Анекдоты про её |
xxx: Первой игрой моей семилетней сестры был "Маленький Пони".
Мы пришли за диском в оффлайн павильон "CD–Rom.exe" году так в 1999. Она долго и с пристрастием выбирала диск, остановилась на няшном розовом "маленьком пони". Её контрольный вопрос продавцу перед покупкой был:
––А там ведь можно всех убивать как в Doom'е, да?
|
... подслушано в Испании... (перевод вольный)
Привожу свою дочку 7-ми лет к себе в офис. Входит, осматривается по сторонам, грустнея на глазах, и вдруг на ровном месте начинает навзрыд плакать.
"Что случилось?" спрашиваем её все очень обеспокоенные, вскочив из-за своих столов и оставив компьютеры...
И она отвечает, горько всхлипывая: "Ну, и где же все те клоуны, с которыми ты работаешь?"
|
|
За чей счёт Курбан Омаров
Ест кальмаров и омаров?
Будут все удивлены,
Но не ест за счёт жены! –
Так сама сказала Ксюша
(А раз Ксюша – надо слушать!).
Кто ж в Сети решил иначе,
Получил от дивы сдачи!
Докрасна доведена
Сетью той Бородина:
Всем, мол, злыдням стыд и срам,
А у них - Курбан-Байрам!
Ксения Бородина (Дом-2) раз устроила скандал в Сети своим поклонникам, уже давно гадающим, чем зарабатывает на жизнь Курбан Омаров, её супруг, и потому называющим его «безработным, дрессирующим кота Шантика».
|
|
История 10-ти летней давности.
Мальчику Васе, учащемуся элитной частной гимназии, понравилась девочка Оля. В силу возраста свою симпатию он проявлял классическим методом - дергал за косички, дразнил и присылал на айфон всякие гадости. Девочка Оля, которой мальчик Вася не нравился от слова совсем, пожаловалась своему старшему брату, ученику выпускного класса той же школы. Старший брат не нашел ничего лучшего как надавать Васе подзатыльников параллельно публично его унизив перед одноклассниками. Мальчик Вася, придя домой все рассказал маме, которая дабы не отвлекать сильно занятого папу приехала в школу и устроила скандал. Вызванная в школу мама девочки Оли и её брата встала на их сторону, параллельно капитально проехавшись по всей родне Васи. Мама Васи в отместку сломала зеркала на машине мамы Оли. Мама Оли, позеленев от бешенства полетела на всех парах жаловаться к папе Оли (родители были в разводе), попутно поцарапав 2 машины на парковке офиса своего бывшего мужа. Бывший муж после устроенной в его кабинете полной артистизма сцены с заламыванием рук и истерикой на полу набрал безопаснику, получил от него телефон папы мальчика Васи и спокойно попросил компенсировать зеркала, а так же извиниться за действия своей супруги. Папа Васи, будучи, как выяснилось позже, карманным "решалой" одной влиятельной чиновничьей группы, подробно и четко пояснил, что считает неприемлемыми действия старшего брата девочки Оли, а так же её мамы, и сам требует за это компенсации и извинений, причем немедленных. Разговор переходит на повышенные тона, оппоненты в итоге решают встретиться на нейтральной территории и все обсудить. Папа Оли, будучи обеспеченным бизнесменом, берет с собой безопасника и охрану, папа Васи, про которого мало известно на тот момент, намеренно едет один под прикрытием "невидимой охраны". В результате встречи папа Васи, узнав перечень возможностей папы Оли, извиняется, компенсирует зеркала и дает сверху за моральный ущерб. Папа Оли расслабляет булки и возвращается к работе, папа Васи берет его в плотную разработку получив на это разрешение своих покровителей из чиновников. Через месяц папа Оли уезжает в СИЗО по экономике, безопасник дергает свои связи и в результате подставляет пару действующих старших офицеров, которых так же берут в разработку, один в итоге просто увольняется, второй так же уезжает в СИЗО. Бизнес папы Оли за время заключения аккуратно дербанится чиновниками и конкурентами. Папа Васи получает от своих покровителей бонус в виде хатки в центре, в которую прописывают Васю.
Папа Оли соглашается на сделку, отдает остатки бизнеса, срочно вывозит заграницу семью и сразу после освобождения улетает туда сам.
Ну а как же Вася? Вася получает в школе кличку "рейдер" и начинает пользоваться успехом у девушек из класса постарше.
P.S. Умом Россию не понять, аршином общим не измерить....
|
|
Пациентка играла на скрипке,
Пока нож что-то резал в мозгу,
(Мозг и вправду, как фарш и рагу!),
Чтоб врачи избежали ошибки!
Пациентка, 53-летняя скрипачка симфонического оркестра острова Уайт, просила сохранить ей возможность играть, поэтому нейрохирурги госпиталя Королевского колледжа в Лондоне попросили скрипачку до операции сыграть им, чтобы определить, какие отделы и зоны мозга задействованы в игре на скрипке. По ходу операции её разбудили и вновь заставили сыграть на скрипке, чтобы убедиться, что функциональность мозга не нарушена.
|
|
Войну мы встретили в Луге, где папа снял на лето дачу. Это 138 километров на юго-запад от Ленинграда, как раз в сторону немцев. Конечно же, войны мы не ожидали. Уехали мы туда в конце мая. 15 июня сестренке Лиле исполнился год, она уже ходила. Мне – семь. Я её водил за ручку. Было воскресенье. Утром мы с мамой отправились на базар. Возвращаемся – на перекрестке перед столбом с репродуктором толпа. Все слушают выступление Молотова.
Буквально через месяц мы эту войну «понюхали». Начались бомбежки, артобстрелы… На улице полно военных… У меня про это есть стихи. Прочту отрывок.
Летом сорок первого решили,
Что мы в Луге будем отдыхать.
Папа снял там дачу. Мы в ней жили…
Если б знать нам, если б только знать…
Рёв сирен, бомбёжки, артобстрелы, -
Вижу я, как будто наяву.
Лилечку пытаюсь неумело
Спрятать в щель, отрытую в саду.
Как от немцев вырваться успели
Ночью под бомбёжкой и стрельбой?
Вот вокзал «Варшавский». Неужели
Живы мы, приехали домой?
Из Луги в Ленинград мы уехали буквально на последнем поезде.
В Ленинграде мама сразу пошла работать в швейное ателье – тогда вышло постановление правительства, что все трудоспособные должны работать. В ателье они шили ватники, бушлаты, рукавицы – всё для фронта.
Папа работал на заводе заместителем начальника цеха. Август, наверное, был, когда его призвали. На фронт он ушел командиром пехотного взвода. В конце октября он получил первое ранение. Мама отправила меня к своей сестре, а сама каждый день после работы отправлялась к отцу в госпиталь. Лилечка была в круглосуточных яслях, и мы её не видели до весны.
Госпиталь вторым стал маме домом:
Муж – работа – муж, так и жила.
Сколько дней? Да две недели ровно
Жил тогда у тёти Сони я.
Второй раз его ранили весной 42-го. Мы жили на Васильевском острове. В «Меньшиковском дворце» был госпиталь – в семи минутах ходьбы от нашего дома. И мама меня туда повела.
Плохо помню эту встречу с папой.
Слезы, стоны крики, толкотня,
Кровь, бинты, на костылях солдаты,
Ругань, непечатные слова…
В 1 класс я пошел весной 42-го в Ленинграде. Всю зиму школы не работали – не было освещения, отопления, водоснабжения и канализации. А весной нас собрали в первом классе. Но я уже бегло читал, и мне было скучно, когда весь класс хором учил алфавит. Писать учиться – да – там начал. Потому что сам научился не столько писать, сколько рисовать печатные буквы. И запомнился мне томик Крылова.
«Крылов запомнился мне. Дело было в мае,
Я с книжкой вышел на «Большой» и сел читать
И вдруг мужчина подошёл и предлагает
Мне эту книжку интересную - продать.
Я молчу, растерян и не знаю,
Что ответить. Он же достаёт
Чёрствый хлеб. Кусок. И улыбаясь
Мне протягивает чуть не прямо в рот.
Дрогнул я, недолго упирался.
Он ушёл, а я меж двух огней:
Счастье - вкусом хлеба наслаждался,
Горе - жаль Крылова, хоть убей».
У мамы была рабочая карточка. С конца ноября её полагалось 250 граммов хлеба. И мои 125 граммов на детскую карточку.
Мама вечером приходила с работы – приносила паек. Я был доходягой. Но был поражен, когда одноклассник поделился радостью, что его мама умерла, а её хлебные карточки остались. Поступки и мысли людей, медленно умирающих от ужасающего голода нельзя оценивать обычными мерками. Но вот эту радость своего одноклассника я не смог принять и тогда.
