Результатов: 19

1

Ностальгия по социализму- кто помнит.

А всё- таки жаль, что сейчас в школах отменили этот предмет – начальная военная подготовка – НВП. При социализме он вроде бы особо и не был нужен- мы же ни с кем воевать не собирались (ага, до Афгана оставалось всего полтора года), но там много полезного можно было узнать. И многому научиться.

Разобрать- собрать АКМ на время – я был первым. Ходили в настоящий тир, стреляли из мелкашки – тоже один из первых. Гранатами учебными кидались- кто пробовал точно попасть гранатой в окоп за двадцать пять метров? Полосу препятствий преодолевали – а там так хитро устроено, что в одиночку её не пройти – надо помогать товарищу. Интересно.

Но самое интересное – это когда на полигон поехали – была большая программа- по пять патронов на одиночную стрельбу за пятьдесят метров с обычными мишенями, и по десять на стрельбу очередями за сто метров по силуэтным мишеням – надо было просто повалить свою. Кросс по пересечённой местности с сюрпризами, и на сладкое- атака на небольшой холм. С криком «ура».

Всего собралось человек шестьдесят- мы из техникума, остальные школьники. Возраст- шестнадцать лет. Какой пацан не ощутит радостную дрожь от предвкушения пострелять из настоящего боевого оружия? Вот мы все старательно её и ощущали, построившись в очередь на полигоне.

Прапорщик, руководивший стрельбой, посмотрел на первую партию с ненавистью, и стараясь не материться, веско зачитал правила-

- Оружие боевое, относиться с уважением. Ствол оружия направляется только на мишень, или вверх. Направите друг на друга, или в сторону, автомат отберу, руки из жопы вырву, зачёт не поставлю. Оружие автоматическое, после выстрела перезаряжать не надо! Номер на лежанке соответствует номеру мишени.

Каждую мишень подписывал прапорщик и стрелок – чтобы никаких накладок и вранья. Потом скучающий солдат срочной службы укрепил мишени соответственно номерам, прозвучала команда-

- На огневой рубеж! Предохранители на одиночную! Приготовились к стрельбе, огонь!

- А у меня предохранитель не открывается- жалуется один из стрелков, поворачиваясь стволом прямо к прапорщику..

- ОТСТАВИТЬ СТРЕЛЬБУ!!! СТВОЛ ВВЕРХ БЛ….ДЬ!

Побелевший как мел прапорщик, отобрал автомат у обормота, выдернул его за шиворот с лежанки, и дал пинка-

- ВОН ОТСЮДА! ЧТОБ Я ТЕБЯ НЕ ВИДЕЛ! ПРИШЛЮТ ДЕБИЛОВ, МАТЬ ВАШУ, ПЕРЕСТРЕЛЯЕТЕ ДРУГ ДРУГА НА ХЕР, ОТВЕЧАЙ ПОТОМ! ВОН отсюда, Я СКАЗАЛ!

Так орал прапор, проверяя предохранитель трясущимися руками. Это мне сейчас понятно, что если ему такие стрельбы каждый день проводить приходилось – нервотрёпка та ещё. Охренеешь. А тогда- ну, психанул мужик…

Мне досталась предпоследняя лежанка справа. Хорошо понимая, что сейчас начнётся, я даже пытаться стрелять не стал, отвернулся, натянул на голову воротник куртки и стал ждать, пока все отстреляются – кто нибудь из присутствующих пробовал хорошо прицелиться, когда вас засыпает горячими гильзами?

Перед глазами разворачивался ещё один спектакль. Мой сосед справа, выстрелив по мишени, лихим ковбойским жестом поставил автомат на приклад, рванул затвор, выбросив на землю неотстрелянный патрон, и приготовился стрелять дальше.

- ОТСТАВИТЬ! Ё…Б ТВОЮ МАТЬ! Да чтож такое- то, бл..дь сегодня происходит!

Прапорщик отнимает у пацана автомат, подбирает патрон, резко выдернув магазин, вставляет патрон в обойму, ставит рожок на место, и заученным движением сам передёргивает затвор, отправив на землю следующий патрон.

……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………..

Тут я позволил себе пропустить, не озвучивая, очередную матерную тираду. Ситуация усугублялась тем, что за спиной, в пятидесяти метрах от нас стояла остальная часть группы, и ржала в голос, чуть не пополам сгибаясь. Цирк с конями блин, а не полигон… Выезд на природу. Прапорщик, теперь уже с багровой мордой, вернул автомат неудачливому стрелку.

- Огонь!

Остальные уже отстрелялись, я в спокойной обстановке сделал свои пять выстрелов, тщательно целясь.
Уф. Оружие сдали, сходили к мишеням – мне удалось положить почти все пули в чёрный кружок по центру – довольно хороший результат.

Поле для стрельбы посередине было разделено высокой вышкой с пулемётом наверху, на которой скучали двое- снизу не разглядеть солдат, или офицеров. Дальше за вышкой – часть поля, предназначенная для стрельбы очередями.

Мы гуськом идём туда, двое рядовых лениво заряжают рожки, отсчитывают патроны и мишени, на рубеже выстраивается очередная партия стрелков, прапорщик с удвоенной ненавистью начинает по второму разу читать надоевшую ему молитву-

…Оружие, бл..дь, боевое, автоматическое… Ну вы уже слышали.

На второй половине полигона стрельбой командовал старший лейтенант. Там на удивление всё прошло гладко и культурно – без эксцессов, если не считать бестолкового эпизода – когда мы уже заканчивали, на поле выскочил настоящий живой заяц, вызвав восторг у той парочки наверху- с пулемётом.

- Бей его, уйдёт, бля! Бей!

Несчастного зайку разнесло очередью на клочки. Надобно отдать должное стрелку –он выпустил очередь всего патронов на пять, а до зверька было метров семьдесят – и заяц не сидел же на месте. Мы уходили с рубежа слушая восторженное-

- Видал, как я его? Вот- учитесь, бля, военному делу настоящим образом!

- Ну ты снайпер! Зае…ись шмальнул!

Кросс по пересечённой местности- ничего особенного, маршрут размечен флажками, да и бежать- то было всего чуть больше километра. Перепрыгнули пару препятствий, но когда наша толпа сгрудилась у мостика через речушку – даже, пожалуй просто большой ручей, через который были перекинуты сходни в два поленца, а для устойчивости поверх натянут канат, то есть пока один переходит, остальные ждут- в кустах рядом ухнуло, зашипело, и поляну заволокло дымовой завесой. Дым был густой и невообразимо вонючий- глаза драло довольно конкретно, и дышать было совершенно нечем.

Ну его на хрен, ждать тут, задыхаться– и я рванул прямо через ручей. Там в самом глубоком месте было чуть выше, чем по колено. Инициативу мгновенно поддержали остальные ожидающие- и на рубеж атаки сухими прибежали всего человек пять.

Подождали отставших, и с криком «УРА, БЛЯ!» рванули по холму наверх. А дальше, иначе, чем генетической памятью я это объяснить не могу. Четверо солдат, укрывшись в кустах в метре от тропы, открыли по нам огонь холостыми. Пламегасители со стволов были сняты, и длинные языки пламени вместе с грохотом выстрелов производили довольно сильное впечатление.

Опять же- эффект неожиданности.

После первого же выстрела я мгновенно рухнул на землю, и юлой откатился в сторону- из сектора обстрела. Никто меня никогда этому не учил.

Наши, толпой атакующие, вели себя довольно бестолково- кто- то валялся на земле, кто- то присел на корточки, несколько обормотов вообще жидко обосрались- рванули бегом обратно- только пятки сверкали.

Эти воины в кустах, для усиления впечатлений, ещё и взорвали несколько взрывпакетов – бросая подальше в сторону- чтоб никого не задеть. Ага. Вот напрасно они это сделали, совсем напрасно. Кто из наших первым заорал-

- Гранатами огонь!

Надобно отметить, что склон был усыпан довольно крупным щебнем.
……………………………………………………………………………………………………………………………………………………………………

Сколько лет прошло, до сих пор неловко вспоминать, что мы с ними сделали. Четверо- против примерно пятидесяти – срочники бросились в позорное бегство, закрывая от камней головы руками, а наши прекратили экзекуцию только после истошного крика какого- то офицера сверху–

- ОТСТАААВИТЬ! ОТСТАААВИТЬ БЛЯ!

Ну, меня утешает только то, что сам я бросил всего один камень – желающих было так много, что заслоняли друг друга.
Атака была завершена, выезд на полигон на этом закончился, мы, довольные что почти повоевали, поехали по домам, обмениваясь впечатлениями.

Курс НВП на этом был закончен, зачёты нам поставили.

К сожалению, применить эти знания за всю жизнь мне получилось лишь однажды.

Прошло десять лет. Я работал вожатым в пионерлагере. Одним из мероприятий в смене была вот эта самая военно- спортивная игра- «Зарница».

Пионеры мои радостно бегали по лесу, разыскивая по вручную нарисованным планам спрятанные тайники, ползали по пластунски, лазали по канатам, пели хором всякие песни. Под конец прошли строем через полянку общего сбора в лесу, и приглашённые солдаты из ближнего гарнизона дали несколько залпов холостыми. А потом мы все вместе пошли в лагерь- обедать.

Я немного отстал, гляжу, эти олухи уже разобрали чей- то автомат, и тщетно пытаются собрать его обратно. Не получается. Настроение у них на уровне – ужас осознания, что им теперь за это будет- просто тюрьма, или чего похуже. Морды бледные, глаза квадратные. Ребята были детдомовские, и к жизни относились реально.

