Результатов: 5

1

Хитрый Штерн
У двухнедельной подготовки по ориентированию на местности на курсе офицеров есть две цели: во-первых, надо научить курсанта ориентироваться по памяти днём и ночью, а во-вторых - ориентирование является проверкой на честность. Ориентированием занимаются парами. Каждый напарник знает только половину маршрута, поэтому первые 15-20 км один несёт радиостанцию и матюгается, а другой изображает Ивана Сусанина, после чего роли меняются. Карту открывать запрещено. За каждую попытку определить местонахождение по карте снимаются 10 баллов с оценки за ориентирование. Собственно говоря, за курсантами никто не следит, поэтому единственное, что мешает им открыть карту и не доложить об этом по рации, это совесть, у кого она есть, и страх, что напарник заложит.
Так вот, лет 10 назад командиром школы офицеров был полковник, а ныне генерал, Яир Штерн. За 2 дня до окончания курса пехотных офицеров он собрал в актовом зале всех будущих выпускников и толкнул прощальную речь.
- Мне, - сказал Штерн, - честность важнее всего. Я знаю, что многие из вас открыли карту во время ориентирования и не доложили об этом. Я прошу всех, кто это сделал, поднять руки. Я даю вам слово офицера, что вы не будете наказаны.
Из двухсот человек, сидевших в зале, около тридцати подняли руки. Дежурный курсант записал их имена и личные номера и передал Штерну.
Штерн сдержал своё слово. Поднявшие руки курсанты через два дня участвовали в выпускном параде и получили свои лейтенантские погоны. С трибуны, кроме родственников, на них смотрели их напарники по ориентированию, которых Штерн выкинул из школы офицеров за день до выпуска, за то что они не заложили своих воспользовавшихся картой товарищей.

2

Опять еврейская тема! (Ну куда от нее деваться). Рассказано мне моим любимым дядькой как истинная история, хотя я подозреваю в этом элемент анекдота. Сами мы не местные, с Биробиджана. Моя бабушка (да благословенна будет ее память) знала идиш и умела читать. В один прекрасный день она ехала в автобусе и читала газету "Биробиджанер штерн" ("Биробиджанская звезда"). В автобусе ехало несколько подпитых работяг и один из них подсел к ней. "Мать, а что ты читаешь?" - "Газету", "А на каком она языке?", "На идише", "А я слышал, что ее печатают на очень мягкой бумаге, так что очень удобно задницу подтирать!". На что моя бабуля отвечает: "Конечно ты можешь ею подтираться, но я боюсь, что тогда твоя жопа будет гораздо умнее, чем твоя голова!"

3

Работаю логистом в крупной торговой компании. И по долгу службы часто звоню в крупную федеральную транспортную компанию, что возит нам товары. Сейчас у них есть свой круглосуточный колл-центр, где можно узнать обо всех отправках в наш адрес.
Работают там одинаковые девочки-зомби, что в ответ на ваш вопрос монотонными голосами твердят заученные фразы, сообщая о прибывших или отправленных вам грузах. Старательно соблюдая весь ритуал порученной им коммуникации, они, в конце разговора обязательно выпытывают кто принял информацию. В принципе, ответить им не сложно, но на работе всегда запары и к тому же моя фамилия несколько трудна для восприятия, часто приходится повторять по буквам. Такая уж досталась, что тут поделаешь.
Поэтому, чтобы никого не грузить, я обычно говорю что-то вроде иванов-петров-сидоров и кладу трубку. А тут недавно звонил по грузам, в пол-уха слушая радио, и в ответ на вопрос, кто принял информацию, я как-то машинально ответил: Валерий Меладзе.

- Ме-ла-дзе – по слогам отчеканила девушка и, добавив - спасибо, что обратились в нашу компанию – повесила трубку.
Мне это показалось забавным, и вечером инфу по грузам у них уже принял Леонид Агутин. Ещё одно спасибо.
С обеда доставками для нашего предприятия занимался весь цвет отечественного шоу-бизнеса во главе с Басковым и Киркоровым. Прокатило.

