Результатов: 9

1

Сидят на детской площадке мамочки, за детками приглядывают. Одна мышь серая, другая вся из себя разговаривают. Та, что красивая и модно одетая спрашивает: - А вы кем работаете? - Я учительница в школе. А вы где работаете? - Я делаю минет. - Это что, х*й сосете? - Милая, сколько вам в школе платят? - Ну, 20 000 рублей в месяц... - Нет, это вы х*й сосете, а я делаю минет!

2

Преподаю технический перевод. Часто иду «от русского языка и понимания процесса», без этого нет хорошего перевода. Обещала студентам зачёт автоматом, если наберут некое количество баллов за семестр, отвечая на спонтанные вопросы по технике и логике одновременно.. Вчера две студентки выдали хохмы.
Говорю, в чем разница между сушкой и сушилкой? (сушилка - машина, сушка - процесс) Отвечают: сушилка для посуды, а сушка - это хлебобулочное изделие. Улыбаюсь. Следующая выходит. Спрашиваю, чем отличается сплав от расплава? (сплав - состав, расплав - агрегатное состояние) Отвечает: сплав - когда от ненужного избавляются, расплав, это когда что-то прольют на пол.
:-) наверное, заведу тетрадь и буду записывать эти залепухи. Как минимум устрою расширенный суровый зачёт по этим же вопросам с угрозой не допустить до экзамена. Ну или капустник устроим на 5 курсе, посмеёмся...
Печально, что парни вообще только таращатся и даже не пытаются ответить... что я делаю не так??
НИКТО не засмеялся, когда на первой лекции я спросила: кто была жена у Бойля-Мариотта... чему учат в школе??
Никто не ответил на вопрос - что общего у лимона с аспирином.
Никто не ответил, что общего у Зорге с Пастернаком (знание языков). Спросили, кто это такие...
Никто не ответил, к какой пространственной фигуре тяготеет максимально упрощенная форма туловища человека (цилиндр)
Никто не ответил, сколько ткани надо, чтобы обклеить афишную тумбу высотой два метра и диаметром метр...
Секретарша на кафедре сказала, студенты зовут меня занудой. Мне 30 лет, приезжаю на работу на мотоцикле, высокая, модная, танцую, смеюсь, рассказываю анекдоты на английском...зануда, короче. :-)
Спрашиваю: почему если на бутылке с растительным маслом написать «без холестерина», то это чушь? Не знают и не хотят знать. Зачем поступали учиться на технических переводчиков?... не понимаю.

3

Учительская работа по природе своей довольно безнадёжна. Работаем мы почти вслепую. Что именно наши ученики слышат, как и что понимают, что усваивают, что запоминают ненадолго, а что навсегда - всё равно неизвестно. Конечно, контрольные и экзамены немного помогают, но и их результаты, как мы знаем, довольно относительны. В общем, "нам не дано предугадать, как наше слово отзовётся". Иногда в учительской жизни случаются блестящие победы - их мало, их мы помним всю жизнь, и из-за них многие коллеги и не бросают эту "сладкую каторгу", как сами её и называют. Ещё чаще случаются сокрушительные поражения. А иногда...
Вот вам случай из практики. До сих пор не могу понять - была ли это победа, и моя ли это была победа?...

Маленькая еврейская частная школа для девочек от пятнадцати до восемнадцати лет. Хорошая полудомашняя обстановка, доброжелательные учителя, да и сами девочки милые, воспитанные, уверенные в себе. У меня в этой школе много знакомых, но в моих услугах переводчика или репетитора по английскому языку здесь обычно не нуждаются. Так, от случая к случаю могут попросить что-нибудь девочкам рассказать. Вроде лекции. Ну, и иногда веду кружок вязания или шитья.

A в тот год я вдруг понадобилась. В школу пришли сразу шесть учениц из других стран, и с английским им нужно было помочь.
Прихожу. Садимся все месте за большой длинный стол и начинаем знакомиться. Две девицы из Мексики полны достоинства и хороших манер. Три израильтяночки весело щебечут - ай, подумаешь, правильно, неправильно, какая разница? ведь и так всё понятно? и вообще, они здесь временно, их родителей пригласили поработать.
Так, хорошо. Какой-то английский есть у всех. Где у кого пробелы - тоже более или менее понятно. Можно начинать заниматься.

А в дальнем конце стола сидит Мириам. Девочки быстро-быстро шёпотом сообщают мне какие-то обрывки сведений: "...она из Ирана...", "...известная семья..." , "... выехали с большим трудом....", "...сидели в тюрьме...", "...представляете, самую маленькую сестричку - совсем малышку - забирали у матери, записывали её плач и давали матери слушать...". Точно никто ничего не знает. Но с Мириам явно случилось что-то очень плохое и страшное. Oна не разговаривает. Совсем. Потеряла речь. "Может у неё это пройдёт? Отдохнёт, успокоится и опять заговорит? Не будет же она всю жизнь молчать? Как вы думаете?" - с надеждой спрашивают девочки.
Я ничего не думаю. Не знаю, что и думать. Никогда не сталкивалась ни с чем подобным. Вдруг вспоминаю женщину с каким-то серым измученным лицом, которая недавно стала приходить ко мне на занятия в вечерную школу. Она появляется редко и всегда с трехлетней дочкой. Ребёнок мёртвой хваткой держится за мамину юбку. Если с малышкой заговорить или улыбнуться, прячет лицо и начинает плакать. Вообще-то, не положено в вечернюю школу приходить с детьми, но я старательно ничего не замечаю. И фамилия... Значит, мать и сестричка Мириам. Ну, что ж...