Ага. Это они ещё не знали, что будет тому долбо…бу, который отдал им личное оружие – поиграть. Придурок, нашёл, кому отдать – этим дай волю, они из любопытства прокатный стан разберут за полчаса.

- Ну ка, дайте сюда. Болваны. Здесь ещё деталь должна быть, где? Куда дели?

- Это у вас не вставляется, смотрите как надо –

Руки- то помнят. Я собрал инструмент за несколько положенных секунд, заработав восторженное уважение пацанов, и отправился сообщать идиоту- срочнику, что только что спас его от дисбата.

Получилось так, что собственно в армии мне служить не довелось. В военном билете моя учётная специальность называется – «годные к строевой службе, не имеющие военной подготовки». Это не совсем правда. Имею я военную подготовку- хоть и генетическую, и начальную, но имею. В СССР хорошо учили...

3

Талант.

Часто хожу через лесной массив, ставший уже частью города. В очередной раз - на опушке. Навстречу идут мужчина с четвероногим спутником. Останавливаюсь проверить, не забыл ли взять кое-что. Сдвигаю наплечную сумку на бедро, открываю, смотрю... И через пару мгновений чувствую тяжесть чуть ниже сумки. Отодвигаю сумарь в сторону - и вижу на бедре лапы, добродушную морду и полные предвкушения влажные карие глаза на ней: "Ну, что там у тебя? Доставай же скорей!"

Говорю извиняющимся тоном: "Прости, ничего съестного нет". Не верит, ждёт, несмотря на призывы хозяина отстать от человека. Подношу открытую сумку поближе к нетерпеливо подрагивающему носу: "Чуешь отсутствие?"

Взгляд, полный разочарования, был настолько выразителен, что до сих пор стыдно за обманутые надежды.

В кино, да у хорошего режиссёра, с такой эмоциональной мощью, сей собакен стал бы звездой, а так вынужден прозябать на роли вымогателя вкусняшек у населения. Эх, судьба.

5

ж: Когда в самолёте турбулентность, я в таком экстазе от предвкушения смерти! Я думаю: "Ну наконец-то!"
м: "Экстаз" у вас, т.к. вы подсознательно знаете, что всё закончится благополучно. Если же вы будете, например, сидеть в машине, на которую мчится БелАЗ - то посмотрел бы я тогда на Ваш экстаз.

6

dtf

azimantis: Да не в играх дело а в ностальгии. Я до сих пор помню запах свежераспакованной СегаМегадрайв! Наверно это будет очень смешно звучать, но это был запах детского счастья и предвкушения что перед тобой открывается огромная и прекрасная Вселенная!

Лот тот: уххх ты кляясно...надо отдать 150-200баксов за запах пластмассы

Станислав Петров: Я недавно купил набор отверток за 500 рублей, который пахнет в точности как сега в детстве, теперь как дурак хожу и нюхаю отвертки. Надеюсь они не токсичные.

7

БУРЯТСКИЙ АУДИТ ПО СОВЕТСКИ
(Алаверды к интереснейшим историям yls’а)

Много-много лет назад, при расцвете застоя советской власти, был я разгильдяем-студентом медицинского института. В нашем Башгосмединституте летом было около пятнадцати строительных студенческих отрядов-ССО, и как-то собрался командир республиканского ССО проверить нашу институтскую «зону» ответсвенности.
Нахрена мне захотелось поехать с ним - не помню, но нужен был повод - и я его придумал: буду, ни много ни мало, проверять финхоздеятельность строительных отрядов! (ничего другого мне тогда в голову просто не пришло).
Придумал какие-то таблички, строки и столбцы в них, ездим по отрядам в районе города Туймазы...я с умным видом что-то спрашиваю, что-то заношу в таблички, интересуюсь всем.
Лето прошло, начали учиться и вдруг вызывают меня к ректору.
«Пришла команда из обкома партии (высший орган власти тогда в регионе, это как администрация губернатора сейчас) отправить тебя в составе московской бригады ЦК ВЛКСМ (специально не расшифровываю, молодежь все равно не поймёт))) для перекрестной проверки Тамбовского обкома комсомола по работе их ССО».
Ну, надо так надо. Поехал, гордый такой весь из себя - партия важное дело доверила!
Штабной документооборот на нуле, но люди хорошие, открытые и искренние, реально. И я, сдуру, начал какие-то им учебы проводить, помогать и рассказывать...наставник, бля, нашёлся.
Вернулся в Уфу, отчитался, учусь дальше, курс четвёртый, вроде, был.
Снова вызывают к ректору. Он, уже скрипя зубами: «Москва снова просит отправить тебя с проверкой ЦК ВЛКСМ в Бурятский республиканский ССО. Вернёшься - лично сам проверю все твои зачеты и экзамены». Да Б-га ради, у меня с третьего курса, после того, как из партии исключили, по всем клиническим предметам только пятерки, хоть запроверяйся.
Прилетели в Улан-Удэ, зима, под -30 градусов.
Помня тамбовскую проверку, с открытым сердцем и чистой душой, идём в обком ВЛКСМ, знакомимся, смотрим то, что они пафосно называют штабным документооборотом и отчетами финхоздеятельности...
Более демонстративно-уничижительного отношения к нам и к себе лично я, наверное, больше в жизни и не встречал.
Нас в бригаде проверяющих - четверо: бухгалтер-финансист, ОБХССник (отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности; ОБЭП, по-нынешнему)), руководитель - парень из нашего обкома ВЛКСМ, и я - невесть как затесавшийся в серьезную компанию профессионалов медик-четверокурсник. Они смотрели документы в обкоме ВЛКСМ, а я ездил по ВУЗам, смотрел отрядную документацию, вернее, пытался смотреть, если что-то и давали посмотреть.
Забрать нас из гостиницы на четыре часа позже обещанного - норма; привезти в какой-нибудь институт «посмотреть летние отчеты», продержать три часа в коридоре, а потом сказать «ладно, они тут сейчас заняты, поехали дальше» - неоднократно; или завести в какой-нибудь кабинет, где незнакомый непредставившийся бурят (ничего личного!!)) смеясь в лицо скажет «у нас все в порядке, спасибо, что заехали» - ежедневно.
Питались мы в местной столовой самообслуживания, нормально, цены - как везде в СССР)
На третий день с утра нам,широко улыбаясь, радостно объявляют, что «сегодня у нас выезд на обед, будут национальные блюда!».
Я воспрял духом, очень поесть тогда любил, жить в общаге без «городских» родственников и питаться все время только картошкой и макаронами с маргарином и колбасным сыром - было скучновато как-то...
«Хоть поем нахаляву вкусного!»
Ага, щазззз...
Привозят нас в спальный район, поднимаемся в обычную квартиру, человек семь, вместе с сопровождающими.
Хозяйка квартиры, злобно щерясь и запахивая халатик, идёт на кухню, что-то резать - хлеб и колбаса за 2.20. Ни стола, ни скатерти....
Через 40 минут, которые мы молча просидели в большой комнате, дважды прослушав пластинку с песней «А снег летает-летает-летает/ И снежинками кружа/ Заметает зима заметает/ Все что было до тебя!», выносят нам, наконец, эти бутерброды, наливают водки (которую я тогда не пил), ещё раз наливают водки, после чего один из сопровождающих, придурковато похохатывая, говорит: «Ну, пора дальше ехать, автобус уже пришёл», и идёт в прихожую одеваться.
Сказать что мы ахуели - ничего не сказать.
Выходим, чуть похолодало, под -35...автобуса нет...десять минут проходит...автобуса нет...20 минут...холодно то как, бляяя, одеты по-зимнему, но не на такую же температуру...два сопровождающих как идиоты, похохатывая, препираются, кто и на сколько отпустил автобус и когда он вернётся...
Вот это «сходили за хлебушком»...
Вечером в гостинице руководитель бригады говорит мне: «Водку ты не пьёшь, а что пьёшь? - «Сухое вино»,-отвечаю. - «Хорошо. У них в обкоме документы и отчеты, которые есть, в порядке, все чисто. Если и есть нарушения - найти можно только на уровне ВУЗов. Они тебя вообще за человека не считают и не боятся: какой-то студент, да ещё из мединститута, какой ты нахрен проверяющий финхоздеятельности...контроль за тобой минимальный. Найдёшь хоть что-то - с меня ящик сухого вина».
Ящик (20 бутылок) хорошего сухого вина в начале 80-х годов - это покруче и дороже ящика Хеннесси сейчас, а с точки зрения доступности в провинции - вообще космос.
А была у меня особенность - если в пачке из 100 документов был один фальшивый и я вытаскивал на проверку наугад 5-7 бумаг, то среди них всегда оказывался этот фальшивый.

(Когда совсем не было денег и жрать в общаге было нечего, я собирал по соседним комнатам 2-3 рубля и шёл играть в мгновенную лотерею «Спринт». Билет стоил 50 копеек, выиграть на него можно было от рубля до 10-15, максимального выигрыша в 25 рублей у меня никогда не получалось.
Была у меня некая самопридуманная система. Из 5 таких походов минимум три раза, но чаще четыре, были выигрышными; возвращался в общагу, отдавал долги и ещё неделю нормально ел в столовой. Хотя и стипендия у меня была всегда повышенная, и минимум в двух местах всегда подрабатывал, плюс все лето на шабашках, но понтярское гостеприимство и распиздяйское хлебосольство иногда заставляли играть в азартные игры с государством).