Что там дальше было? Хватит стона!
К нам пришло спасение – весна!
Только снег сошёл – на всех газонах
Из земли проклюнулась трава.
Мама её как-то отбирала,
Стригла ножницами и – домой,
Жарила с касторкой. Мне давала.
И я ел. И запивал водой.
Лиля была в круглосуточных яслях. Их там кормили, если можно так сказать. Когда мы перед эвакуацией её забрали, она уже не могла ни ходить, ни говорить… Была – как плеть. Мы её забрали в последний день – сегодня вечером надо на поезд, и мы её взяли. Ещё бы чуть-чуть, и её саму бы съели. Это метафора, преувеличение, но, возможно, не слишком сильное преувеличение.
Сейчас опубликованы документальные свидетельства случаев канибализма в блокадном Ленинграде. А тогда об этом говорили, не слишком удивлялясь. Это сейчас мы поражаемся. А тогда… Голод отупляет.
В коммуналке нас было 12 семей. И вот представьте – ни воды, ни света, ни отопления… Печами-буржуйками обеспечили всех централизовано. Их изготавливали на заводе, может быть и не на одном заводе, и раздавали населению. Топили мебелью. Собирали деревяшки на улице, тащили что-то из разрушенных бомбежками и артобстрелами домов. Помню, как разбирали дома паркет и топили им «буржуйку».
Эвакуация
А летом 42 года нас эвакуировали. Единственный был узкий коридор к берегу Ладоги, простреливаемый, шириной два километра примерно. Привезли к берегу.
«На Ладоге штормит. Плывет корабль.
На палубе стоят зенитки в ряд.
А рядом чемоданы, дети, бабы.
Они все покидают Ленинград.
Как вдруг – беда! Откуда не возьмись
Далёкий гул фашистских самолётов.
Сирена заревела. В тот же миг
Команды зазвучали. Топот, крик.
И вот уже зенитные расчёты
Ведут огонь… А самолёт ревёт,
Свист бомб, разрывы, детский плач и рёв.
Недолго длился бой, минут пятнадцать.
Для пассажиров – вечность. Дикий страх
Сковал людей, им тут бы в землю вжаться,
Но лишь вода кругом. И на руках
Детишки малые. А рядом - взрывы.
Летят осколки, смерть неумолимо
Всё ближе, ближе. Немцы нас бомбят
И потопить корабль норовят.
…Фашистов отогнали. Тишина.
И мама принялась … будить меня.
Я крепко спал и ничего не видел.
Со слов её всё это написал.
А мама удивлялась: «Как ты спал?»
Потом – поезд. Целый месяц мы в теплушке ехали в Сибирь. Каждые 20-30 минут останавливались – пропускали встречные поезда на фронт. Обычно утром на станции к вагонам подавали горячую похлебку. Иногда это была фактически вода. Днем выдавали сухой паек. Но мы все страдали диареей – пищеварительная система после длительного голода плохо справлялась с пищей. Поэтому, как только остановка, благо они были частыми, мы все либо бежали в кусты, либо лезли под вагоны. Было не до приличий.
В Сибири
Приехали в Кемеровскую область. Три дня жили на станции Тяжин – ждали, когда нас заберут в назначенную нам для размещения деревню. Дорог – нет. Только просека. Приехали за нами на станцию подводы.
Деревня называлась Воскресенка.
Почти полсотни стареньких домов.
Была там школа, в ней библиотека,
Клуб, пара сотен баб и стариков.
Начальство: сельсовет и председатель -
Владимир Недосекин (кличка – «батя»),
Большая пасека, конюшни две,
Свинарник, птичник, ферма на реке.
Я не могу не вспомнить удивленья
У местных жителей, когда они
Узнали вдруг, что (Боже, сохрани!)
Приехали какие-то… евреи.
И посмотреть на них все к маме шли,
(Тем более, к портнихе). Ей несли
Любые тряпки, старые одежды,
Пальто и платья, нижнее бельё.
Всё рваное. Несли его с надеждой:
Починит мама, либо перешьёт.
Купить одежду было невозможно,
Но сшить чего-то – очень даже можно.
Вокруг деревни – тайга, поля… Речка Воскресенка. Ни телефона, ни электричества, ни радиоточки в деревне не было. Почту привозили со станции два раза в месяц. В Воскресенку я приехал доходягой. Примерно за месяц отъелся.
«Соседи удивлялись на меня,
Как целый котелок картошки
Съедал один…»
Мама была потомственная портниха. С собой она привезла швейную машинку Зингер. И на этой машинке обшивала весь колхоз. Нового-то ничего не шила – не с чего было. Ни у кого не было и неоткуда было взять отрез ткани. Перешивала, перелицовывала старые вещи. Приносили тряпки старые рваные. Мама из них выкраивала какие-то лоскуты, куски – что-то шила. Расплачивались с ней продуктами. Ниток мама много взяла с собой, а иголка была единственная, и этой иголкой она три года шила всё подряд. Когда обратно уезжали – машинку уже не повезли. Оставили там. А туда ехали – отлично помню, что восемь мест багажа у нас было, включая машинку. Чемоданы, мешки…
В Воскресенку мы приехали в августе, и меня снова приняли в первый класс. Но, поскольку я бегло читал, писать скоро научился, после первого класса перевели сразу в третий.
В то лето в Воскресенке поселились
Четыре ленинградские семьи.
И пятая позднее появилась -
Немецкая, с Поволжья. Только им
В отличие от нас, жилья не дали.
Они не то, что жили – выживали,
В сарае, на отшибе, без еды.
(Не дай нам Бог, хлебнуть такой беды.)
К тому же, мать детей – глава семейства
На русском языке – ни в зуб ногой.
И так случилось, с просьбою любой
Она шла к маме со своим немецким.
Ей мама помогала, как могла…
Всё бесполезно… Сгинула семья.
Не скрою, мне их очень жалко было…
Однажды немка к маме привела
Сыночка своего и попросила
Устроить в школу. Мама с ней пошла
К соседу Недосекину. Тот долго
Искал предлог, но, видя, нет предлога,
Что б немке отказать, он порешил:
«Скажи учителям, я разрешил».
И сын учился в том же первом классе,
В котором был и я. Но вдруг пропал.
Его никто, конечно, не искал.
Нашёлся сам… Конец их был ужасен…
От голода они лишились сил…
Зимой замёрзли. (Господи, прости!)…
Победа
Уже говорил, что связь с внешним миром у нас там была раз в две недели. Потому о Победе мы узнали с запозданием:
Немедленно всех в школу вызывают.
Зачем? И мы с друзьями все гадаем:
Какие ещё срочные дела?
«Что?», «Как?» Победа к нам пришла!
Нет, не пришла - ворвалась и взорвалась!
Учительница целовала нас
И строила по парам каждый класс,
Вот, наконец, со всеми разобралась,
«Ты – знамя понесёшь, ты – барабан,
Вперёд, за мной!» А где–то, уж баян
Наяривает. Бабы выбегают,
Смеются, плачут, песни голосят,
Друг друга все с победой поздравляют.
И - самогонку пьют! И поросят
Собрались резать. В клубе будет праздник!
Сегодня двадцать третье мая!... Разве
Девятого окончилась война!?
Как долго к нам в деревню почта шла...»
С Победой – сразу стали думать, как возвращаться домой. Нужно было, чтобы нас кто-то вызвал официально. Бумага от родственников - вызов – заверенный властью, райсоветом.
От маминого брата пришла из Ленинграда такая бумага. Нам разрешили ехать. На лошади мой друг и одноклассник отвез нас в Тяжин. Довез до станции, переночевал с нами на вокзале, и утром поехал обратно. Сейчас представить такое – 11-летний мальчик на телеге 30 километров один по тайге… А тогда – в порядке вещей… И я умел запрягать лошадь. Взять лошадь под уздцы, завести её в оглобли, упряжь надеть на неё… Только у меня не хватало сил стянуть супонью хомут.
А мы на станции ждали теплушку. Погрузились, и недели две, как не больше, ехали в Ленинград.
Вернулись – мама пошла работать в ателье. Жили мы небогато, прямо скажем, - голодно. Поэтому после 7 класса я пошел работать на часовой завод. Два года работал учеником, учился в вечерней школе. На третий год мне присвоили 4 разряд. Но впервые после Победы я досыта наелся только в армии, когда после окончания вечерней школы поступил в Артиллерийское военное техническое училище. Дальше – служба, военная академия, ещё служба, работа «на оборонку», развал страны… - но это уже другая история.
