Результатов: 106

101

2004 год. Сентябрь, Поезд с Адлера, дорога домой! Второй день пути, скоро поедем по нашей области, но пока, рано утром, прибываем в Пензу. Дословно не вспомнить время, но…стоянка поезда длинная, не меньше получаса. Получилось так, что наш путь и перрон был крайний и за ним железный забор выхода на улицу и вблизи несколько магазинчиков. В шортах с голым торсом и с барсеткой выхожу из вагона. Забор вокзала, выход, погода конечно не летняя, но вполне тепло.
Неспешно иду в сторону выхода, время полно! Дойдя до забора поворачиваю голову и….вижу как вагон с надписью нашего маршрута по нашему пути тихонько уезжает и скрывается за зданием вокзала!!!! Все произошло настолько стремительно) Как же так! Стоянка больше получаса, я только что вышел…почему изменили время стоянки! Сорвался с места и рванул как спринтер за ним! Ага! Догоню конечно! Мысли одна за другой... нанять машину, догнать на следующей станции!! Прибегаю на перрон весь на измене! Смотрю вслед нашему поезду! ВСЕ!! Финиш! Поворачиваю голову вправо…наш поезд стоит! УФФФФФ! Как потом, оказалось - отцепляли ПЕНЗЕНСКИЙ вагон с нашего состава! В магазинчик не пошел))))

102

Найти мужичка...

В 10-х годах работал в пресс-службе района. Она только создавалась, и начинали вдвоём, продолжали вчетвером... И мой телефон был в редакциях областных СМИ - часто звонили с просьбой оказать содействие.
И раз звонит девушка с областного телеканала.
- Здравствуйте! Мы продолжаем цикл передач о людях, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, но не теряющих присутствия духа, сохраняющих позитив, и успешно эти трудности преодолевающих. И собираемся сделать сюжет о женщине из вашего района. У неё двое детей, она инвалид, но не теряет оптимизма, интереса к жизни... Но она не замужем, а нам для позитива надо показать, что она не одинока. Не могли бы вы нам найти какого-то мужчину лет 40-45-ти, чтобы он появлялся в кадре на втором плане - на кухне что-то делает, с детьми разговаривает, например...

Мне-то понятно, что нанять актёра не предусмотрено их сметами, и они хотят "прокатиться на халяву". Дескать: "Провинциалам за счастье себя в телевизоре увидеть - легко нужного подберем!".

Ответил:
- Вот те на! А моя мама всем телешоу верит! А город же у нас небольшой - все всех знают! И после этой вашей передачи весь Воскресенск узнаёт, что вы людей обманываете! Ну, ладно, - поспрашиваю...

Рассказал об этом звонке коллегам - невесело посмеялись.

По этому вопросу они больше не звонили. Так и не знаю - сняли они у нас этот сюжет, или нет...

103

Говорят, Ираклий Андроников, убедившись, что с силой воли полный швах, а дедлайн грозит обрушиться на его беспечную голову стремительным домкратом, научил дочку мощному заклинанию. И когда он, по обыкновению, увлекался с кем-нибудь необязательным трепом, рядом возникала двухлетняя Манана и ответственно кричала: “Ияська! Иди пиши биогьяфию Леймонтова!”
Внучка моя, которую можно было бы нанять за стопку блинов командовать “Таня, быстро иди работай!” - во-первых, далеко, а во-вторых, волнуясь от ответственности задачи, может спутать языки и закричать: “Арбайтен! Шнелле!” И потом рассказывать родителям, что бабушка, бормоча “не скажу, где партизаны”, полезла прятаться в шкаф вместо того чтобы писать хоть что-нибудь.

Татьяна Мэй

104

Про Веру Слоним всему эмигрантскому Берлину было известно: эта девушка может все. Лихо водить автомобиль, печатать на машинке со скоростью пули, метко стрелять, решать интегралы, разбираться в боксе, вести сложное делопроизводство. Она могла выбирать себе любую судьбу, и выбрала - стала лучшей писательской женой XX века, музой, вдохновительницей лучших книг Владимира Набокова. Это Вера сделала избалованного Сирина великим писателем Набоковым, и это она вписала его имя во всем мировые литературные энциклопедии.

Вера Слоним одилась в Санкт-Петербурге, в семье адвоката Гамшея Лейзеровича (Евсея Лазаревича) Слонима и Славы Борисовны Слоним (урождённой Фейгиной). Обучалась в гимназии княгини Оболенской. Она отлично знала английский, французский и немецкий, мечтала изучать математику и физику. Писала стихи, много-много читала... После революции ее семья эмигрировала в Берлин. Уезжали в суматохе, через Ялту: лишь бы "успеть на белый пароход". В Берлине Евсей Слоним начал издательский бизнес, Вера ему помогала, и сама понемногу занималась переводами и литературой...

