Результатов: 11

1

Когда я ходил в садик, иногда тоже была зима. Причем - регулярно, каждую зиму. Причем раньше, помимо Деда Мороза со Снегурочкой, были и другие атрибуты. Снег, сосульки и кражи санок. Всех детей поголовно возили в садики на санках. Машины были не у всех, а санки были доступным транспортным средством. В них можно было сложить малолетнее чадо, как дрова, и везти его на санках в садик с максимально возможной скоростью. Правда потом, после садика, надо было куда-то эти санки девать. Даже в маленьком садике на 4 группы по 30 детей получалось больше сотни санок всех цветов и расцветок. Под них уже нужен средний самолетный ангар. На работу мамы и папы тоже забирать санки не могли. Тем более, если мама - какой-нибудь почтальон, а папа электрик. Весь день за собой санки таскать? Поэтому санки втыкались в сугроб вокруг садика. Издали это было похоже на японский сад камней.

Все детские сады были утыканы санками. Чтобы сразу отличить свои санки от чужих - их раскрашивали и подписывали. Это же было противоугонной системой. Насколько я помню, не было ни одного случая, чтобы санки перекрашивали.

Угонщиками были, как правило, школьники. Им санки были не положены в силу преклонного возраста, а кататься с горок или привязываться к грузовикам очень хотелось. Вот они и приходили после уроков к детским садам и брали себе транспорт. Как правило, ходовых штатных цветов, боялись только вычурных санок. Около нашего садика стояли санки еще дореволюционные, с деревянными полозьями. Так эти санки настолько сильно выделялись, что были неугоняемыми.

Ни разу не угоняли санки у меня, мой папа фигурно ободрал с них краску. Несколько вечеров сидел с ножиком. Получился резной палисад. Вторые неугоняемые санки были у Ткачены, нынешнего кастрюльного магната. Папа у него не любил деревообработку, он был художник по металлу. С помощью дрели, он покрыл санки такой жесткой гравировкой, что они стали похожи на гигантский заусенец. А вот у Солопаева Сереги, у него были санки в стоковом обвесе. От новых санок, купленных в магазине, они отличались только веревочкой. Солопайчиковы предки почему-то даже не метили радикально санки. Даже фамилию «Солопаев» они писали на приклеенный кусок пластыря. Само собой, пластырь отрывался, санки подписывались гвоздем на другую фамилию - всё!

В этом был офигенный плюс. Угнанные санки давали, в сильный мороз, плюсстопятсот к здоровью. Раньше я этого не понимал, а теперь, очень сильно понимаю. Представьте себе, на улице мороз. Сильный мороз, ну минус 27. Родители спешат на работу, нужно отвезти в садик груз в виде молодого мужчины пяти лет. Своими ногами, да еще в зимнем облачении, подобный груз доберется до садика к апрелю. Поэтому дитя нужно укутать в кофту, сверху надеть свитер, потом пуховый платок, потом пальто. На ноги двое колготок и штаны с начесом. Все это сверху лакируется кроличьей шапкой и валенками. Когда ребенок достаточно обездвижен, его надо обеззвучить, для чего используется шарф, которым фиксируется нижняя челюсть. Потом груз выносится на улицу и складывается в санки. Поскольку укутанное туловище не гнется, то именно укладывается, глазами к звездам.

Так вот, дети, которых в сильный мороз возили на санках - заболевали. В сильный мороз надо двигаться. В обездвиженном состоянии холод проникает всюду. За все три года, которые я ходил в садик с Солопаевым, тот не болел ни разу. Ему приходилось ходить в садик пешком, санки постоянно угоняли. Пусть родителям приходилось вставать в 5 утра, пусть половину пути Солопаева приходилось катить кубарем и подгонять пинками - он не заболевал, он постоянно двигался. А у меня, с неугоняемыми санками, четыре раза за зиму были всякие ОРЗ. А однажды посчастливилось заболеть левосторонней пневмонией (это воспаление легких, если не в курсе). Мне из-за этого даже длинных стихов не давали на новогодние утренники. Мое присутствие было очень маловероятным. А Солопаеву давали стихи на два листа, родители вешались.