Уже через несколько минут после начала урока я понимаю, что дело плохо. Мириам не только не может говорить. Она застыла в одной позе, почти не шевелится, смотрит в стол и вздрагивает от громких звуков. Видно, что в группе ей очень и очень некомфортно. После урока я прошу, чтобы с Мириам мне позволили заниматься отдельно. Мне идут навстречу - да, конечно, так будет лучше. Пожалуйста, час в день, если можно...
И начинаются наши страдания. Весь час я говорю сама с собой. "Мириам, посмотри на картинку. Что ты видишь на картинке? Вот мальчик. Вот девочка. Ещё одна девочка. Собачка..." Чёрт, я даже не знаю, понимает она меня или нет. Даже не кивает. Упражнения я тоже делаю сама с собой. И писать (или хотя бы рисовать) у нас почему-то не получается - не хочет? не может? не умеет? Иногда поднимает руку, чтобы взять карандаш - и тут же роняет её на колени. Апатия полная. Приношу смешные игрушки - нет, не улыбается. Не могу пробиться. Через несколько уроков я начинаю понимать, во что влипла.

Я иду к директору: "Миссис Гольдман, пожалуйста, поймите, тут нужна не я. Девочке нужна помощь специалиста, психолога, психиатра. Я ничего не могу для неё сделать." Миссис Гольдман сочувственно меня выслушивает и обещает, что “к специалисту мы обязательно обратимся, но, пожалуйста, дайте ей ещё недельку”. Неделька плавно превращается в две, потом в три.
Правда, к концу второй недели мы начинаем делать некоторые успехи. Мириам уже не сидит как статуя, начинает немного двигаться, меняет позу, ёрзает на стуле. Похоже, я ей смертельно надоела. Но по-прежнему молчит.
Наконец, плюнув на субординацию, я звоню в какую-то контору по делам иранских евреев и прошу помочь. Да, отвечают мне, мы знаем эту семью. Там тяжёлое положение. Об этой проблеме мы не знали. Оставьте ваш номер телефона, мы с вами свяжемся.
Через два дня раздаётся звонок. Да, есть психолог. Да, говорит на фарси и может попробовать заняться этим случаем. Записывайте.
Я опять иду к директору, и она (конечно же) опять просит ещё недельку. Эта уж точно будет последняя, думаю я. Сколько можно мучить девочку? И главное, что совершенно безрезультатно.

И я опять завожу: "Мириам, посмотри на картинку. Что ты видишь?" Мириам вдруг поднимает голову: "Мне кажется", - говорит она, "что вот эта девочка очень нравится этому мальчику. А другая девочка ревнует." Что?!! Господи, что я вообще тут делаю с моими дурацкими картинками? У Мириам прекрасный английский, беглый, свободный, с лёгким британским акцентом. Да её учили лет десять - и хорошо учили! Ах да, конечно, известная небедная семья, хорошее образование...
Минуточку, это что сейчас произошло? Мириам что-то сказала? И кажется, сама этого не заметила? Меня начинает бить дрожь. Хорошо, что мой час уже почти закончился. Я весело и как ни в чём не бывало прощаюсь с Мириам, "увидимся завтра", и бегу к миссис Гольдман.
Объяснять мне ничего не приходится - она всё видит по моему лицу. "Заговорила?" Меня всё ещё колотит, и я всё время повторяю один и тот же вопрос: "Как вы знали? Откуда вы знали? Как вы могли знать?" Она наливает мне воды. "Я уже такое видела. Время нужно. Время. Нужно время..."

Через несколько дней Мириам подходит ко мне и с изысканной восточной вежливостью благодарит за помощь. Мне очень неудобно. (Какая помощь, деточка?! Я же только и делала, что пыталась от тебя избавиться.) Заниматься со мной она уже не приходит, "спасибо, больше не нужно". А конечно не нужно! И с самого начала было не нужно, но кто же знал?
Девочки в восторге от Мириам: "Она такая умная! А вы слышали, как она говорит по-английски? Как настоящая англичанка! И иврит у неё классный! Она в Тегеране тоже ходила в еврейскую школу..." Миссис Гольдман проявляет осторожный оптимизм: "Ей ещё долго надо лечиться. Такие травмы так быстро не проходят. Но начало есть. А там, с Божьей помощью... всё будет хорошо." И опять добавляет:" Я уже такое видела."

А я надеюсь больше никогда такого не увидеть. Я так и не знаю, что это такое было. Но когда мне не хватает терпения, когда что-то не получается, когда хочется чего-то добиться быстрее, я всегда вспоминаю:" Время нужно. Время. Нужно время…"

4

Было раннее калифорнийское утро. В машине было прохладно, уютно и тихо, как на кладбище. Машина плотно стояла в Лос Анджелесской пробке и я делал героические усилия, чтобы не заснуть за рулем. Но кофе был давно выпит, а пощипывание самого себя действовало плохо.