А стихи начал писать только лет в 50. Сестра попросила рассказать о своем и её детстве, о блокаде, о войне, о том, чего она не могла запомнить в силу малого возраста - ответил ей стихами.
***
Рассказал - Семен Беляев. Записал - Виктор Гладков. В текст включены фрагменты поэмы Семена Беляева "Ленинградская блокада".
|
|
Массовая истерика по поводу высказывания протоиерея о «бесплатных проститутках».
А вот я не могу взять в толк, по какому поводу шум. Для православного христианина здесь нет ничего нового, поскольку в соответствии с церковными канонами жизнь в грехе есть блуд. Получается, всю истерику в СМИ подняли атеисты? Атеисты, то есть люди, убеждённые, что религия во всех её проявлениях — ахинея, бред, и древние предрассудки??
Отлично: атеисты истерят по поводу слов православного священника! Во всём остальном они, получается, с ним согласны, а тут, видите ли, разошлись во мнениях! Я, конечно, понимаю, что всё это исключительно ради пиара, но и пиар должен быть хоть сколько-то осмысленным, иначе что получается?
«Ваша честь, подсудимый назвал меня проституткой!» «Да ладно, он всё время несёт чепуху!» «Да, но не в этом случае!!!!»
|
|
Мудрый совет.
Отец наставление сыну даёт:
- Судьба неизвестно куда приведёт.
Советую истину помнить одну,
И мудростью вникнуть в её глубину:
Умный - он должен во всём сомневаться.
Дурак – кто уверен. Легко догадаться!
- А точно, что это - хороший совет?
- Сынок! Абсолютно! Сомнения нет!
22.02.2020.genar-58.
|
|
За яблочками.
Главное в байке — её герой.
Обычно в моих байках это я, мои родители, друзья,коллеги, пациенты, собаки, аппендициты, оружие.
В этой байке, однако, героиней станет железная дорога, Елгава-Крустпилс, одна из самых малоизвестных в Латвии.
Проложенная в обход Риги с целью соединить российские губернии с портовым городом Вентспилс, она проходила через малонаселённые места Латвии. И служила она почти исключительно для транспорта длинных составов с нефтью, пассажирский поезд ходил раз в сутки, практически пустой — неудивительно,станции были расположены в нескольких километрах от населённых пунктов.
Где-то посередине — ж.д. станция по имени Лачплесис, рядом с одноимённым зажиточным колхозом, очень кстати знаменитым своим тёмным пивом.
Наш стройотряд подрядился на ремонт железных дорог, наши жилые вагончики затащили в тупик и началась настоящая мужская работа, ручная смена шпал, перемежающаяся с « окнами» — полной остановкой движения со сменой рельс.
Пару раз мы работали ночами, под светом прожекторов — романтика пополам с ответственностью, составы цистерн ждали окончания нашей работы, локомотивы нетерпеливо пыхтели, давай, мол, зелёный и открывай дорогу, время не ждёт!
Физическая работа молодых парней на свежем воздухе имела, однако, и побочный эффект — всё время хотелось жрать.
Тушёнка и макароны, хлебушек от пуза — вечерами мы гоняли чаи с сахаром.
Леса были полны грибами и ягодами, если успеть до темноты.
И, что греха таить — мы подворовывали, с наступлением темноты выходя на промысел.
Молодую картошку с колхозных полей, овощи, зелень.
Наиболее умелые и дерзкие подползали к прудам и таскали молодых карпов, обманув бдительных сторожей.
Короче, всё годилось — накормить отряд.
Внёс свою лепту и я.
Блуждая по окрестностям, я набрёл на вроде бы заброшенный хутор с садом.
И деревья со зрелыми яблочками, маленькими но зверски сладкими, так называемые «цукуриши», местный латвийский сорт, я больше их нигде не встречал.
Вернулся к вагончикам — забрать мешки и подмогу.
Вызвался Юнга, проходной герой моих историй — на год младше, он идеально подходил для воровства яблок, будучи чемпионом Латвии по гимнастике.
Сумерки, долгие летние латвийские сумерки — мы карабкаемся через ограду, Юнга ловко влезает на дерево, я разворачиваю мешки и ...
В полной тишине раздаётся звонкий мальчишеский голосок, с соседней яблони:
— Дяденьки, вы тоже будете воровать яблоки?
У меня отваливается челюсть, Юнга же нимало не растерявшись, учтиво отвечает:
— Молодой человек! Не пиздите, пожалуйста, вы привлекаете внимание. Всё, что мы и вы делаем — мы будем делать молча.
Поражённый такой изысканной манерой разговора, наш молодой соучастник замолкает и перестаёт быть помехой эпического грабежа сада.
Закончив, мы помогаем юному коллеге слезть с дерева и расстаёмся, навсегда.
А в слэнг нашего стройотряда внедряется стиль сочетания вежливости и мата, доводящий кадровых путеобходчиков, отменно отчаянных матерщинников, до полного ступора.
Минуло почти 40 лет, Юнга и я стали врачами-анестезиологами, отцами и дедушками.
Наша дорога, её рельсы и шпалы, всё там же, судя по снимку.
И где-то там, в прошлой жизни, в прошлом веке, так и живут молодые весёлые студенты из синих вагончиков, тырящие яблоки вместе с неизвестно откуда взявшимся мальчуганом.
И, в отличии от нас, — они никогда не постареют.
Michael [email protected]
|
|
Вчера вышла во двор - слышу, котейка орёт. Пошла на голос, смотрю, на соседском участке, под кустом наша кошка. Ну как наша? - приходит, кормим, значит наша.
Сидит значит под кустом, и орёт так... многозначительно.
Понятно сразу стало, что кота зовёт.
Подошла я поближе, стою, разговариваю с ней:
- Что, мужики не те пошли, не дозовешься?
- Мяу! - мне в ответ
- Бедная ты, несчастная! Не рви горло, они либо есть - либо нет, не зови, сами придут!
- Мяу!
В общем, долго мы с ней общались, вроде уговорила я её не орать слишком громко.
Вечером рассказываю всё это в лицах мужу, на эмоциях.
В конце добавляю:
- Ты понимаешь, нет мужиков, даже кошки горло сорвали! Это - УЖАСНО! УЖАСНО!
Муж:
- Согласен! Ты ведь про то, как ты с КОШКОЙ разговаривала? Слава богу, соседи не слышали...
Убью его когда-нибудь... И меня оправдают ).
|
|
МОРЕ, МОРЕ…
Гриша (он из экипажа) скоро женится на Глаше. Она тоже из экипажа.
На одном из предсвадебных мальчишников друг спрашивает у жениха:
- А что у Глашки с копчиком?
Многие замолкают и настораживаются.
- А, да, - начинает Гриша, - она рассказывала. Когда ей было три года, она села на мячик. Её восемнадцатилетняя мама, не подумав, выбила мяч из-под неё. Глаша упала и копчик потом сросся неправильно.
- Ух ты! Вот оно что! А, ну тогда ясно…, - многоголосо реагирует компания.
То есть понятно, да?
Никому не зазорно. Ни спросившему другу. Ни многим из компании, получившим ответ на долго мучивший каждого вопрос. Ни Грише, который отлично понимает, в каких ситуациях можно было пальпационно ощутить нестандартность копчика его невесты.