Но вернёмся в Бурятию.
И вот в очередном бурятском ВУЗе, под насмешливо-пренебрежительные взгляды сопровождающего, вытаскиваю из очередной пачки предоставленных бумаг несколько листочков, начинаю их смотреть и понимаю, что вот этот счёт из магазина на «мыльно-рыльные принадлежности» (выражение Макса Камерера) я уже где-то видел...
Изымаю счёт, возвращаюсь в предыдущий ВУЗ, в стопке проверенных документов одного из отрядов нахожу такой же счёт, в следующем отряде - ещё, и еще...
Всего в нескольких разных ВУЗах в десятке отрядов нашёл штук восемь идентичных счетов из одного магазина на мыло/зубную пасту. Стопроцентно незаконный фонд сбора наличных денег.
Такие «фонды» были тогда самой распространённой формой финансовых нарушений, а чаще и хищений, в ССО.
Собирались наличные деньги в институтский штаб с линейных отрядов, или в областной штаб с зональных (институтских) штабов на «выезды для предварительного заключения договоров» или «квартирьеров», но, как правило, просто делились среди руководства, так как никакой отчетности о таких выездах не существовало в природе.
Вот я наконец и нарыл-таки один такой «фонд».
Вечером руководитель бригады в гостинице мне долго жал руку, повизгивая от предвкушения, как он будет «писать справку по итогам проверки».
Утром для закрепления фактажа приглашаю командиров соответствующих отрядов, среди документов которых был один или два «мыльных» счета, спрашиваю, где летом работали, что строили, хорошо-ли наряды закрывали, аккордная-ли плата была или повременная, и,да, кстати, а это вот чё за фигня?
Пару командиров сделали умное лицо - не помним, мол, давно, летом ещё было, а один честно сказал, что это ему выдали в областном ССО «в обмен на деньги».
Успел я опросить всего двух-трёх человек, а разговор с очередным командиром прошёл уже так: я спрашиваю сидящего передо мной командира о счётах, сидящий рядом местный руководитель мне тут же отвечает, что он, командир то есть, не помнит, а ещё двое примчавшихся и не успевших отдышаться сопровождающих усиленно кивают мне головой бедного командира.
Разговоры в кабинете это ещё ничего, меня в туалет стали сопровождать до кабинки, чтобы я случайно по дороге ещё чего не увидел, не нашёл, не выяснил.
Ну да ладно, я же будущий педиатр, мне ещё не с такими родителями/бабушками придётся разговаривать, щаз я, как в последнем прочитанном детективе, метод конкретных вопросов применю.
Первый же вопрос, вместо «здравствуйте»: «На что ваш отряд сдавал деньги в обмен на этот вот счёт??» - И, опережая сопровождающих, ответ командира: «А я откуда знаю, сказали сдать деньги, я и сдал».
И уже от дверей, куда его тут же погнали пинками местные товарищи: «А чё такого я сделал не так?? ВСЕ ВЕДЬ СДАВАЛИ!!!»
Второй раз такой фокус у меня, естественно, уже не прошёл...
Бедных командиров так инструктировали перед разговором, что они уже загодя меня начинали ненавидеть...
Чем я тут же и воспользовался.
Заводят очередного командира. Приятное славянское лицо, но губы сжаты, желваки гуляют, смотрит бешено... улыбаюсь ему как родному и с чистыми глазами, проникновенно так: «Слушай, Ваня, ну как же так, все ребята понимающие, все сознательные, все отряды деньги в обком сдали, а ты как единоличник какой-то, не по-комсомольски это, не сдать деньги на общее дело в обком, нехорошо поступил...»
Полыхнул он мгновенно, орал бешено, видимо, накрутили его перед встречей неслабо, и, пока его тащили к выходу, успел мне прокричать, что он-то как раз самый сознательный, «деньги дважды сдавал ещё весной, до выезда, без всяких документов, а осенью первый пришёл и спросил, сколько ещё с его отряда причитается, а некоторые отряды до Нового Года не сдавали, вот их и надо стыдить, а не его, комсомольца, дружинника, активиста и общественника...»
Вечером, после отчета, руководитель бригады сказал мне, что с него два ящика, и что мы завтра же улетаем отсюда, ибо мужик, бывший летом командиром республиканского ССО, который мы и проверяем, теперь большая шишка в обкоме КПСС, и нам лучше, после моих спектаклей в ВУЗах, побыстрее уехать.

Особой мнительностью я никогда не страдал, но, поднимаясь на трап самолёта, было у меня полное ощущение, что кто-то узким глазом смотрит на нас через прицел охотничьей винтовки. Коллеги сказали потом, что чувствовали то же самое.

Через полгода случайно узнал, что «несколько человек в руководстве Бурятии были переведены с понижением». Фамилии совпали.

Ящик болгарской «Медвежьей крови» наша общежитская комната выпила дня за два, правда, почти весь этаж помогал. А вот ящик венгерского полусладкого «Мурфатлара», с цветной витой ниткой на пробке, мне удалось растянуть почти на неделю.
Очень вкусно было.

8

"Что опьяняет сильнее вина? -
Лошади, женщины, власть и война!"
Р. Киплинг

Заметьте, Киплинг в своем стихотворении лошадей поставил впереди женщин... Ха-ха...

На ан.ру не так давно было несколько отличных историй про лошадей, свое вспомнилось, тоже решил отметиться.
Истории у меня традиционно длинные, кого это напрягает - листайте...

Из воспоминаний детства.
Летние каникулы я обычно проводил в сибирской деревне у бабушки. Дед работал скотником в совхозе. Стадо дойных коров голов 300-350, летний полевой выпас, сутки через двое. Утром и вечером привозили доярок для дойки, во главе с механиком, запускавшим дизель-генератор, а так остальное время вдвоем с напарником, пересменка во время вечерней дойки. Какая-то хитрая мотивация, зарплата напрямую зависящая от удоев, поэтому работали без дураков, стараясь использовать полностью световой день, выбирая и меняя для выпаса лучшие пастбища. В июне, например, удавалось поспать только порядка 3-х часов за полные сутки. Естественно, пасли на лошадях, по-другому не получилось бы, слишком большие расстояния и побегать бы пришлось, что в возрасте деда уже не так просто.

Мне 12 лет. С дедовой лошадью, достаточно старым мерином, отношения весьма сложные, меня, как хозяина, вообще не воспринимал. То не давал садиться на себя, то пытался укусить, да и в седле не особо слушался. Короче, я его откровенно опасался и считал коней: тупыми, злобными, неповоротливыми, непослушными и серьезно опасными животными. Да и в седле чувствовал себя весьма неуютно, и по-правде сказать, что ездить верхом и управляться с лошадью толком не умел. Ну, нет конечно, не совсем болван, и рысью, в такт бега приподнимаясь на стременах и галопом вполне, но чувствовал себя и наверняка со стороны смотрелся, скорее, мешком с отрубями, чем ловким наездником.

Но не было бы счастья... Дедов напарник серьезно покалечился, упав с крыши сеновала и дед остался один. Лето в совхозе, людей свободных нет, от слова совсем.
- Даже под кустик спокойно присесть-посрать некогда... - жаловался он бабушке, проработав одну смену в одиночку. Естественно, следующий раз я поехал вместе с ним. За сутки, сперва набегался, да так, что ноги еле двигал, а потом когда дед меня пожалел и поменявшись посадил на лошадь, то набил такие синяки на заднице и натер между ног, что вообще передвигался с трудом и в раскоряку. Бабушка ворчала, но дед был непреклонен:
- Я в этом возрасте за плугом по 16 часов пахал...

Оформил в совхозе, как подпаска (с серьезной зарплатой между прочим, не в сравнение конечно, с деревенскими пацанами, работающими летом помощниками комбайнеров), и выписал мне мерина 3-х летку со звучным именем "Прогресс".
- Давай знакомься, твой теперь... - заведя на поводу во двор. Я волновался, наверное сильнее, чем перед первым свиданием в последующем. Поэтому подготовился, заранее отрезал несколько толстых кусков хлеба и посыпал их крупной солью.
Ах, это прикосновение нежных лошадиных губ, сердце замерло, когда Прогресс, аккуратно взял подвижными губами с ладони хлеб - благодарно на меня посмотрел. Так прямо у нас любовь с первого взгляда случилась.
- Деда, я его Пронькой звать буду...
- Почему Пронькой, а не Прошкой, например?
- Да ты посмотри на него, какой он Прошка? Вылитый Проня! Гляди какой взгляд хитрый и пронырливый...
- Ладно, занимайся, в стойло определи, воды принеси и травы задай... Завтра поедешь сам, чтобы перековали, я договорился...
- Деда... Может вместе?
- Сам управишься, большой уже, тебя до свадьбы за ручку водить что-ли? И потом тоже подсказывать..., как вставлять... - дед довольно заржал.
- И еще завтра к Хохлу поедешь, Иван Михалыч тебя немного поучит. Говорит, что казак потомственный, брешет поди, но с лошадьми знатно управляется... А я не смогу, терпения не хватит... Я же не обматерить не смогу, а ты даже на "ерганный рот" обижаешься не по-детски...

Всё оказалось не так страшно, и перековали, и к Михалычу поехал, прихватив пузырь самогона и кусок копченной свинины, сунутый бабушкой.
- Пошли за околицу... - Михалыч, в моем тогдашнем понимании, глубокий старик, положил в безразмерный карман граненый стакан, луковицу, краюху хлеба, сунул за голенище сапога небольшой нож.
- Конем надо управлять только ногами...
- Это как?!
- Вот лыцари (так и говорил "лыцари"!) раньше... В одной руке щит, в другой копье или меч... Оне чо, хуем за узду дергали?
- Мы казаки, или где?

