Результатов: 8

1

В начале восьмидесятых было.

Поехали ночью лампочки в фонарях менять. Ночью - потому что днём
движение; ну и лампочки ночью лучше видно, которые не горят.
Поехали втроём, как положено: я - электрик-практикант, наставник мой -
Моисеич, и Колян - водитель и управитель автоподъёмника.
Смотрим - на мосту фонарь не горит. Конфигурация фонаря - буква "Г".
Модель - та же самая. Как бы то ни было, а менять-чинить надо.
Подогнал Колян свою таратайку под рабочий орган электрического
осветителя, смотрим - а Моисеич, как всегда и в любую смену - ну никакой
уже: спит, как насосавшийся ребёнок. От него, если он в таком состоянии,
даже если его и разбудить, то кроме слюней через губу и пожелания "взять
ещё" ничего не дождёшься.
Колян говорит:
- Лезь сам, Антоха. Видишь - Моисеич спит? Лезь один. Чё ты, лампочку не
заменишь?
А я думаю: и действительно, чё я - лампочку не заменю? Да я их десять,
блин, заменю! Ну, и полез...
Поднял меня Колян на должную высоту; зацепился я, как предписано
инструкцией по ТБ, внахлёст, карабином монтажного пояса за поперечину
этой "Г"- загогулины, и вот даже ещё отвёртку достать не успел - чую,
пошла подо мной платформа вниз. Пошла вниз, падла, и остановилась только
там, внизу.
В пазу для транспортировки. Колян прыгает вокруг, матерится на какой-то
пробитый шланг, а я про себя думаю: пропитый, блять.
Всем известно, что они с Моисеичем в садоводческих товариществах по
гидравлике и насосам калымят.
Ладно... Я-то - висю! На поясе подмышками. Колян побегал-побегал,
поохал-поохал, да и говорит:
- Потерпи, Антоха. Мы счас с Моисеичем, - из открытого окна кабины
доносился храп Моисеича, - быстро сгоняем до базы, шланг заменим и тебя
с фонаря снимем.
Ты главно не ссы, держись. Тут делов-то всего на полчаса.
Прыгнул он в кабину, и угазовали они с Моисеичем на срочный ремонт...
А я висю... Сначала страшно было, а потом подумал: хера ль мне будет?
Пояс надёжный, фонарь новый, я в каске. Тут же вид на реку с лунной
дорожкой.
Я б даже и закурил, да сигареты во внутреннем кармане рубашки поясом
прижало. Даже песенку какую-то себе под нос мурлыкать начал было.
А потом меня лёгким утренним бризом потихоньку развернуло в другую
сторону дороги, и стало мне не до пения: издалека, по прямой на мост,
приближались фары.
Через минуту я различил отдалённый рёв дизельного мотора, а ещё через
пять секунд понял: идёт "фура".
И вот тут мне впервые в жизни пригодилась школьная арифметика: фонарь -
шесть с метров, пояс - полтора, я с подмышек - полтора, а "фура" - все
три с половиной...
Как я поджимался - это, наверно, со стороны видеть надо было.
Ну, шофёр меня тоже за пару десятков метров увидел; да такую ж дуру
остановить не просто. Пролетела эта коробка в нескольких сантиметрах от
моей жопы - да и то только потому, что я в последний момент живот
втянул.
Остановился он метрах в двадцати, вылез из кабины.(Крутой, кстати,
мужик. Другой, увидев такое на столбе, чесал бы до самого Улан-Батора
без остановки)...
Так вот, вылез он и направился в мою сторону. Решительно и не
задумываясь. А я висю под тёмным фонарём и молчу - не опомнился ещё. А
подо мной зловеще блестит в свете луны лужа масла.
Подошёл он поближе, остановился, задрав вверх голову - при виде такого
зрелища, видно, и его ступор взял - и начал машинально хлопать себя по
карманам, сигареты искать.
А на меня в этот самый момент, похоже, подействовали, наконец, "Агдам" с
адриналином и я, хрен знает с какого такого, для самого себя неожиданно,
сказал громко и отчётливо:
- На мосту остановка запрещена.
Он аж подпрыгнул и присел одновременно - не ожидал, да...
Ну, потом разобрались, что к чему. Он подогнал свою кибитку задом ко мне
поближе и включил "аварийку". Разговаривали, хохотали.
А ещё через полчаса за мной приехал Колян с отремонтированной
гидравликой и так и не проснувшимся Моисеичем...