Вот такое морское братство. Такая кораблядская жизнь…
|
|
Сделал для одной комнаты котозаграждение — жене надо было держать дверь в комнату открытой, чтобы цветам было не жарко, но чтобы коты не могли туда проникать и бесчинствовать. Заграждение я сделал не до верха дверного проёма, думал 1 м 80 см будет достаточно (Ошибка! Не повторять!) Сначала казалось, что всё работает, но через некоторое время выяснилось, что Чубка (уменьшительное от Чубайс) спокойно посещает запретную зону, когда хочет. Ну, один кот — не беда. Однако Рыжик подсмотрел технологию и решил её перенять. И вот как: если Чуба ходит туда-сюда невидимо и бесшумно, то Рыжик лезет с грохотом и сразу попадается. Вот и выходит: что Чубайсу запросто — то Рыжику нечего и пытаться. Ну, у котов так…
|
|
Коты городские и коты деревенские – это, как говорится, две большие разницы. Сейчас я, с удивлением, наблюдаю кошачьи корма в деревенских магазинах. Лет двадцать назад о таком и подумать стыдно было. Коты в деревне были нужны, чтобы ловить мышей. За котятами от кошки-крысолова всегда очередь стояла. Сколько котов было в стае во дворе никто точно не знал – ну бегают и бегают. Утром и вечером, после дойки коров, наливали им молока вдоволь – ну там и щенки, и ёжики сбегались – хрен их разберёшь где кто. Зимой жили в сарае – питались вместе со свиньями. Ну и популяцию крыс и мышей сводили до минимума. Главной в стае была самая старая кошка – мать, бабка, тётка и вообще не пойми кто всем остальным членам прайда. Только её иногда пускали на кухню, вернее не гнали, если уж прошмыгнёт. Котят, частенько, выкармливали все вместе. Рожала кошка в укромном месте и на второй месяц приводила котят показывать – сначала своим, потом приходили все вместе звать хозяев – дескать, посмотрите, каких красавцев привели. Котята были дикие – в руки не давались, да и, вообще, кошки эти особо ласковыми не были. Массаж лапками уж точно не делали. Но хозяев признавали и обращались к нам за помощью. Как–то прибежала старшая – зовёт куда-то - пошли посмотреть, а там молодая совсем ещё разродиться не может – ну помогли, мать ветеринаром была. Частенько приходили, когда у них позвонок рыбий на зубы надевался – просили снять. Ну и нас защищали по мере своих сил. Я как-то наблюдал, как две кошки змею убивали. Змеи они в каждом дворе есть, у них тоже своя территория. Мы разбирали старый сарай и из-под половицы выскочила гадюка шахматная – живут такие на юге России. Это единственная ядовитая змея у нас. Ну как ядовитая, меня такая кусала однажды. Я ловил рыбу, свесив ноги в воду, ну она меня за пятку и цапнула, видимо пятку за лягушку приняла. Потемпературил дня три да и прошло всё. Кстати, не верьте тем, кто говорит, что змеи в воде не кусаются – ещё как кусаются. Так вот, не успела эта змея и на пять метров уползти – тут две кошки старшая и еще одна. Заняли позиции по разные стороны змеи и начали её убивать. Сначала та кошка, которая оказывалась сзади змеи наносила ей молниеносный удар лапой по голове, змея, развернувшись, делала выпад в её сторону, пытаясь укусить – та подпрыгивала метра на полтора вверх, уходя от атаки, и, в это время змея получала удар от другой кошки. Так и били они её по очереди, пока она и не сдохла.
Коты на второй–третий год жизни, заматерев, по весне уходили из дома, иногда возвращались, но чаще нет. Кошки, почувствовав приближение кончины тихо куда-то уходили и ни разу трупов я не видел. И только старшая всегда приходила попрощаться. Потрётся об ноги, посмотрит в глаза и уходит.
|
|
Любите ли вы чувашский театр? Будучи московскими студентами в далёкие советские годы, мы в театр ходили часто. Блата у нас не было, денег на спекулянтов тоже, время и желание дежурить ночами у касс также отсутствовали, поэтому билеты мы покупали исключительно в театральных киосках. Хорошие билеты прикреплялись к лобовому стеклу киоска, чтобы их сразу было видно. Что такое «хорошие» билеты? Конечно, «Таганки», «Современника» и вообще любых модных и крутых спектаклей там не бывало, по крайней мере, на стекло их не прикрепляли и спрашивать было бесполезно. «Хороший» — значит в спектакле участвуют известные и популярные артисты, список прилагался. Сам спектакль при этом мог быть полной фигнёй, например, в театре Вахтангова мы смотрели «увлекательный» спектакль про завод, где перипетии сюжета крутились вокруг выполнения плана и ремонта табло на заводском стадионе. Но при этом директора завода играл Михаил Ульянов, а главного инженера — Владимир Этуш! Это был тот случай, когда талантливые люди играют телефонный справочник. Отдельно стоял МХАТ: спектакли мощные, классика, но задействованы четыре состава, а играет обычно пятый. То есть берёшь программку, напротив каждого персонажа — четыре артиста, внизу ручкой приписан пятый, он и играет.
Но вот ведь штука: «хорошие» билеты продавали не просто так: к ним полагалась нагрузка, то есть билеты, которые никто не хотел покупать. Большинство людей «нагрузку» просто выкидывало (билеты стоили копейки), но мы ходили на всё. Вот так мы и посмотрели спектакль чувашского театра! Комментаторы на этом сайте обычно язвительно реагируют на пересказы книг и фильмов, но, уверяю вас, это особый случай: никто из вас этот спектакль не видел и не увидит никогда. Кстати, не понимаю, как эти билеты попали в «нагрузку» — зал был битком! Спектакль шёл на чувашском языке, но кроме нас наушники с переводом никто не взял. В программке было написано, что автор пьесы — молодой зоотехник! Действие пьесы проходило в селе и главным героем в спектакле был… да, угадали, молодой зоотехник! У зоотехника была девушка, которая ему нравилась, да вот беда! Девушка не разделяла традиционные чувашские ценности, носила мини-юбку, ходила на танцы, и, что хуже всего, не скрывала желания переехать в город! Это огорчало зоотехника, чем пыталась воспользоваться подруга его девушки. Та полностью разделяла чувашские традиционные ценности, носила телогрейку, работала на ферме, но считать её положительным персонажем нельзя, потому что стремление увести парня у подруги не вполне соответствовало традиционным ценностям. Трудности героя усугубляло ещё и то, что телята, которых он кормил изобретённой им добавкой, плохо набирали вес!
К счастью, все остальные персонажи пьесы в полной мере разделяли традиционные чувашские ценности, они помогли телятам потолстеть, а девушке героя осуществить свою самоидентификацию, после чего она переоделась в телогрейку и пошла ухаживать за телятами, что сразу устранило разлад в отношениях с главным героем. Подруга, поняв, что ей не светит, поехала строить Байкало-Амурскую магистраль, что тоже надо считать хорошим итогом, таким образом, хэппи енд был абсолютным. В пьесе были шутки, в основном касающиеся разведения телят. Зал реагировал на шутки заливистым смехом и аплодисментами. Когда спектакль закончился, зрители рванули на сцену, развернули баннеры с какими-то лозунгами, и предались ликованию!
Поверьте, нам даже стало немного грустно чувствовать себя чужими на этом празднике.
|
|
Сегодня у нас в городе выли сирены гражданской обороны - плановая проверка от ГО и ЧС. Начали обсуждать с коллегами, куда лучше бежать в случае прихода всеобщего пиздеца - в ближайшее бомбоубежище, которых практически не осталось в не разграбленном состоянии или сразу на кладбище. И вспомнилась мне такая история.
В одном бывшем НИИ, в котором наша контора несколько лет назад снимала офис, решили переделать бомбоубежище под какие-то более мирные нужды, вроде как под вычислительный дата-центр. Вычистили от стеллажей, систем регенерации воздуха, выкинули нары и кучу противогазов.
Осталась только одна стальная труба, которая шла через весь подвал посередине и поэтому очень мешала. Решили её срезать. Предварительно проверили строительную документацию на здание, которая весьма ко времени была найдена в архиве - никакой трубы на планах коммуникаций нет. На всякий случай сантехник дядя Вася постучал по ней молотком и уверенно заявив "- Да она пустая", резанул её 230-й болгаркой. История умалчивает успел ли он перепилить трубу целиком или только хорошенько понадрезал, но подвал очень шустро начало заливать водой. Сантехник не забыв болгарку, выбежал из подвала. Обморочное закрывание им всех известных водопроводных задвижек во всех канализационных люках на территории предприятия эффекта не дало.
Позвонили в Водоканал, объяснили ситуацию, те вошли в положение и рубанули воду на весь район. Вода стала течь с меньшим напором, но не прекратилась, пока весь подвал не заполнился под потолок.
Уже позже в Водоканале объяснили, что эта труба из-за своего назначения питать водой бомбоубежище была засекречена и отсутствовала на всех общедоступных планах и схемах.
Потом воду за неделю откачали мотопомпой и ещё несколько месяцев сушили стены специально установленными вентиляторами.
P.S. Почему трубу предварительно не просверлили дрелью с тонким сверлом для проверки, никто ответить не сумел - наверное не додумались.
|
|
На уроке в пятом классе:
- Учитель, Петров у меня списывает!
- Спасибо, Саша, обоим на балл оценка ниже!
- А мне за что?
- Доносчику первый кнут.
Обида мгновенно уступает место любопытству.
- А что это значит?
- Издавна, на Руси не любили доносчиков. Хотя это не мешало народу массово доносить друг на друга. Иногда, это был оговор или неправда. Было решено ввести испытание для доносившего. Его били плетьми, чтобы выяснить правду ли он говорит. Каждый, кто собирался донести на ближнего своего знал, ему тоже достанется.
