание затягивается и девушка добавляет: - Коса - это прическа такая.

225

Разбирался в маминой кладовой… И вспомнил историю, услышанную раньше от одной знакомой.

Жили они в мамином доме. И её мама – тогда уже давно бабушка, но довольно бодрая, сказала однажды, что ей нужен ещё один шкаф, потому что в тех, что есть, её одежда не помещается.
Её дочь, (которая мне эту история и рассказала), полезла в мамины шкафы, и накидала из них в кучу платьев, костюмов, юбок, кофточек 60-70-х годов, которые мама однозначно носить уже не будет. Кримплен там всякий, трикотин, кристалон…

Дочь связала все это в узел, с намерением выбросить. Мама смотрела на её действия неодобрительно, и сказала: «Не выбрасывай! За этим костюмом я знаешь, сколько в очереди стояла? А это платье мне твой отец с отпускных купил. А в этой кофточке я вела тебя в первый раз в первый класс… А это… А это…»
Дочь сложила все в мешок и унесла в сарай – благо частный сектор.
Прошли годы. Её мамы однажды не стало.
Ещё через какое-то время открыла она снова мамин шкаф, а там внизу, под плащами и пальто лежал тот самый мешок, который её мама, значит, принесла назад из сарая.

И к мешку приклеена записка – «Не выбрасывай».

226

ПЕРЕДОЗ

Вика, дочь моего питерского приятеля, как-то пошла потусить в ночной клуб и, конечно, попала в историю.

Всё началось с того, что Вика мыла в туалете руки, отложила ридикюль рядом с раковиной и, будучи слегка под парами, просто забыла его там.

Через минуту хватилась, прибежала, а ридикюля, конечно и след простыл.

Бедная Вика даже все мусорки в туалете переворошила деревянной палочкой для суши, а вдруг воровка хоть паспорт, или права скинула. Ничего. Ничего не нашла. Походила по залу, вдруг там, что валяется. Тоже ничего кроме мусора. А спустя час после пропажи, когда Вика уже упрашивала гардеробщика выдать ей пальто без номерка, внезапно смолкла бронебойная музыка и диджей объявил:

- Внимание! Виктория Наумова, потерявшая сумочку, подойдите к диджею.

И музыка снова забумкала.
Счастливая Вика, по головам пробилась к диджею и тот указал на очень сердитую девушку.
Девушка взяла Вику за руку и потащила в дальний уголок, где было чуть потише.
Тут же на полу в позе эмбриона страдал какой-то парень. По гримасам на лице, было видно, что страдал он очень сильно.
Девушка протянула Виктории её ридикюль и крикнула в ухо:
- Проверяй быстрее. Всё на месте?
Вика стала перебирать содержимое:
- Паспорт, хух, слава богу! Права! Ура!? Банковская карточка. Ес! О, номерок в гардероб и даже в кошельке тысяча рублей сохранилась. Спасибо вам большое, всё на месте. Я уж думала, что забрала какая-то сука и с концами. Спасибо. А то…
Девушка перебила её:
- Только не делай из меня идиотку, Ведь мы обе знаем что это не всё из того что было в сумочке. Услуга за услугу. Я вернула тебе сумку с твоим барахлом и даже с деньгами, а ты мне быстро скажи – что у тебя там были за «колеса»?

- Какие колёса, там не было никаких колёс.

- Ну, дуру из меня не делай. Три таблетки, довольно большие, упакованы в отдельные розовые пакетики без всяких надписей. Ну? Шустрее соображай.

- Да не было таблеток, клянусь вам, я вообще не по этим делам. Вы что-то перепутали.

- Короче, считаю до трёх. Если что, он отмажется, скажет что не знал, а ты сядешь за хранение и распространение (при этом, сердитая девушка показала на корчившегося в муках мужика).

Мой парень просто заглянул в твою сумочку, там было три таблетки. Ну, вспоминай. Он хотел только попробовать, подумал, что это витаминки. Проглотил одну, не вштырило, потом вторую и третью. И вот. Он умирает. Говори, сука, что это были за «колеса» и от чего его спасать? А то я вызываю «мусоров». А это не нужно ни нам, ни тебе.

- Девушка, вы что-то путаете, у меня в сумочке вообще не было никаких таблеток.
- Ну, всё, тогда будет по-плохому. «мусорам» будешь рассказывать. Стой на месте, я звоню в скорую.
Девушка достала телефон, а Вика что-то вспомнила и вытащила из заднего кармана джинсов белую таблетку, упакованную в розовый целлофанчик:
- Посмотрите, может такие были таблетки?
- Да – это они! Что это за дурь?
- Это не совсем дурь – это прессованные салфетки. Ещё раз спасибо, всего хорошего и берегите своего парня...

227

Лёня...

Вообще-то его звали Левон, но в Ленинграде моей юности его все звали Лёня...
Лёня был двухметрового роста и кажется такой же ширины в плечах, он был огромный.
Он был самым большим из всех виденых мной армян. Если б можно было все сыгранные Джигарханяном роли сложить в одного Джигарханяна, вы бы увидели какой Лёня был большой.
У него был самый большой в мире нос. У него был такой нос, что Сирано де Бержерак рядом с ним выглядел бы юным курносиком.
У Лёни было самое большое в мире сердце. Слоны и киты просто нервно жрут морковку в туалете за бачком, когда узнают какое большое у Лёни сердце. А когда они узнают какое это доброе сердце, они от зависти давятся этой морковкой.
У Лёни было черное кожаное пальто. Вернее когда-то оно было черным, но пройдя сквозь десятилетия жизненых бурь оно порыжело. Я никогда не видел такого большого кожаного пальто, наверно на него забили целое стадо. Лёня говорил что пальто ему досталось от дедушки и его пришлось ушивать чтобы Лёня не наступал на полы и пуговицы не торчали подмышкой. Я думаю Лёня врал. Таких больших армян не бывает...
Мы с Лёней дружили с тех пор, как на пьянке в "шестерке" Универа Лёня сказал кому-то "Берегите евреев, когда их не станет, возьмутся за нас, за армян..."

Да, это все была присказка, а вообще Лёня был хулиган. Веселый и добрый хулиган. Теперь, когда вы себе его уже представляете зрительно, я парой мазков обозначу окружающую среду...

"Сайгон", Невский, октябрь, последнее осеннее тепло, под косым углом, приятно поддатые, мы с Лёней пересекаем Невский и срезав переход направляемся в "Советское Шампанское" под ВТО, для принятия лакирующей дозы "Северного Сияния" с конфеткой "Грильяж".
Свисток.
По осевой к нам подходит свистун и сурово заявляет:
- Нарушаем, товарищи...
- Да нет, дарагой, мы только дорогу переходим - ласково возражает Лёня
- Платите штраф!
- Слушай, совсем денег нет, а? Отпусти, мы больше не будем - говорит Лёня
- Правда не будем - говорю я и понимаю, не отпустит гад. Рылами мы ему не глянулись. Лёня тоже это понял и спор прекратил, только глаза у него стали хитрющие.
- Хорошо, - вздохнул Лёня - сколько?
- Рубль - обрадовался свистун.
Лёня сунул лапу в карман и достал оттуда огромную горсть копеек и двушек.
- Давай считать - сказал Лёня
- Ты что на паперти стоял? - возмутился свистун - бумажками давай!
- Разве это не советские деньги? - удивился Лёня - давай ладонь, считать будем.
Тому ничего не оставалось как подставить ладошку. Лёня начал считать, спокойно и неторопливо:
- Адын копейка, два копейка, четыре копейка, шесть копейка, семь копейка...
На сорок третьей "копейка" Лёня сбился и сгребя всю насчитаную медь с ладошки свистуна сказал:
- Извини дарагой, ашибся, русский счет трудный. - И начал сначала - Адын копейка, тры копейка...
В этот раз Лёня сбился на восемдесят седьмой копейке, когда счастье было так близко. Взбешеный свистун послал нас на хер и хотел уже уйти, но не тут-то было. Лёня поймал его за ремень и сказал:
- Дарагой, я виноват, я буду отвечать, нарушителей надо бить рублем, стой, я штраф платить буду... Адын копейка, два копейка...
- Слушай, - сказал мент, обреченно держа ладошку, - у тебя дорогое кожаное пальто и нет нормальных денег?
- Ай, некрасиво говоришь, - сказал Лёня - разве это плохие деньги? Пятьдесят пять копейка...
- Да пошел ты..! - мент сбросил медь на середину Невского и двинулся от нас по осевой в сторону площади Восстания.