2

Отец моего приятеля Макса, в 60-е седовласый овдовевший профессор и здоровенный мужик, женился на своей студентке, отчего собственно и зародился сам Макс. В конце 80-х, когда он был уже на втором курсе, на голову Максу свалилась 15-летняя оторва-сирота Саша, отдалённый потомок его отца от первого брака. К тому времени профессора давно уже не было на белом свете. Зато оставалась просторная профессорская квартира, а в ней Макс со своей мамой. Сироту приютили.

Кем весёлая Саша приходилась Максу, мне сейчас даже страшно сообразить. Ясно, что какой-то там внучатой племянницей. Но вот в какой степени?! Помню только, что Лев Петрович женился сразу после гражданской на девушке с дочерью на руках. На фотках той поры он очень взрослый, героический и серьезный в свои 18, а она симпатичная пигалица лет 22. Таскаясь по коммуналкам, совместных детей они так и не завели, но приемную дочь он вырастил. В ЗАГСе записал как свою, без всякого удочерения. От этой-то приёмной дочки и произошла забытая мною ныне цепь поколений, закончившаяся весёлой падчерицей Сашей.

А, вот зацепка – её то ли мама, то ли бабушка ещё на довоенных фотках выглядела серьезной девочкой с белыми бантиками. Саша же 1973 года рождения. Жуть какая. Неужели всё-таки бабушка? Ну да неважно. Прикол в том, что на третьем курсе Макса вышибли из университета. Над ним грозно замаячил весенний призыв. На семейном совете решили, что Макс должен Сашу удочерить – при наличии несовершеннолетнего ребёнка в армию тогда не забирали, как видимо и сейчас. Тёток из ЗАГСа несколько смутила малая разница в возрасте. Но он ей всё-таки приходился хрен знает каким сводным дедом.

Как отмазка от армии, эта затея сработала. Но всего на три года – до Сашиного совершеннолетия. Как показала жизнь, это очень большой срок. Саша умудрилась забеременеть ещё в школе и родила невесть от кого. Макс клянётся, что не от него. Но куда же годится выгонять на улицу девочку с ребёнком – стали растить вместе. Подкатил очередной весенний призыв, а Саша уже совершеннолетняя. Формальных оснований для дальнейшего пребывания Макса на свободе у него не осталось. В отчаянии Макс попытался удочерить ещё и новорожденную. В ЗАГСе на него посмотрели как на гнусного извращенца и последнего идиота. Припомнили, что он ей вообще-то то ли внучатый дедушка, то ли прадедушка. В общем, Макса обломили. Адвокату оставалось составить жалобную петицию в военкомат – дескать, не может служить, потому что на его содержании находятся три малообеспеченные женщины, которым он приходится сыном, отцом и дедом.

Говорят, в кабинете военкома долго ещё висела ксерокопия этой петиции, как пример самой офигинительной отмазки всех времён...

3

Один мой родственник, сам он москвич, каждый год выкраивает недели две специально для того, чтобы съездить на рыбалку в какой-то весьма отдалённый регион. Часто общается там с местными. Они-то ему и поведали, что пару лет назад рыбы было так много, что потом случился замор - неизвестно от чего огромное количество рыбы повсплывало кверху брюхами, да так много, что мешками вывозили. Родственник стал сокрушаться, что столько перевелось рыбы, ведь куда её уже - дохлую. На что ему возразили, что ничуть не перевели добро. На вопрос, неужто ели снулую рыбу, всё-таки как-то оно не очень-то, местные успокоили приезжего москвича, говорят "Что вы, сами-то не ели конечно. Мы её в Москву на консервный завод продали".