Вы очень часто жалуетесь друг на друга, по пустякам, мешаете вести урок, поэтому наказывать буду обоих. Есть одно исключение из этого правила. Если это касается угрозы жизни и здоровья, никакого наказания рассказавшему не будет.
- Учитель! Я хочу рассказать!
- Есть угроза жизни и здоровья?
- Еще какая!
- Говори!
- Если Светка не отдаст мою тетрадку, я её убью!
|
|
Война в Хуторовке
(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)
Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!
Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.
Как женщины и дети трудились в колхозе
Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.
Работа в кузнице
Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.
Беженцы
В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.
Зима 41-го и гнилая картошка
Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.
Банды дезертиров
Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.
Новая корова
В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.
1943 год
В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.
Учеба и игры
У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.
Военнопленные и 44-й год
В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.
Табак
Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.
Сорок пятый и другие годы
45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.
Про одежду
Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.
Без нытья и роптания!
И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.
Как уехал из деревни
А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.
|
|
Несладкая жизнь
После нашествия на Россию и отступления Наполеона, в Белоруссии, на поле боя остался тяжелораненый юный французский солдат. Его подобрала деревенская девушка, вылечила, и они поженились. В 1915 году родился их правнук Михаил Миронович Котт, впоследствии учитель английского языка. Он учился в институте и жил в общежитии. В 1939 году, в юбилей Сталина, знакомая комсомолка принесла газету «Правда» с огромной фотографией на первой странице и воскликнула, какой хороший портрет, на что Михаил Миронович сказал: «Портрет хорош, да скверен оригинал». Ему дали много лет лагерей.
В лагере фельдшер подошёл к штабелю тел, увидел, что там дёрнулась нога, и сказал охраннику вытащить человека. Фельдшер отогрел Михаила Мироновича, вылечил и сделал своим помощником. Михаилу Мироновичу добавили срок.
Потом он познакомился с будущей женой Еленой Яковлевной Радченко. Елена Яковлевна родилась в 1926 году. Почти все её родственники (в том числе и родители) были репрессированы. Во время войны Елена Яковлевна оказалась на оккупированной территории, прошла нацистские лагеря, а после войны — советское «чистилище» (были пытки) и ГУЛАГ. Потом Елена Яковлевна работала учительницей.
Прошло много лет, и 2006 году Михаил Миронович умер почти в мгновение ока. Елена Яковлевна тяжело заболела, еле передвигалась по квартире на костылях, и голос у неё изменился, огрубел.
В местных новостях Елена Яковлевна узнала, что в одном магазине можно по телефону заказать с доставкой на дом сахар, сумку-мешок, 5 кг и 10 кг. Она позвонила утром в магазин и сказала, что хотела купить 5 кг сахара. Женщина в магазине ответила ей, что по 5 кг сахара нет, а по 10 кг будет только вечером. Ну и что ж, велика разница, 5 или 10 кг, можно и 10, сказала Елена Яковлевна, и вдруг она услышала крик: «Знаем мы вас, алкоголиков, утром деньги есть, а к вечеру все пропьёте!»
Так Елена Яковлевна узнала, что у неё голос «алкоголика».
|
|
Три моих первых года службы тогда ещё в милиции прошли на привокзальном участке. Чудес по жизни там встречалось много, но запомнился только один случай.
Ошивалась на площади неопределённого возраста цыганка Марьям со своим извечным гадально-попрошайным ремеслом. Что называется "тёртый калач" или "стрелянный воробей" - опытная профессионалка в своём деле. Настолько опытная, что работала в одиночку безо всяких помощниц. Даже когда по вокзалу и вокруг него понатыкали камер, она каким-то внутренним чутьём отыскала несколько "слепых" для них зон, где и обрабатывала клиентов.
У нас в отделении она оказывалась редко, ибо не жадничала особо, не обирая доверчивых лошков до нитки, да и доказать факт "охмурения" зачастую было невозможно. Но меня сразу предупредили - с ней наедине в кабинете никогда не оставаться и не беседовать - заболтает на раз-два.
И вот как-то заступив на дежурство, снова обнаруживаю в нашем "обезьяннике" эту Марьям, сданную по смене. Вникаю в протокол задержания, получалось, что цыганка ходила по окрестным ларькам да магазинам, пытаясь купить что-либо и расплатиться газетным обрывком. Отовсюду её посылали куда подальше, а в относительно дорогом магазине косметики задержали из-за устроенного ею скандала.
Я давай её подкалывать с напарником: "Что это ты, Марьям, решила теперь продавцов охмурять - гипнотизировать? Нехорошо!" А она в ответ: "Почему сразу охмурять? Я честно хотела дочке подарок купить. Она у меня в институт поступила. Пять тысяч на это потратить собиралась. А у меня деньги не берут. Ненастоящие, говорят. А как же ненастоящие, когда я сама купюру сто раз проверила. На, смотри!" И достаёт из складок своих юбок цветной неровный обрывок газеты размером не более советского бумажного рубля.
Мы - ржать. "Что-то не работает на нас твой гипноз, Марьям! Бросай-ка ты это дело. Лучше по-старому лохов гаданием на деньги разводи". А цыганка в истерику, причём весьма искреннюю, как мне показалось. Рассказала, что утром удачно обработала одного, спешившего на поезд субтильного интеллегентика в пиджаке да очёчках. В лёгкую "сняла" с него 5 тысяч одной бумажкой и решила с такой удачи отовариться, когда магазины откроются. А теперь вот ни за что оказалась здесь и ждёт, когда её барон приедет и вытащит.
У меня с напарником возникли некоторые подозрения. Бумажку эту мы у неё выпросили, клятвенно обещая вернуть. В стороне от неё нарвали похожих клочков из завалявшейся в столе газеты, смешали всё с цыганкиным обрывком и принесли ей "на опознание": "Ну, где твоя тут денежка, Марьям?" Та через решётку сразу вытягивает именно свой обрывок и уже надёжно прячет на себе. "Вы что, совсем идиоты, что ли? Что вы мне тут обрывки газетные подсовываете?"
Оказалось, что "и на старуху бывает проруха". Какой-то гипнотизёр-гастролёр, видимо, забавы ради убедил Марьям в том, что именно этот обрывок - настоящая купюра достоинством в 5 косарей. Да убедил настолько мощно, что приехавшему в середине дня за Марьям барону пришлось пригнать полтабора таких же гадалок, чтобы те сообща "разгипнотизировали" свою товарку.
А мы ещё полдня просматривали утренние записи с камер наблюдения и нигде так и не нашли человечка, совпадающего с описаниями цыганки.
Марьям "проработала" у вокзала ещё где-то с месяцок (уже с помощницами), а потом "ушла на пенсию". Больше мы её не видели.
|
|
aaa: Знаете, чтo самое мерзкое в виртуальном сексе? Неграмотные собеседницы. «Выиби меня!» – и всё, получасовая импотенция обеспечена!
bbb: А ты её Розенталем по заднице...
xxx: «Орфографический оргазм» заиграл новыми красками.
yyy: А вы, стало быть, желали вонзить свои чресла в жаждущее лоно собеседницы?
|
|
Поймал рыбак Золотую рыбку и задумался: о чем бы её попросить? Попросишь быть богачом - посадят, как Ходорковского. Попросишь быть царём - поведут в подвал фотографироваться, как Николая Романова. - А сделай меня, рыбка, богом! - Будь по-твоему, - сказала рыбка. ... Огляделся рыбак и видит - стоит он перед человеком в древнеримской мантии с красным подбоем. - Что есть истина? - спросил Пилат.
|
|
- Пошёл как-то со своей новой девушкой в кино. В правый
карман брюк, заранее положил здоровенный огурец. Посадил на
правое колено.....Как она заёрзала!!!
Потом не выдержала и пересела на левое колено....
- А там что?
- А там-то её и ждали!!!
|
|
В торговом центре женщина проходит мимо замершего в оцепенении мужчины, затем оглядывается. Тот завороженно слушает девушку, может и не небесной красоты, но уж точно - бесшабашной молодости. Сквозь её белую форменную блузку бесстыдно и бесстрашно рвутся куда-то вперед два островка свободы. Из той же блузки, минуя почти незаметную юбку, рвутся куда-то бесконечно вниз две стройных ноги, заканчивающиеся узкими щиколотками переходящими во что-то не устойчивое. Она прижимает к себе папку с бумагами так, что между папкой и островками свободы в декольте, образуется пресловутая воронка продаж, по ложбинке которой безостановочно болтается взгляд мужчины.