Пронька оказался очень понятливым, веселым и игривым, немного хитрым, но у нас с ним все получалось. И на свист уже прибегал и некоторые команды только голосом, выполнял, даже ложился набок, а я таскал по совету Михалыча постоянно с собой небольшой холщовый рюкзачок с мытой некрупной морковью и хлебом, фактически дрессируя его, как собаку. И сам уже в седло влетал ласточкой, вот только с управлением ногами оказалось сложнее, но после одного случая тоже поперло.

Мы на сутках, спали ночью в вагончике.
- Вставай быстрее, коровы ушли... Потрава, бля... - на улице еще темно, около 3-х ночи, только небо на востоке начало слегка светлеть. Коровы выломали символическую загородку из тонких жердей и всем стадом ушли в расположенное сзади поле с уже колосившимся овсом. Далеко ушли, дальние уже почти с километр и еще разбрелись широко. Седлать некогда, так поскакали.
Пронька воспринял такой уход стада как личную обиду, я им совсем не управлял. Он сам носился, петляя, как заяц, на поворотах наклоняясь так, что я почти касался ногами земли, кусал коров, выгоняя их с поля. При этом злорадно ржал с восторгом от собственной ловкости и свободы движения. Я вцепившись в гриву, пытался лишь просто не свалиться. Корова только в стаде ведет себя как глупое животное, почувствовав свободу, начинает проявлять недюжий интеллект. Бык-производитель, здоровый, как танк, по кличке "Гад", наклонив голову с широченным лбом и нехилыми рогами, глухо мыча, почти рыча, приготовился встретить несущегося на него Проню. А тот, как-то очень ловко вильнул перед мордой, и привстав на дыбы, неслабо двинул того копытом передней ноги в район правого уха. Всё, сопротивление сломлено, бык трусливо потрусил в сторону стойбища. Проня на мгновение остановился, я тут же спрыгнул, чтобы немного опомниться от такого ошеломительного ковбойского родео. А-а, хозяин, тебе не надо - мне значит тоже... - Пронька тут же остановился и наклонив голову, начал смачно хрумкать молодым овсом, больше не обращая внимания на коров.
- Ладно, засранец... - я полез обратно - Погнали...
- Ку-у-уда! - (громкий пастушеский крик, вполне понимаемый скотом), это я уже корове, повернувшей опять от загона.

Деда за потраву оштрафовали на нехилую сумму. Он долго возмущался:
- Чо теперь, не отдыхать совсем? - а я понял, какое конь быстрое и ловкое животное, и при том очень умное и смелое. И у нас после этого возникло полное взаимопонимание, я бы даже сказал - полное единение. Я, наконец то, без проблем научился ездить "охлюпкой" (без седла), переводя Проньку с места сразу в галоп, избегая тряской рыси. В телегу он запрягался неохотно, обижено на меня кося, но под седлом носился с удовольствием, иногда по-ребячески взбрыкивая от полноты сил и упоения от стремительного движения. Я пару раз улетал, но в детстве даже такие падения, кончаются обычно только синяками.

Дед со своим мерином управлялся трехэтажным и частенько кулаком и кнутом, а у меня Проня только лаской, в критических моментах лишь повышением голоса с осуждающей интонацией. Никогда никакого хлыста или кнута, не-е... вру, один раз пришлось все-таки одним ударом на место поставить, а вот дед свой почти из рук не выпускал. Надо отдать ему должное, управлялся он им очень ловко. Мерину в основном грозил, а коровам иногда прилетало. Хотя чаще он им просто "щелкал" (оглушительный хлопок при правильном поступательно-возвратном движении рукой). Я потом прочитал, что такой громкий звук получается, потому, что кончик кнута преодолевает звуковой барьер (скорость звука в воздухе 340 м/сек).

Про дедов кнут надо сказать отдельно. С точенной ручкой, из сыромятной кожи, длиной почти 6 метров, у деда иногда казался продолжением руки. Для меня же тогда слишком тяжелый. Несколько разных насадок для кончика, на рыболовной плетенке с карабинчиком для быстрой смены. Для щелканья кусочек распушенной на конце тонкой бечевки, для охоты - просверленный насквозь стальной шарик, чуть больше сантиметра в диаметре. Этой насадкой он рисуясь и играючи, к восторгу зрителей, колол куски доски двадцатки, прислоненные к вагончику.
- А эта тебе зачем? - спросил я, показывая насадку с тонкой стальной проволокой, примерно пяти-семи сантиметров длиной.
- Что-то курицы захотелось, поедем сегодня на смену через птицефабрику - увидишь...

Та птицефабрика разительно отличалась от современной, с птицей в тесных клетках. Та курица гуляла свободно по территории, огороженной не очень высоким забором из сетки-рабицы. Некоторые, особо активные забор перелетали, роясь в редком березовом лесочке, возвращаясь обратно только на кормление.
Едем мимо, дед воровато оглянулся, спрыгнул с телеги, крадучись подошел поближе. Короткий взмах рукой с кнутом, негромкий всвист и обезглавленная курица, пробежав несколько метров, забилась на взрытой земле, орошая ее яркой кровью. Выждав с полминуты, дед еще раз огляделся, быстро подобрал голову и тушку, сунул их в телегу под траву.
- Вечером приготовим по-полевому...

Стемнело, небо вызвездило, такого безмерного количества звезд в городе никогда не увидишь. Горит костер, в нем два кирпича положенных рядышком. Не убирая перо, дед курицу выпотрошил, сунул и растер внутри пригоршню соли, еще засунул вовнутрь очищенную луковицу и принялся тщательно, прямо по перу, обмазывать снаружи глиной, замоченной заранее в ведре. Обмазал толстым слоем, положил на кирпичи, нагреб сверху углей с горкой...
Застывшая, потрескавшаяся глина, с приготовленной курицы, снимается вместе с пропитанным ею пером... и вкуснее я птицы больше никогда не пробовал...

В магазине покупали только хлеб, с совхозной пекарни, раньше ездил на велосипеде (порядка 2 км. в одну сторону), теперь только на Проньке, красуясь по деревне. Крупной рысью, с прямой спиной, гордо поднятой головой, в такт еле заметно приподнимаясь на стременах, отчего посадка кажется влитой, небрежно левой рукой придерживаю провисшую уздечку. В правой "детский" кнут (примерно 3 метра), перехваченный метровой полупетлей указательным пальцем, чтобы не попал под задние копыта. Под восхищенными взглядами баб и девчонок, ждущих привоза хлеба, резко останавливаю, подняв на дыбы с разворотом, ловко спрыгиваю, небрежно перекидываю и привязываю уздечку к решетке.
- Ай, да прямо казак... Какого внука Василий воспитал... - делаю вид, что не слышу, и даже не смотрю в ту сторону, хотя внутри все поет от удовольствия.
- Эй, а чего у тебя конь не взнуздан?
- Он и так меня слушается... - теперь соизволил посмотреть и небрежно, как о пустяке ответить, взглядом зацепив красивую девчонку-ровесницу, во все лучащиеся, синие глаза на меня с восторгом смотревшую. Ну надо же, как это оказывается приятно...

За такую гордыню и самолюбование, наказание свыше не заставило себя долго ждать. В очередной раз поехал на Проне за хлебом. Высокое синее небо, с небольшими белоснежными облачками, легкий, теплый ветерок с полей, вкусно пахнущий цветением разнотравья, жаворонок поет... Настроение прекрасное. Вот бы та девчонка опять была...
Чувство полета, скорости, ощущение под собой послушного, откликающегося на малейшее твое желание сильного животного, собственной ловкости и умелости... Издалека разглядел у магазина знакомый цветастый сарафан и от удивительного состояния незамутненного счастья даже запел во все горло. Как сейчас помню - "Машину времени":
"Мы в такие шагали дали, что не очень то и дойдешь..."
Пока сумел выплюнуть, оса успела несколько раз укусить в язык и в губу изнутри...

Спрыгнул я сам или просто свалился - даже не понял. Упал на пыльную дорогу и от острой боли не сознавая, смог ли я эту жгучую гадость выплюнуть или все еще кусает, глаза застили слезы, язык по ощущениям горел и мгновенно распухал. Пронька подошел, несколько раз шумно меня понюхал, потом прихватил мягкими губами за ухо и тихонько потянул вверх, мол, ты чего хозяин?, вставай-давай...
От магазина на велосипедах подъехало несколько человек, видимо заметили мои кувыркания в пыли. А Пронька не подпускает, храпит, наступает на них боком, зубы скалит... Подтянулось еще несколько человек, в деревне развлечений то немного.
Сквозь слезы заметил знакомый сарафан, что сразу меня мобилизовало. Встал, вытер низом футболки грязное лицо, говорить уже не мог, поэтому жестами и мычанием показал про осу влетевшую в рот, и что эпизод исчерпан.
Я запрыгнул на Проню и поехал шагом домой, молча страдая, и морально, и физически. Язык опух, да так, что нелепо торчал наружу, нижняя губа напоминала багровую толстую сардельку, три дня с большим трудом пил только молоко, на четвертый смог съесть немного жидкой каши. Вот так, мгновенно из князя в грязи, переделывая известную поговорку. Но сейчас понимаю, что отделался больше испугом, мог и отек гортани с последующим удушьем получить.

На самом деле последний эпизод произошел уже следующим от начала повествования летом. Прошло несколько лет, я стараюсь приезжать как можно чаще и на подольше, в т.ч. зимой и осенью. Проня раздобрел, заматерел, но также с удовольствием носился со мною под седлом. Помню: давно не был, а сейчас его седлаю, и нас обоих прямо трясет от сладкого предвкушения безумных скачек по скошенным полям. Переобуваюсь на крыльце, а он в нетерпении прыгает с брыканием по скотному двору, загнав в угол испуганных овец.
Можно было бы рассказать еще несколько интересных случаев, например, про волчью нору, но чувствую - перебираю по объему, поэтому еще только один.

