Результатов: 10

1

В нашем отделе никто не избежал приколов Иваныча. Ну разве-что мне удалось чисто случайно. Случай особенный, посему расскажу. Устроился я туда работать неумехой. Взяли на мизерную зарплату, обучить и эксплуатировать. Я и рад был, ибо знания и обретение фактически новой профессии – дороже денег.
Когда я сваял свой первый интерфейс на Оракл-формс и предоставил Иванычу для критики, он задумал поглумиться надо мной. Была у них проблема, которую никак не могли преодолеть. В формсах есть стандартное средство показа списка значений. Ничего программировать не нужно, указываешь таблицу со справочником, кучу галочек ставишь и вуаля – поле с кнопочкой для вызова справочника. Но заказчики хотели маленькую приблуду – вводишь первые 3-4 буквы фамилии, нажимаешь кнопку, и в списке значений высвечиваются только фамилии, начинающиеся с этих букв. Вроде мелочь, и наверняка реализуемая безо всякого программирования, просто где-то нужную галочку поставить. Но сколько ни искали, не нашли. Вот на этом он и хотел меня подловить и заставить перелопатить всю документацию в поисках решения. С одной стороны, даже если результата не будет, оно всегда полезно, с другой – чем черт не шутит, вдруг найду решение. Как он потом признался, он и речь гневную приготовил, уже воздуха набрал для тирады: «Наберут бездарей, а мне тут сюсюкаться с вами. Иди учи матчасть».
И тут такая подстава от меня – сам того не ведая, я сделал все ровно, как они хотели. Он застыл в изумлении. Смотрит на меня, на экран, подзывает коллег «вы тока гляньте, что он натворил». Коллеги с любопытством анализируют, спорят. Из уст Иваныча тихое бормотание «вотить сукин сын», «ты как это сделал?». А я сижу в непонятках – то ли уволят, то ли орден дадут
В общем, я наверно был единственным, кто избежал его приколов.

2

Идем с матерью домой, смотрим издали - на ступеньках, ведущих к двери подъезда, сидит тело, красное от возлияний и качающееся из стороны в сторону. Опасливо обходим мимо, слышим его мрачное, но отчетливое бормотание.
Тело:
- Бамбарбия.
Мать, по всей видимости, машинально, вспомнив крылатую фразу:
- Киргуду бамбарбия!
Тело поднимает голову, далее следует произнесенный с искренним пьяным изумлением вопрос:
- А т-ты откуда рус-с-ский знаешь?
Когда я открывал дверь, руки тряслись от с трудом сдерживаемого ржача.