Мужчина прислушивается к тому как образуется звук в глубине ее тела. Как этот звук выходит, преобразуется во что-то, и повисает на эрегированных ушах мужчины. Вам врали, что ушами любят только женщины! Мужчины еще более слабы, и немощны, перед этим универсальным инструментом.
Женщина скептически смотрит на это безобразие и прислушивается. Поймав фразу девушки, что «качество нашего вина подтверждено…», она собирает всю ненависть к молодости, и, классически, уперев руки в крепкие боки, прокашливается:
- Чем там у вас подтверждено?
Девушка приветливо кивает:
- Приложением на смартфоне…
Женщина удовлетворенно хмыкает:
- Максимум, что он может, это выпить водки.
Мужчина с ненавистью смотрит на женщину, и вытаскивает из пакета полуторалитровый баллон с пивом. Все. Его хрустальная мечта треснула. Он отчаянно трясет бутылку, и скрутив пробку, с наслаждением обливает женщину пивом. Та не теряя самообладания:
- Вот видите!!! А вы – «приложение, смартфон»…
|
|
Вчерашней топовой историей напомнило.
Грузинское Гостеприимство
Дело было во второй половине 80-ых. Катастрофа в Чернобыле знатно зацепила Белоруссию, и посему моя мать решила, насколько это возможно, каждое лето вывозить меня с сестрой куда подальше. В тот год решение было поехать в Грузию, в Боржоми, ибо там у матери брат двоюродный работал врачом.
Поехали мать (как у учителя, у нее длинный отпуск летом), дед (он уже на пенсии был) и я с сестрой. Родственник не подкачал, ради кузины, племянников и дяди подсуетился, забронировал люксовый двухкомнатный номер, коих в его санатории было всего 4 штуки. Место красивое, зелёное, вода полезная, а воздух такой, что кролик в леопарда превращается за неделю. Но и проблема в этом раю тоже была - хавчик. То есть, в санатории была столовая и там, конечно, кормили, но вот качество было ужасное. До сих пор понять не могу, почему? Может уже сказывался дефицит конца 80-ых, может персонал подворовывал, а может ещё что, но даже я, в мелком возрасте, и то осознавал, что-то как-то совсем не супер.
Но нам подфартило. Тётушка - доброе сердце, дай ей Господь долгие годы и здоровья, белоруска из глухой деревни, оженив на себе дядю, с кулинарной точки зрения стала большей еврейкой, чем он сам. А когда они после его службы в СА переехали в Грузию, то и большей грузинкой чем имеретинцы, мингрелы и сваны вместе взятые. Ах как она готовила и готовит до сих пор! За её гефилте фиш и куриные котлетки можно отдать левую руку. А за хачапури, сациви, и мацони можно смело отдавать все остальные конечности. Да... есть женщины в белорусских селеньях.
Зная плачевную кулинарную ситуацию в санатории, она взяла над нами шефство под лозунгом, "Дитё голодное, дитё бледное, дитё надо кормить." От этой мантры она не отступала ни на шаг. Чуть ли не через день мой дед шёл к ним и возвращался с сумками, набитыми до отказа разной вкуснейшей снедью. Нам лишь оставалось подкупать овощи и фрукты на рынке, для чего она выделяла в качестве ударной силы мою кузину, которая отлично изъяснялась на грузинском (красивой девушке настоящий джигит не может не сделать скидку).
Жили дядя, тётя и их дочери чуток за санаторием, в трёхэтажке, что в своё время построили для персонала. Рядом же был и обширный частный сектор. Туда можно было дойти как и по основной дороге (минут 12-15 ходу), так и по горной тропинке (раза в два короче). Тропинка была, естественно, для сотрудников и аборигенов, отдыхающим смысла по ней шастать не было, да и не рекомендовалось. Я лично не замечал, чтобы местный люд был настроен против туристов, но взрослые говорили, что напряжение было (конец 80-х, как ни крути).
В один вечер дед как обычно пошёл к тётушке за очередной гуманитаркой. Ожидали его через минут 30-40, а прошёл час. Нету деда. Ну ладно, задержался, тётушка - человек хлебосольный, может едой затерроризировать любого - хоть ребёнка, хоть взрослого. Вот его нету уже два часа, и два с половиной, и три. Уже темно. Мать в волнении, ясное дело. Пора поиски начинать, так ведь нас оставить надо. Не то чтобы мы бузотёры какие, но всё же, оставить нас совсем одних вечером надолго, пускай даже в комнате в санатории, она не решалась. Решила позвонить.
Телефон в номере тогда за большой шик считался, у нас его не было. Она к дяде в кабинет, но его уже нет давно, кабинет заперт. Она к администратору, того тоже нет. Пока она телефон отыскала, за это время наверное раз 5 сходить к дяде с тётей можно было. Позвонила:
- Где дед? Как "ушёл 3 часа назад"?
Тут уже волноваться начали мы все всерьёз.
Дед роста небольшого и худой, но мужик очень крепкий, несмотря на 3 ранения и возрастные болячки. То поколение было из людей, выкованных из стали. Это лишь казалось, что таких людей соплёй перешибить можно, а на деле он, вспомнив молодость, вполне троим рыло начистить может. Но эти мысли помогают мало, уже часа как 4 деда нет. Время-то позднее, часов 11 вечера. Надо в милицию звонить.
И тут распахивается дверь и пошатываясь входит дед с сумками. Весёлый такой, и разит от него молодым вином, костром, и шашлыком. Оказалось просто, вышел он от тётушки, и пошёл через дворик к тропинке. Там по пути был закуток такой, где строительные плиты лежали. То ли они от стройки трёхэтажки остались, то ли ещё одно здание планировали строить, и до этого руки не дошли, но лежали они там много лет.
Днём там пацанва в войнушку играла, а вечерами мужики собирались для посиделок. Плиты как скамейки использовали, а рядом мангал ставили.
Все конечно свои, местные, а тут глянь какой-то залётный с сумками. Сами уже хорошо датые, горячий грузинский кровь гаварыт. "Слюшай, ты хто такой? Я тибя вижю много, всё с сумка ходишь? Где был? Иди сюда, сматрэт на тэбя буду." Ситуёвина напряжённая.
Дед спокойно подошёл, "Да не местный. У племянника и жены был вот в этой трехэтажке." "А хто твой плэмяннык?" "Витя И. Жена его Зина." Напряжение тут же исчезло "Вах, вах, вах. Витя, мой спаситель. И его спас, и его спас. Это же такой чэловек. Садись, с нами, не обижай, мясо готово, лаваш свежий. Выпей с нами."
Уйти от грузинского приглашения к застолью - смертельная обида. Да и более чем вероятно, что их импровизированный фуршет выглядел весьма соблазнительно. Ну а раз уж сел, то тост за тостом, и время потекло незаметно. Дед бы и рад, пожалуй, уйти, но каждый из компании так хотел выпить с родственником "такого чэловека" что грех было отказаться. Каждый заявлял что он лучший друг Вити, как Витя ему помог, и рассказывал свою историю. Короче просидел дед там более 4-х часов, еле до номера добрался. Пол следующего дня отсыпался, уж очень обильное угощение было.
Прошло много лет, я что-то этот случай вспомнил. Спросил:
- Деда, слушай, а за что дядю Витю местные так чтили и спасителем называли? Кем же он работал то?
- Как кем? Я думал ты знаешь. Профессия у него для Грузии была самая что ни на есть нужная и хлебная - венеролог.
|
|
"Вези меня, тварь"? ХА! А вот ТАКОЕ вы видели?
Еду на работу в полупустом трамвайчике. Напротив меня сидят две пожилых дамы, в другом конце - молодая девушка.
Одна дама спрашивает: "Трамвай идет в сторону Белорусской?" "Да, туда."
"А как оттуда добраться до улицы Пресненский Вал?"
Ну, как-то добраться можно, но точной дороги не знаю ни я, ни соседка.
"А, вон кто мне скажет, у неё телефон!" - и идёт к девушке, которая действительно тихонько разговаривает по телефону.
Тык-тык её - девушка дёрнула плечом. Тык её снова - девушка кивнула на аппарат и показала ей нахмуренные брови. Тётка снова её потрясла. Девушка сказала "Пётр Семёныч, я перезвоню" и спрашивает (очень вежливо) - что случилось?
"Как доехать от Белорусской до Пресненского Вала?"
"Не знаю точно, но ближайшее метро "Краснопресненская" или "1905 года". Ой, извините, мне выходить!" - схватила рюкзачок и выпрыгнула в двери.
(капс не ошибка)
"СТОЙ! КУДА, ДРЯНЬ? ТЫ МНЕ НЕ ПОСМОТРЕЛА!"