Я с завистью посмотрел на своего приятеля Гранта, клевавшего носом на пассажирском сиденье, и бесцеремонно толкнул его в бок:
- Грантик, проснись, расскажи мне что-нибудь. Засыпаю..
Грант зевнул.
- Неохота, Саш. Может радио включим?
- Радио сломалось еще на прошлой неделе, нет времени ремонтировать.
- Ладно, сдался он, - что тебе рассказать, Саша-джан?
- Что-нибудь интересное и веселое, - потребовал я.
Грант задумался.
- Эээ, хочешь, я расскажу тебе, как мой племянник на меня обиделся?
- Не думаю, что это весело, но рассказывай. Хоть не так тошно будет в пробке сидеть.
- Слушай, не хочешь, не буду рассказывать? Сам же попросил, - надулся он.
- Ладно, извини, больше не буду. Рассказывай!
И он начал рассказывать.
- Есть у меня в Ереване племянник, Месак*. Вот такое красивое армянское имя, означает «солнечный глаз».
Месак красивый, как Бог, мужчина с манерами настоящего джентльмена. Вот только по-английски всего пару-тройку слов знает, он в школе немецкий учил..
- Грантик, ты мне его что, в мужья сватаешь? – встрял я, - так я, во-первых, женат, а во-вторых, я больше по девочкам..
- Слушай, опять перебиваешь, да - обиделся он, - не буду я тебе ничего рассказывать..
- Всё, всё, молчу. Не обижайся, пожалуйста, я буду нем, как рыба.
- Ладно, слушай дальше.
В прошлом году, когда Месак был у меня в гостях, я повез его в Лас Вегас. Надо же мальчику эту красоту показать, да и с английского перевести, если что. Ну и в казино поиграть, я же это люблю, ты знаешь.

Месака больше интересовало посмотреть город (там бесспорно есть, что посмотреть), а я дождаться не мог, когды мы уже осядем в каком-то казино.
В общем, дождался, сели. Месак играть не захотел, просто сидел и наблюдал, как я азартно проигрываю автомату. А я так увлекся, что и не заметил, как к нему подсела яркая, красивая девушка, и начала что-то говорить.
Месак, как я уже говорил, по-английски мало понимает. Но, как настоящий джентльмен, он встал со своего стула, улыбнулся, и громко представился: «Месак»**. А девушка вдруг отшатнулась и сказала: «No, no, you pay, I suck»***

В общем пришлось мне вмешаться и объяснить ей, что мы здесь не по проституткам, а только посмотреть-поиграть. А Месак обиделся на меня сильно.
- Еще бы тут не обидеться, - вытирая слезы от смеха, сказал я, - подставил ты своего племянника, Грантик. Ты почему ему заранее не рассказал, что в Вегасе проституция официально разрешена и такие девчонки там на каждом углу??
- Так он не за это обиделся. Он обиделся, что я у нее не спросил, сколько это стоить будет. Смешно, да?

*На самом деле это имя пишется «Мехак», но, как говорится, мой племянник, как хочу, так и называю :-) – прим. Автора
** По-английски созвучно с «me suck», что можно понять, как «я делаю минет»
*** Нет, нет, ты платишь, минет делаю я.

5

Гунька у нас в 1997, восьмилетняя, - пострадала. Только она привыкла на новом месте, обжилась, преодолела в новой школе все трудности общения... Вместо горячо ожидаемого братика получила мать при смерти, выдернута была в конце года к бабушке в другой город, сунута в другой класс... И вообще, общий семейный стресс был огромен.

А в начале 1998 мы купили квартиру. Новую, пустую. Я оклемалась и уехала к мужу из-под маминой опеки еще зимой, весной мы переехали, и летом уже и Гуньку от бабушки решили забрать.

Гунька молчала - но не хотела. Это было ясно. Квартиру она видела: чужое, странное, неживое место. Снова отрываться от привычного, снова обживаться... Дети любят ЗНАКОМЫЕ стены... Наше удовольствие от будущего НАШЕГО, нами придуманного дома было ей совершенно чуждо.

И вот что я сделала... Причем, знаете, сделала как-то по наитию, этапы этого действия даже в голове между собой не связывались. Просто незадолго до Гуниного приезда я купила большой лист наклеек - штук 30 цветных выпуклых смайликов разного цвета, размера и выражения лица. Покупая, я абсолютно не знала, для чего это делаю. Кинула их в ящик. А за сутки до гунькиного приезда неожиданно вынула, и вдруг без всякой идеи, просто испытывая от процесса какое-то детское удовольствие, начала клеить этих смайликов в полупустой квартире в разные тайные местечки. Под балконные перила, на нижнюю сторону, чтобы не было видно. Под навесной кухонный шкаф. На дальнюю сторону унитазного бачка. В дальний уголок хозбалкона. Возле крана ванны. И так далее. И только единственного большого сиреневого смайла я наклеила прямо посередине входной двери с наружной стороны. Чтобы встречал.

И только совершив это бессмысленное действие, я стала думать: а для чего, собственно? Кое-что надумала, но конкретизировать не стала, положившись на чистое вдохновение.

Когда приехала Гунька, я встретила ее на лестнице. Клянусь, совершенно неожиданно для себя, указав пальцем на сиреневого смайла, я сообщила ей:
- Ты знаешь, кто это? Это главный домовой. В этом доме их столько... Я даже не знаю, сколько. Ты должна мне помочь, мы их всех найдем.

Гунька открыла рот и в таком виде вошла в квартиру. Через полминуты она рот закрыла и спросила:
- Зачем искать?

Я соображала так быстро, что даже не сказала "ээээ":
- Те, кого мы найдем, будут нам помогать и нас охранять. Потому что мы тоже будем хранить их тайну.
- Как - помогать?! - обалдела Гунька.
- Ну... как. Каждый же отвечает за что-то свое. Вот одного я тут видела... Гляди, - я нагнулась, Гунька за мной, и желтый смайл под кухонным шкафчиком попал в наше поле зрения. - Этот, я думаю, хранит продукты от моли.
- Вау!!!!- закричала Гунька....

