Результатов: 4

1

Еще при совке в г. Йошкар-Ола собирались строить завод по производству
пишущих машинок. Ну, была такая потребность в них в до-компьютерную
эпоху, и довольно высокая. Ведь у каждого начальника была секретарша. А
в те времена невозможно было представить секретаршу без печатной
машинки.
Так вот. Принесли планы по строительству этого завода какому-то высокому
начальству, на утверждение. Тот уже собирался было поставить свою визу
на штампе "Утверждаю", да так и застыл. Поглядел грозно на пришедших
специалистов-строителей и будущих производителей и спрашивает:
- А как завод-то называться будет?
Те ему в ответ:
- "Йошкар-Олинский завод пишущих машин".
- Да-а? А как сокращенное название?
Ну, было тогда принято все сокращать: СевМорПуть, РуссоБалт, КВЖД,
КамАЗ, Беломорканал, ВАЗ, ГАЗ, ДнепроГЭС и т. п.
Так вот, те почесали репу, но ничего лучше "Йошпишмаш" и ЙЗПМ (или
ЙОЗПМ) не нашли.
Хоть так крути, хоть эдак - все равно ругательство какое-то получается.
Так им высокое начальство проект и не подписало. Чё он, дурак, что ли -
под ругательством подписываться?!
Так и не построили в Йошкар-Оле этот завод...
Но название осталось в истории!..

3

Быть тоньше — не значит выбирать слова, а лишь выбирать время для слов.

Итак, кто не знает, в юности я изучал петербургские публичные дома (не похоти ради, а токмо волею пославшего меня туда главного редактора). Местные гражданки странного посетителя приняли хорошо, платил я за болтовню как за любовь, и они подробно рассказывали занятные истории из своей неоднозначной трудовой деятельности. Я далек от романтизации данного образа жизни, драм там было предостаточно, но и веселые, даже сказал бы светлые события происходили регулярно.

Одним из постоянных клиентов борделя на улице Марата был крупный научный деятель. Представим себе, что звали его Арсений Михайлович. Ученому было к семидесяти, милейший дедушка, который считал ниже своего достоинства развращать студенток, а исполнять супружеский долг со своей любовью юности, ставшей женой лет 40 назад, было выше его сил, да и ее тоже. Тем не менее супругу он любил всем сердцем, о чем знал весь бордельный профсоюз, в остальном был ей верен и, более того, даже в публичном доме связал себя узами распутства с одной только девушкой. Звали ее Алиса, в миру Антонина из Луги. Ходил дедушка к Алисе как на заседание кафедры, раз в две недели, заслужил право звать ее настоящим именем, приносил всем конфеты и даже имел в данной квартире собственные тапочки. Также Арсений Михайлович хранил в местном баре армянский коньяк, который девушки считали дешевым пойлом, а профессорские упоминания Черчилля считали ругательством.

Помимо научных трудов, Арсений Михайлович что-то намутил в Перестройку и, в общем, не бедствовал, а родной институт даже обеспечил его извозчиком. Как я уже сказал, ученый наш любил свою жену и подходил к вопросу конспирации со всей строгостью науки, так как обоснованно считал, что такого адюльтера старорежимная женщина не переживет и не простит. Водителя отпускал за два квартала, периодически меняя диспозицию. Но так как на улице Марата было несколько имевших отношение к его работе учреждений, то подозрений поездки не вызывали. Также внимательно профессор относился и к другим деталям: инспектировал одежду на предмет случайных женских волос, тщательно мылся в душе, уходя проверял наличие всех вещей и четко соблюдал расписание.

Однажды осенью Арсений Михайлович пришел в обычное время, сразу был препровожден в комнату, присел на кровать и попросил свой коньяк. Алиса-Антонина заболталась с другими девушками и появилась в комнате минут через пять.

Профессор спал.

Она попыталась разбудить его, но из уважения к заслугам клиента делала это нежно и заботливо. Арсений Михайлович частично вернулся в сознание:

— Тонечка, я посплю немного, ты только не буди пока, я за все заплачу, просто встал сегодня очень рано...

Он достал из неснятых брюк сумму за два часа, отдал Алисе и засопел. Лужская девушка была сердцем добра, дедушку раздела, накрыла одеялом и попросила работниц соседних комнат стонать вполсилы.

Арсений Михайлович, не выходя толком из сна, продлевал его два раза, и постепенно наступил вечер.

Около девяти в регистратуре борделя раздался звонок:

— Девушка, добрый вечер. Скажите, а Арсений Михайлович до сих пор у вас? Я его жена и как-то уже начинаю волноваться, пятый час пошел. Не нужно только вешать трубку, я все знаю, он у вас бывает через среду. Сегодня он в сером костюме, красном галстуке и на нем белые в зеленую полоску трусы, так что я точно его жена. Просто поймите меня правильно — человек пожилой и обычно он от вас через час выходит, а тут застрял. Водитель порывается к вам подняться, звонит, спрашивает «что делать?», а зачем нам всем скандал? Так с ним всё хорошо?