3

Про транспортировку в нетрезвом виде. Есть у нас в Универе профессор, нет, Профессор, из настоящих профессоров, человек очень уважаемого возраста. Начал он тернистый преподавательский путь после войны, прошёл все положенные его этапы: аспирант-ассистент-доцент-профессор- зав. кафедрой. Грузин по национальности, человек очень серьезный, но при этом харизматичный. Вот как-то на профессорском корпоративе расслабился и рассказал нам историю из своей молодости. Ее и хочу рассказать. Дело было в послевоенные годы. У автора истории, тогда ещё аспиранта, был научный руководитель, профессор. Нет, тогда это воспринималось как ПРОФЕССОР. Гуру, лидер научной школы. А ПРОФЕССОРУ полагался кабинет. Не как сейчас, где твой ноутбук, там и кабинет, а КАБИНЕТ, с деревянным столом, покрытым сукном, с зеленой лампой, чернильным прибором из дорогого минерала, креслом из массива с резьбой и кожаным сиденьем, спинкой и подлокотниками. Ещё обязательными атрибутами КАБИНЕТА были шкафы вдоль всех стен, книгами ПРОФЕССОРА и его коллег заставленные, тяжелые шторы и ковровая дорожка, полосатая как правило. И диван кожаный конечно. Вот наш аспирант по вызову ПРОФЕССОРА приходит в КАБИНЕТ, а хозяин научного святилища в сильно нетрезвом состоянии сидит за столом, точне лежит на его сукне головой. И просит потихоньку домой его отвезти. Протягивает адрес на бумажке. А как отвезти? Личный транспорт был только у ректора, ну или проректоров. Такси было недоступно по причине большой редкости данной услуги и отсутствия денег у аспиранта. В автобус нельзя, мало ли кто увидит. Пошёл наш аспирант ловить машину, поиски увенчались успехом: на «голосование» остановилась машина почты тогда ещё СССР, «каблучок». Обаяние молодого джигита сразило юную работницу почты, она согласилась бесплатно отвезти ПРОФЕССОРА в кузове каблучка до дома. Профессора в то время жили не абы где, а в центре города, в больших квартирах, непременно в сталинках. Оглядевшись, нет ли кого вокруг, аспирант тихонько извлек храпящего ПРОФЕССОРА из багажника, повёл к подъезду. Тут провожаемый начал приходить в себя и твердить: дальше не ходи, дальше не ходи. Но наш аспирант настойчив, тащит на себе научного руководителя по лестнице (лифтов в сталинках не было) под бормотание, что дальше он и сам дойдёт. Вот и дверь. Звонок. На пороге жена профессора. Тогда ЖЕНА ПРОФЕССОРА - это было и должность и статус и стиль жизни. Не вот жертва спа, фитнеса и косметолога. Это была статная брюнетка с шикарной густой шевелюрой, уложенной в сложную прическу. Красный шелковый халат в китайских драконах облегал бюст, бедра и прочие достоинства. Туфли на каблуках. И тапочка в руке. И вот этой тапочкой нашего аспиранта она два раза по физиономии наотмашь молча отходила. ПРОФЕССОР жалобно посмотрел на аспиранта и сказал тихонько: я же говорил, не ходи!

5

Здесь про лидеров вчера было, я обещался добавить. История не смешная, а насколько познавательная - вам решать.

НЕ ЛИДЕР.

Этот случай произошел в ночь перед нашим выездом из тайги, накануне необыкновенно обильного снегопада. Мы впятером там были. https://www.anekdot.ru/id/919255/
Утро третьего дня зимней рыбалки в верховьях реки Арму Приморского края. Зимняя, потому что лов подледный, хотя было уже было начало марта, и с русла горной реки снег еще не стаял.
Все тонкости подледного лова ленка и хариуса, усвоенные мною долгими зимними вечерами, стали еще тоньше, и треснули как кромка льда под моими ногами у противоположного от зимовья берега. Я по-похмельному скучно провалился в реку по грудь, выбрался на берег, посмотрел на забереги вверх по течению, понял что полусухому мне из реки не выйти, снова вошел в ледяную воду по грудь, и взобрался на лед.
Третьи сутки бурения лунок, тщетные ожидания поклевок и хотя бы одного трофея, совместно с полными сапогами воды и промокшей одеждой, эту мою рыбалку прекратили.
Под слепящим со всех сторон солнцем, я вернулся в барак, махнув издалека всем кто стоял, лежал и сидел на лунках, накатил от хворей и болезней, переоделся в сухие трусы и нажарил картошки.
Кроме тигриного следа на снегу, сфотографированного мною в сравнении с отпечатком своей ладони, рядом с бараком, никаких приключений более не случилось. Вскоре вернулись остальные рыбаки, и остаток дня прошел предсказуемо под то, что я нажарил, и неспешную водку. Легкий стресс от ледяного погружения, и пришедшее за ним тепло и умиротворение, меня заботливо уложили на нары, и под монотонное бормотание рыбаков, взявших в руки игральные карты, предложили вздремнуть.
Было уже темно когда я проснулся и в тусклом свете керосинки, присев на нарах, поозирался по сторонам. Они все еще играли. Приветливый, но малознакомый мне Олег, заметив мое пробуждение, спустя некоторое время повернулся и предложил:
- Накатишь?
Я, решив взбодриться, опрокинул в себя, протянутую им рюмку и, собираясь перекурить, сидел очухиваясь ото сна. Затем я услышал голос, потянувшегося к столу Юры:
- А че, водка кончилась?
Ему ответили утвердительно. Юрок, немного погодя, переварил информацию и обратился ко мне:
- Ты че, всю водку допил?
- Хуй знает – честно ответил я ему.
Юра не надолго завис, а когда, как ему показалось, обрел сознание, мне и предъявил, что я якобы допил последнюю водку, и даже ни с кем не предложил поделиться.
Потихоньку просыпаясь, я мирно ответил Юре:
- Отъебись. И еще добавил про то, что это мне ее предложили, а я согласился.
От новости про закончившуюся водку, стало немного грустно, а Юра в очередной раз обретя сознание – взвился, вскочил почти надо мной и расправил крылья. Крупный чувак, отметил я, и злой очень.
Расхаживая, в довольно тесном помещении, он меня сильно упрекал, сжимал кулаки и страшно пучил глаза. Мне было немножко похую, и настолько же не по себе.
- Юра - говорю я ему, - смотри. Кроме нас с тобой здесь еще три человека?! – Юра соглашаясь молчит. – Почему пиздишь, и предъявляешь мне претензии только ты? Юра, немного подумав, ответил мне:
- Потому, что ты лидер и я лидер, а все они языки в жопу засунули!
Я посмотрел на Витю, Олега, Саньку – мужики как мужики, с чего он это взял?
- Не, - отвечаю Юре, - я не лидер. Потом перекурил и лег досыпать. Теперь, бывает под настроение, когда я набираю Юрин телефонный номер интересуюсь: - Лидер?