Следующие полчаса мы провели в захватывающем следопытском раже. Я успела забыть добрую треть своих тайников, и последних двоих домовых мы так и не нашли!!!! Их обнаружила Гунька в течение первой недели своего пребывания дома. Одного - на ручке своего собственного дивана. Теперь она, встреченная домовыми, совсем иначе посмотрела на новое место обитания...

С тех пор прошло много лет. Уже состарилась табличка, которую мы тогда повесили под Главным Домовым на входной двери. Совсем недавно Гунька вспоминала тот первый день и поиски. Она, конечно, знает, кто наклеил домовых. Да и тогда, я думаю, знала. Но предпочитала не углубляться.

- Мама, а зачем ты придумала этих домовых?
- Хотела, чтобы ты быстрее почувствовала себя дома.
- Да... Должна тебе сказать, что ты это тогда ОЧЕНЬ ПРАВИЛЬНО сделала...

(c) Лара Шпилберг

6

Работаю я в школе. Работала. Сейчас это сложно, министр образования, по-моему, засланец. Даже не американский. Космический. При виде сегодняшних школьников, иногда хочется взвыть что-то вроде "Эх, дебилушко, ухнем!". Грубо говоря, учителям уничтожили все возможности влияния на детей, включая родителей. А ведь методы управления не изменились за много лет. Либо кнут, либо пряник...
Не имея ничего - не получаешь и результата.
Но не об этом разговор.
Иду я как-то вечером с работы, устала, как собака. А идти через гаражи, ну да ладно. Зато на двадцать минут короче.
И тут....
Ага. Мои огрызки счастья, десятый "Вэ". Класс, мягко говоря, неблагополучный. Знают два слова - "OK Google" на английском, остальное на русском матерном.
Стоит трое балбесов, водку из горла попивают - и замечают меня. Удрать не выйдет.
Ну, думаю, песец.
Самая мерзкая - шакалья стайка, друг у друга на подзаводе. Но и не отступать же? Меня эти свинтусы на всю школу ославят - в лучшем случае. Подхожу, как ни в чем не бывало.
- Водку пьянствуем? Дисциплину хулиганим?
Осознают, что дичь не убегает, и вообще, неясно, кто тут дичь. Матерно ответствуют, что - да. Водку. И че? Мы не в школе, так что, тетя...
Послать меня в далекие дали не даю. Протягиваю руку.
- Дай сюда. Какую хоть хлещете?
Водку отдают, видимо, просто от ошаления. Какая-то фигня, из дешевых. Принюхиваюсь, подношу к губам, делаю вид, что пью.
Сплевываю.
- Да, ребята, такое и бомжи, по-моему не пьют. Не будете учиться, так и будете всю жизнь дешевое пойло за гаражами хлестать.
Одно из дитяток приводит глаза к нормальному разрезу и выдает, что это, либо, я о себе?
Улыбаюсь.
- Нет уж. Я сейчас пойду домой, к хорошему коньячку, а вы допивайте свою сивуху, и не жалуйтесь мне завтра на похмелье.
Возвращаю бутылек и удаляюсь летящей походкой. Уже в подъезде позволяю себе перевести дыхание.
Пронесло?
Ага, меня в первую очередь.
Зато смотрят с уважением. Жаль только, что достигается оно не отдачей знаний, а вот такими дешевыми методами. Такая вот грустная история...

7

- Быть спортсменом – это хорошо, это просто здорово быть спортсменом, - учитель географии Дмитрий Евргафович Гунькин изрек фразу так уверено, что всем стало ясно обратное положение дел, - поэтому мы все сейчас все вместе продолжим изучение стран и природы африканского континента, а спортсмены пройдут к директору. Алексеев и Григорьев – на выход, остальным – глава девятая, параграф девяносто два.
Два приятеля, Гошка Алексеев и Леха Григорьев вышли из класса и побрели в сторону директорского кабинета. Оба они прекрасно знали, что спортсмены – это хорошо. Особенно если ты по каким-нибудь стоклеточным шашкам спортсмен. Потому что тогда тебя только в шашки играть пошлют. Могут, правда, и в шахматы заставить, но зато вся остальная спортивная честь школы тебя не касается. Хуже всего легкоатлетам. Этих куда угодно можно послать. Хоть бегать, хоть плавать, хоть в баскетбол в высоту прыгать через волейбольную сетку. Фигуристкам еще хорошо. Вон Галка, как чуть что так льда нету и все тут, и не поеду никуда.

Гошка с Лешкой никакой легкой атлетикой не занимались, они занимались биатлоном и лыжным бегом. Но все равно никакой «конно-спортивный» праздник по защите достижений школы номер двадцать один без их участия не обходился. В прошлый раз они гранату метать ездили на районные соревнования. Биатлон? Что это? – спросила завуч по воспитательной работе, - на лыжах и стрелять? А раз стрелять, то и гранату метать должны уметь. И они метали гранату. И хотя в верткого судью никто из них гранатой так и не попал, как ни старался, а первое и второе место на районных соревнованиях они взяли, судейская коллегия в полном составе все равно звонила в школу, просила и даже требовала, на областные соревнования послать кого-нибудь другого. Так что первое и второе место они взяли, а теперь привычным коридором шли к директору.