Есть две версии знакомства Веры Слоним и Владимира Набокова, но по обеим выходит, что это она выбрала его. Набоков опешил от этого знакомства. Никто и никогда так его не понимал. Вера приняла его целиком, со всеми его чудачествами и капризами. Владимир Набоков вырос в доме с 50 слугами. Сын известного политика и выдающегося человека, он рос убежденным в своей исключительности. Глупым играм со сверстниками предпочитал чтение, шахматы и ловлю бабочек. К 17 годам он получил в наследство от дяди миллионное состояние и огромное имение. В революции семья потеряла все. "Набоковский мальчик" стал нищим, но, из последних сил, надменным литератором, писавшим под псевдонимом Сирин. И эту свою нищую творческую свободу он ценил превыше всего.

Все набоковеды отмечают, что после женитьбы писатель внезапно сильно прибавил в мастерстве.
Есть даже версии, что "все романы за Сирина писала Вера Евсеевна". Это было не так, но, как говорил племянник Набокова, именно Вера приучила писателя к регулярному труду. Она свято верила в гениальность мужа и создавала условия, в которых просто невозможно было не писать. Каждое утро она подавала ему завтрак: сок, яйцо, какао, красное вино - и уходила на работу. Набоков писал, иногда по 20 страниц в день, иногда по 7 строчек. В первые же годы их совместной жизни Набоков написал "Машеньку", потом "Дар", "Защиту Лужина", "Камеру обскура"… Вера была его первым читателем, критиком и советчиком. Секретарем, литературным агентом, музой, переводчиком. Ловила с ним бабочек. Была ходячей энциклопедией - ее феноменальная память хранила кучу цитат, дат и подробностей. Набоков ненавидел и не умел разговаривать по телефону, поэтому все телефонные переговоры вела Вера, а писатель стоял рядом.

Когда в 1934 году у Набоковых родился сын, все удивились: казалось, этим двоим больше никто не нужен. А много позже, когда они переедут в Америку, она будет единственной домохозяйкой в Итаке, получившей в 1953 году разрешение на оружие. Браунинг Вера будет носить в дамской сумочке - так она станет еще и телохранителем своего мужа...

В 30-е годы в мире свирепствовал экономический кризис, жить было трудно, а когда в Германии к власти пришли нацисты, стало еще и опасно. У писателя в гардеробе остались последние незаношенные брюки, когда друзья организовали ему литературное турне по европейским столицам. Вся русская эмиграция сосредоточилась в Париже. Все читатели Набокова были там, и писатель отправился в Париж. Через месяц Вера получила пухлый конверт - четыре листа с описанием романа Набокова с русской эмигранткой Ириной Гуаданини. Поэтессой, которая зарабатывала стрижкой пуделей. Ирина была абсолютной противоположностью Вере: беспомощной, нервной, неуверенной, взбалмошной. Вера с сыном наконец-то смогла уехать из Берлина, и через какое-то время скитаний и неустроенности семья встретилась в Каннах.
Несколько месяцев писатель набирался решимости: уйти от Веры было нелегко... Когда Ирина приехала к нему, Набоков отстранился от нее: ну да, люблю, но с женой нас связывает целая жизнь, тебе лучше уехать.

В мае 1940 года Набоковы покинули Францию и отправились в США на пароходе «Champlain» при содействии Общества помощи еврейским иммигрантам HIAS. Жили в Вермонте и Нью-Йорке. В Америке Набоков стал профессором - сначала преподает в колледжах, потом в Стэндфордском университете, затем в Гарварде.
Правда, лекции за него писала Вера, а иногда и читала, если писатель капризничал или болел. Студенты ее почитали и боялись.

В Америке Набоков написал свою "Лолиту". Он три раза пытался сжечь рукопись, и каждый раз Вера успевала ему помешать.
Однажды соседи расслышали, как миссис Набоков отгоняла мужа от бочки для сжигания мусора: "А ну пошел вон отсюда!". Ни одно американское издательство не приняло "эту мерзость". Англичане посвятили этому вопросу заседание парламента. Роман решились выпустить только во Франции, а через год он занял первую строчку в списке мировых бестселлеров. Набоков наконец-то получил ту славу, которую, по мнению Веры, всегда заслуживал...

Писатель умирал очень тяжело. В последние годы они вообще не расставались, и его душа не хотела уходить туда, где не будет Веры. Он говорил: "Я бы не возражал полежать в больнице, если бы ты была рядом, положил бы тебя в нагрудный карман и держал при себе"...

Вера пережила мужа на 13 лет. Пока могла держать в руках книгу, переводила его романы. Как всегда, держала спину прямой, не позволяла себе раскисать. Но однажды вдруг сказала сыну: "вот бы нанять самолет и разбиться". Она умерла в 89 лет. Ее прах смешали с прахом мужа. Невозможно было представить, чтобы они были отдельно...