4

Моя гавайская история.
Облазил все острова, кроме Оаху.
Они, острова, все очень разные, мой самый любимый - Кауаи.
Там история и случилась.
Отдалённый пляж, людей мало, хорошо побродить по коралловым лужам при отливе, морские существа всех видов и сортов.
Семья, три поколения, Гавайи в основном семейный отдых, прошли за спиной и ушли метров за 200- 300.
Краем глаза замечаю - бродят по лужам лагун, дивятся на активную живность, один из них, неловко взмахнув руками, падает...тяжело, лежит, не поднимается.
Ах чтоб тебя!
Бегом на помощь, подбегаю - дедушка за 70, в сознании, лежит в мелкой луже, оставшейся от прибоя, нехорошо, старые кости хрупкие.
Плюхаюсь рядом, стабилизирую шею, ору ошарашенной семье набирать 911, начинаю выяснять причины, так, диабет, таблетки взял и поел, давление мерил, нормальное, сознание не терял, просто поскользнулся, что-то с ногой..
Тяжёлое дыхание, мужик постарше меня подбегает:
- Я доктор!!
- Я тоже, коллега.
- Я анестезиолог из Флориды!
- Шутишь?!?! Я тоже анестезиолог, из Калифорнии.
Ну и совпадение, на пустынном пляже встретиться, двум собакам редкой породы, чудеса - хоть в лотерею играй!
Поинтересовался у коллеги, нет ли других советов по помощи, да нет, ждём парамедиков.
Несутся по песку, минут 20 спустя, мы осторожно обезопасили шею, на твёрдую доску, на ногу шину, погрузили, жену подсадили, уехали.
Пожал коллеге руку, семье, пожелал выздоровления патриарху.
Тогда ещё не было строгостей с личной информацией, звонил в госпиталь, прооперировали перелом бедра, готовят к выписке.
Такая вот история.

6

На одном из совещаний офицерам предложили: "Кто хочет получить майорскую должность и звание майора, отправляйтесь в отдалённый гарнизон в Кюрдамир — это Азербайджан". Ребята, сидевшие рядом, сразу сказали: “Бог придумал мир, а чёрт - Кюрдамир...”. Но я подумал-подумал и решил — еду. До этого я служил в Грузии: благополучный гарнизон, люди живут нормальной человеческой жизнью, простор для творчества — я был комендантом гарнизона и начальником Дома офицеров дивизии.
И вот сел я в поезд. Кстати, специфика этих кавказских поездов тоже определённая: проводники - мужчины, грязь кругом страшная, никто ничего не убирает... Ранним утром приезжаю на какой-то полустанок, выхожу - на вокзале играет заунывная музыка мусульманского профиля, жара - просто дышать нечем, на дорогах, словно мёртвые, валяются коровы, собаки... Никто меня не встретил, хоть и должны были. Честно говоря, у меня тогда впервые в жизни мелькнула мысль: “Боярун, хватай чемодан, садись в поезд и беги отсюда!”. И только какое-то чувство ответственности заставило меня остановиться и не сказать: “Я не хочу здесь служить!”. Но самое, конечно, неприятное было потом. В гостинице мне говорят: “Мест нет”. А что собой представляет эта гостиница? Обычный деревянный барак.

Открываю дверь — между проходами дверей нет, висят марлевые занавески и торчат ноги — всё забито людьми, все скопом... Так меня временно поселили в санчасть — к больным. На улице москиты - а это не наши комары, которые, подлетая к тебе, пищат. Понимаешь, что тебя укусили, когда они уже отлетели в сторону. Ты начинаешь расчёсывать руки — становится больно. У маленьких детей на руках и ногах от этих укусов даже зияли настоящие язвы. И это ещё не всё. Пошел днём обедать, и, видно, офицеры решили меня разыграть. “Ребята, а вода кипяченая есть где-нибудь?” - спрашиваю. Да вот, говорят, стоит. А меня предупреждали, что воду сырую пить нельзя — чревато серьёзными последствиями.
Выпил, значит, (как оказалось, сырую) и через несколько часов потерял сознание — подхватил сильную кишечную инфекцию. Температура в тени доходила до пятидесяти градусов, земля вся в трещинах. А в дождь сапоги превращались в огромные галоши — моментально обрастали двух-трёхкилограммовым слоем грязи... В общем, начало моей службы в этом гарнизоне даже для меня, офицера, было жутковатым...