- Здравствуйте Александр Федорович, - поздоровались Лешка и Гошка, - мы пришли.
- Хорошо, что пришли, - директор поднял голову от лежащих на столе бумаг и посмотрел на мальчишек поверх очков, - не стойте в дверях, подходите. Ближе. Еще ближе.
- Завтра, то есть в воскресенье, вы едете на соревнования по спортивному ориентированию, - продолжил Александр Федорович, так и не дождавшись, когда ребята подойдут на максимально близкое расстояние.
- А причем тут мы? – спросил Гошка, - мы же лыжами занимаемся и биатлоном. И никакого ориентирования не проходили.
- Проходили, проходили, - директор заглянул в какую-то многостраничную бумагу, отпечатанную на машинке, - вот сегодня вы столицы в Африке должны проходить, а в прошлом году у вас ориентирование на местности было и начала картографии, - так полседьмого у школы быть как штык, на автобус, и в восемнадцатую. Соревнования на базе восемнадцатой школе будут проходить. Ориентирование на лыжах, так что как раз по вашему профилю.
- Может мы лучше на географию пойдем, Александр Федорович - сделал Леха последнюю попытку увильнуть, - а то так и не узнаем, какая в Африке столица. Вдруг у нас следующие соревнования в Африке будут с неграми. А на ориентирование мы ехать все равно не можем. Там компасы нужны наверное, а у нас компасов нету.
- Отставить негров, Григорьев, - директор был спокоен, - завтра негров не будет, а когда они будут, мы вас соответствующим образом проинструктируем. Подойдите к столу и получите снаряжение.
- Я ж вас как облупленных знаю и все ваши уловки заранее вижу, - ворчал директор и рылся в верхнем ящике стола, - компасов у них нет… Где же они, а?… вот. Компасов у них нет, видите ли. А это что, я вас спрашиваю? – директор положил на стол два игрушечных компаса для детей дошкольного возраста. Компасы были маленькими кругленькими и на дерматиновых ремешках, похожих на ремешки от детских сандалий. Один компас был синеньким, другой красненьким. На ремешках серебристой краской была напечатана цена: 0р43к. – это что вам не компасы что ли?
- Компасы! – следом за компасами директор достал из ящика маленькую коробочку, высыпал на стол горку булавок с разноцветными головками и поделил ее на две равные части, - вот булавки еще, по шесть штук каждому. Не потеряйте.
- А булавки-то нам зачем? – удивился Гошка, - дорогу помечать, да? Или воткнуть кому-нибудь куда-нибудь?
- Гм. – сказал директор, - про булавки вам там объяснят, а у меня телефонограмма. Вот написано, - Александр Федорович помахал листом бумаги в воздухе, - булавки, планшет из картона 14 на 14 сантиметров, две большие скрепки. Вот вам картон, вот скрепки. Получите-распишитесь.
- Где расписаться-то, Александр Федорович? – спросил Лешка
- Расписаться? – теперь удивился директор, - ах расписаться… Не надо расписываться, это оборот такой русской канцелярской речи. Забирайте имущество, и чтоб завтра полседьмого как штык с лыжами автобус ждать. А сейчас идите на свою географию Африку изучать. С неграми.

И они пошли изучать негров, а утром следующего дня сели в школьный автобус и скрипя всеми его старенькими частями доехали до восемнадцатой школы, где их встретили плакат «привет участником соревнований» и стрелочки «спортивный зал (мальчики)», «актовый зал (девочки)».
- Ура, Леха, девчонки тоже бегут, - обрадовано сказал Гошка, зашнурововая лыжный ботинок в спортивном зале, отведенном в качестве мужской раздевалки, - веселуха, скажи.
- Скажу. Ты посмотри вокруг-то, Гоша, - Леха был серьезен, - все намазанные лыжи скользящими друг к другу складывают, или на пол бросают, - если старт общий, то завал обеспечен с такими специалистами. А мы еще не знаем, что делать-то надо с этим ориентированием.
Старт, однако, был раздельным.
- Командам построиться, - раздался в громкоговорителях, голос начальника соревнований.
Команды кое-как построились, и к ним вышел высокий, седой мужчина с военной выправкой в спортивном костюме.
- Здравствуйте товарищи спортсмены!
- Здря, - нестройно прозвучало в ответ. Высокий поморщился.
- Довожу до вашего сведения порядок соревнований. Перед забегом вам следует получить личный номер и личную карту. Номер прикрепите на грудь и спину, а карту прикрепите к планшету двумя скрепками. Бег на лыжах производится по лыжне отмеченной синими флажками для мальчиков и красными флажками для девочек. Это надо запомнить, это не сложно, но некоторые все равно путаются. По лыжне вы должны дойти до первого контрольного пункта и отметить его местоположение на карте, проткнув ее булавкой. Не проеб… не потеряйте булавки, а то колоть будет нечем. Потом дойти по лыжне до следующего контрольного пункта, взять висящий на нем карандаш, обвести место первого укола, и отметить на карте расположение второго контрольного пункта. Его вы обведете карандашом, висящим на третьем контрольном пункте. Всего контрольных пункта - четыре. Таким образом, все пункты должны быть обведены карандашом. Всем понятно?
- Все, кроме первого пункта? – спросил Гошка, - мне непонятно.
- Кто это там такой непонятливый, - высокий обвел взглядом неровный строй лыжников и нашел Гошку, - Алексеев, ты? И Григорьев тут? Я ж просил, чтоб больше никогда… Мало мне метания гранаты… - голос седого упал и последние предложения были произнесены совсем тихо.
- Разойтись! – громко скомандовал он и строй распался, - нет, становись! – строй кое-как собрался опять, - за каждый ошибочный миллиметр на карте с времени участника снимается десять секунд. На карте напишете свою фамилию и номер. Старт раздельный, начало в 13:00. Не проеб… не потеряйте карту, без карты время в зачет не идет, участник снимается с соревнований. Теперь точно разойтись.