6

Реинкарнация.

В течение нескольких месяцев все мои старые собаки ушли...
Второе поколение, прожившее со мной 15 лет — одна за одной тихо уснули у меня на руках, в специальной комнате нашего бессменного ветеринара, заботившаяся о них с первого дня до последнего...
Каждую из них я любил и каждая из них любила меня.
Матильда, однако, выделялась...
Чем?
Всем. Нехарактерно худенькая для саквояжистых шнауцеров, она была явно не альфа, уступчивая и лёгкая, она предпочитала избегать грубоватые игры моей стаи.
И — очень мечтательная, любящая нюхать цветы и любоваться бабочками, подпевать звукам рояля или скрипки...
Абсолютно неспособная к тренировке, опять же нехарактерно для этой породы.
Безумно смелая — намного смелее обижавших её дома забияк — она первая принимала вызов и рвалась защищать хозяина и свою стаю.
Короче говоря — собака без царя в голове, не умевшая ничего, кроме одного — любить меня, беззаветно.
Нет, соврал — у неё была уникальная улыбка, широкая большая улыбка, только для своих.
В остальном — упрямая задумчивая собака, со странностями, — например, ни за что не приближаться к мусорным контейнерам, ложилась на землю якорем на поводке.
Или, к примеру, она настаивала на прогулке идти сзади меня, справа. Привычка абсолютно неприемлемая для сельских поселений с дорогами без тротуаров, с простой узкой обочиной.
Годами я тренировал своих собак держаться левее меня.
И годами же, стоило мне задуматься, Матильда занимала свою позицию идеального телохранителя — справа и сзади.
И я сдался, переводя её налево только в случае встречной машины.
Все эти раздражающие странности окупались сторицей — стоило ей лечь на мою грудь, аккурат напротив сердца.
Согревала она мгновенно,мы оба быстро засыпали, мирно посапывая, под бормотание телевизора...