Мне 16 лет. Я приехал на выходные. Начало зимы, мы поехали с дедом на охоту. Я на Проньке, дед взял в совхозной конюшне молодого жеребца. Едем шагом по опушке "заячьего" леса, дед со своим раритетным кнутом, я с "детским". Он поближе к лесу, я от него метрах в десяти к полю, "на добивке". Заяц сидит до последнего, потом выскакивает буквально в паре метров и почему-то всегда в поле. Снегу еще немного, лошади идут легко, но жеребец выскакивающих зайцев пугается, дергается, дед промахивается раз-другой, а я даже близко так кнутом не владею, тоже мажу. Загонять зайца на лошади бесполезно, он петляет, да так, что его ловкая и гибкая рысь не всегда взять может, но зайцев много, третья попытка, четвертая. Дед уже строит семиэтажные, Проня тоже чувствую заметно злится, даже жеребца куснул. Наконец дед попал, заяц заверещал, как маленький раненый ребенок, так, что у меня всякое желание дальше охотиться пропало. Хорошо, что дед вторым ударом сразу его добил. Я хотел уже приотстать, но вдруг заметил далеко в поле рыжую искру.
- ЛИСА!! Но далеко... уйдет... - с сожалением дед.
- А это мы посмотрим... - Проня рванул, как мне показалось даже раньше команды. Ах, как же он пластался... я его вообще не подгонял, он словно заразился моим, всё возрастающим азартом.
- А-а-а! - Достаем!! До леса не уйдет, но в голове пусто, только первобытные инстинкты охотника, зашкаливающий азарт и хлещущий через край адреналин. Когда осталось меньше пяти метров, Проня плавно сдвинулся в сторону, словно открывая пространство для удара. Я с первого же взмаха попал шариком матерой лисе в лоб, чуть выше переносицы... Наповал.
Я обратно ехал шагом, медленно отходя от бешенной скачки и сумасшедшего сердцебиения. Вот это охота! Вот это я понимаю...
Для сравнения. Пригласили меня пару лет назад на охоту. Возложив свои пузаны на мощные снегоходы, трое охотников загнали по глубокому снегу небольшую косулю и остановившись, практически в упор расстреляли ее, изнеможенную и замершую, из крутых нарезных винтарей. Ее била крупная дрожь, обреченно смотрела, провалившись по грудь в снег, на подымавшиеся стволы, влажным черно-лиловым взглядом, пробиравшим до глубины души... А я думал: Вы, чего мужики... серьезно? Так и не снял с плеча, одолженную мне винтовку. В чем кайф то? Точно не из-за мяса, лицензия дорогая и бензина больше сожгли. Фу бля..., охотнички...

В дальнейшем я ушел в армию, а когда пришел, многое изменилось. Бабушка серьезно заболела, почти уже не вставала. Младшая дочь забрала их с дедом в город, продав дом в деревне.
- Как там Проня? - практически второй мой вопрос.
- А Проньку в совхоз обратно забрали, когда я в больницу с сердцем попал...
- Выдали его потом одному долбоёбу, тот не уследил, правое переднее копыто расковалось, охромел, на ногу наступить не мог, безуспешно лечить пытались... А потом сдали на мясокомбинат...
- Мамочка... - шепотом, у меня в душе все перевернулось, я стиснул зубы, а дед уже перешел на другую тему. Да не поняли бы меня родственнички, с их рационально-жестоким, деревенским прагматизмом, с их равнодушно-потребительским отношением к скотине. Я ушел в ванну, включил воду и разрыдался... Я - уже взрослый, двадцатилетний мужик, прошедший армию, видевший горы трупов в Ленинакане, заживо сожженных детей в Маргилане... - плакал взахлеб как маленький мальчик...
Умом понимал, что ничего изменить все равно не получилось бы. Ну, не в деревню же переезжать, бросив институт, но в душе так было гадко, словно предал или сам убил лучшего друга... Тех слез и сейчас ни капли не стесняюсь.

Много лет спустя и теперь уже давно, повез я своих детей в конно-спортивную школу. Дочке семь лет, сыну десять. Но не зашло... Вообще никакого желания, а насильно мил не будешь... Все понимаю: другое поколение - другие интересы, но мне их немного жаль. Не будет в их жизни никогда того сладкого упоения от быстрой скачки и не будет никогда такого Прони...
Как сказал Черчилль: "Ни один час жизни, проведенный в седле, не прожит зря." Прав был сэр Уинстон, прав на все сто.

9

Вы когда-нибудь мечтали стать охотником?
Я мечтал об этом с детства. С того дня, когда посмотрел фильм «Белый Бим Черное ухо». Поле, опушка леса, маленький ручеек, ты один на один с природой, наслаждаешься тишиной, покоем и одиночеством. Птички щебечут в ветвях. Воздух прозрачен и чист, чуть сдобрен пряным ароматом осени. С тобой твой самый преданный друг – собака. И естественно верная двустволка, как же без нее.
Приближаясь к 40, я решил, что мечту уже пора осуществлять.

Вы когда-нибудь охотились с гончей на зайца? Нет? Зря. Очень рекомендую. Старинная русская забава, знаете ли-с. По крайней мере, именно так мне ее отрекомендовали.
Рецепт сей забавы сравнительно прост. Берем егеря с гончей и трех «охотников». Вывозим их в лес. «Охотников» егерь выстраивает вдоль просеки на расстоянии метров 100-150 друг от друга и велит им ждать. Гончую егерь отпускает искать зайца.
Наступают блаженные минуты тишины и покоя, предвкушения и надежды, расслабления близкого к нирване. Человек и лес. Почти один на один. Озорные лучики солнца, пробиваясь сквозь еще густую листву деревьев, золотят их уже павших собратьев. Вдали слышатся «пулеметные очереди», издаваемые дятлом.
Но, чу, что это? Лес оглашается лаем гончей.
- След взяла,- довольно хмыкает егерь.
Внутри все замирает, сжимается, готовится к одному быстрому движению. Сейчас гончая выгонит зайца на просеку и будет лишь миг, чтобы добыть его.
- Вы главное в собаку не попадите,- подбадривает «охотников» егерь,- Как зайца подстрелите, сразу в рюкзак его. А то мало ли, ходют тут всякие, вопросы задают, документы спрашивают. А если заяц в рюкзаке, то его как бы и нет. И спросу, стало быть, тоже как бы нет.
Но заяц хитер. Лай гончей то приближается, то удаляется.
- Петляет,- комментирует егерь,- Заяц кругами бегает. А гончая его только по следу ведет. Носом в землю. По сторонам не смотрит. Заяц может круг прямо рядом с ней сделать, она и не заметит.
Лай гончей все удаляется, дальше и дальше. В след за лаем удаляется и егерь. «Охотники» нетерпеливо переминаются в ожидании. А лай их словно дразнит, словно манит за собой, зовет уйти с просеки в чащу. Иной раз, кажется вот он, руку протяни и достанешь. Два десятка шагов сделай и сам все увидишь. А то он еле различим где-то на границе слуха, словно и не в лесу уже вовсе.
Иногда лай стихает. Потом возобновляется. В минуты затишья к «охотникам» по очереди выходят то гончая, то егерь, но всегда по одному.
- Гончая не приходила?- спрашивает егерь.
- Егерь не приходил?- светится вопрос в умных глазах гончей.

Так незаметно проходит день. Солнце желтеет, клонясь к закату. В лесу раздается сухой хлопок, словно выстрел из ружья. Лай гончей смолкает. Спустя некоторое время возвращается егерь. Без гончей и без зайца, но с заметно уплотнившемся вещмешком за спиной.
- Ушла за реку,- вздыхает он,- видно след совсем потеряла. К вечеру сама домой придет.
Тресясь на фанерке, заменяющей заднее сиденье в уазике-долгожителе, «охотники» в задумчивом молчании размышляли о сущности бытия, о чудной русской душе, о милой сердцу старинной забаве, о гончей и о заячьей судьбе. Прекрасный день! День, который будешь с теплом и улыбкой вспоминать на смертном одре, этот день был прожит не зря. И только одна пакостная мыслишка, словно комар ночью над ухом, зудела где-то в глубине: «Ружье-то можно было и не покупать, не так уж оно и нужно для охоты оказалось».

10

Апрельским выходным мы поехали на первую после зимы рыбалку.
Приготовили снасти, наживку, выпивку и закуску. Выехали затемно. До заветного водоема часа два. От предвкушения замечательного дня на природе настроение отличное.
Виктор, мой приятель, вызвался вести машину, а я уютно устроился на пассажирском сиденье и вскоре задремал. Через какое-то время проснулся. Стал смотреть в окно. По-выходному пустая загородная дорога, раннее утро, солнце ещё за горизонтом, но уже светло. Мимо пролетают свежевспаханные поля, зеленеющие ранней травой луга, рощи-перелески.
В какой-то момент проезжаем мимо большого мертвого оленя на обочине. К сожалению, такое - не редкость. Происшествие не из приятных, как для оленя, так и для водителя и пассажиров.
Обменявшись мнениями о незавидной судьбе оленя и предстоящем кому-то ремонте автомобиля, мы замолчали. Я продолжаю смотреть , как сквозь ещё голые деревья просвечивает показавшееся солнце. Обильная роса на прошлогодней траве вдоль дороги слегка начинает парить.
- Почки набухли,- констатирую я, глядя на мелькающие деревья. Минут десять проходит в тишине, и меня начинает клонить в сон.
- Послушай,- прерывает нирвану Витя,- объясни, как ты успел заметить, что у оленя почки набухли.