Получили номера и карты. Выяснилось, что Гошка стартует на полминуты раньше Лехи. В первой десятке.
- Гош, а давай я под твоим номером побегу, а ты под моим? – неожиданно попросил Леха.
- Можно, а зачем? – Гошка протянул другу номер, - ты ж быстрее бегаешь-то?
- Идея одна есть, - Леха состроил загадочную физиономию, - но надо первым все контрольки пробежать. А ты все равно тут всех сделаешь, не к первому пункту так ко второму. Те еще лыжники-то кругом. Я тут Генку Фомина видел, так он вообще штангист ведь.

И Леха ушел первым, за пятьсот метров он обошел всех и возглавил гонку. То есть соревнования по спортивному ориентированию. Гошка решил не напрягаться, но к первому контрольному пункту вышел в гордом одиночестве, оставив соперников достаточно далеко. Он покрутил карту, нашел на ней место, где просека лыжни, пересекалась с высоковольтной линией и воткнул булавку, обозначая контрольную точку. Это совсем не трудно, если бежишь по знакомой трассе двадцатый раз – почти все соревнования проводились в одном и том же месте. Тут и флажки не нужны, не то что карта.

Гошка спрятал карту за пазуху комбинезона и уже одел палки, как услышал тихие всхлипывания. В лесу, за контрольным пунктом. И пошел на звук, продираясь сквозь молодую елочью поросль и проваливаясь на тонких лыжах в глубокий снег.
Метров через пятьдесят на небольшой полянке он обнаружил сидящую на поваленном дереве девчонку. Красивую. С лыжами, номером и косичками. Косички было видно потому, что на ней не было шапки. Девчонка всхлипывала и жевала бутерброд. Гошку она не видела.
- Не садись на пенек, не ешь пирожок, - кстати вспомнил Гошка, - козленочком станешь и замерзнешь нафиг. Чего ревешь, почему без шапки?
- Я не реву, - девчонка встряхнула косичками и спрятала остатки бутерброда за спину, - я заблудилась.
- На соревнованиях по спортивному ориентированию заблудилась? – уточнил Гошка чисто из вредности.
- Ага. Там белка была, я посмотреть хотела и с лыжни сошла. Думала обратно по своему следу выйти, потом срезать решила, а потом следов много было.
- Ладно, - Гошка стянул с себя вязанные наушники и протянул девчонке, - надевай, двадцать градусов на улице, уши отморозишь. И пошли, я тебя на твою лыжню выведу. Тоже мне лыжница.
- Я не лыжница, я гимнастикой художественной занимаюсь, - возразила девчонка, - а твои уши не отморозятся?
- Не отморозятся, - буркнул Гошка, хотя совсем не был в этом уверен, - я их гусиным жиром намазал. Давай быстрей, а то меня тренер не поймет если я среди таких гонщиков последним приду.

Гошка вывел девчонку на лыжню с красными флажками, нашел свою с синими и пошел уже серьезно – за потерянное время его обогнало много народа. После третьей контрольной точки лыжня вышла на открытое пространство, появился ветер и начали мерзнуть уши. К четвертому пункту Гошка шел практически без палок оттирая руками правое и левое ухо попеременно. В результате посеял по дороге левую перчатку. Останавливаться не стал, побежал дальше. За километр до финиша лыжня опять вошла в лес, с ушами стало немного легче. Тут Гошку окликнули из-за большой плотной елки.
- Леха? – Гошка еле разглядел приятеля за деревом, - ты чего здесь делаешь? Ты ж давно финишировать должен.
- Чего делаю, чего делаю… Тебя дурака жду. Чего без наушников-то, уши отморозить решил?
- Потерял, - Гошка не стал вдаваться в подробности, - ухо чесал и потерял. Зачем ждешь-то?
- Карту давай! – Леха протянул руку, - сейчас исправлять будем.
- Чего исправлять-то? – Гошка отдал приятелю карту, - там все правильно вроде, да и карандаши только на пунктах, чем обводить-то будем?
- Чего надо – то и будем исправлять, - Леха расстегнул молнию комбинезона и достал из-за пазухи английскую булавку. Сантиметров сорок длинной. – Нечего ржать! Сказали булавкой колоть, будем булавкой колоть. А у этой диаметр пять миллиметров. Фиг им, а не секунды за ошибку. А карандаши я с каждой контрольки свистнул и по разным карманам разложил, чтоб не перепутать. Колоть?
- Коли! – сквозь смех согласился Гошка, - где взял-то?
- У Юрки, где ж еще? – Лешка сложил карты и четыре раза их проколол, - вчера вечером зашел и взял. Как чувствовал, что понадобится.
Юркин отец работал клоуном в цирке. В одной своей репризе он изображал на арене малыша в большом подгузнике. Подгузник был заколот той самой булавкой.
- А чего не сказал-то? – Гошка уже не смеялся, но немного подхихикивал.
- Так тебе скажи, ты б вообще никуда не добежал бы. Смешливый очень.
- Я смешливый? Да никогда! – последние никогда Гошка еле выговорил, он взглянул на булавку и его опять накрыл приступ смеха.
- Хорош ржать, Гоша, - Лешка был совершенно серьезен, - надевай мои наушники и бежим, нас уже человека два обогнало пока валандаемся. Можем не догнать.