...Горевать было, однако, некогда — четвёртое поколение, мои щенки, подросли.
И настала пора тренировать их правильному поведению на прогулке — вещь необходимая, необученный этикету шнауцер дёргает поводок резко и сильно, до травмы или падения.
Четыре собаки на поводке: Мамаша Белла, быстро позабывшая все уроки, Беня, рослый сильный мальчуган, альфа Шорти, смелая до безумия задира и Ладка, застенчивая, неуверенная в себе собака, ласковая до нежности — исключительно со мной.
Ну что вам сказать?
Это был цирк пополам с учебкой:поводки путались, собаки норовили сбить меня с ног, сорваться с поводка, прикусить поводок родни...
Потихоньку всё наладилось, более-менее.
Настала пора выходить на дороги с активным движением машин, приучить собак принимать влево при приближении встречной машины.
Учатся, успешно.
Кроме одной, Ладки.
Каждые 50-100 метров она, приотстав, сдвигалась вправо.
Классический манёвр Матильды — сдвинуться влево и переждать машину, приотстать и сдвинутся вправо.
Раз, другой, третий — так, это уже привычка.
Остановился, посадил всех, её отдельно, для строгого внушения — из её безмятежных мечтательных голубых глаз на меня смотрела моя Матильда: « Хозяин, не злись, она просто моя смена.
Ладка всегда будет сзади и справа, согласно неписаному закону охраны вожака стаи...»

И мы пошли дальше: три собаки слева, я по центру, сзади и справа — новый телохранитель, реинкарнация Матильды.
Michael [email protected].

7

Было это в году 2009, мы (я и мой брат) отправились в Канны, покорять кинофестиваль тот самый! Так как билеты купили перед отлетом, из-за визы, это отдельная история, мы переплатили за них на 30% дороже, пришлось экономить на всем. Сами Канны это небольшой курортный городок, нам повезло, с дорогой и с гостиницей было не дорого. Фестиваль прошел хорошо, со многими общаемся до сих пор, позже расскажу также отдельно. Самая главная история произошла перед отлетом домой, мы летели обратно через Лион. В аэропорту было много полицейских с собаками, на отель денег не осталось, и мы смело решили переночевать в порту. У меня опыт был, сказал ляжем в общем зале и на посадку нас разбудят. При нас задержали мигрантов из Африки, их сумки показались подозрительными. Мы пошли в один зал, потом в другой, не было свободных мест, да и полиция была везде. Нас осенило, пойдем поспим в молельнях, там никого нет, мы обрадовались пошли к мусульманам, действительно никого, радостно заснули, тк был приглушенный свет, через 15 минут, началось шум, бормотание, оказалось пришли ночные посетители, мы покинули было неудобно спать. Пошли к иудеям, также никого не было, но комната была в центре, и вся стеклянная, на часах было 1 час ночи, мы еле стояли на ногах, нет решили мы, пошли дальше. Зашли к католикам, пусто, никого и были две колонны, мы спрятались там, поставили чемоданы рядом, и благополучно уснули. Проснулись утром около 7 утра, впереди нас сидел на стуле поляк и мы услышали как он молился, мы кивнули друг другу, он поблагодарил, нас, что мы так рано приходим молиться, мы улыбнулись друг другу. Посидели для приличия еще полчаса, и потом тихо ушли с чемоданами на посадку...

8

Иду себе скольжу, стараюсь не скользить. К слову, иду в зимних берцах, но все равно очень тяжело, гололед, я бы сказал, идеальный. Прохожу довольно таки трудный участок, стараясь ступать на более безопасные места, где-то лед треснутый, где-то немного травы или листьев проступает. Сзади меня падает женщина(Ж).

Ж: Мужчина, вы нормальный?!
Я: Вы мне?
Ж: Ну а кому еще?
Я: А что я сделал?
Ж: Зачем вы сюда пошли?
Я: В смысле?
Ж: Ну я за вами пошла!!!
Я: А я причем?!

В ответ недовольное бормотание о том, какой я нехороший, и я поспешно решил удалиться...

9

Сказки дядюшки-переводчика.