Мы закончили маневр и спустились в "Советское Шампанское".
- БабТаня, два "Северных Сияния" и два "Грильяжа" - сказал Лёня и вытащил из приличной пачки купюр четыре рублевки...

© Харлампий

228

Развелась с мужем и тут же пошла к подруге отмечать новое обретение свободы. Весь вечер и полночи под алкоголь перемывали кости бывшему. Я рассказывала, как он 4 года пил мою кровь, а она сочувствовала и поддакивала. Дня через три приезжаю на репетиторство к школьнику в дом напротив подруги, а на парковке замечаю приору бывшего. Сначала не придаю этому значения, но пока поднимаюсь до квартиры школьника, накручиваю в мозгу всё так, что начинают дрожать коленки. Захожу в квартиру, прошу у папы мальчика разрешения посмотреть в окно и вижу: бывший стоит на балконе подруги по пояс (а на улице холодно) голый и курит, через мгновение появляется она сама в полурасстёгнутом халате и начинает к нему ластиться. Я реву в голос, быстро обуваюсь, хватаю пальто и, ничего не объясняя, мчусь домой. Вот и все 22 года дружбы и поддержки...

229

Дело было зимой, и мне было года три. Зимы тогда в Москве были какие надо: с хорошим морозом и сугробами, которые копились до весны. Пейзаж, значит, был заснеженный. Папа, идя с работы, забрал меня из садика, и мы пошли домой вдоль Серебряного бора: я, как обычно, закутанная в три слоя одёжек везде, кроме глаз, - и папа, в мохнатой шапке и в своём другом пальто, которое называлось просто «хорошее».
Уже было темновато, но хорошо светили фонари, и в их свете народ среди сосен предавался зимним забавам: на санках катались, на лыжах носились, просто так играли в снежки — в общем, жизнь в сугробах кипела, но она была не для меня, потому что мы с папой просто чинно шли домой, без всяких там.
И тут я увидела горку. Это была ледяная горка, хорошо залитая и накатанная, довольно пологая, но широкая и главное - изумительно длинная. Такую длинную ледяную горку я видела в первый раз! С неё с упоением катались кучи ребятни, на картонках и на фанерках. У кого была фанерка, тот вообще летел, как из рогатки. КАК мне хотелось съехать тоже! Но у нас же ничего не было с собой, на чем съехать. Своя попа — не вариант: слишком слабо скользит. И мы просто стояли и смотрели.
А следующее, что я помню — это то, что папа держит меня на руках, и мы летим с горки вниз, быстрее даже мальчика на фанерке, а этот мальчик кричит вслед: «Ну и дя-а-адя! На портфеле едет!!!»

230

Отклик на историю, посвященную детям войны. Со слов моей мамы, которой исполнилось 90 лет. НЕ СМЕШНО.

Моё довоенное детство было по-настоящему счастливым. Наша семья жила в селе Большая Глушица (ныне это райцентр на юге Самарской области). Непосильной работой детей не загружали, и весь день мы с соседскими ребятишками проводили в весёлых играх. Лишь с наступлением темноты расходились по домам. С тех самых пор я люблю слушать звонкие ребячьи голоса во дворе и мысленно возвращаюсь в детство.

«Мыслями я возвращаюсь в своё детство»

…Наша жизнь текла тихо, спокойно и счастливо. По крайней мере, так казалось. Войну с Финляндией 1939-40 гг. мы как-то не очень прочувствовали, она быстро закончилась. Но в ясный солнечный день 22 июня 1941 г. мы узнали и начале войны с фашистской Германией. Увидев слёзы бабушек и матерей, дети притихли и перестали смеяться. Мы и представить не могли всех военных тягот и лишений, ожидающих впереди, но интуиция подсказы-вала, что наше детство закончилось безвозвратно. Мне тогда исполнилось всего 11 лет.
В августе 1941 г. отца призвали на фронт. Мама поехала провожать его в Куйбышев. Оттуда вернулась с отцовским подарком – гитарой. Папа купил мне её на память. Помню, научилась играть на ней несколько мелодий, но дальше дело не пошло. А домой отец так и не вернулся. Чудом дошло до нас его последнее письмо: в нём он завещал нам с сестрой получить высшее образование и стать инженерами. Считаю, что мы выполнили его наказ, стали врачами.
Гремела война, жестокая, страшная. Всё мирное население старалось помочь бойцам. Мы тоже сушили сухари, шили и вышивали кисеты, бабушка вязала носки и особые варежки с двумя пальцами. Всё это отправлялось на фронт для быстрейшей победы над врагом. Мы продолжали учиться в школе, занятия не прекращались ни на один день.
Зимой стояли 40-градусные морозы, но никому даже в голову не приходило остаться дома. Бывало, мама закутает меня в большую шаль, оставив снаружи лишь щёлки для глаз, и я иду в школу, расположенную в 3-х км от села. В классах было не намного теплее, чем на улице, даже стыли чернила. Все ученики сидели в пальто, валенках и варежках.
Время шло. Жить становилось всё тяжелее. Не хватало самых элементарных продуктов. Хлеб стали давать по карточкам – по 150-200 граммов в сутки. Выручало лишь подсобное хозяйство. Километров за 7-10 от села нам выделяли землю, и трудились все, не разгибая спины. Хорошо хоть колорадского жука тогда не было, да и воровством никто не промышлял. Урожай вывозили вместе с мамой ночью на быках, так как днём они работали на колхозных полях. Но не всегда нам так везло, случалось возить выращенные овощи самим, на самодельных тележках.
Нас, детей, иногда пускали на плантации и разрешали рвать вороняжку (чёрный паслён). Осталось в памяти: это самая вкусная ягода голодных военных лет. Мы ели её свежей, сушили, делали начинку для вареников и пирогов. Я и сейчас люблю паслён, он растёт у меня на даче.
Верхом наслаждения в военные годы были конфеты-подушечки. А из других сладостей помню лишь мёд. Мама перед войной приобрела пол-литровую баночку с этой золотистой вкуснятиной и при болезни давала нам с сестрой по чайной ложечке. А нам так хотелось пробовать сладкое лекарство почаще! Вот мы и канючили: то у нас голова болит, то горло. Мама нашу хитрость раскусила и стала выдавать мёд лишь при высокой температуре. При такой экономии заветной баночки хватило на все военные годы.
Чему только не научились наши мамы в трудные времена! Вместо мыла варили щёлок из золы, вместо сахара использовали свёклу и морковь. Кашу поливали заваркой свекольно-морковного чая. Где-то доставали соль, которая в мирное время предназначалась животным. Чтобы зря не портить спички, бывшие в большом дефиците, в загнетке постоянно поддерживали огонь.
Во время войны все дети зачитывались произведениями Аркадия Гайдара. Школьники становились тимуровцами, помогали калекам-инвалидам и вдовам-солдаткам. По радио часто звучали военно-патриотические передачи: про Зою Космодемьянскую, Александра Матросова и других героев войны. Мы слушали песни в исполнении Лидии Руслановой, Клавдии Шульженко, Ивана Козловского. И с большим нетерпением все ждали сообщений с фронта, когда раздастся неповторимый голос Юрия Левитана.
В село часто приходили похоронки. То там, то тут слышался плач. В 1943 г. и мы получили известие: отец пропал без вести. Тогда это считалось сродни позору. Как это – «пропал»? Куда делся? В плену, значит? Но у нас неприятностей по этому поводу не было. Эшелон отца попал под бомбёжку, и все, видимо, понимали, что в этой мясорубке опознать тела бойцов было почти невозможно. Легче отнести их в графу пропавших без вести. Вот такой документ нам и прислали.
… После войны материально жилось не лучше, но радовало то, что ежегодно снижались цены на продукты, в 1947 г. были отменены карточки на хлеб. Получив целую булку тёплого ржаного хлеба, я по дороге домой, не удержавшись, съела половину кирпичика. До сих пор помню тот одурманивающий хлебный запах!..
Окончив школу я поступила в мединститут. И начался другой период жизни, нелёгкий, но счастливый.