На следующий день, я решил несколько поднять уровень фирмы, и по грузам уже звонили музыканты посерьёзнее, такие как Тухманов, Дунаевский и Спиваков с Гергиевым. А под вечер даже Стравинский с Рахманиновым.

Но тщетно. « Спасибо, что обратились в нашу компанию» - это было всё, что мне удавалось выбить
Назавтра сменить музыкантов на работу вышли вышли писатели-классики. Увы, ни Фёдор Михайлович, ни Лев Николаевич никаких эмоций у девушек-операторов не вызвали, как и звонившие им вечером академики: Капица, Иоффе и даже Ломоносов.
Потом я начал им звонить от имени известных путешественников.
Кру-зен-штерн – старательно записывали они - Сен-ке-вич, Ко-ню-хов.

Затем, пообедав, я решил загрузить наших чиновников: Сечина, Грефа, Дворковича и до кучи Толика Сердюкова. Девушки менялись, но всё было то же самое: спасибо.

Весь остаток недели в нашу транспортную звонили знаменитые полководцы и хоккеисты, изобретатели и художники, революционеры и космонавты.
Всё было бесполезно.

Короче говоря, к концу недели, задействовав напоследок Андрея Болконского, Пьера Безухова и Полиграфа Полиграфовича Шарикова, я бесславно сдался, вновь перейдя на Иванова с Сидоровым.
Они победили….

4

В Бостоне проходила конференция иммигрантских писателей. Живущая там
вместе с мамой — влюбленной в литературу начитанной интеллигентной
женщиной — писательница и журналистка Людмила Штерн пригласила на обед
приехавшего из Парижа Виктора Некрасова. Некрасов согласился и
попросил Довлатова составить ему компанию. Передаю рассказ Сергея
Довлатова, ничего не прибавляя и ничего не выбрасывая.
Сели за стол. Некрасов налил себе и Довлатову по полстакана водки.
Выпили за здоровье мамы.
Мама: — Виктор Платонович, вы знаете французский язык?
Некрасов: — Очень хорошо. Я в детстве учил французский и долгое время
жил у тети в Париже.
Снова налил полстакана себе и Сергею. Выпили за писателей, живущих в
эмиграции.
Мама: — Скажите, а у вас бывает ностальгия, тоскуете ли вы по России?
Некрасов: — По разному бывает. С одной стороны, мне повезло, я живу в
одном из величайших городов мира, рядом Лувр, Версаль, Собор Парижской
Богоматери... С другой — я человек русской культуры, и, конечно, порой
мне ее не хватает.
Налил. Выпили за великую русскую культуру.
Мама: — Ас кем вы общаетесь в Париже?
Некрасов: — Я дружен с Пикассо, Ильей Эренбургом, Сартром. Также
встречаюсь с Азнавуром, Морисом Шевалье и с другими молодыми
талантливыми людьми.
Разлил и, уже без всякого тоста, влил в топку одним глотком.
Мама: — Виктор Платонович, а кто ваш любимый писатель?
Некрасов (к Довлатову): — Сережа, хорошо идет. Разливайте. И к маме: —
Их несколько — Дидро, Жан Жак Руссо и Достоевский.
Опять без тоста заглотнул еще полстакана.
Мама: — Виктор Платонович, вам можно позавидовать. Вы живете в городе
такой культуры, занимаетесь любимым делом, встречаетесь с интересными
людьми...
Некрасов, никому не наливая, сам врезал очередные полстакана. Помолчал.
— Знаете, мамаша, Париж, Лувр, Достоевский — это все хуйня. Вот под
Сталинградом, помню: сидим в окопе. Ни хуя не жравши, мороз — минус
тридцать, жопа к земле на хуй примерзла, а немец из всех пушек как
въебачит, и думаешь — все, пиздец! И скорей бы уж, думаешь, пиздец, на
хуй такая жизнь всраласъ!
Людмила Штерн, в ужасе: — Виктор Платонович, здесь же мама!
— Да маму я вообще ебать хотел!
Мама радостно-удивленно посмотрела на Некрасова и нежно промолвила:
— Да-а...?