Начальница регистратуры, видавшая на своем веку многое, ненадолго потеряла дар речи и надолго обрела уважение к институту брака.

— Понимаете... он спит... Говорит, устал, но мы только полчаса назад проверяли — с ним все хорошо.

Сидевшая напротив Алиса начала отчаянно жестикулировать, пытаясь перерезать телефонный шнур взглядом.

— Вы уверены? А он уже сделал то, зачем пришел или еще нет? — ровным голосом спросила жена профессора, как будто речь шла о библиотеке.

Потерявшая всякое чувство реальности происходящего управляющая борделем голосом зав. библиотеки ответила:

— Пока нет. Он сразу лег и просил не мешать, мы даже тише себя ведем. Может, разбудить?

— Ладно. Давайте, через полчаса будите его, иначе он совсем застрянет, начнет волноваться и придумывать всякую ерунду, а он такой плохой врун, что мне больно на его мучения смотреть. А раз уж этот разговор состоялся, скажите... как мужчина он здоров, все хорошо? Вы же понимаете, пока к вам ходит, жить будет,— в голосе жены профессора не было ни слезливой сентиментальности, ни лицемерия. Она просто поинтересовалась здоровьем супруга.

— Ну, у нас такие мастерицы, что любой здоровым будет,— пошутила из астрала «заведующая библиотекой».— Но ваш супруг еще в полном порядке, так что жить ему долго!

— Ну и слава богу. Еще момент. Если вы хотите, чтобы Арсений Михайлович и далее продолжал приходить именно к вам, о нашем разговоре ему ни слова. Всего доброго.

После нескольких минут тишины обе девушки начали медленно приходить в себя.

— Кто бы нас так любил, как она его...

— Кто бы нам мозги такие дал... — ответила Антонина.

Через указанное начальством время Арсений Михайлович был разбужен. Посмотрев на часы, он начал причитать, заламывать руки, пытаться придумать объяснение для жены и через десять минут «преждевременно эякулировал» из гостеприимной квартиры. До любви дело не дошло.

Та самая управделами борделя рассказала мне эту историю через полгода после описанных событий. Алиса уже бросила работу, оплатив последний год обучения. Кстати, профессионалы отрасли говорят, что кое-как и не всем, но все-таки выскочить из капкана можно, если только не проработал больше года. Дальше наступают уже совсем необратимые изменения в душе и в мировоззрении. Арсений Михайлович погоревал, но, как истинный джентльмен, замену ей искать в той же квартире не стал.

В память о дивной истории (которая, возможно, озвучена не только мне и не только мною), в баре стоял его армянский коньяк. Я отпил и поспорил с Л. Н. Толстым. Все семьи и несчастливы по-разному, и счастливы неодинаково.

4

Празднование Дня города в разгар эпидемии, с молитвой о здоровье и другой полезной экзотикой.

Как было заявлено в программе, на Дне города должен был пройти финал конкурса частушки на тему: "Как весело всем стало жить при новой Конституции".

Финал не состоялся, по причине того, что каждый второй куплет местного клуба баянистов рифмовался или с популярным ругательством из женского органа, который покрывает собой любую разумную инициативу горожан, либо рефрен сводится к словам на -ня, что добавляет колорита к любому памятнику народного творчества, но доводит до экстаза политсовет конкурса своей прямо-таки Ленинской прямотой.

Вместо финала народного конкурса был проведен получасовой молебен о завершении морового поветрия и даровании хорошей погоды.

Абсолютно не хочу ничего написать плохого, коньяк всем баянистам, авторам-исполнителям, руководителям коллективов до и после молебна наливали абсолютно бесплатно, но погоду ведь не закажешь!

Дождь в результате пошел еще сильнее, с центральной арены города народ разбежался по отапливаемым кафешкам, поэтому фанерные звезды мировой и отечественной эстрады выступали перед своими самыми сухими поклонниками, звукачами и свитой мэра.

Все ждали салюта, но смотрели его уже из домов в бинокли. К чести власти, не было как в прошлый раз, когда сгорели две машины, у сотни сработали сигнализации, отчего жители даже не могли вернуться домой, обходя несколько ревущих стихийных автостоянок и уворачиваясь от неведомо откуда приехавших эвакуаторщиков.

Качели-карусели при порывах ветра тоже не особо развлекают, скорее дарят моменты внезапного парения. Трижды заклинивало колесо обозрения минут на пятнадцать, отчего выступления коллективов народного танца были украшены отборными русскими плачами почти в татьянабулановском стиле. В городе нет ни одной платформы ростом с колесо обозрения, так что крики стихали вместе с утихающими порывами ветра.

Короче говоря, салют уж долбанул, а праздника - всё нет... И не было почти...