А.А.Волкодаева

233

Бумеранг Мёбиуса.

Школа. Проезд. Жилой дом рядом. Один чувак не очень удачно паркуется, мешая выезду. Другой чувак на нервах режет ему два колеса. Не сразу. Сначала одно. Потом погневавшись – второе. Минут через двадцать.
Время идет. Хозяина нет. Группа невыездных растет. Накал страстей тоже. В их поле зрения попадает машина ГИБДД. Владелец машины (зачеркнуто) сотрудник органов пожимает плечами, и объясняет, что поскольку это не улица, и правила парковки не нарушены, а здесь внутридворовая территория. Тут он добавляет металла в голосе: «А если у кого-то иное мнение, то сейчас мы у всех соберем документы, и проверим наличие в машине всего, в том числе на промили. И рассказы про утренний кефир не спасут никого»»». Вопросы отпали сами собой.
Через некоторое время на такси приезжает дама, как выясняется жена первого чувака. Которая смотрит на это «авно», и на кучку машин, которые скопились за проколотой тачкой.
Выясняется, что муж отвез детей в школу, а она должна была забрать и их и машину. Но теперь она заберет только детей.
Ей предлагают поменять колесо. Она пожимает плечами под нарядным пальто – хотите меняйте, но колеса – два. Народ предлагает вызвать эвакуатор и передвинуть машину в глубь двора. Дворничиха объясняет им, что хер они угадали. Двор не для этого. Это им не склад ненужных машин. Женщина обижается – потому что машина дорогая и красивая, и вовсе не ненужная. Но, пора кормить детей, которые ни в чем не виноваты. Она уезжает.
Кто-то плюет и вызывает мобильный шиномонтаж.
Вечерело. Кто-то принес термос и бутерброды.
Молодой разбитной «шиномонтажер» присвистнув посмотрел на боковой порез, и уважительно спросил: «Чем резали?». Все приглядываются и видят, что порез не просто боковой, но и вдоль. Монтажер пожимает плечами, подтягивает спецовку, и отказавшись от денег за «ложный вызов» уезжает.
Смеркалось.
Настроение толпы накаляется. Все смотрят на рубаку парня. Ну, потому что скоро будет следующее утро следующего дня….
Возвращается женщина с довеском в виде участкового. Ему объясняют. Он кивает. Пишет. Стопка бумаг на торпедо растет, как и предполагаемый срок за хулиганство, и умышленной причинение ущерба.
Толпа отправляет гонца в ближайший магазин за попкорном и алкоголем.
Приезжает наряд. Сначала ржет. Затем посовещавшись с участковым уточняет у «нарушителя», не возьмет ли он на себя пару висяков. Парень громко и отчетливо матерится, чем добавляет себе еще статью за нарушение общественного порядка. Старший наряда смотрит на часы:
– Еще пять минут и добавим за нарушение ночного покоя.
Парень понимает, что еще немного и он пойдет за организацию покушения на Кени, и предлагает за свой счет – купить и поменять колеса.
Ночнело.
В двор въезжает такси, из которой выходит чувак «намбер ван», владелец авто. Смотрит на происходящее. На наряд. На раскинувшуюся неподалеку полевую кухню, кормящую зрителей. На жену:
- Чо произошло? Ты же ехала на такси сзади меня, с разницей в десять минут?
- Я на минутку заскочила….а потом подумала, ну, уже заеду после уроков.
Чувак без размаху бьет ей в ухо.
Участковый кивает, достает новый лист и пишет «Нанесение побоев, и домашнее насилие».

234

Войну мы встретили в Луге, где папа снял на лето дачу. Это 138 километров на юго-запад от Ленинграда, как раз в сторону немцев. Конечно же, войны мы не ожидали. Уехали мы туда в конце мая. 15 июня сестренке Лиле исполнился год, она уже ходила. Мне – семь. Я её водил за ручку. Было воскресенье. Утром мы с мамой отправились на базар. Возвращаемся – на перекрестке перед столбом с репродуктором толпа. Все слушают выступление Молотова.

Буквально через месяц мы эту войну «понюхали». Начались бомбежки, артобстрелы… На улице полно военных… У меня про это есть стихи. Прочту отрывок.

Летом сорок первого решили,
Что мы в Луге будем отдыхать.
Папа снял там дачу. Мы в ней жили…
Если б знать нам, если б только знать…
Рёв сирен, бомбёжки, артобстрелы, -
Вижу я, как будто наяву.
Лилечку пытаюсь неумело
Спрятать в щель, отрытую в саду.
Как от немцев вырваться успели
Ночью под бомбёжкой и стрельбой?
Вот вокзал «Варшавский». Неужели
Живы мы, приехали домой?

Из Луги в Ленинград мы уехали буквально на последнем поезде.

В Ленинграде мама сразу пошла работать в швейное ателье – тогда вышло постановление правительства, что все трудоспособные должны работать. В ателье они шили ватники, бушлаты, рукавицы – всё для фронта.

Папа работал на заводе заместителем начальника цеха. Август, наверное, был, когда его призвали. На фронт он ушел командиром пехотного взвода. В конце октября он получил первое ранение. Мама отправила меня к своей сестре, а сама каждый день после работы отправлялась к отцу в госпиталь. Лилечка была в круглосуточных яслях, и мы её не видели до весны.

Госпиталь вторым стал маме домом:
Муж – работа – муж, так и жила.
Сколько дней? Да две недели ровно
Жил тогда у тёти Сони я.

Второй раз его ранили весной 42-го. Мы жили на Васильевском острове. В «Меньшиковском дворце» был госпиталь – в семи минутах ходьбы от нашего дома. И мама меня туда повела.

Плохо помню эту встречу с папой.
Слезы, стоны крики, толкотня,
Кровь, бинты, на костылях солдаты,
Ругань, непечатные слова…

В 1 класс я пошел весной 42-го в Ленинграде. Всю зиму школы не работали – не было освещения, отопления, водоснабжения и канализации. А весной нас собрали в первом классе. Но я уже бегло читал, и мне было скучно, когда весь класс хором учил алфавит. Писать учиться – да – там начал. Потому что сам научился не столько писать, сколько рисовать печатные буквы. И запомнился мне томик Крылова.

«Крылов запомнился мне. Дело было в мае,
Я с книжкой вышел на «Большой» и сел читать
И вдруг мужчина подошёл и предлагает
Мне эту книжку интересную - продать.
Я молчу, растерян и не знаю,
Что ответить. Он же достаёт
Чёрствый хлеб. Кусок. И улыбаясь
Мне протягивает чуть не прямо в рот.
Дрогнул я, недолго упирался.
Он ушёл, а я меж двух огней:
Счастье - вкусом хлеба наслаждался,
Горе - жаль Крылова, хоть убей».

У мамы была рабочая карточка. С конца ноября её полагалось 250 граммов хлеба. И мои 125 граммов на детскую карточку.

Мама вечером приходила с работы – приносила паек. Я был доходягой. Но был поражен, когда одноклассник поделился радостью, что его мама умерла, а её хлебные карточки остались. Поступки и мысли людей, медленно умирающих от ужасающего голода нельзя оценивать обычными мерками. Но вот эту радость своего одноклассника я не смог принять и тогда.

Что там дальше было? Хватит стона!
К нам пришло спасение – весна!
Только снег сошёл – на всех газонах
Из земли проклюнулась трава.
Мама её как-то отбирала,
Стригла ножницами и – домой,
Жарила с касторкой. Мне давала.
И я ел. И запивал водой.