Тем не менее, в детстве мне нравилось ездить на санках. И именно в таком состоянии, как дрова, глазами к звездам. Особенно, когда снег идет. Такими большими кусками, как остатки голубя, после кошачьей трапезы. Едешь так на санях, впереди коренным папа идет и мама пристяжная. Смотришь вертикально вверх, а оттуда падают снежинки. Медленно-медленно, прямо в зрачок. И тают там. И по очереди: то в один зрачок, то в другой. А ты лежишь, вдыхаешь сквозь шарф воздух, и пошевелиться невозможно, столько на тебе одежды разной. А потом снег в зрачках тает и у тебя полные глазные яблоки воды. И ты с неимоверным усилием наклоняешь голову, вопреки шарфу и кроличьей шапке (с милицейской кокардой). Ну нужно как-то вылить воду из глаз.

И вода вытекает, и ты видишь, что рядом с тобой, ноздря в ноздрю, везут еще кого-то. И у него тоже глаза к небу и в зрачки снежинки тают. А особо одаренные родители снимают с санок спинки и дети к этим санкам принайтованы какими-то такелажными приспособлениями. А некоторые ненормальные дети лежат не как все, а наоборот. Кто-то ногами назад, а кто-то вообще лицом вниз. Я даже пару раз пробовал так. Головой вперед - еще куда ни шло, а лицом вниз - никакого удовольствия. Меня однажды родители потеряли, я как-то выпал из санок, на вираже. Пытался подать сигналы, но был обездвижен и обеззвучен. Родители ушли почти на 100 метров. Меня спасла какая-то прохожая бабка. Она ругала родителей, за то, что они меня потеряли. Это были первые матерные слова, которые я услышал в жизни. Но не запомнил.

Еще помню сапоги. Меня стали к школе готовить, а в школу было не престижно в валенках ходить. Поэтому меня стали приучать к зимним сапогам. Были такие детские сапоги на меху из чебурашки. У них была металлическая молния, которая постоянно ломалась. И еще у них была подошва без намека на протектор. Так, слегка шершавая, как мелкая наждачка. Очень хочется посмотреть в глаза проектировщику этой детской обуви. Его бы салом, ему же по сусалам. Чтоб он всю жизнь поскальзывался. Но мой папа, не зря получал высшее образование. Он натер мне сапоги канифолью и я перестал падать. Все падали на ровном месте, а я стоял, будто прибит гвоздями. В средние века меня бы сожгли на костре. Потом эту идею украл Н.С. Михалков, для своего фильма «Сибирский цирюльник».

А потом все пошли на горку, кататься с нее стоя на ногах. Кто дальше уедет. Было такое соревнование. Пока меня не намазали канифолью, я был практически чемпионом. Меня выносило за границу раскатанного льда, я очень хорошо держал равновесие. Даже когда влетал в баррикаду из санок и снеговиков. Но тут вышел казус. Я разбежался, придав себе как можно большей кинетической энергии, и прыгнул на лед. Дальше мое тело понеслось вниз с горки. А сапоги остались на месте, как гвоздями прибитые. Я опал как листья по осени. Только очень резко и с тупым звуком. Никаких телесных повреждений не получил, но привил себе отвращение ко льду. Никогда в жизни не стоял на коньках и вообще, до появления ватрушек, даже на горках катался с опаской.