Где-то часа через три они все еще отогревались горячим чаем из термоса в спортивном зале школы номер восемнадцать. В учительской той же школы судейская коллегия подводила итоги соревнований.
- Вы посмотрите, чем они дырки протыкают, - молодая судья показала две карты председателю коллегии, - гвоздями, не иначе. Сказано ж было: булавками!
- А чьи это карты, какая школа? Можно ведь к зачету не принять, - председатель был строг.
- Алексеев и Григорьев! Школа номер двадцать один! – легко доложила молодая судья.
- Кто?! – председатель коллегии поперхнулся, - Григорьев и Алексеев?! Опять?! Мало мне метания гранаты было, - его голос стих… - вызовите их сюда, будем разбираться!

Через десять минут Гошка и Леха вошли в учительскую школы номер восемнадцать. На правой руке Гошки и на левой руке Лешки светились новой пластмассой игрушечные компасы для дошкольного возраста. Лешка и Гошка шли медленно и блаженно улыбались, держа между собой большую английскую булавку.
В этом том году защищать спортивную честь школы их больше не посылали, несмотря на два призовых места на районных соревнованиях по спортивному ориентированию.

Гошка отморозил не только уши, но и руку. Сначала было больно, потом только чесалось. А дней через десять после соревнований он нашел на своей парте седьмого класса «Б» свои же вязанные наушники и пару совершенно чужих, но очень белых варежек удивительной пушистости. Откуда взялись варежки, он не сказал даже Лехе.

8

Ленин и купальная шапочка

Из Ленинграда в Москву меня забрали ранней весной, месяца за полтора до того, как пришла пора вступать в пионеры. На день рождения Ильича нас повезли в Музей Ленина. Накануне учительница громко сказала классу, обращаясь при этом только ко мне: "Ты приехала к нам из города Ленина и, конечно, по нему скучаешь, но зато в Москве ты завтра увидишь самого Владимира Ильича. Смотреть на него грустно, это же близкий и родной тебе человек, но это хорошая грусть. После приема в пионеры мы пойдем в Мавзолей!"

Дома я учила клятву, мама гладила мне галстук и белую кофту, а отчим, то есть московский папа, кроил свою военную диагональ (старшему офицерскому составу выдавали отрезы из особо мягкой качественной шерсти). Он срочно доделывал мне пионерскую юбку, которую сам высчитал и вычертил, как курс корабля, а потом заложил крупными складками.

Когда я повторила "перед лицом своих товарищей торжественно обещаю", мама нервно сказала: "Витя, это плохо кончится. Я знаю, что перед лицом товарищей ее обязательно вырвет. Помнишь, что с ней было в зоологическом, у мамонта?"

Когда я дошла до "жить, учиться и бороться", то вспомнила о Мавзолее и сказала родителям, что нас завтра поведут еще и туда. Мама охнула и села с утюгом на табуретку, а потом сказала твердым голосом, как заведующая отделением педиатрии: "Ты слышал? Ее ведут смотреть на мумию. Наталья, не вздумай так завтра сказать. Ленин не мумия, и выйди отсюда в маленькую комнату. Витя, она же умрет там, у этой мумии. Еще когда мы были в зоологическом... Когда она увидела слепок нижней челюсти парапитека... Витя! Шей к юбке большой карман!"

"Зачем?" - поинтересовался папа. "Чтобы рвать! - отчеканила мама. - Она туда положит купальную шапочку! И в нее будет тошнить! Не на Ленина же! И хорошо, если у нее вдобавок приступ астмы не начнется!"

Утром меня накачали теофедрином, чтобы не кашляла и не задыхалась, и дали с собой в большой карман купальную шапочку. "Если что, уткнись в шапку, как будто ты плачешь, - сказала мама. - И не вздумай даже поворачиваться к Ленину". "Кажется, он под стеклом, - сказал папа. - Но все равно, Ната, на гроб лучше не гляди".

Слово "гроб" меня поразило еще больше. Значит, мумия в гробу.

В музее нас выстроили в каре. На согнутой в локте левой руке у меня висел треугольник галстука. Правой рукой я должна была отдать салют "Будь готов!". Успею ли я выхватить шапочку? И как ее потом держать одной рукой? А если еще и кашель? Чтобы не перевозбудиться, надо было думать о самом плохом, то есть об украденной из кармана отцовской шинели мелочи. Я ее тырила уже четыре раза для мальчика Свиридова с улицы Климашкина, который меня начал шантажировать, едва я приехала в столицу. Он грозил, что расскажет родителям, как я не ем в школе бутерброды, отдавая их другим, в том числе и ему.

И вот мы стоим, как малолетние официанты, с галстуками на руках, и я вдруг начинаю плакать из-за этой чертовой мелочи. Мы хором читаем клятву. Ко мне подходит старшая пионервожатая, чтобы повязать галстук. Я изо всех сил шмыгаю носом и говорю ей, что украла деньги. Она шепчет: "Чш-ш-ш... Тихо". Завязывает мне галстук под самое горло и отдает салют. Я тоже поднимаю руку.