Лиля была в круглосуточных яслях. Их там кормили, если можно так сказать. Когда мы перед эвакуацией её забрали, она уже не могла ни ходить, ни говорить… Была – как плеть. Мы её забрали в последний день – сегодня вечером надо на поезд, и мы её взяли. Ещё бы чуть-чуть, и её саму бы съели. Это метафора, преувеличение, но, возможно, не слишком сильное преувеличение.

Сейчас опубликованы документальные свидетельства случаев канибализма в блокадном Ленинграде. А тогда об этом говорили, не слишком удивлялясь. Это сейчас мы поражаемся. А тогда… Голод отупляет.

В коммуналке нас было 12 семей. И вот представьте – ни воды, ни света, ни отопления… Печами-буржуйками обеспечили всех централизовано. Их изготавливали на заводе, может быть и не на одном заводе, и раздавали населению. Топили мебелью. Собирали деревяшки на улице, тащили что-то из разрушенных бомбежками и артобстрелами домов. Помню, как разбирали дома паркет и топили им «буржуйку».


Эвакуация

А летом 42 года нас эвакуировали. Единственный был узкий коридор к берегу Ладоги, простреливаемый, шириной два километра примерно. Привезли к берегу.

«На Ладоге штормит. Плывет корабль.
На палубе стоят зенитки в ряд.
А рядом чемоданы, дети, бабы.
Они все покидают Ленинград.
Как вдруг – беда! Откуда не возьмись
Далёкий гул фашистских самолётов.
Сирена заревела. В тот же миг
Команды зазвучали. Топот, крик.
И вот уже зенитные расчёты
Ведут огонь… А самолёт ревёт,
Свист бомб, разрывы, детский плач и рёв.
Недолго длился бой, минут пятнадцать.
Для пассажиров – вечность. Дикий страх
Сковал людей, им тут бы в землю вжаться,
Но лишь вода кругом. И на руках
Детишки малые. А рядом - взрывы.
Летят осколки, смерть неумолимо
Всё ближе, ближе. Немцы нас бомбят
И потопить корабль норовят.
…Фашистов отогнали. Тишина.
И мама принялась … будить меня.
Я крепко спал и ничего не видел.
Со слов её всё это написал.
А мама удивлялась: «Как ты спал?»

Потом – поезд. Целый месяц мы в теплушке ехали в Сибирь. Каждые 20-30 минут останавливались – пропускали встречные поезда на фронт. Обычно утром на станции к вагонам подавали горячую похлебку. Иногда это была фактически вода. Днем выдавали сухой паек. Но мы все страдали диареей – пищеварительная система после длительного голода плохо справлялась с пищей. Поэтому, как только остановка, благо они были частыми, мы все либо бежали в кусты, либо лезли под вагоны. Было не до приличий.


В Сибири

Приехали в Кемеровскую область. Три дня жили на станции Тяжин – ждали, когда нас заберут в назначенную нам для размещения деревню. Дорог – нет. Только просека. Приехали за нами на станцию подводы.

Деревня называлась Воскресенка.
Почти полсотни стареньких домов.
Была там школа, в ней библиотека,
Клуб, пара сотен баб и стариков.
Начальство: сельсовет и председатель -
Владимир Недосекин (кличка – «батя»),
Большая пасека, конюшни две,
Свинарник, птичник, ферма на реке.
Я не могу не вспомнить удивленья
У местных жителей, когда они
Узнали вдруг, что (Боже, сохрани!)
Приехали какие-то… евреи.
И посмотреть на них все к маме шли,
(Тем более, к портнихе). Ей несли
Любые тряпки, старые одежды,
Пальто и платья, нижнее бельё.
Всё рваное. Несли его с надеждой:
Починит мама, либо перешьёт.
Купить одежду было невозможно,
Но сшить чего-то – очень даже можно.

Вокруг деревни – тайга, поля… Речка Воскресенка. Ни телефона, ни электричества, ни радиоточки в деревне не было. Почту привозили со станции два раза в месяц. В Воскресенку я приехал доходягой. Примерно за месяц отъелся.

«Соседи удивлялись на меня,
Как целый котелок картошки
Съедал один…»

Мама была потомственная портниха. С собой она привезла швейную машинку Зингер. И на этой машинке обшивала весь колхоз. Нового-то ничего не шила – не с чего было. Ни у кого не было и неоткуда было взять отрез ткани. Перешивала, перелицовывала старые вещи. Приносили тряпки старые рваные. Мама из них выкраивала какие-то лоскуты, куски – что-то шила. Расплачивались с ней продуктами. Ниток мама много взяла с собой, а иголка была единственная, и этой иголкой она три года шила всё подряд. Когда обратно уезжали – машинку уже не повезли. Оставили там. А туда ехали – отлично помню, что восемь мест багажа у нас было, включая машинку. Чемоданы, мешки…

В Воскресенку мы приехали в августе, и меня снова приняли в первый класс. Но, поскольку я бегло читал, писать скоро научился, после первого класса перевели сразу в третий.

В то лето в Воскресенке поселились
Четыре ленинградские семьи.
И пятая позднее появилась -
Немецкая, с Поволжья. Только им
В отличие от нас, жилья не дали.
Они не то, что жили – выживали,
В сарае, на отшибе, без еды.
(Не дай нам Бог, хлебнуть такой беды.)
К тому же, мать детей – глава семейства
На русском языке – ни в зуб ногой.
И так случилось, с просьбою любой
Она шла к маме со своим немецким.
Ей мама помогала, как могла…
Всё бесполезно… Сгинула семья.
Не скрою, мне их очень жалко было…
Однажды немка к маме привела
Сыночка своего и попросила
Устроить в школу. Мама с ней пошла
К соседу Недосекину. Тот долго
Искал предлог, но, видя, нет предлога,
Что б немке отказать, он порешил:
«Скажи учителям, я разрешил».
И сын учился в том же первом классе,
В котором был и я. Но вдруг пропал.
Его никто, конечно, не искал.
Нашёлся сам… Конец их был ужасен…
От голода они лишились сил…
Зимой замёрзли. (Господи, прости!)…


Победа

Уже говорил, что связь с внешним миром у нас там была раз в две недели. Потому о Победе мы узнали с запозданием:

Немедленно всех в школу вызывают.
Зачем? И мы с друзьями все гадаем:
Какие ещё срочные дела?
«Что?», «Как?» Победа к нам пришла!
Нет, не пришла - ворвалась и взорвалась!
Учительница целовала нас
И строила по парам каждый класс,
Вот, наконец, со всеми разобралась,
«Ты – знамя понесёшь, ты – барабан,
Вперёд, за мной!» А где–то, уж баян
Наяривает. Бабы выбегают,
Смеются, плачут, песни голосят,
Друг друга все с победой поздравляют.
И - самогонку пьют! И поросят
Собрались резать. В клубе будет праздник!
Сегодня двадцать третье мая!... Разве
Девятого окончилась война!?
Как долго к нам в деревню почта шла...»

С Победой – сразу стали думать, как возвращаться домой. Нужно было, чтобы нас кто-то вызвал официально. Бумага от родственников - вызов – заверенный властью, райсоветом.

От маминого брата пришла из Ленинграда такая бумага. Нам разрешили ехать. На лошади мой друг и одноклассник отвез нас в Тяжин. Довез до станции, переночевал с нами на вокзале, и утром поехал обратно. Сейчас представить такое – 11-летний мальчик на телеге 30 километров один по тайге… А тогда – в порядке вещей… И я умел запрягать лошадь. Взять лошадь под уздцы, завести её в оглобли, упряжь надеть на неё… Только у меня не хватало сил стянуть супонью хомут.

А мы на станции ждали теплушку. Погрузились, и недели две, как не больше, ехали в Ленинград.

Вернулись – мама пошла работать в ателье. Жили мы небогато, прямо скажем, - голодно. Поэтому после 7 класса я пошел работать на часовой завод. Два года работал учеником, учился в вечерней школе. На третий год мне присвоили 4 разряд. Но впервые после Победы я досыта наелся только в армии, когда после окончания вечерней школы поступил в Артиллерийское военное техническое училище. Дальше – служба, военная академия, ещё служба, работа «на оборонку», развал страны… - но это уже другая история.