105

Когда восторг кончается

Он не думал, что делает что-то плохое. Просто открыл для себя закон контраста. Дорогой подарок для женщины, не привыкшей к такой роскоши, — это не просто вещь. Это взрыв. Радости, неверия, головокружительной благодарности. Он жил этим взрывом — этим ослепительным светом в её глазах.

Но у любого взрыва есть обратная сторона: густая тишина после. Восторг приедался. Новая сумочка становилась просто сумочкой, а поездка на море — просто воспоминанием. И он оставался с просто женщиной. А ему снова хотелось фейерверка. Он уходил — чтобы повторить эксперимент.

С Катей всё началось как обычно. Подарок — вспышка счастья. В голове он почти услышал щелчок таймера: ну, ждём фазу охлаждения, когда восторг выдохнется и снова станет «просто».

Но что-то пошло не так. Катя не тускнела. Блеск от безделушки гас, а вот её внутренний свет — нет. Не ослепительный, а ровный, тихий, почти домашний. Таким с ним ещё не бывало, и от этого внутри чесалось странное, щемящее любопытство. Не тот фейерверк, но почему-то тянуло остаться.

Он уехал в командировку на месяц, а вернулся на десять дней раньше. Без предупреждения.

Дверь скрипнула — и он застыл. Квартира была… разобрана. Не грязная — именно разобранная, как шкаф, вывернутый наизнанку. На полу коробки, стопки альбомов, запах пыли и бумаги. Катя сидела посреди, бледная, с синяками под глазами. Вид у неё был виноватый, будто её поймали за чем-то странным.

— Что случилось? Мы съезжаем?

— Нет… — она сгорбилась. — Я просто не успела закончить.

— Закончить что? Уборку? Так мы можем нанять кого-нибудь!

— Не уборку, — она покачала головой и посмотрела на него с такой ясной усталостью, что у него внутри что-то хрустнуло. — Внутреннюю. Домработница приберёт квартиру, а внутри… только я.

Он опустился на пол напротив. На раскрытой папке — надпись «Институт». Старые конспекты, фотографии. На одной — она, худая, серьёзная, в группе студентов.

— Зачем тебе это?

— Напоминание, — тихо сказала. — Меня тогда бросали, потому что я «слишком серьёзная». Мне нужно было перестать бояться, что ты увидишь во мне ту зануду и уйдёшь.

Она перелистывала дневник.
— Твои подарки… они как стимул. Сначала — взлёт, эйфория. А потом — спад. Ты это чувствуешь.

— Что я чувствую? — нахмурился он.

— Ждёшь, — выдохнула она. — Когда мой восторг иссякнет, чтобы снова подпитать его. Но мой ресурс…

— Какой ещё ресурс? — раздражение щёлкнуло само.

— Ресурс быть яркой! — почти выкрикнула она и сама вздрогнула. — Я не могу вечно сиять, как новогодняя ёлка! Это выматывает! И я видела, как ты смотришь на женщин, когда гирлянды на них гаснут.

Она замолчала, потом хрипло добавила:
— И я подумала… это тупик. Ты — будешь бежать, я — бояться. Мы оба устанем. Что если я попробую иначе? Не вспыхивать, а гореть. Ровно, долго. Чтобы тебе было хорошо просто потому, что я есть, а не потому что я сверкаю. Это ведь лучше, правда?

Он молчал. Горло перехватило. Проще было бы, если бы она закатила истерику — с этим он умел справляться. А вот с её тишиной — нет.

Он сжал кулаки, чувствуя, как рука уже тянется к привычной двери для бегства. Но взгляд зацепился за её пальцы — дрожащие, с ободранными ногтями, сжимавшие старую фотографию. На снимке — та самая серьёзная девушка, которую когда-то кто-то посчитал «скучной». И эта же девушка теперь, уставшая, упрямая, пытается построить новый мир, где его щедрость — не единственная валюта.

Гнев схлынул, осталась только ясность. Вся его жизнь — погоня за фейерверками. А она, оказывается, всё это время в тишине раздувала камин. Не ради яркости — ради тепла.

— Знаешь что, — сказал он, — давай я помогу тебе дособирать этот хлам. А потом просто посидим. Без повода.

Она кивнула. В её глазах, усталых и красных от бессонных ночей, светился не всплеск, а ровное, тёплое сияние — человеческое, настоящее. От которого, к удивлению, захотелось остаться.

106

Картина Пабло Пикассо «Натюрморт с гитарой», которая считалась утерянной во время транспортировки на выставку в Испанию, на самом деле находилось у пожилой консьержки, случайно забравшей посылку.

Волос консьержка на жопе рвёт.
Вручил ей посылку один обормот.
Посылка была не простая,
скорлупка у ней золотая.

Картина Пикассо лежала внутри.
Миллион она евро ценилась почти.
Искали посылку аж три недели.
Все полицаи совсем охуели .

Могла бы старуха картину загнать.
Ёбаря мощного сразу нанять.
Чёрт её дёрнул посылку отдать.
Слёзы осталось теперь проливать.

123