Потом ничего не помню, но каким-то макаром мы все, очевидно, добираемся до Мавзолея. Мы туда входим, у меня в левой руке сжатая в комок резиновая шапочка, а правой велят отдать салют, когда я поравняюсь с гробом.

Я думаю о плохом - о том, что мама меня, очевидно, стыдится, поскольку все время говорит, какая я худая, страшная, бледная и хриплю - так сильно, что паршивая медсестра из школы звонила ей, врачу и диагносту, и спрашивала, не проглядели ли у меня туберкулез, который у ленинградских "болотных" детей сплошь и рядом.

Кто-то очень мягко кладет мне на плечи руки, я таю от счастья и благодарности за такую своевременную нежность, но эти руки плавно поворачивают мою голову влево. Мужской тихий голос приказывает: "Смотри, пионерка. Враги убили товарища Ленина, и мы должны поклониться ему..." Я делаю все, что говорит голос. Смотрю на лицо в гробу. И низко кланяюсь, вместо того чтобы отдать салют. Почти в пол, как на хореографии. В то же время я чувствую, что совершаю что-то страшное и непоправимое. Я лечу вниз. Большие руки вдруг распрямляют меня и, как большие крылья, выносят прочь из этого длинного зала со страшной музыкой - кажется, очень быстро.

И вот я иду домой, расстегнув пальто, и пою песню про моряков. Галстук почему-то кажется слишком длинным, но не важно. Все видят - я его получила.

Через два дня я открываю дверь на звонок и вижу Свиридова. Папа только пришел, шинель висит на вешалке в прихожей. Свиридов просит денег. Я говорю, что у меня нет. Тогда он повторяет те слова, которые были моим кошмаром уже много дней: "А ты в карманЕ, в карманЕ..."

Я кричу изо всех сил, и прибегают мама с папой. Я кидаюсь на Свиридова, и мы рвем друг другу волосы. Я все рассказываю и умоляю меня простить, обещая копить деньги на мороженое и этими деньгами возвращать долг. Московский папа уходит со Свиридовым.

На следующий день приходит очень красивая старшая сестра Свиридова и отдает маме мелочь - она дозналась у брата, сколько тот у меня выпросил.

Она весело смеется с родителями в комнате (и мне это удивительно). Я утыкаюсь в чудесную не обкрадываемую больше шинель и плыву от счастья, потому что больше не боюсь никого: ни Ленина, ни Свиридова.

Наверное, этот мальчик стал хорошим человеком, и надеюсь, если он это прочтет, то простит, что я не изменила его фамилию.

9

Есть такая вещь - Яндекс. Директ. Суть её в том, что Яндекс смотрит,
какие запросы ты делаешь и подсовывает тебе рекламу в соответствии с
тем, чем ты интересовался. Напишешь в Яндексе "отзывы на гостиницы в
Болгарии" - тебе сразу подкинут несколько реклам тур-операторов,
специализирующихся на Болгарии и т. д. Обычно у меня в такой рекламе
висит какой-нибудь клуб для болельщиков ЦСКА и ещё что-нибудь, что я
искал за последнее время. Я уже привык к подобному, хотя ощущение, что
за тобой следит Большой Интернет-Брат, конечно, остаётся. Но я знаю, что
стоит мне что-нибудь спросить у Яндекса, как довольно быстро в
Яндекс.Директе начинает обыгрываться тема моего запроса.
Зачем я это рассказываю? А вот зачем. Сижу я сегодня в Интернете, ничего
особенного не делаю, и вдруг вижу рекламный блок этого Директа.
4 объявления - цитирую дословно: "Поставим молотки дробилок",
"Дробильно-сортировочный комплекс", "Щековая дробилка РЕ" и
"Качественные дробилки из Китая". О, майн готт! Какие такие дробилки?
Что это я такое искал в Яндексе? Я не поленился, залез в журнал
посещений Файрфокса. Посмотрел свои последние запросы в Яндекс. Там нет
дробилок! Ну не мог же он навесить такую рекламу на "отзывы о школе
887"! Я сообщил о своём недоумении коллегам. Меня просветили, что
Яндекс.Директ идентифицирует компьютеры по айпи-адресам. У нас в офисе
два провайдера - основной и запасная Йота. Так вот, в Йоте мы все ходим
через один айпишник, поэтому для Яндекса мы все на одно лицо, и он
подсылает нам рекламу, вызванную запросами с других компьютеров.
Эта новость повергла меня в ещё больший шок. Я привык думать о своих
коллегах, как о добрых, умных, интеллигентных людях. А оказывается, один
из них ищет дробилки! А я ведь сижу к ним спиной! Случается, я
оказываюсь с кем-то из них один в комнате. Теперь я хожу сам не свой и
всех вокруг подозреваю в интересе к дробилкам. Кто этот монстр? Лёха?
Юра? Андрей? А может, Люся? Ужас как страшно... Думаю, надо будет
сделать на мониторе зеркало заднего вида, чтобы в случае неожиданного
приближения сзади "щековой дробилки РЕ" я успел бы среагировать и
увернуться. Всё равно хотел в "Автозапчасти" заехать, куплю заодно и
зеркало.

Сергей.

P.S. Моя нервная система спасена! И зеркало покупать не придётся!
Оказывается, на одном айпишнике в Йоте сидит не только наш офис, но и
ещё тысяч 10 человек в нашем районе. А кроме того, Йоту очень любят
использовать на стройках и строительных рынках, потому что нормальный
Интернет в такое место трудно провести. Поэтому при работе через Йоту
получаешь от Директа много строительной рекламы.