А стихи начал писать только лет в 50. Сестра попросила рассказать о своем и её детстве, о блокаде, о войне, о том, чего она не могла запомнить в силу малого возраста - ответил ей стихами.

***

Рассказал - Семен Беляев. Записал - Виктор Гладков. В текст включены фрагменты поэмы Семена Беляева "Ленинградская блокада".

235

На «зелёный» моргающий дорогу начинает перебегать дядечка. Драповое пальто. Шапочка. Кримпленовые коричневые брюки.
Дорога четыре полосы. Он сосредоточен. Рвёт пространство и время. На середине его настигает милицейский свисток. Он замирает. Видит рвущиеся в его сторону машины орёт: ААААА. Б....яяяя. Добегает. И вбегает в остановившуюся милицейскую машину
Термины - обескуражен и взволнован - близки. Накал только разный.
Кто из них - милиционер и наш герой - были взволнованы или обескуражены - непонятно. Но представитель органов явно был ещё и разгневан.
Мужчина сокрушенно пожимает плечами, весь вид его выражает раскаяние:
- Начальник. Извини. Не смог остановиться.
- Извини.... ты мне, что - на ногу наступил?
- Прости. Прости. Виноват. Исправлюсь
- Ты, что, клоун.... да я тебя знаешь, что....
Мужчина кивает:
- согласен. Поставьте меня на штрафстоянку....

236

Зимой, на прошлый Новый год, как раз произошла со мной такая история. Шел я вечером из рудоуправления на стоянку, минут 10 идти. И, понимаете ль, напала на меня стая бродячих собак. Внезапно атаковали, штук 18 их было. Шли они полукругом, угрожая окружить меня, а один из псов внезапно вцепился в полу пальто и начал егэ драть.
Остальные же в то время истошно лаяли, но не приближались. Так я понял, что это был вожак. Тут я вспомнил, что когда-то в каментах на ан.ру читал, как поступать в таком случае. Я ногой откинул его и поднятым булыжником зарядил ему в бок. Он взвизгнул, взвился в воздух и отскочил. Стая отступила, ведь вожак был побежден, но не убежала. Я рванул к машине и несмотря на наадреналиненность организма не помня себя добрался до дома.
Утром я подошел к Елизавете Михайловне Севастьяновой-Белой, работавшей у нас в бухгалтерии и отказавшейся сделать мне перерасчет зарплаты с учетом переработок, я рассказал о вчерашнем инциденте и предложил ей участвовать в моей охоте. Она согласилась, и во время обеденного перерыва я ее немного потренировал на пустыре. Со стрельбой из лука она справилась лучше, чем из арбалета, поэтому арбалет я взял себе, а лук отдал ей. После работы мы подождали, пока все работники разошлись по домам, пошли на стоянку, достали из багажника лук, арбалет и боеприпасы. Я взял с собой 25 болтов, а ей в колчан уложил 10 стрел. Мы вышли на поиски собак. Через 15 минут хождения по территории мы услышали лай, а вскоре увидели и стаю противника. Я подбежал к сараю и укрылся за ним. А Елизавета Михайловна устроилась на высоком крыльце- прикрывать меня со спины. Я произвел пару выстрелов, первый болт попал в сугроб. "Предупредительный",- решил я, оправдывая свою косорукость. Зато после второго выстрела одна из собак взвизгнула и убежала. Остальные, видимо, поняли грозящую им опасность и тормознули. Вдруг меня что-то торкнуло чуть пониже лопатки. От неожиданности я упал. И тут раздался крик: "Твентин!!!" Я понял, что глаза мне еще понадобятся, и решил не оборачиваться, тем более что собаки не уходили. Я успел только перезарядить арбалет, как сзади налетел "ураган" - Елизавета Михайловна бежала со своими извинениями. Среди воплей слышились просьбы не умирать. Я поднялся, стрела пробила пальто и вонзилась мне в спину. "Очень больно?"-поинтересовалась она. "Не особо"-сказал я, подбадривая нас обоих. Я отогнал двумя выстрелами собак, и приобняв успокоил Елизавету Михайловну. Мы вернулись в здание и выдернули стрелу. Кровь хлестала и не останавливалась. Елизавета Михайловна настояла на поездке в травмпункт. По дороге мы придумали историю -будто я неудачно упал на сломаный забор. Меня перебинтовали и отправили в 40 горбольницу. Там я провалялся дней 10, опасались столбняка. Все это время Елизавета Михайловна скрашивала мои больничные будни заботливо навещая меня каждый день и таская мне передачки. Первым сюрпризом в тот день было сообщение, что меня наконец-то выписывают. Елизавета Михайловна приехала и отвезла меня домой, где и ожидал меня главный сюрприз: починили наконец-то лифт.
Когда мы поднялись до моей квартиры на 9 этаже, она сказала: "У меня есть сюрприз для тебя",- и протянула мне конверт. Оказалось, пока я находился в больнице, она сделала мне перерасчет с учетом всех переработок. Я поднял на неё взгляд, а она глянула на меня своими глазищами болотного цвета. Не успел я подумать о том, что жизнь полна сюрпризов, как "ураган" опять налетел и снес нас, теперь уже обоих...
...Когда мы вернулись из медового месяца, Лиза попросила меня ввернуть 2 винта в стену на расстоянии фута друг от друга. Я недоумевал, но ввернул, а она хитро улыбаясь пристроила на них стрелу. Ту самую. И хотя я не очень доверяю древним источникам, но понял, что Купидон существует.

237

xxx: в подъезде регулярно перед входной дверью кто–то чего–то оставляет с записками типа "пальто стиранное от чистой и здоровой девочки" (есичо — записка реальная)
yyy: девочка привита, зарегистрирована, без глистов. Вязка только с клубными кобелями.

238

Умер у одной женщины муж. И вот каждый день она приходит на кладбище и рыдает: - На кого ж ты меня покинул?! У меня нет теплого пальто, нет денег... Ты - мерзавец, ты обо мне не думал никогда... И так с утра до вечера. Наконец кладбищенскому смотрителю это надоело: - Мадам! Каждую ночь они все выходят погулять. Если хотите, я передам вашему супругу ваши претензии. Приходит дама на следующее утро: - Ну что, вы говорили с этим подонком? - Мадам, вы не правы! Он постоянно думает о вас! Он говорит, что сейчас пока ничем не может помочь, вы уж перезимуйте как-нибудь, а к весне он вас заберет.

239

…. «НЕ ЗНАЮ, хочу что-нибудь купить для своей НОВОЙ КУХНИ»… - в продолжение!…
в магазине :

- жилетки есть ?
- вот, пожалуйста, посмотрите – 3 модели жилеток
- не, ну что вы мне показываете, а ? Мне нужна жилетка С РУКАВАМИ !
----------
- мне халатик нужен для бабушки
- какой размер ?
- ой, вы знаете, ей 81 год…
----------
- Вам какой цвет ?
- ну… тёмный какой-нибудь, но только посветлее, пожалуйста!
----------
- это что за пальто ?
- демисезонное, с капюшоном.
- а мне в нём не будет холодно ?
----------
- футболки есть ?
- есть, какой цвет Вам нужен ?
- да мне НА РАБОТУ футболка нужна!…
----------
- Сколько стоят вон те красивые тапки ?
- Тысячу рублей
- ой, как дорого !!!
- так вот пожалуйста другие тапки – стоят 500р.
- так, дайте мне вон те по цене этих !!!