Не, ну я много видела товарищей, которым "все должны" по умолчанию - но этот случай можно разместить в Палате мер и весов как эталон наглости!
|
|
Мне позвонил Макс и сообщил, что я официально приглашен на празднование его 35-летия такого-то числа в такой-то охуительный загородный коттедж на 300 квадратов с баней и открытым бассейном и продиктовал адрес.
- Заебись! - сказал я, положив трубку и широко улыбаясь, - просто заебись!
Означенного числа мы прибыли на место сбора, и присвистнув от удивления, налили себе светлого и начали пить в бассейне, кабинете, бане тире и т.д., как у Шевчука. Фаянс сортира нас тоже порадовал.
Девчонки пошли разбираться с салатами, мы пошли настраивать мангал, нанизывать мясо и просто страдать фигней.
За воротами бибикнули.
- О, это наверное Игорёк с Катей приехали! - сказал Макс и пошел открывать ворота, чтоб впустить его на территорию.
Игорь - это одноклассник Макса, периодически преуспевающий бизнесмен с более-менее стабильным доходом и невероятным обаянием. Катерина - его супруга.
Макс открыл ворота и на территорию коттеджа вкатился, а точнее - вплыл охренительно красивый темно синий Бентли Континенталь ГТ. Мы присвистнули и, забыв про мясо, пошли щупать-трогать этот корабль. Из него вылез довольный Игорь с улыбкой на все лицо и недовольная Катерина.
- Клевый, да? - спросил Игорь, не переставая улыбаться.
- Клевый, да... - вторили ему мы, трогая кожу на сиденьях и бибикая бибикалкой. - Ты что, наследство получил или банк ограбил?
- Да ты брось! - ответил Игорь, - он десятилетний уже, просто в хорошем состоянии и с одним хозяином. Стоит столько же, сколько и Крузак, который я хотел. А я че-то подвыпил, сижу объявления смотрю, и увидел его. Подумал - один раз живем, кто знает, может я завтра от инфаркта сдохну. Позвонил хозяину и купил. Зато сколько кайфа!
- Хуяйфа! - передразнила его Катя у пошла в дом.
- А Катюха то чего недовольная?
- Да я как поеду на Бентли по городу, так мне все девки глазки строят, один раз записку с номером под дворником нашла, вообще взбесилась.
- Ну, братан, это дело житейское. К такой машине грех не ревновать!
Мы натрогались, нафоткались и вернулись к мясу.
К нам подошла Ира с телефоном и говорит Максу:
- Возьми трубку и объясни таксисту, как сюда проехать, там Вика с Настей едут, и Инга еще с ними...
Инга!
Это одна из подружек Ирины, которую я редко видел на совместных пьянках. Но когда увидел в первый раз, то сразу понял - девушек с именем Инга я раньше всегда так и представлял: светская львица с холодным взглядом и тонкой сигаретой в таких же тонких пальцах.
Особа достаточно своеобразная, я бы даже сказал - странноватая. За весь вечер может ни одного слова не сказать.
У Инги есть цель - найти себе мужа. Чтоб вот прям как на модных фотках из соцсетей, где накачанные загорелые альфа-самцы презрительно смотрят на тебя с палуб своих яхт. Как то так.
Была она однажды замужем, и мужик то вроде нормальный, серьезный, обеспеченный. Но что-то не срослось.
Объяснив таксисту путь, Макс отдал телефон Ирине и мы продолжили пить пиво, жарить мясо и веселиться.
Двери во двор открылись и зашли Иркины подружки вместе с Ингой, которая сделав несколько шагов, остановилась, постояла несколько минут и вдруг, резко развернувшись, бросилась прочь обратно в калитку. Мы удивились такому повороту событий и вышли вслед за ней, чтоб узнать, что происходит, но увидели лишь закрывающуюся дверь такси, которое не успело отъехать далеко. Ира позвонила ей и та сказала, что якобы оставила что-то дома и вернется через несколько часов и чтоб мы начинали без нее.
Ну мы и начали. Бахнули как следует, поели мяса, еще раз бахнули, пошли купаться в бассейне, потом снова жарить мясо. Затопили баню. Кто-то упал в бассейн прямо в одежде. Игорь подогнал свой Бентли поближе и, открыв все двери, начал демонстрировать, какая у него крутая аудиосистема. Оценив звук, мы покивали головами, а один из друзей Макса сказал Игорю, чтоб он выключал свои свистоперделки и помог бы ему лучше притащить колонки из дома на улицу, чтоб устроить опен-эйр.
Мы одобрительно загудели и пошли выносить колонки.
Разбираясь с усилителем и проводами уже на улице, мы услышали звук со стороны ворот и заметили её. Она шла в каком-то полувечернем платье, с неебически сложным макияжем, на каблуках, по газону и не отрывала взгляда от Игорька, сидящего в машине, который, как и мы все, охуел от такого контраста ее наряда с нашими спорткостюмами, шортами и футболками.
- Хуя ты вырядилась, мать! - заржала Ирка, - ты после шашлыков на Оскар сразу поедешь что ли?
Инга, едва улыбнувшись, подошла к столу и, немного постояв, промолвила:
- Кто-нибудь нальет даме вина? - и вонзила свой взгляд в подошедшего Игоря.
- Да легко! - не растерялся он, - тебе темного или светлого?
- А мы что, уже на ты?
- Инга, да ты успокойся блин, что начала то! Тут все свои! - сказала Вика, а Ирка подошла к Инге, о чем то пошепталась и они ушли в дом.
Все стебные шуточки, которые мы отпускали по поводу этой ситуации, я приводить не буду, ибо их не счесть.
К столу Инга так и не вернулась, проведя остаток вечера в доме. К ней попеременке бегали девчонки, чтоб сударыня не заскучала, ну а я, подвыпив, изложил всем тем, кто не был с ней знаком, свою теорию: Инга, как находящаяся в активном поиске крепкого мужского хуя плеча и зарегистрированная на всех сайтах знакомств, войдя на территорию, увидела машину Игоря и решила, что это, мать его, джек-пот! Рыба ее мечты здесь и ей срочно надо ее поймать! Но негоже барыне в трениках и олимпийке идти в атаку, поэтому она подорвалась домой, чтоб нанести боевой раскрас и надеть свои лучшие доспехи. Далее была попытка подкатить к обладателю чуда британского автопрома, которая потерпела сокрушительное фиаско в силу отсутствия у Инги элементарного чувства юмора и ее ебанутой манеры общения.
Катерина после всего этого пообещала снять с нее скальп, а также кастрировать Игорька, если он хоть краем глаза на нее глянет. Но к счастью, тестикулы Игоря не пострадали, так как Инга не выходила из комнаты до утра, а потом уехала на такси раньше всех.
Ира впоследствии подтвердила мою теорию, а Макс пообещал, что не будет больше ее звать на пьянки.
|
|
Отклик на историю, посвященную детям войны. Со слов моей мамы, которой исполнилось 90 лет. НЕ СМЕШНО.
Моё довоенное детство было по-настоящему счастливым. Наша семья жила в селе Большая Глушица (ныне это райцентр на юге Самарской области). Непосильной работой детей не загружали, и весь день мы с соседскими ребятишками проводили в весёлых играх. Лишь с наступлением темноты расходились по домам. С тех самых пор я люблю слушать звонкие ребячьи голоса во дворе и мысленно возвращаюсь в детство.
«Мыслями я возвращаюсь в своё детство»
…Наша жизнь текла тихо, спокойно и счастливо. По крайней мере, так казалось. Войну с Финляндией 1939-40 гг. мы как-то не очень прочувствовали, она быстро закончилась. Но в ясный солнечный день 22 июня 1941 г. мы узнали и начале войны с фашистской Германией. Увидев слёзы бабушек и матерей, дети притихли и перестали смеяться. Мы и представить не могли всех военных тягот и лишений, ожидающих впереди, но интуиция подсказы-вала, что наше детство закончилось безвозвратно. Мне тогда исполнилось всего 11 лет.
В августе 1941 г. отца призвали на фронт. Мама поехала провожать его в Куйбышев. Оттуда вернулась с отцовским подарком – гитарой. Папа купил мне её на память. Помню, научилась играть на ней несколько мелодий, но дальше дело не пошло. А домой отец так и не вернулся. Чудом дошло до нас его последнее письмо: в нём он завещал нам с сестрой получить высшее образование и стать инженерами. Считаю, что мы выполнили его наказ, стали врачами.