Как я умудрился попасть в элитную школу в то сказочное советское время, не знаю, а родители не признавались. Но учился я не по месту жительства, где школьники имели доступ не только к кое-каким знаниям, но также и к порнографическим открыткам (сам видел) и наркотикам (этих не видел, но два ровесника получили смерть в молодости от передоза, а один – срок). Я посещал учебное заведение, гордо именовавшееся «школой с преподаванием ряда предметов на английском языке». Ряд предметов этот к моему появлению в стенах школы, изрядно поредел (а, может, никогда густотой и не отличался) и включал только сам язык, английскую/американскую литературу и технический перевод. А математика, физика, химия, биология, история и прочие предметы первой необходимости шли на уровне, но на чистом русском. Однако языком нас прогрузили сильно, как фактически, так и формально.

Фактическую нагрузку я ощутил, понятное дело, в самой школе, одиннадцать уроков упомянутых англоязычных предметов в неделю. А вот формальную крутизну почувствовал, лишь поступая на физфак. Получив в приемной комиссии экзаменационный лист, я обратил внимание выдавшей его девушки, что там забыли написать время и место тестирования по английскому. «Нет, не забыли», ответила она, указывая на полное титулование моей школы в моём уже перекочевавшем в ее руки аттестате, «просто с вами всё и так ясно».

Что именно со мной было «ясно», стало ясно, когда на первое занятие нашей группы по английскому языку явилась сотрудница учебной части, разыграв сценку из известного анекдота: «Ты, ты, ты и ты…» - «А я?» - «И ты. Пойдёте учить немецкий». И пошли мы, солнцем палимы, всё ещё довольно жарким сентябрьским солнцем. Учить с нуля новый язык, да еще почему-то по учебникам для химиков, было тем еще удовольствием, но это совсем другая история.

Я каким-то местом почуял (и оказался впоследствии прав), что мне не повредит наличие в зачётке результатов сдачи зачётов и экзаменов по английскому, с которого меня увели. Докопавшись до учебной части, я получил такое разрешение от них и преподавателя английского. Но сдавать предстояло экстерном, поскольку семинары по английскому и немецкому проходили, естественно, в одно и то же время. Позже, на третьем курсе, эта проблема ушла – академические группы рассортировали по кафедрам, а нашу группу немецкого языка, где все шесть человек попали на разные кафедры, не смогли. Занятия стали проходить вне сетки расписания, по вечерам. Именно тогда мы и попали к нормальной немке, обычно преподававшей на филфаке, той самой, которая в 1992 году убеждала нас, что наша страна теперь называется GUS («СНГ»).

Ну а пока подходило время первого зачета по иностранным языкам. Я спланировал всё чётко. Ближе к сессии расписание немного «поплыло» и последние два семинара по языку оказались сдвоенными. И я собирался прийти на этот сдвоенный последний семинар к «англичанам», чтобы хотя бы получить представление о том, чего ждать на зачёте. Я заранее закрыл все «хвосты» по немецкому, оставалось только сдать последнюю порцию «тысяч» – перевода научного текста с нужным количеством тысяч знаков. Стратегия моя была проста. В связи с надвигающимся концом семестра все мои товарищи по немецкому несчастью были немного загружены, и рассчитывали доперевести «тысячи» в начале семинара, пока кто-то другой сдает. Я, конечно, тоже был загружен, но напрягся и пришел уже с готовым переводом. Пяти минут не прошло, я всё сдал, был допущен к зачёту и получил возможность переместиться в рамках англо-саксонской парадигмы из ее второй части в первую.

И вот тут меня ждало потрясение. За что я тогда проливал свою кровь, зачем ел тот список на восемь листов, зачем переводил «тысячи» заранее? Зайдя на семинар по английскому своей академической группы, я услышал, как препод травит байки. Причем на чистом русском. Видимо, обязательная программа была уже пройдена, мучить бедных студентов добрый препод не стал, но и отпустить всю группу, не проведя положенное по расписанию занятие, он не рискнул.
Конечно, можно было тихо слинять с такого «занятия». Но что-то (уже второй раз за историю интуиция работает!) подсказало мне, что лучше остаться.