240

Опыт и его обобщение, это основа существования в любом обществе. Вот случай из середины 90-х, хотя и очень специфичный. Отметив с коллегам окончание субботнего дежурства, немолодой опер уголовного розыска, отправился домой. Во дворе дома встретились два мужика, которые используя его довольно беспомощное состояние, сняли с него пальто и шапку, заодно прихватив личное оружие, пистолет "Макаров". Утром, оценив ситуацию, он осознал, что досрочное увольнение, без должной выслуги, при неработающей жене и двух детях-школьниках, ему совершенно не нужно. Поскольку было воскресное утро, предложил жене и детям поехать на Красную площадь. Они выехали на семейном жигуленке, в бардачок которого, он на их глазах положил служебную кобуру от пистолета. Вернувшись с прогулки, открыл кобуру и обнаружил отсутствие оружия, чему стали свидетелями члены его семьи. Сразу же обратился с заявлением о краже в ОВД № 1. Именно так назывался территориальный милицейский орган. Дежурная смена попыталась его поколоть по обстоятельствам совершенного преступления, но что они могли сказать сыщику с 18-летним беспрерывным стажем. Было возбуждено уголовное дело, по которому он проходил как потерпевший. Как сыщик, он был обязан постоянно носить личное оружие. На вопросы своего начальства, пояснил, что не счел возможным пройти в мавзолей с табельным оружием. Опытное руководство, понимало суть события, но тоже не желало создания излишнего шума. Потерпевший по делу сыщик, благополучно дослужил установленный срок, который ему в дальнейшем продлили. Ничего поучительного в этой истории нет, просто эпизод из чьего-то опыта.

241

В бар заходит лошадь. Снимает пальто, шляпу. Помещает их на вешалку. Подходит стойке и говорит бармену: - Мне, пожалуйста, 150 водочки, стаканчик томатного сока и фисташки. У бармена круглые глаза, теряется дар речи... Лошадь: - Что нибудь не так? Бармен: - Н-нет, нет. Все так. П-пожалуйста, присаживайтесь. Лошадь: - Вы не удивляйтесь, я теперь тут рядом работаю и буду часто к вам заходить. Бармен, немного прийдя в себя, хватает телефон и звонит своему приятелю - директору цирка: - Дорогой, бросай своих собачек, кошечек, бегемотиков. . Завтра бегом ко мне, тут у меня чудеса... (рассказывает про говорящую лошадь). Да нет, - говорит, - я не пьян, я не пью, приходи и сам все увидешь. На следующий день директор цирка и бармен ждут в баре лошадь. Она заходит, опять же снимает пальто, шляпу... Подходит к стойке и говорит: - Мне, пожалуйста, опять же 150 водочки, стаканчик томатного сока, а фисташки не надо - у меня от них вчера была изжога. Лучше дайте мне оливок. Обалдевший директор подсаживается к лошади: - Простите, я слышал, что вы где-то здесь рядом работаете, а если не секрет, сколько вам платят? - Я получаю 200 долларов в месяц, - говорит лошадь. Директор цирка: - Я приглашаю Вас к себе на работу! Вы будете получать 1000 долларов в месяц! Я буду брать на себя все дополнительные расходы! Вы будете жить в прекрасных условиях! ... . Лошадь: - А где нужно работать? Директор: - В цирке. Лошадь: - Это там, где много света, музыка, канаты какие-то и вот это круглое внизу. . , как его? - Арена! ! Да-да-да, все так! - вскрикивает директор. - Все хорошо, конечно, - отвечает лошадь, - только я одного не пойму - а на кой хрен Вам там дизайнеры?

243

Приходит мужик в аптеку за презервативами, смотрит, а за прилавком молоденькая девушка стоит. Весь застеснялся не знает как спросить! - Девушка мне надо этоо, ну ээттоо, ну как его, пальто? Девушка догадалась чего хочет мужик и говорит: - Ну, если к вашему пальто нужен меховой воротник, то я работаю до 7.

244

xxx:
У меня крупная собака - чёрный лабрадор. Бабушка с таксой, живущая этажом ниже, всё время боится, что мой страшный зверь сожрёт её пусечку. Видя нас с псом ближе пяти метров, начинает кричать, чтоб я его убрала.

xxx:
В общем, утро, часов семь, на втором этаже пересекаюсь с бабушкой и её таксой, все девять этажей слышат её громогласное "Ой, уберите!", и тут она замечает, что я вообще-то в "цивильном" пальто и без собаки...

245

- Аллоу, это Екатерина?
- И вам аллоу. Нет, с 78 года это Владислав.
- Это курьер. По вашему заказу.
- Позвольте узнать, что я заказал?
- Женское теплое пальто.
- Спешу напомнить это не Екатерина.
- Может, возьмете?

p.s. может и правда взять?

246

Хороша страна Россия! Здесь пасется конь в пальто. Здесь родился, жил и умер знаменитый дед Пихто. Через пень растет колода, оберег у всех АВОСЬ, ну а хуже, чем татарин ясно всем незванный гость. Бережет тут рубль копейка, голь на выдумки хитра, пьяным море по колено и нет худа без добра. Здесь семь пятниц на неделе и не в бровь тут все, а в глаз, ну а тот, кто мягко стелет, точно будет мягко спать. И нашла коса на камень, что посеешь, то пожнешь, Что я тут понаписал Вам без бухла не разберешь! Нету худа без добра, кто-то в лес, кто по дрова, первый блин все время комом, каждый тут не лыком шит. Стелят, как всегда, солому коль падение грозит. ТОЛЬКО ТОТ МЕНЯ ПОЙМЕТ, КТО В МОЕЙ СТРАНЕ ЖИВЕТ.

247

Хожу задумчивый уже второй день:
Заезжал вчера в офис, в обед решил прогуляться. Иду по пафосной улочке, вижу, как пятеро мужиков в костюмах и пальто месят алкобомжа. По очереди. Периодически прикладывая стеком по бокам.
Охреневаю от такой откровенности – середина дня, посольский район, квартиры начиная от 500тыс. евро, югендстиль, машинки разряда кайены-мазератти и на фоне всего этого великолепия - такое. Подхожу и охреневаю в квадрате - трех из мутузящих я знаю лично: один владеет пафосной новостройкой, второй – рестораном и зданием, в котором он расположен, третий - просто живет на этой улице уже много лет. Состоявшиеся дяди, у которых в жизни есть дела более подходящие их положению.

Оттягиваю одного:
- Эдя, что за нахрен?!
…
- Этот мудак (эстафету перенимает мужик со стеком) ходит по улицам и пиздит вот этим вот стеком наших собак на прогулке!!!
- … (эстафету перенимает незнакомый мне мужик. Со знанием дела пихает алкобомжа в лицо кулаком - вдумчиво, с чувством, толком и расстановкой) у Эди - два риждбэка. У Печки – самоед и вижла. Добрейшие псины…
- Ладно, мальцы, хорош развлекаться. А то сейчас патруль приедет, замучаемся объяснять, что вы все впятером ему подняться помогали, а стек – вместо трости был.
- И чтобы ты на нашем районе не появлялся!!!

Как в молодость вернулся.

248

Мужик приходит в аптеку, чтобы купить себе презервативы. Увидев перед собой молоденькую и очень хорошенькую аптекаршу, он начинает стесняться, но все же говорит: Дайте мне пожалуйста: пальто: ну, вы понимаете, что я имею в виду: пальто мне нужно большого размера: самого большого. Аптекарша дает ему упаковку и говорит: Если вам нужен меховой воротник для вашего пальто, то я заканчиваю в семь часов. anekdotov.net

249

Заканчивается рабочий день, мы с коллегой, длинноволосым раздолбаем, стоим в курилке, пыхтим. Заходит наш руководитель, уже с портфельчиком и в пальтишке, жмет руки на прощание, а потом рукой машет и говорит, мол, постою с вами, покурю.
Закуривает, нервно косится на длинноволосого коллегу и говорит:
- Только близко ко мне не подходи, ладно?
Мы в непонятках. Тот поясняет:
- Вчера жена сняла с моего пальто твой длинный светлый волос и долго, с подозрением смотрела. Я ей рассказал про то, что со мной длинноволосый чувак работает, она так вроде поняла, но давай не будем обострять...