11

Среди моих приятелей есть один тип, который за двадцать лет нашего знакомства умудрился практически не измениться. Он даже живот не наел, а отсутствие печали в глазах и морщин на лбу заставляет подозревать, что у него нет нервов, соответственно, совести, и вообще, что он редкая сволочь. Но речь не о том.

Этот человек-консерва портит настроение окружающим, однако оказалось, что и у нашего вечнозеленого кипариса есть проблемы. Обобщая, он назвал их «песком в трусах».

— Понимаешь, — признался он однажды, — я всегда любил море. В детстве я обожал, наплававшись до синевы, выбраться на берег, развалиться на горячих камнях и греться, пропекаться, как рыба-гриль, до тех пор, пока станет совсем невмочь, и тогда, раскаленным снарядом, опять броситься в прохладные морские волны.

Я слушала и кивала, поскольку, как человек, выросший у воды, прекрасно понимала и про «рыбу-гриль», и про «раскаленный снаряд».

— Так вот, недавно я обнаружил, — всхлипнул он, — что валяться на камнях страшно неудобно, а песок, набившийся в мокрые трусы, не дает спокойно валяться в шезлонге. Теперь, для того чтобы расслабиться, мне надо два раза принять душ, вытереться, сменить мокрые плавки на сухие, получить свой Campari, причем, лед в стакане не должен растаять, а апельсин обязан горчить. Мне еще нет 50-ти, а у меня уже полно проблем!

Его нытье меня насторожило. Я прекрасно помню, как в юности сама каждое лето приезжала к родне на море. Я часами не вылезала из воды, и по вечерам няньки проверяли, не выросли ли у меня плавники и жабры.

Я могла загорать, лежа на камнях, на автомобильных покрышках и железнодорожных рельсах, и мне везде было одинаково удобно. Я не сгорала на сорокоградусной жаре, говорила медузам «бу!» и они тонули от страха, наедалась тремя помидорами и спала пятнадцать минут в день.

Этим летом, заметив рыбку-малютку, выпрыгнувшую из волны в полукилометре от меня, я заорала так, что мне в ответ из-за горизонта просигналил итальянский сухогруз. Теперь я смешиваю два крема с пятидесятипроцентными коэффициентами защиты в расчете на то, что в сумме они дадут сотню и защитят мое бледное тело, как куски картона.

Это в прошлом веке мы с друзьями-студентами скопили полторы копейки, навешали лапшу на уши родителям, положили в карманы зубные щетки и укатили на неделю в горы кататься на лыжах.

Курорт был дрянной, еда паршивая, лыжи кривые, а мы нищие и неприхотливые, как воробьи. Мы жили вшестером в двух комнатах, на завтрак ели кашу с хлебом, вечером пили дешевое вино и курили вонючие сигаретки, но были до потери пульса счастливы.

Прошлой зимой я расстроилась, когда обнаружила, что в меню, скажем так, неплохого курортного ресторана закончился зерновой хлеб, и совсем скисла, когда поняла, что забыла дома любимую подушку.

Ок, с годами человек меняется. Накапливает и наращивает не только кругозор и опыт, но и жирок на боку, делается подозрительным, упертым, привередливым, теряет лихой аллюр и любопытство во взгляде. Теперь все всё знают, меньше спрашивают и чаще поучают. Все оборачиваются очкастыми экспертами и прожженными занудами, которым не угодишь, которые уже все видели и с усталым видом обсуждают, какая нефть на вкус слаще.

В результате понты и потребности заводят в тупик, и для многих настоящей катастрофой оборачиваются самые простые вещи - необходимость выбраться из своего кондиционированного бьюика и спуститься в метро или переехать с Тверской улицы в Тверскую область.

Понятное дело, что номер в «Англетере» со всех сторон лучше комнаты в привокзальном приюте «Бардачок», но если вы отказываетесь ехать в другой город только потому, что ваш люкс занят, а полет эконом классом оскорбляет вашу спесь, то плохо ваше дело.

Справедливости ради, надо признать, что привередливость и поганый нрав проявляются независимо от успешности и карьерного роста. Кромешное занудство уравнивает бюджетника и человека с достатком. Но если первый еще вызывает понимание и сочувствие, когда ропщет на судьбу, забросившую его с прожиточным минимумом и хищной тещей в пучину Капотни, то капризы раздобревшей на платиновых карточках личности уже ничего хорошего не вызывают.

Одна такая дамочка как-то раз приползла жаловаться подружкам на скандал, который вышел у нее с мужем из-за размеров ее новой гардеробной. Мужчина самолично измерил шагами помещение, отведенное под ее шубы и лифчики, и заявил, что Георгиевский зал Кремля меньше этой костюмерной. Он зачем-то вспомнил, что пятнадцать лет назад женщина имела всего одну шубу и два вечерних платья, однако была не менее элегантна, экономически выгодна, весела и беззаботна.

Вместе с легкостью на подъем и неприхотливостью сдает и способность удивляться и радоваться жизни. Понятно, что сложно с той же искренностью, что и в первый раз, восхищаться сто сороковой поездкой в Париж или продолжать верить в любовь до гроба, стоя у алтаря с пятым мужчиной. Мало кто сохраняет оптимизм во взгляде на мир, женщину, мировую закулису и перспективу красиво заработать или промотать деньги. А зря.

С возрастом некоторые, так или иначе преуспевшие в жизни товарищи, до такой степени разочаровываются во всем, что начинают увлекаться какими-то неадекватными развлечениями, тонут в пороках или заводят себе юную и смешливую подружку, клокочущую от предвкушений, счастья и надежд. У них самих все предвкушения и надежды давно выгорели дотла. А чтобы заставить их что-то почувствовать, им надо шило втыкать в известное место, и то не факт, что из этого что-то получится.

Хорошо, никто не говорит, что и в сорок надо быть таким же беспечным придурком, как в двадцать. Но одно дело, печаль в глазах и опыт в анамнезе, и совсем другое — свинец в ногах и райдерский список в голове.

Говорят, это неизбежно. Не верю. Мне кажется, даже если человека не наградили нестареющим энтузиазмом, любопытством к жизни, легкостью на подъем и готовностью в одночасье лишиться своих бесценных миллионов или привычек, в процесс остывания души можно успешно вмешаться. Следить за ней, как за своей селезенкой. Одни изменения поддерживать, а другие контролировать. Хотя бы пытаться.

Потому что, когда человеку еще жить да жить, а у него из всех щелей песок сыплется, ему все не то и все не так, кругом одни твари, мир прогнил и от Парижа с души воротит, это как-то совсем печально.

Несправедливо расставаться с огнем в глазах и простыми радостями жизни только потому что вы повзрослели или преуспели. Вон, посмотрите на Мика Джаггера. Чуваку восьмой десяток, а его колбасит, как семнадцатилетнего. Ок, такое не всем дано, но, может, стоит хотя бы попробовать?

12

ВОПРОС – ОТВЕТ (или ГЕОГРАФИЯ «по-советски»).

Вылет на ХитрОвский аэродром славной столицы Альбиона откладывался лишь на «чуть-чуть». Этого «чуть» хватило на то, чтобы мы с моим Учителем успели заглянуть в «дути-фри».

«Ну что, сынок, возьмём одну?» - радостное одутловатое лицо лоснилось от предвкушения полёта в далёкое зарубежье. В руке был зажат пластиковый “W&M” объёмом 0,5.
«Нет, Учитель, лететь 4 часа. А нас – двое,» - довольно прозорливый намёк.
Сказано – сделано… (т.е. – употреблено)

Полёт, пограничный контроль, получение багажа, вежливый английский «кэб-мен», не менее вежливый “check-in”.
Отель (ЧЕТЫРЕ «викторианских» звезды) – мини-стартовая площадка для ознакомления с красотами британской столицы: 200 метров – Вестминстер и Биг Бэн, 200 – вокзал «Виктория», 400 – Букингемский Дворец. Сказка…

После поселения мой Старший товарищ решил посмотреть «вражеский» телевизор.
Кнопка включения ТВ (помимо пульта дистанционного управления) располагалась на прикроватной тумбочке, о которой мой Гуру, конечно же, не знал.

Звонок на «рисепшн»:
«Ай вонт ту свитч он Ти-Ви! Ит даз нот вёрк ивэн фром э ремоут-контрол!!! Вот шуд ай ду?» (Я хочу включить телевизор, но он не работает даже от пульта!!! Что мне делать?)

Чисто «по-британски»:
«Уэр а ю, Сэр?» (с подоплёкой – «где» именно в помещении гостиничного номера: хотят подсказать географическое месторасположение ТВ-кнопки и объяснить её предназначение).

Ответ «по-русски»:
«Где-где?!! В ЛОНДОНЕ!!!»

14

Была у меня кошка. Давно, правда. Я тогда ещё пионером был. Вернее,
кошки меня окружали всегда. Сначала пушистые такие, всё мурлыкали что-то
своё и я их очень любил. Потом, гораздо позже, пошли другие,
длинноногие. Те тоже иногда были пушистыми, но мех у них был, как
правило, не родной. Этих я не то, чтобы любил, скорее терпел. И
мурлыкали они совсем не то. И не так.

Так вот. Ту кошку звали Сучка. Это была не просто кошка - Добытчица!
Днями сидела на краю балкона, охотилась на пернатых. Тактика у неё была
проста, как веник: прыгала на пролетающую мимо птицу, впивалась в неё
когтями и падала с добычей вниз на здоровенный куст боярышника. Потом
тащила жертву в подъезд, глумилась над трупом и шла обратно домой, часто
принося жертву с собой. Из чего следует, что жили б мы где-нить в
Северной Корее, то Сучка была бы кормилицей.