Оставшись, я вскоре понял, что препод изначально был военным переводчиком, а к нам попал по выходу в отставку. Начало первой байки, в частности, где именно он учился, так и осталось для меня тайной. К моменту моего появления на семинаре препод уже дошёл до того, как он был курсантом на казарменном положении, и его терзало не само это положение, а начальник школы (надо понимать, школы военных переводчиков), который был человеком прогрессивным и любил инновации.
Случилось этому начальнику прочитать где-то про гипнопедию. Если не знаете, это гениальная идея бормотать спящему человеку что-то на ухо. Бормотаемое откладывается на какой-то там подкорке, и человек запоминает это всю жизнь.
Курсанты в связи с этим запомнили на всю жизнь только одно. Спать на подушке с двумя вшитыми динамиками (чтобы курсант слышал их, лёжа на любой стороне подушки) очень неудобно. Разумеется, запрещалось спать без подушки, а стоящий «на тумбочке» дневальный должен был следить за этим и за работой магнитофона, по ночам же регулярно приходила инспекция. Если кто-то спал неправильно, группу поднимали по тревоге и объявляли двухчасовой марш-бросок по окрестным улицам.

Курсанты постепенно приучились спать «на кАмнях острых», твёрдость оных презирая. Но вот с эффектом гипнопедии вышло не так хорошо. Успеваемость не спешила подниматься, тем более, что преподавателям было сказано, что курсанты и так выучат слова во сне, и напрягаться на это не нужно. Но волшебная методика почему-то не спешила явить свои плоды.
И тогда начальника осенило: гипнопедия работает так слабо, потому что звук слабый. Курсанты – это же, можно сказать, будущие богатыри! И сон у них богатырский! А, значит, слабого бормотания недостаточно. Нужно включить динамики на полную!

Сначала вышла небольшая заминка. До этого все динамики какой-то местный кулибин подключил к одному магнитофону, который и крутил записи на вражеском языке. Поскольку выходная мощность магнитофона распределялась на все динамики, то есть на удвоенное количество курсантов в казарме, из них доносилось лишь слабое бормотание. Но начальник поднял свои связи в среде зампотыльства, и уже через пару дней в казарму был доставлен усилитель. Нет, не так: доставлен УСИЛИТЕЛЬ! Чудо отечественной ламповой электротехники приветливо мигало, в соответствии со своим происхождением, многочисленными лампочками и жрало мощность, сопоставимую со всем остальным оборудованием казармы. А заодно посылало на каждый динамик децибелы, вполне достойные смотра строя и выправки на плацу.
Для курсантов настали чёрные дни, точнее, ночи. Спать не получалось от слова «совсем», хотя такого выражения тогда не существовало, и рассказчик его, понятное дело, не употребил. Невыспавшиеся курсанты отсыпались на занятиях, успеваемость быстро достигла нуля, а местами упала ещё ниже. Преподаватели тоже были недовольны, поскольку потеряла смысл старинная армейская шутка. Это когда посреди занятия препод тихим ровным голосом командует: «Всем, кто спит…», а затем рявкает: «Встать!!!» Теперь вскакивала вся группа целиком.

Спасителем этой конкретной части человечества оказался один из курсантов. На фоне остальных гуманитариев-переводчиков он слыл технарём. Про него ходили легенды, что в отсутствие штопора он мог правильно рассчитанным ударом выбить из винной бутылки пробку, сохранив в целости и вино, и бутылку. В какой-то момент его осенила идея, он достал иголку, которую полагалось носить с собой каждому военнослужащему, и страшным шёпотом сообщил своим однокашникам: «Звук – это ток!» Офонаревшие от недосыпа гуманитарии нестройно переспросили в смысле: «Ну и что?» «А ток идёт по металлу!» Курсанты выразили разными способами полное непонимание.
Однако идея сработала. Теперь после отбоя дневальный аккуратно прокалывал провод, идущий от магнитофона к усилителю, иголкой. Она осуществляла не то что бы совсем короткое замыкание, но брала на себя основную мощность выходного сигнала магнитофона. На усилитель шла полная тишина, которую тот исправно усиливал. При появлении проверяющих дневальный быстро выдёргивал иголку, и динамики оживали. Конечно, при этом спящие получали внеплановую побудку, но побудка – это всё-таки не всенощное бодрствование и не двухчасовая пробежка. Курсанты начали высыпаться, преподы на занятиях вернулись к любимым шуткам, начальник был доволен: успеваемость пошла вверх по сравнению с недавним провалом.