Гремела война, жестокая, страшная. Всё мирное население старалось помочь бойцам. Мы тоже сушили сухари, шили и вышивали кисеты, бабушка вязала носки и особые варежки с двумя пальцами. Всё это отправлялось на фронт для быстрейшей победы над врагом. Мы продолжали учиться в школе, занятия не прекращались ни на один день.
Зимой стояли 40-градусные морозы, но никому даже в голову не приходило остаться дома. Бывало, мама закутает меня в большую шаль, оставив снаружи лишь щёлки для глаз, и я иду в школу, расположенную в 3-х км от села. В классах было не намного теплее, чем на улице, даже стыли чернила. Все ученики сидели в пальто, валенках и варежках.
Время шло. Жить становилось всё тяжелее. Не хватало самых элементарных продуктов. Хлеб стали давать по карточкам – по 150-200 граммов в сутки. Выручало лишь подсобное хозяйство. Километров за 7-10 от села нам выделяли землю, и трудились все, не разгибая спины. Хорошо хоть колорадского жука тогда не было, да и воровством никто не промышлял. Урожай вывозили вместе с мамой ночью на быках, так как днём они работали на колхозных полях. Но не всегда нам так везло, случалось возить выращенные овощи самим, на самодельных тележках.
Нас, детей, иногда пускали на плантации и разрешали рвать вороняжку (чёрный паслён). Осталось в памяти: это самая вкусная ягода голодных военных лет. Мы ели её свежей, сушили, делали начинку для вареников и пирогов. Я и сейчас люблю паслён, он растёт у меня на даче.
Верхом наслаждения в военные годы были конфеты-подушечки. А из других сладостей помню лишь мёд. Мама перед войной приобрела пол-литровую баночку с этой золотистой вкуснятиной и при болезни давала нам с сестрой по чайной ложечке. А нам так хотелось пробовать сладкое лекарство почаще! Вот мы и канючили: то у нас голова болит, то горло. Мама нашу хитрость раскусила и стала выдавать мёд лишь при высокой температуре. При такой экономии заветной баночки хватило на все военные годы.
Чему только не научились наши мамы в трудные времена! Вместо мыла варили щёлок из золы, вместо сахара использовали свёклу и морковь. Кашу поливали заваркой свекольно-морковного чая. Где-то доставали соль, которая в мирное время предназначалась животным. Чтобы зря не портить спички, бывшие в большом дефиците, в загнетке постоянно поддерживали огонь.
Во время войны все дети зачитывались произведениями Аркадия Гайдара. Школьники становились тимуровцами, помогали калекам-инвалидам и вдовам-солдаткам. По радио часто звучали военно-патриотические передачи: про Зою Космодемьянскую, Александра Матросова и других героев войны. Мы слушали песни в исполнении Лидии Руслановой, Клавдии Шульженко, Ивана Козловского. И с большим нетерпением все ждали сообщений с фронта, когда раздастся неповторимый голос Юрия Левитана.
В село часто приходили похоронки. То там, то тут слышался плач. В 1943 г. и мы получили известие: отец пропал без вести. Тогда это считалось сродни позору. Как это – «пропал»? Куда делся? В плену, значит? Но у нас неприятностей по этому поводу не было. Эшелон отца попал под бомбёжку, и все, видимо, понимали, что в этой мясорубке опознать тела бойцов было почти невозможно. Легче отнести их в графу пропавших без вести. Вот такой документ нам и прислали.
… После войны материально жилось не лучше, но радовало то, что ежегодно снижались цены на продукты, в 1947 г. были отменены карточки на хлеб. Получив целую булку тёплого ржаного хлеба, я по дороге домой, не удержавшись, съела половину кирпичика. До сих пор помню тот одурманивающий хлебный запах!..
Окончив школу я поступила в мединститут. И начался другой период жизни, нелёгкий, но счастливый.
А.А.Волкодаева
|
|
Поколение 21 века-интернета...
"Однажды я лайкнул одну девушку. Она лайкнула меня в ответ. Я понял, что между нами возникло красивое и чистое чувство. Не желая форсировать события, я лайкал ее несколько дней, но будучи человеком порядочным, даже не помышлял о перепосте.
Я не хотел, чтоб она думала о том, что мои чувства не серьезны. И вот, когда я приготовился к торжественному моменту первого камента под ее статусом, когда я надел красивый костюм и весь день постился, не написав ни одного поста, не выложив в сеть ни одного селфи, я увидел, что её уже комментит другой! Я увидел то, как другой лайкает ее фото и копипастит ее тексты. Я не мог смотреть на это без слез, понимаете?
Слёзы душили меня. Моё сердце было разбито, и я забанил её. С тех пор я сижу только в одноклассниках, ставлю классы под фоточками банок с соленьями и под призывами ставить класс, если я люблю животных и маму. Там спокойнее и нет этой проклятой любви".
|
|
Мол, не нужен «штамп в бумагу»,
«Просто так» она при нём? -
Девку ту (к её же благу)
Стоит выпороть ремнём!
8 марта 2020 г.
«Главная сваха страны» Роза Сябитова («Давай поженимся!» на ТВ 1) призвала наказывать ремнём девушек за сожительство без брака. «Если любовь не работает, я имею в виду хорошие отношения, может, ремень взять? Если не понимают по-хорошему, значит, по-плохому, значит, ремень надо брать».
|
|
Всего лишь исторический факт. Личная охрана Николая второго. Дикая дивизия. Ингушский конный полк. Заместитель начальника штаба - принц Мюрат. Правнук того самого, что с Наполеоном в 1812 году на Москву шел.
Вдумайтесь. Первая мировая. С немцами. Личная охрана Российского императора, немца по крови, состоит из заклятых врагов русских - ингушей, которыми командует потомок французского маршала, взявшего Москву в 1812 году.
Воюя с Россией - всегда рискуешь стать её частью.
|
|
У мамы за плечами больше 59 лет педагогического стажа. Спросил сейчас у неё: «Какой День 8 марта запомнился чем-то особенным?» Перескажу её воспоминания о 8 марта 1974 года.
Когда была школьницей – не принято было дарить подарки девочкам. Поздравляли взрослых - мам, бабушек, учителей, коллег… Когда сама стала учительницей, объясняла ученикам, что лучший подарок – изготовленный своими руками. Это может быть выращенный цветок, рисунок, веточка вербы, заранее поставленная в воду, и распустившаяся к празднику. «Главное – объясняла детям – внимание, уважение, проявление добрых чувств». Так тогда было принято.
И сейчас вспомнила один подарок на 8 Марта 74 года, Подарок, дорогой мне именно чистотой и искренностью движения души.
На одном классном часе рассказала детям, как Воскресенский химкомбинат шефствовал над нашим детдомом. С учетом всеобщей скудности послевоенных лет, для нас в детдоме были созданы хорошие условия. А однажды делегацию из нашего детского дома пригласили в министерство химической промышленности СССР. Поехали несколько девочек и мальчиков с заведующей и воспитательницей. В министерстве нас расспросили, - как мы живем, учимся, питаемся, проводим свободное время. И вручили подарки – книги, шахматы, что-то ещё… и необыкновенно красивую куклу.
Мы в детдоме играли в какие-то куклы – часто самодельные. Эта же была исключительно хороша, в сравнении с нашими. Воспитательницы усадили её в уголок игровой комнаты, отгородили стульчиками, и сказали, что кукла общая, на всех, и, чтобы её сберечь, играть в неё надо «глазами». Так она там всегда сидела. И случалось, - играем мы с девочками в парке, или сиди-вышиваем под дубом, - вдруг, одна из нас срывается, говорит: «Пойду на куклу посмотрю…» - уходит на несколько минут… Сейчас, возможно, это трудно понять. Кукла была по тем меркам настолько необыкновенна, что не могла использоваться, как предмет повседневного обихода. Это был раритет, который надо беречь, не пускать по рукам…
…После этого классного часа прошло несколько месяцев. Накануне 8 Марта в учительскую постучалась Тоня Кузнецова и попросила меня выйти в коридор. Тоня жила в деревне в нескольких километрах от города. Мама – доярка, папа – механизатор. Зимой она иногда пропускала уроки из-за отмены автобусных рейсов по причине снежных заносов. Не отличница. Очень красивая девочка, воспитанная в труде и уважении к старшим. И теперь в коридоре подала мне перевязанный ленточкой сверток, сказала: «Галина Моисеевна! Вы рассказывали про куклу в детском доме. Это Вам». И убежала.
В учительской развернула. Это была небольшая кукла в синем с кружевами платьице. Коллеги выслушали предысторию, сказали: «Придется принять».
Эту куклу я берегла много лет.
|
|