250

Поход на Москву

Жил-был один мужичок, собою неказист, да и немолод уже. Посещал он однажды Москву по какой-то ерунде и возвращался домой на поезде. И соседка сразу ему знакомой показалась, заговорили — бог ты мой! — лет двадцать назад играли они вместе в оркестре при ДК связи, как тогда шутили — «половой». Мужичок тромбонистом служил, а дама эта на флейте играла и считалась первая красавица. Многие оркестранты в её сторону неровно дышало и сам дирижёр подмигивал. Мужичок тогда лишь поглядывал сквозь смычки, любовался, ну и фантазировал малость. У него на тот момент дома всякие семейные обстоятельства были, да и шансов за собой не видел. Сейчас даже удивился, что соседка его признала.
А разговор замечательно пошёл. И оркестр вспомнили, и про жизнь поговорили, и про то, как она выглядит замечательно. Время и станции летели незаметно, под конец устали, молчали вместе — уютно было, хорошо.
На вокзале её сестра встречала, за город ехать, на семейный юбилей. Обменялись на прощанье телефонами. Решился в щёку поцеловать, наклонился. Вдруг то ли мяукнул кто, то ли специально — но обернулась она, и поцелуй прямо в губы пришёлся и продлился некоторое время, даже, быть может, секунды три. Забилось у мужичка сердце, как давно уже не билось, пульс не сосчитать. Дошёл он до своего дома на дрожащих коленях, выпил водки и послал эсэмэску такого содержания: «Встретимся в Москве как-нибудь?». Положил телефон на столик, к окну подошел, под занавеску пролез и сильно-сильно лбом к холодному стеклу прижался. Слышит — пимс! — ответ пришёл. Кинулся обратно, чуть занавеску не сорвал. Читает: «Будешь в Москве — заходи». И адрес. Мужичок крякнул и присел на диван. Самая красивая женщина в его жизни хотела видеть его в Москве, хотела видеть его, хотела его, хотела!
Всю ночь мужичок не спал, составлял планы, бегал на себя в зеркало смотреть. Решил так — поспешишь, людей насмешишь. Поутру первым делом пошёл в банк и снял досрочно деньги с депозита, потерял проценты. Потом записался к зубному — вставлять коронки и лечить кариес. Книжку купил про здоровое питание и две огромные гантели. Твердо решил мужичок к Москве подготовиться. Чтобы женщину не разочаровать и самому не опростоволоситься.
Лифт не вызвал, гантели наверх по лестнице тащил. К шестому своему этажу приполз со звёздочками в глазах и сердцем во рту. Понял, что тяжело будет. Но не огорчился ни капли.
Началась у мужичка новая жизнь. По телевизору сериалы про любовь смотрит, на которые раньше только плевался. Забыл про хлеб и картошку, жирное и солёное, а на ночь и вовсе не ест. Утром и вечером гантели тягает да приседания делает. Лифтом нигде не пользуется, через день зубного посещает. На работу пешком ходит, в обед кефир пьет. Первые дни самые тяжелые были. Связки болели, и есть по ночам хотелось жутко, как уснёшь — завтрак снится, проснёшься, а всё ещё ночь.
Ко второй неделе заметно полегчало. На шестой этаж вбежал — и ничего, нормально. В помощь гантелям тренажер купил, собрал, посередине единственной комнаты поставил — другого места не было. Да и не надо. Стал мужичок привыкать к новой жизни. А ещё журнал читать про мужское здоровье и пару раз в неделю на шлюхах тренироваться. Поскольку по части интимных дел были у мужичка сомнения на свой счет. Шлюхи поначалу удивлялись, но соглашались помочь и вели себя как порядочные женщины. По окончанию мужичок разбор полётов проводил — что правильно сделал, что неправильно, и первое время даже записывал ответы.
И мечтал мужичок, сильно мечтал. На тренажере, на шлюхе и даже у зубного. Думал он о той женщине постоянно. Воображал себя с нею. На работе бурчать начали, что от него толку никакого не стало, опять же линолеум пропал, десять рулонов. После голодных лет мужичок себе подобного не позволял, разве что по мелочи, а тут как-то все сошлось. В результате поругался с директрисой, пришлось на отпуск написать. Отгуляю, думает мужичок, а потом и вовсе уволюсь, пусть поищет себе завхоза. Может, вскоре вообще в Москву перееду, работу там найду с зарплатой поболее. А квартиру сдам — отличная прибавка! Хотя на такую женщину денег еще больше надо. Ну так вспомню молодость, залабаю на костыле, Москва город большой, каждый день похороны. И погрузился мужичок в воспоминания о дважды краснознаменном оркестре округа, заулыбался, а закончив, поднял верх палец и сказал вслух: «Ни чета нынешним!»
К концу месяца живот заметно убавился, а плечи стали шире на размер, чему мужичок сам изрядно удивился. И самочувствие было как никогда. Потренировавшись, напрягал мускулы и чувствовал себя как артист из одного кино, просто вылитый, особенно если в зеркало не смотреть.
Пора в столицу ехать. С новыми зубами. Тем более что ждать уже никакой мочи нет. И вот составляет мужичок эсэмэску на заветный номер. В таком ключе, что как бы собираюсь в столицу по важным делам, но не прочь и посетить хорошую знакомую, поужинать вместе. Ответ пришел быстро: «Если речь только про ужин, то можешь и не приезжать».
Мужичок подпрыгнул и затряс сжатыми от радости кулаками, перечитал ещё раз и ещё — как от этих слов веяло ароматом жаждущий его женщины, такой далекой и близкой одновременно!
В Москву, в Москву, скорее! Забрал брюки из химчистки, сложил рубашки в чемоданчик и тут же решил чемодан не брать, ну куда же это в гости с чемоданом, сбегал в аптеку, купил презервативов и всяких подсказанных шлюхами полезных гелей. Размышлял, куда их положить, чтобы как-то поизящнее достать в нужный момент, придумал из подарочной бумаги сделать кулечек и бантиком обвязать. Сюрприз! Положил на стол, любовался, считал минуты до поезда.
Выйдя из дома, не мог вспомнить, закрыл квартиру или нет, пошёл уже было обратно, вспомнил, что точно закрыл, а паспорт взял? Да вот же он. Всё на месте: и паспорт, и билет; скорее в поезд, в самый медленный поезд на свете.
Под стук колес неожиданно уснул, тоже от волнения, видимо. Проснулся, купил кофе у разносчицы, выпил без сахара, вот уже и приехали.
Москва, всегда такая холодная и неприветливая, нынче стала будто праздничная, ни мокрой грязи, ни мрачных рож. Такси мужичок взял, чуть отойдя от вокзала, — сэкономил слегка. Пригодятся еще деньги-то. Назвал адрес, но перед этим попросил к ближайшему в том районе приличному магазину подвезти, где деликатесы и водка непаленая.
Таксист кивнул, не прекращая с кем-то говорить на незнакомом языке. Ехали не так уж и долго, на удивление, хотя смеркалось, город замедлялся и гудел в пробках.
— Магазин, — сказал таксист, на секунду прервавшись.
— Подождёте меня? — спросил мужичок, протягивая деньги.
Таксист кивнул.
В магазине и вправду было много деликатесов, таких дорогих, что цену указывали за пятьдесят грамм. Мужичок взял колбасы трёх видов, сыра и рыбки соленой. Замахнулся было на черную икру, но в последний момент смалодушничал (да и не до икры будет!), взял красной. Зато водку выбрал самую лучшую, а также вина французского две бутылки и шампанское «Князь Голицин». Походив еще, добавил в корзинку сок, ликер и свежий ананас.
Расплатился, вышел. Таксист уехал, не дождался, гад нерусский. Куда идти, где это? Подсказали, что рядом. Через полчаса ходьбы устал от московского «рядом», поставил пакеты, отдышался. Отправил эсэмэску: «Уже иду!» Получив ответ: «Ко мне?» — обрадовался и поцеловал «самсунг» в экранчик. С новыми силами тронулся в путь, вышел вскоре на нужную улицу, начал дома отсчитывать.