7

В эпоху испанского владычества заезжий католический епископ почтил визитом отдалённый сельский приход вице-королевства Перу. Войдя в деревню, кортеж затрубил в трубы, епископ спешился и пошёл впереди. Встречная индианка вознамерилась обнять пришельца и потереться носами, по обычаю тех мест. Стража скрутила её и повергла ниц.
– Заблудшая душа! - ласково обратился к женщине епископ. - Знаешь ли ты, кто я?
– Откуда мне, - на ломаном испанском ответила индианка. - Ступай к шаману, он скорей ответит, кто ты такой и где потерял свою душу.

8

Судья: А кто это признал, что вы поэт? Кто причислил вас к поэтам?
Бродский: Никто. (Без вызова). А кто причислил меня к роду человеческому?
Судья: А вы учились этому?
Бродский: Чему?
Судья: Чтобы быть поэтом? Не пытались кончить Вуз, где готовят... где учат...
Бродский: Я не думал, что это дается образованием.
Судья: А чем же?
Бродский: Я думаю, это... (растерянно)... от Бога...

Классный диалог, думаю, всем знакомый, плюс ко всему, именно он принёс Бродскому Нобеля: я обожаю Изины стихи и эссе, но не было бы приговора за тунеядство, не было бы и Нобеля: Анна Андреевна Ахматова точно заметила тогда: «Ну и биографию делают нашему рыжему!»
Но я вообще сейчас не про Бродского, я про судью. Иногда можно услышать: странная тётка, она была уверена, что у поэта должен быть документ, подтверждающий, что он поэт? Разве такие документы бывают?
А ведь это не странно. Более того, не случайно: в СССР бытовал стишок: «Без бумажки ты какашка, а с бумажкой — человек!».
Очень дорого стоила бумажка, где было написано, что ты поэт. Или, к примеру, художник.
Я даже примерно представляю, сколько такая бумажка стоила.
В сельском ПТУ, где я работал, был мастер производственного обучения, назовём его Миша (так его и звали на самом деле), который умел рисовать. Все наши «Добро пожаловать» и «Завтра состоится…» были его рук дело, причём, как правило, работал он бесплатно: премию ему, конечно, обещали, но не более.
Но в период летнего отпуска он свои таланты монетизировал по полной программе. Таких как он, самоучек, собиралась доблестная бригада, и они ехали окучивать какой-нибудь отдалённый район Нечерноземья.
Они окучивали все местные совхозы, колхозы и другие предприятия на предмет наглядной агитации, без которой в СССР картошка не росла, и телята не доились: все эти «Пятилетку в четыре года» и «Дадим в закрома Родины» кто-то должен был делать вкупе с улыбающимися комбайнёрами и птичницами.
Но был важный момент: деньги «на наглядную агитацию» можно было заплатить только человеку с документом о том, что он художник. Если бы к председателю колхоза пришёл Леонардо да Винчи, и тот заплатил бы ему за роспись стены на ферме, то первая же проверка признала бы расход нецелевым, что приравнивалось к хищению. Потому что у Леонардо да Винчи документа, что он художник, не было.
И вот, рассказывал мне Миша, вся их бригада работала под сенью чувака, который был Член Союза Художников СССР.
То есть как: нужен колхозу лик улыбающегося комбайнёра с подписью про XXV-й съезд партии. Мой приятель Миша готов его изобразить за сто рублей. И он его изображает за эти самые сто рублей! Но при этом колхоз заключает договор с Художником и платит ему за комбайнёра 1500 рублей плюс налоги.
То есть Миша с приятелями пахали, а Художник получал в пятнадцать раз больше них только за то, что он Художник. По документам.
Именно это и имела в виду судья, которая не могла понять, как человек может работать поэтом, не имея соответствующего документа.
А ведь Изя мог бы её понять. Он же работал незадолго до этого на заводе «Арсенал» фрезеровщиком. И удостоверение фрезеровщика у него точно было! Потому что поэт может быть и от Бога, а фрезеровщик должен быть с удостоверением!