Как-то ночью просыпаюсь от царапанья в дверь. Открываю (тогда пионеры
особо не спрашивали "Кто там?" Царапаются - значит надо впустить. И
родителей не будили - всё равно не к ним). На пороге Сучка. В зубах
голубь. Голубь был явно потасканный, с торчащими наружу кишками. К тому
же птицы ночью спят, из чего следовало, что зверюга моя конкретно
оголодала и откопала одну из своих старых захоронок. Засранец я был тот
ещё, поэтому в башке моментально родился план: труп у Суцки (я её иногда
по-китайски называл) отобрать и спрятать, а утром притащить его в школу
и попугать девчёнок на перемене. Длинноногие меня в те времена посещали
только в мечтах, поэтому "досуг" имел весьма плебейские формы: напугать
там, за косичку дёрнуть, туфлю к деревянному полу в спортзале прибить.
Подумано - сделано: кошке кусок трески за труды, дохлятину на балкон, а
сам в кровать - к длинноногим...

Утром, весь в пупырышках от предвкушения, выхожу из дома, сжимая
подмышкой портфель с голубем. Надо сказать, что был ноябрь-декабрь, по
утрам стоял морозец и птица моя за ночь превратилась в кусок льда,
покрытый перьями. А привычка заворачивать органику в целлофан у меня
появилась гораздо позже. Вобщем, я его просто отодрал от балконной
плиты, запихал в портфель вместе с остальным скарбом, да и дело с
концом.

Короче, выхожу во двор. А там два родных брата, мои соседи Чина и Дюсик,
дерутся в кровь, вооружившись один лыжной палкой, а другой сломанной
клюшкой. Они вечно что-нибудь не могли поделить и поэтому дрались почти
ежедневно. Чина тогда был где-то в восьмом классе и являлся заводилой
всего двора. Дюсик был на год или два постарше, ноги у него уже были
волосатые, поэтому мы причисляли его к категории "Большие Ребята". Но
оба они были классными пацанами и весь двор, включая взрослых, их очень
любил за открытые души и бесплатный цирк. В то утро они что-то совсем уж
разошлись, орали что есть мочи и тыкали друг дружку палками. Даже Смерть
(одинокая высохшая старуха с первого этажа), обычно вылазившая из своей
норы только где-то к обеду, уже сидела у своего окна и глазела на
голубчиков, подперев моську костлявой рукой.

Пока я соображал, чего к чему, Дюсик загнал Чину между мусоркой и
кустами, повалил на спину, прижал клюшку к горлу и навалился всем телом,
натурально желая задушить и подтверждая сиё намерение натужным "Задушу,
падла!!!". Чина же, учуяв, что на этот раз "ну всё, теперь точно
кранты", из последних сил брыкался и хрипел "Советскую власть не
задушишь..!"

Всё бы ничего, но на этот раз Дюсик дожимал братана по-взрослому,
убедительно и с явно грядущими последствиями. Я уже совсем начал
переживать. Тут из подъезда вышел Манюня, дворовый хулиган, мой надёжный
товарищ. Человек он был опытный, такому объяснять ничего не надо.
По-быстрому переглянувшись, мы вдвоём навалились на Дюсика, столкнули
его с Чины и припустили обратно в подъезд (Дюсик всё-таки из "Больших
Ребят", а мы в те годы субординацию чтили свято). Чина вывернулся и
сумел засесть в кустах, а мы с Манюньским побежали на третий за их
родаками, вопя "Тёть Валь, дядь Валер! Там Андрюха Генку убивает...!!!"

Оказалось, что Чина накануне свистнул у кого-то в соседнем доме почти
совсем новые чёрные "мастера" и решил утречком плюнуть на школу и пойти
на каток, обновить. Для тех из вас, кто не знает, ЧЕМ для всего СССР
были "Михайлов-Петров-Харламов" или "Макаров-Ларионов-Крутов":
"мастерами" звались хоккейные коньки, которые были "ну прям в точности
как у Балдериса". Достать легально их было абсолютно невозможно. Ещё
были "гаги" и "полу-сапожки", но это считалось дешёвыми понтами. Ну и
представьте зависть Дюсика, когда родной братец показал ему такое
богатство...

В школу мы с Манюней, конечно, опоздали. Надо ж было ещё посмотреть как
дядя Валера отлупит обоих братанов, потом ещё перекурить это дело и
обсудить. Не каждый ведь день жизнь человеку спасаешь! Прикинув,
наградят нас орденами или нет и какие у нас шансы украсть у Чины его
новые "мастера", мы-таки двинули в Альма-матерь...

Первым уроком была история. Истеричку звали Зоя Алексевна. Отличалась
она тем, что учила ещё мою мать, поэтому знала всё моё семейство, как
своё. Сидел я на истории всегда за последней партой и имел приоритет
перед всем классом при возникновении вопросов типа "Кто пойдёт к доске?"
А тут я ещё и опоздал на пол-урока...

Алексевна чего-то чертила на доске, двери всех кабинетов в школе мы
регулярно смазывали подсолнечным маслом специально для таких случаев,
поэтому на своё место я прокрался тихо, по-английски. Но спокойствие
было недолгим.

Она, удовлетворённо: Глядите-ка, появился..!
Я, привычно-хныкающим тоном: А чё я-то всегда, Зоя Алексевна..?
Она, как будто ей в душу насрали: А кто же ещё у нас так вот запросто
может наплевать на историю Родины?!
Она же, не сбавляя оборотов: Неси сюда дневник!
Я, привычно: Нету.
Она, понимающе: А где же он?
Я, словно роль на репетиции: Дома забыл..!
Она, раздражённо: Ну-ка неси сюда портфель!
Я, мудак: Да пжалста...

Несу ей через весь класс свой чемодан, весь такой довольный - дневник
там и не валялся. Алексевна лезет внутрь рукой, ещё не понимая,
спрашивает "Эт-то что ещё такое?" Потом достает, подносит к очкам... И
падает в обморок прямо у доски, уронив склизкого, почти совсем
оттаявшего голубя себе на белую кофту и продемонстрировав всем свои
розовые панталоны...

Девки, визжа, разбегаются кто куда. Пацаны, совершенно охреневшие,
пялятся то на меня, то на истеричку...

Шёл 1983-й год... Самые беззаботные дни моей жизни... (Светка, ты где?)

15

ДЕМБЕЛЬСКИЙ ДОЖДЬ
Второй час я подпрыгивал в кузове, сидя на бумажных цементных мешках в
новенькой дембельской парадке.
Нас было четверо жестоко обманутых дембелей едущих в неизвестном
направлении.
Еще утром все было так чудесно: мы - герои шестой части суши, спустились
с горы после титанического "дембельского аккорда" (за полтора месяца
ведерками залили миллиард тысяч тонн бетона и таки построили секретный
объект "Х"), выстроились около штаба, от радости и предвкушения не
касаясь хромовыми сапогами земли... Вот-вот должны вынести наши военные
билеты с волшебной синей печатью.
Но в один миг жизнь перевернулась.
Вышел зам начальника штаба - худой грузин в высокой эсэсовской фуражке,
отозвал нас четверых и сказал:
- Товарищи солдаты, нужно будет, так сказать - на благо... и чтобы
оставить о себе добрую память.
Короче работы на полдня всего. Я накормлю, не переживайте.
Мы робко, но резонно возразили:
- Спасибо, товарищ подполковник, но как-нибудь без нас. Не обижайтесь,
но наши мамы накормят нас не хуже и если Вы не возражаете, то мы получим
наши военники, проездные документы и поедем пока по домам, а там видно
будет...
Подполковник рассвирепел и его грузинский акцент стал еще заметнее:
- Отставить разговорчики! Вы пока еще солдаты Советской Армии и я вижу,
что вы мечтаете задержаться в части до нового года! Не заслуживаете вы
первой партии. Не заслуживаете.
- Как так... Товарищ подпол... Нам же обещали и мы успели... Мы же…
Зам нач штаба сменил гнев на милость:
- Ну что вы как дети? Сегодня не поедете - завтра поедете. 730 дней
ждали, а тут из-за ерунды сопли распустили. Давайте, давайте залезайте в
машину, я сейчас подойду.
С этого момента из счастливых дембелей мы превратились в военнопленных.