«Чёрт!!! Забыл! — скривился вдруг мужичок. — Сюрприз-то, кулёчек с бантиком, так и остался на столе! Вот напасть…»
— А где тут презервативы? — начал спрашивать у прохожих. — То есть… это… аптека?
— Рядом, — ответили.
Мужичок вздохнул, написал эсэмэску: «Буду через полчаса». Пимс! Пришёл ответ: «Других планов у меня на сегодня не было».
Мужичку стало ой как неудобно, на него надеются, а он тут… И ни одной машины не видно. Улицы узкие, дома невысокие, как будто и не Москва совсем. Где же аптека, где крестик? Может, сумки с едой оставить пока? Да кому ж их тут оставишь.
Аптека нашлась в длинном дворе, к счастью, ещё работала. Купив всего и побольше, мужичок тронулся в обратный пусть. Пакеты с продуктами оттягивали руки, перекладывал как-то, старался не останавливаться и не сбиться с пути.
Уфф! Пришел наконец-то. В домофон тыкает — палец дрожит. Пипикнуло, открыли. Поднялся на второй этаж, потянул приоткрытую дверь. Вошел.
Всё как в мечтах. Уютно, тепло, коврик круглый, пальто на вешалке, зеркало. И она. Так близко! Несусветно красивая, домашняя. Стоит, чуть наклонив голову, смотрит на него, как будто с вопросом каким.
Мужичок плечи расправил.
— Здравствуй!
— Ну, здравствуй. Какими судьбами?
— Я… это… — начал было мужичок, а сам поставил сумки на коврик, шагнул к ней, обнял изо всех сил и целовать, целовать!
— Да что же это! Прекратите! Стоп! Стоп! — вдруг закричала она, вырываясь, уперлась руками ему в грудь. — Отпустите меня, отпустите, что происходит?! Пусти!
— Да как же?! — опешил мужичок, отступив. — Я же к тебе приехал, вот, ждал…
— Что за наглость такая, что вы себя позволяете!
— Мне уйти, что ли? — глухо спросил мужичок, не веря происходящему.
— Оставьте меня в покое! — прокричала она, отвернулась к зеркалу и заплакала.
Пришибленный, растерянный мужичок чуть было не бросился к ней снова, зашатался, замычал, схватив себя за голову. Наклонился, выдернул водку из пакета, толкнул дверь и бросился вниз по лестнице. Выйдя из подъезда, сорвал пробку и залпом впустил в себя полбутылки. Пошёл, шатаясь, по холодной улице, остановился, вытер слезы рукавом, ещё выпил, снова побрёл, у фонаря присел, допил, что осталось, закрыл глаза руками. Сидел долго.
— Мужик, тебе куда? — жёлтое такси подъехало почти вплотную.
Мужичок очнулся. Поднялся с трудом, но в машину сел уже уверенно.
— К девкам! — сказал громко.
— На точку, что ли? — переспросил таксист.
— Не знаю, чтоб покрасивее и чтоб выпить!
— Тогда в клуб?
— Валяй в клуб.
Машинка понеслась по ночным московским улицам, таксист что-то рассказывал, мужичок не слушал, шептал всё — как же так, как же? А может, из-за икры? Черную надо было брать. С ананасом.
— Черную с ананасом! — повторил он громко.
— Сейчас уже всё будет. Уже подъезжаем, — отозвался водитель. — А я им объясняю, претензии ко мне может предъявлять только погибший, а остальные вообще никто и ни при чём! С вас косарь.
Вывеска над большой железной дверью нервно светилась красным. Мужичок слова иностранного не разобрал, нажал кнопку.
В клубе мигало и громыхало, ходили полуголые девицы со строгими лицами. Пройдя контроль, мужичок заплатил за отдельную кабинку, заказал сухариков и водки, которую тут же выпил и заказал еще. Посидел, согрелся, стало чуть легче. Глаза привыкли к мельканию, стало видно, что девицы по очереди поднимались на сцену с шестом и танцевали там, снимая последнее. А потом обходили по очереди кабинки. Заходили и к мужичку. Каждую он спрашивал, как зовут, предлагал деньги за секс и получал отказ. Согласилась только самая страшная, которую и на сцену-то не пускали. Себя оценила в пятнадцать тысяч с НДС. Мужичок засомневался. Видя его колебания, находчиво предложила другое — за пять тысяч рассказать, как можно весь стриптиз-клуб поиметь. Получив сумму, объяснила: если ещё пять тысяч дать охраннику, то получишь ключи от квартиры в доме напротив, откуда по телефону звонишь в клуб и вызываешь кого хочешь, хоть танцовщицу, хоть официантку. Мужичок страшную поблагодарил, допил залпом водку и оплатил счет, морщась от дороговизны.
С охранником говорить было трудно, язык заплетался. Но справился. И на улицу сам вышел, и квартиру нужную нашел. Поискал водки — нету, нашёл телефон, снял трубку, попал сразу в клуб.
Из трубки громко играла музыка.
— Мне бы Свету, Свету бы, — прошамкал мужичок в музыку. Света, пухловатая блондинка, ему больше других понравилась. Но вместо «Светы» выходило какое-то «све-све-све».
— Вы что, всех хотите? Всех? — спрашивали из трубки.
— Да не всех, а Свету! — сердился мужичок, но выходило всё равно «све» да «све».
На том конце убедились в том, что сразу всех хочет, всех и повели. Дверь открылась, и в квартирку начали заходить официантки и танцовщицы, включая страшную. Мужичок перепугался, зашипел: «Да вы издеваетесь? Издеваетесь?» Выходило невнятно. Входящие подобрали знакомое слово, близкое по звучанию, получилось — «раздевайтесь». Первые стали раздеваться, спрашивать друг у друга, куда вещи складывать, не на кровать же. Раздетых одетые подпирают, те мужичка теснят. Он давай их руками отталкивать, вещи выкидывать, кричит: «Администратора сюда, министра-то-ра-ра» — слово длинное и для трезвой головы. Пришедшие поняли, что клиент в отказке и требует министра. Осудили, уходя. Совсем, сказали, с ума сошёл, но министра, даже двух, обещали тут же прислать.
Дверь за девушками и захлопнуться не успела, как вошли двое охранников в чёрных костюмах, схватили мужичка за подмышки, прижали к стенке и предложили оплатить всё беспокойство. Сумму назвали дикую.
Мужичок перепугался. Объяснить ничего не может, бумажник показывает, где всего двадцать тысяч осталось. Охранники ему — а вон у тебя карточка есть, в долларах, сейчас к банкомату ночному поедем! Мужичок головой крутит, дескать, нельзя, курс высокий, высокий курс, охранникам слышится: «Выкуси». Ах выкуси, да мы сейчас тебя по стенке размажем! И давай мужичка возить по обоям верх-вниз.
То ли согревшись от этих фрикций, то ли от всего выпитого и пережитого мужичок отключился, обмяк и, будучи отпущен на пол, захрапел...
Охранники выругались, взяли все деньги из кошелька и стали дальше по карманам шарить. Нашли пять пачек презервативов, паспорт, ключи и визитку начальника департамента контрразведки полковника Кожемякина А. М. Покрутив визитку, парни переглянулись, вернули в кошелек пять тысяч — чтоб не серчал, затем вытащили мужичка на лестницу, приложили к тёплой батарее и ушли.
Часов через шесть мужичок наполовину проснулся, выполз на утреннюю московскую улицу, поморщился на свет, остановил частника и поехал на вокзал.
Первым делом купил билет, затем пошёл пиво пить. Нашёл где подешевле, к пиву взял сосиску, огурец и большой кусок черного хлеба. Ел с удовольствием. Месяц так вкусно не ел. Потом взял еще кружку и, похлопывая себя по животу, уселся поудобнее на замызганном диванчике. Продавщица за стойкой ему улыбнулась, он — ей. Зевнул и подумал, что в целом неплохо съездил в Москву. А то ведь дома всё провинциально, обыденно, а тут, как ни крути, столица, интересно можно отдохнуть. Поиздержался сильно, конечно. Но будет чего вспомнить. Да и здоровье в целом подтянул. Когда б еще за зубы взялся — никогда бы.
И тут — пимс! — эсэмэска приходит. Удивился, читает: «Почему ты ушёл так быстро?» Хлопнул тут мужичок ладонью по коленке, вытянул губы и сказал: «Пфффффффф…»

(С)СергейОК

12345678910 → дальше →

Партнеры

Реклама