Эта идиллия, наверное, могла бы продолжаться бесконечно, но однажды инспекция пришла под утро. Нет, не бойтесь, за курсантов: дневальный успел вытащить иглу. Проверяющие ушли довольные. Но после этого сонный дневальный воткнул иглу в провод, выходящий ИЗ усилителя. Произошёл небольшой фейерверк, вырубилось электричество во всём здании, но, главное – сгорел усилитель. Курсант-технарь еще долго недоумевал по этому поводу (и я недоумеваю вместе с ним, но провести экспертизу, понятное дело, не могу). При замыкании на выходе (!) усилителя, его предохранители остались целы (!!), при этом вышли из строя лампы (которые должны выдерживать ядерный взрыв по соседству!!!) и сгорели «пробки» в здании (!!!!).
Не иначе, имело место божественное вмешательство. Ведь починить усилитель или достать новый начальнику не удалось. Впрочем, он уже охладел к идее гипнопедии и задумал нечто новое. К тому же, приближалась пора экзаменов.

В этот момент рассказа прозвенел звонок, и препод прекратил дозволенные речи. Впрочем, он их продолжил на второй паре, и я также надеюсь продолжить рассказ о них в будущем.

10

От двух до пяти. Мои истории

У Чуковского была такая книга под названием «От двух до пяти».
Кто не читал, то почитайте про не замутненный всякими идеологиями, религиями и очень образный способ мышления тех, кому от двух до пяти.

Далее ряд моих историй на эту тему.

Девочка лет четырех – пяти идет вечером с мамой из детского сада. Дело происходит примерно в середине марта.
Другими словами, утром еще холодно, поэтому надо ребенка вести в шубе или теплой куртке, а после обеда уже жарко, плюс ребенок «замучен» в детском саду разными занятиями.
Девочка идет, сильно склонив голову к плечу. Мама ее спрашивает:
- А что это ты голову наклонила?
- Мам, я так устала! Можно я лёжа пойду?

Мальчик лет пяти идет с папой куда-то по какому-то делу. Для начала дальше некий диалог между ними:
- Пап, а какой сегодня день?
- Вторник.
- А почему я не в саду?
- Так, сегодня праздник.
- А какой?
- День Конституции.
Далее следует некая пауза, в течение которой папа слышит бормотание сына:
- Конституция…, конституция…, проституция…, проституция.
Папа с ужасом думает о следующем вопросе сына, который, естественно, следует:
- Пап, а кто такие проститутки?
- Это женщины такие – хулиганки.
Пауза, после которой мальчик переключается на другую тему, а папа облегченно вздыхает.

Папа с мальчиком лет пяти идет после электрички на дачу. Вокруг новая совершенно не городская природа. Все очень интересно. Мальчик, весело подпрыгивая, в восторге идет рядом.
Вдруг он видит привязанную за кол, вбитый в землю, козу. Причем живьём. Она ведь страшная: рога, борода, плюс какие-то незнакомые звуки издает!
Мальчик быстро подходит к папе и крепко сжимает его руку.
После того, как оба проходят на достаточное удаление от козы, которое мальчик оценивает взглядом, т.е. достанет до него веревка , которой привязана коза к колу или нет, поворачивается к козе и произносит с облегчением:
- Бе…е…е!