В полутьме, без окон, без дверей, не хотелось даже разговаривать. Мы
чувствовали себя как ловцы жемчуга у которых кончился воздух, очень пора
всплывать, но морской царь поймал нас за ласты и сказал - "да подождите
вы, куда так спешить? А поговорить..."
Если бы не было так грустно, то я бы ржал над своими товарищами по
несчастью, уж очень нелепо в этой пыльной полутьме болтались у них на
сапогах большие белые пумпоны. Я тоже глуповато выглядел в абсолютно
квадратной шапке подсиненой гуталином.
Приехали, выгрузились около огромного двухэтажного дома с зияющей
крышей.
Подполковник:
- Я знаю, что там у себя вы крыли шифером столовую. Значит так, ставлю
задачу: Вот крыша, вот шифер, инструменты я дам. Быстрее накроете,
быстрее поедете домой. Тут перед вами работали бездельники, старый шифер
они содрали, а новый положить так и не сумели, между прочим, вместо дома
они отправились обратно на свою гору и уволятся только после нового
года, это я обещаю. Давайте только быстрее, чтобы успеть до дождя. Можно
приступать.
Первым порывом было набить ему морду, но нашу проблему это не решит,
кому нужны беглые солдаты без документов избившие зам начальника штаба
бригады? Разве что тем, кто будет нас ловить, прочесывая всю Грузию.
Какие там полдня? Его домина тянула на неделю работы. Просто стоять
задрав голову вверх, было уже глупо, связали из трех лестниц одну
длиннющую и грустно полезли на крышу.
Взобрались, легче не стало, хоть вниз сигай, чтобы ноги переломать,
зачем мы ему без ног?
Вдруг видим на единственном оставшимся старом куске шифера карандашная
надпись:
ТЕМ, КТО ПРИДЕТ ПОСЛЕ НАС.
БРАТЬЯ ДЕМБЕЛЯ!
НАС ПРИПАХАЛ ЭТОТ УРОД НА ТРИ ЧАСА, НО ЧЕРЕЗ ДВА ДНЯ, КОГДА СТАРЫЙ ШИФЕР
БЫЛ СНЯТ, СОБРАН И ВЫБРОШЕН, ЭТА КОЗЛИНА, ЗАЯВИЛА, ЧТО ПОКА НОВЫЙ ШИФЕР
НЕ ПОЛОЖИТЕ, ДОМОЙ НЕ ПОЕДЕТЕ.
МЫ ЕГО ПОСЛАЛИ НА ХЕР, ЖАЛЬ, ЧТО СЛИШКОМ ПОЗДНО.
ПАЦАНЫ, БУДЬТЕ МУЖИКАМИ, НЕ ДЕЛАЙТЕ ЕМУ НИХРЕНА! ВСЕ РАВНО ДЕМБЕЛЬ
НЕИЗБЕЖЕН!
ДЕМБЕЛЯ ИЗ БАКУРИАНИ.
ДМБ-87.
Это послание вдохнуло в нас силы для борьбы и через минуту мы жадно
бросились в работу.
Я внизу цеплял за крюки шифер, трое поднимали его по лестнице и быстро,
но аккуратно прибивали.
Парадки на спинах взмокли, нам не хотелось ни есть ни пить, лишь бы
успеть накрыть крышу до дождя и поскорее уехать к нашим мамам.
Подполковник не мог нами нарадоваться, но все ходил и строго покрикивал
снизу:
- Давайте аккуратней, я влезу и проверю! Не забывайте резиновые
прокладки! Кто разобьет лист шифера, уволится на день позже, я не шучу!
Лезть он разумеется не стал, не такой он идиот, чтобы зависеть от трех
кое-как связанных лестниц, но мы и так от рассвета до темноты старались
изо всех сил.
В полдня конечно не уложились, но за четыре управились (спали там же на
крыше, укрываясь шинелями и клеенкой) Когда все было кончено, хозяин
выгнал нас мокрых и немытых за забор (видимо, чтобы лопату напоследок не
уперли), пять часов без обеда дожидались машину.
Вернулись в часть.
После долгих уговоров, подполковник великодушно простил нам уроненый с
крыши и сломанный о мою голову лист шифера, вручил документы,
поблагодарил за службу и от себя лично пожелал счастливого пути.
На перроне я выкурил свою последнюю в жизни сигарету и влез в поезд.
Как только тронулись, всю Грузию залил дикий дождь!
У нас четверых от радости потекли слезы... мы бегали по всему
плацкартному вагону, обнимались и орали - "Дождь!!! Дождь пацаны!!!
Ура!!! Дождь!!! Мы успели!!!"
Весь вагон напрягся, ожидая от дембелей тяжелой дороги, глядя как они
сходят сума от простого ливня, то ли еще будет.

P.S.
Пройдет много лет и мы вчетвером рано или поздно забудем об этом дожде,
но вот наш зам нач штаба не забудет его до конца своих дней.
Весь новенький шифер на его огромном доме был аккуратно уложен с
захлестом в обратную сторону (верхние листы уходили под нижние...) Чтобы
остаться сухим, подполковнику нужно было в своем мандариновом саду
победить гравитацию, но судя по его осмысленному лицу – нет, не
победит...

16

Любитель самогона

Тесть всю свою жизнь работал каменщиком. И так называемые “шабашки” –
подработки, приносили гораздо больше денег, чем его официальная трудовая
деятельность по основному месту работы. Если пройдешь с ним по станице,
то на каждом углу он может указать на сложенный им кирпичный дом или
сарай, или вытяжную шахту газового отопительного котла. Эта история как
раз и произошла во время возведения им очередного такого строения.

Работа заключалась в постройке сарая, который заказчики планировали
использовать под свои хозяйственные нужды. Дело спорилось хорошо и
плавно двигалось к своему завершению. По этому случаю хозяйка выгнала
самогонки, чтобы по окончанию строительства, как полагается, хорошенько
“обмыть” новоиспеченный сарайчик.

Тесть, хоть и не дурак выпить, но во время “шабашки” никогда не
употреблял, поэтому всячески игнорировал любые намеки мужичка-хозяина
“принять на грудь”. Нагнавши самогонки, хозяйка стала судорожно искать
место, куда можно ее припрятать от вездесущего мужа. Ведь до
праздничного ужина еще целый день, а с таким супругом на вечер может
ничего и не остаться! Находясь на крыше достраиваемого сарайчика, тесть
видел, как хозяйка припрятала заветный трехлитровый баллончик в углу
рядом с домом, заботливо заставив его вилами, граблями и прочим садовым
инвентарем. Оценив результат своих усилий, она удалилась на базар…

Но разве профессиональный нюх на спиртное хоть раз подводил своего
хозяина? Покружив с полчаса по дому и двору, мужичок обнаружил-таки
вожделенный напиток! Пока жена ходила до рынка, он умудрился в одиночку
ополовинить трехлитровый баллон самогона. Но на этом у него сработал
“тормоз” в виде мысли о том, что сейчас ему крепко влетит от супружницы…
Что делать? Все гениальное просто – надо добавить воды. Пока трясущимися
от предвкушения побоев руками, мужичок добавлял до нормы в баллон воды,
тесть сверху заприметил возвращающуюся с базара хозяйку. Проявив мужскую
солидарность, он предупредил об этом бедолагу.

Мужичок от ужаса видимо совсем отрезвел, и до него дошло, что жена
запросто обнаружит половинную потерю самогоном своей “крепости”. Как
быть? Он быстренько ставит баллончик на землю, хватает из той самой кучи
прикрытия лопату и пытается разбить банку. Но стекло, как назло, не
поддается – только искры летят. Тут тесть и советует ему сверху: “Ты его
ломиком! ” Мужичок хватает лом, и с уже приближающимся звуком шагов
хозяйки разбивает злополучный баллон! Далее следует сцена, как в
постановках лучших драматических театров с упреками в адрес жены: “Нашла
куда самогон поставить! Вот, решил в огороде поработать! Задел!
Вдребезги!”

Хозяйка так ничего и не заподозрила. Впитывающаяся в землю лужа,
пахнущая самогоном, унесла с собой тайну о своем составе…

17

АФОНЯ 90-х

Рассказал приятель. Далее от первого лица.

С некоторых пор трезвые сантехники вызывают у меня стойкое недоверие.
В середине 90-х, снимал я квартиру в районе "Динамо". И вот возникла
надобность подключить стиральную машину. Побегав по району, отыскал
сантехника. Что удивительно, абсолютно трезвого. Надо было бы сразу
насторожиться, но я как-то наоборот, даже обрадовался. Хотя паренек был
как будто на стимуляторах, но то что сантехник закидывает в топку кокс
или еще какую-нибуть дрянь я и подумать не мог. Может, думаю, он по
жизни такой, подпрыгивающий от нетерпения, да подергивающийся от
предвкушения. Объяснил ему ситуацию. Тот сразу взял деловой тон.
- Так. Тебя как зовут?
- Степан.
- Василий. Все, Степан. Завтра сделаю. Завтра, понял? С десяти до шести.
Дома будешь?
Ни хрена себе, думаю, у тебя диапазон...
- Ладно, буду.
- Все. Завтра. Понял?
Взял адрес и ушел, подпрыгивая.
На следующий день я с отгулом сижу дома. Жду. В два часа - звонок.
Вбегает Василий.
- Так. Как зовут?
- Степан.
- Все, Степан, сиди, жди. Ща, пять минут. Не уходи никуда.
И с болгаркой наперевес скачет в ванную. Я сижу, смотрю телек. Раздается
характерный визг болгарки. Секунд через десять визг смолкает. Слышу
громкое блякание и поминание матери. Сразу все понимаю и направляюсь в
туалет. По дороге выдергиваю шнур болгарки, чтобы этого мудака не убило
током. Затем в туалете перекрываю воду. Дохожу до ванной. Василий стоит
в позе страдающего прострелом человека, которому сесть на унитаз
необходимо, но очень больно. В полуприсяде. По щиколотку в воде. Не
оборачивается. Из прорезанной трубы подкапывает вода. Слышу:
- Так как ты, говоришь, тебя зовут?
- Степан.
- Вот видишь, Степан, такая херня...

Поворачивается этот "Борщев А. Н.", и опечаленный уходит, всем видом
своим показывая, что да, случается и такая херня в нелегкой жизни
сантехника.
Больше я его не видел.

19

Встречаются двое школьных приятелей, и один говорит:
- Да, многие из наших друзей уже развелись, а ты женат 15 лет и все
говорят, что у тебя очень счастливый брак. Секрет, что ли, знаешь?
- Ну, секрет есть, я тебе его открою. Понимаешь, мы с женой решили, что
жизнь не должны быть однообразной, скучной. Поэтому мы с ней ходим в
ресторан. Начинаем с романтического ужина при свечах, потом спускаемся в
бар, там мягкий свет, интим, танец, нежные прикосновения, предвкушения
любовной страсти…
- И часто вы туда ходите?
- В ресторан-то? Каждую неделю. Жена по четвергам, я по субботам.