© pankratey

2

Придет серенький волчок и укусит

Многие, наверно, видели в Московском зоопарке волка, который вместе с волчицей жил в открытом вольере, отделенном от посетителей бетонным рвом и стенкой высотой метра четыре. Высокая стенка была со стороны волков, а со стороны посетителей - примерно по пояс.
Волки там скорее всего степные, маленькие, меньше овчарки, с узкой грудью. А когда они весной линяют и шерсть клочками висит - вообще жалкие дворняжки. Никакого сравнения с полярными волками, которых я в тундре встречал. Те размером с северного оленя, весом за 80 килограммов и ростом до метра в холке. А резцы больше, чем клыки у моего боксера.
Мы с дочкой весной приехали в зоопарк, прошлись мимо волков (вслух: "Смотри, дочка, это волк!" Про себя: "Да какой это волк! Овчарка какая-то") и пошли дальше. Через несколько минут обернулись на крики и вернулись обратно к вольеру с волками.
Кричала полупьяная компания из нескольких парней и пары девушек, которые перед этим там стояли. Двое держали парня, нога которого свисала в вольер, остальные криком пытались отогнать волка.
Парень перед этим решил показать свою молодецкую удаль девицам и засунул ногу в вольер, подразнить волка. Он был обут в модные по тем временам в узких кругах сапоги-казаки, с острым носом и высоким каблуком.
Вот на этом каблуке, зажав его в клыках, и висел волк, смиренно согнув лапки на груди, как зайчик на утреннике.
Парень уже был трезвый как стеклышко и бледный, как шпорцевая лягушка. Он не мог даже пошевелить ногой, на которой висело с полсотни килограммов живого веса, и только что-то шептал собутыльникам, наверно, держите крепче, братцы! Перспектива оказаться в вольере наедине с волком, которого он только что дразнил, как шавку, ему совсем не нравилась.
Девицы визжали, волк продолжал скромно висеть, а за этой картиной с интересом, наклонив голову, со стороны наблюдала волчица.
Через несколько минут на крики прибежал милиционер и, оценив ситуацию, начал резиновой дубинкой тыкать волку в морду. Тому это не понравилось, он отпустил каблук и мягко приземлился на дно рва. Поднялся к волчице и они на пару легли на солнышке, наблюдая за окрестностями. Безобидные облезлые собачки на отдыхе.
До сих пор жалею, что я не видел самого волчьего прыжка, когда пьяный придурок решил засунуть ногу в немытой обуви к нему домой. Тому надо было пролететь метров пять-шесть по воздуху и с лету поймать каблук.
После этого над вольером протянули провода и пустили ток.
Многие, наверное, думают, что это для защиты людей от злых волков. Но я-то знаю, что это защита волков от дураков.

Мамин-Сибиряк (с)

3

Лешек – поляк. Не простой поляк, а военный. Может, его и не Лешек зовут, но все ведь знают, что в Польше Лешеков примерно столько же, сколько в какой-нибудь Бразилии донов Педро, так что пусть будет поляк Лешек.
Он не просто военный, а инструктор. И даже не просто инструктор, а инструктор в специальном военном подразделении. Вояка он заслуженный и инструктор такой, что мое почтение! В общем, видел я его в деле. Не в бою, а на тренировке. И видел, как стокилограммовые мужики от него разлетались, будто легкие кегли, хотя он их даже и не бил (кажется) и не толкал (вроде бы). Своим курсантам Лешек, прежде всего, говорит о том, что физическая подготовка – это хорошо. Это даже прекрасно. Но если к накачанным рукам и ногам не прилагается мыслящая голова, то считай, что тебя плохо готовили к выполнению боевой задачи и вообще зря учили. Сам Лешек имеет широкий кругозор и прекрасно разбирается в истории, в том числе, в истории войн и в политической истории.
Но сейчас рассказ не об этом, а о том, что приехали как-то в Польшу к тамошним милитаристским инструкторам рукопашно-ногопашного боя их голландские коллеги. Щедрая славянская душа (а уж в этом-то поляки очень напоминают русских!) не могла позволить пропустить такой повод проявить гостеприимство. Голландцы после активных физических нагрузок и обмена опытом по нанесению увечий противнику с радостью восприняли возможность побухать с коллегами и продолжить обмен опытом в неформальной обстановке. Стол был простой, но изысканный, польская водка оказалась забористой, а потому разговоры пошли душевные и местами даже откровенные. Слово за слово – речь зашла у них о растущей угрозе с Востока и готовности доблестных натовцев сию угрозу сдержать силой оружия.
И тут один подвыпивший голландец, ну, например, Йохан (этих Йоханов ведь в Голландии как в Польше Лешеков, правда же?) стал бахвалиться, что он готов с русскими воевать, и что даже его дед воевал с русскими и ничего – жив остался.
Поляки послушали болтуна, хмыкнули, отвернулись и стали дальше разговоры разговаривать да в рюмки наливать, а вот Лешек задумался: где же это дед голландца Йохана мог с русскими воевать? На какой-такой войне?
«А скажи-ка ты мне, мил-человек, - взяв Йохана за шиворот и повернув к себе, спросил Лешек, - не в голландском ли батальоне войск СС твой дед служил? Интересуюсь так, для общего понимания картины происходящего».
«Ага, - закивал радостно головой Йохан, - в нем, в СС, в батальоне этом или даже в бригаде».
Тут поляки рюмки отодвинули и переглянулись. Даже разговоры поутихли.
«Ну-ка поехали, - сказал Лешек поднимаясь из-за стола. – Мы тут тебе еще одну экскурсию забыли устроить. Сейчас наверстаем».
«Это куда?» – трезвея спросил Йохан.
«Тут недалеко, узнаешь скоро», - дружелюбно хлопнул его по спине поляк, посадил в свой самоход (автомобиль по-нашему) и повез прямиком в музей лагеря «Майданек».
Привез, высадил и лично провел по бывшему немецкому концлагерю экскурсию. Все показал: и расстрельный ров, и крематорий, и горы обуви, которая осталась от убитых в лагере заключенных. Рассказал, как за один только день здесь было убито 18 тысяч человек. А всего, по некоторым оценкам, только в «Майданеке» эсесовцами было умерщвлено около 80 тысяч человек. И евреев, и поляков.
Сводил голландца в мавзолей. Кто не знает, поясню: возле крематория и расстрельных рвов сооружен бетонный купол, под которым собран прах жертв – гора пепла сожженных в этом крематории людей.
Йохан за все время экскурсии не проронил ни слова. В глазах его стоял ужас. И тоска. И страх.
«Сейчас вернемся в Люблин, - предложил голландцу Лешек, - подойдем к людям и скажем, что твой дед служил в СС. Посмотришь на их реакцию. Ну, ты же парень тренированный. Если что – убежать успеешь. Поехали? Поляки еще помнят свою историю. И русские историю помнят, не сомневайся».
«Нет, знаешь, не поедем», - решил голландец.
«Как хочешь, - пожал плечами Лешек. – Вернешься домой, от поляков деду-ветерану привет передавай».

4

Вторник, 8 Декабря 2015 09:33:08
Однажды в советское еще время мой товарищ тоже портмоне с документами прое.., пропало, короче. В центральном универмаге города Тбилиси. Мы там на практике были. Не в универмаге, конечно. На руставском ПО «Азот». Портмоне то ли украли, то ли просто так потерялось. Само.

Паспорт, студенческий, аккредитив аж на сто рублей (резерв, выданный родителями) и много еще чего. Главное – паспорт. Обратно в самолет не пустят ведь без паспорта. Доброго дяденьки сразу не нашлось, чтоб документы вернуть. И мы в милицию пошли. Грузинскую. С грузинскими милиционерами. И они согласились сделать новый паспорт. С грузинской первой страницей. Но только при одном условии. Если мы фотографию принесем. А фотографируют на паспорта исключительно в небольшой фотостудии напротив гостиницы Иверия. Фотографа Ираклием зовут, он мой дядя. То есть не мой, а того грузинского милиционера, который грузинские паспорта выдает.

Фотостудия оказалась маленькой фанерной будкой, на манер тех, что в Москве с ремонтом обуви были на некоторых углах понатыканы. Только с одной стороны грузинской будки висела не совсем чистая простыня, прибитая гвоздями к стене, а под ней лежал опилок бревна. Чтоб фотографируемому сидеть удобней было.

- Улыбныс, - сказал фотограф с непередаваемым грузинским акцентом, - сейчас птычка вылетит.

Насчет птычки он, конечно обманул, но через полчаса мы все равно забрали фотографии.

На снимках было видно всю будку. Простыню. Бревно. И кусочек гостиницы Иверия. Там и Мишку было видно приблизительно по колено. В синенькой футболке с надписью «теннис» и линялых джинсах.

Паспорт сделали через два дня. Именно с этой фотографией от дяди Ираклия. А через три дня на «Азот» позвонили и сказали, что в центральном универмаге города Тбилиси найдено портмоне с паспортом, студенческим и командировкой. Без денег и аккредитива.

До двадцати пяти лет Мишка по двум паспортам жил. Причем женат был только по одному, чем все время хвастался.

Морали, к сожалению у комментария нету. Хотел бы я сказать, что я все время так поступаю, но не могу.

Наивный

5

Не моё.

ПОТРЯСАЮЩАЯ ИСТОРИЯ

Это серое, ничем не примечательное здание на Старой площади в Москве редко привлекало внимание проезжающих мимо. Настоящее зрелище ожидало их после поворотов направо и трех минут езды – собор Василия Блаженного, Красная площадь и, конечно же, величественный и легендарный Кремль. Все знали – одна шестая часть земной суши, именуемая СССР, управлялась именно отсюда.
Все немного ошибались.
Нет, конечно же, высокие кабинеты были и в Кремле, но, по-настоящему рулили Советской империей те, кто помещался в том самом сером здании на Старой площади – в двух поворотах и трех минутах езды.
И именно здесь помещался самый главный кабинет страны, кабинет генерального секретаря ЦК КПСС, и в данный исторический момент, а именно ранней весной 1966 года, в нем хозяйничал Леонид Брежнев.
Сегодня в коридорах этого серого здания царила непривычная суета. Можно даже сказать – переполох. Понукаемая нетерпеливыми окриками генсека, партийно-чиновничья рать пыталась выполнить одно-единственное, но срочное задание.
Найти гражданина СССР Армада Мишеля.
Всё началось с утра. Генсеку позвонил взволнованный министр иностранных дел и в преддверии визита в СССР президента Французской Республики генерала Шарля де Голля доложил следующее. Все службы к встрече готовы. Все мероприятия определены. Час назад поступил последний документ – от протокольной службы президента Франции, и это тоже часть ритуала, вполне рутинный момент. Но один, третий по счету, пункт протокола вызвал проблему. Дело в том, что высокий гость выразил пожелания, чтобы среди встречающих его в Москве, причем непосредственно у трапа, находился его ДРУГ и СОРАТНИК (именно так) Армад Мишель (смотри приложенную фотографию), проживающий в СССР.
- Ну и что? – спокойно спросил генсек. – В чем проблема-то?
- Нет такого гражданина в СССР, - упавшим голосом ответствовал министр. – Не нашли, Леонид Ильич.
- Значит, плохо искали, - вынес приговор Брежнев.
После чего бросил трубку, нажал какую-то кнопку и велел поискать хорошо.
В первые полчаса Армада Мишеля искали единицы, во вторые полчаса – десятки.
Спустя еще три часа его искали уже тысячи. Во многих похожих зданиях. В республиках, краях и областях.
И вскоре стало ясно: Армад Мишель – фантом.
Ну не было, не было в СССР человека с таким именем и фамилией. Уж если весь КГБ стоит на ушах и не находит человека, значит его просто нет. Те, кто успел пожить в СССР, понимают – о чем я.
Решились на беспрецедентное – позвонили в Париж и попросили повторить 3-й пункт протокола.
Бесстрастная лента дипломатической связи любезно повторила – АРМАД МИШЕЛЬ.
Забегая вперед, замечу – разумеется, французский лидер не мог не знать, под какими именно именем и фамилией проживает в СССР его друг и соратник. Он вполне намеренно спровоцировал эти затруднения. Это была маленькая месть генерала. Не за себя, конечно. А за своего друга и соратника.
А на Старой площади тем временем назревал скандал. И во многих других адресах бескрайнего СССР – тоже.
И тут мелькнула надежда. Одна из машинисток серого здания не без колебаний сообщила, что года три назад ей, вроде, пришлось ОДИН раз напечатать эти два слова, и что тот документ предназначался лично Никите Хрущеву – а именно он правил СССР в означенном 1963-м году.
Сегодня нажали бы на несколько кнопок компьютера и получили бы результат.
В 66-м году десятки пар рук принялись шерстить архивы, но результата не получили.
Параллельно с машинисткой поработали два узко профильных специалиста. И она вспомнила очень существенное – кто именно из Помощников Хрущева поручал ей печатать тот документ. (Это была очень высокая должность, поэтому Помощники генсеков писались с большой буквы).
По игре случая этот самый Помощник именно сегодня отрабатывал свой последний рабочий день в этой должности.
Пришедший к власти полтора года назад Брежнев выводил хрущевские кадры из игры постепенно, и очередь этого Помощника наступила именно сегодня.
Ринулись к помощнику, который ходил по кабинету и собирал свои вещи. Помощник хмуро пояснил, что не работал по этому документу, а лишь выполнял поручение Хрущева, и только тот может внести в это дело какую-то ясность. Помощнику предложили срочно поехать к Хрущеву, который безвыездно жил на отведенной ему даче. Помощник категорически отказался, но ему позвонил сам генсек и намекнул, что его служебная карьера вполне может претерпеть еще один очень даже интересный вираж.
Спустя два часа Помощник сидел в очень неудобной позе, на корточках, перед бывшим главой компартии, который что-то высаживал на огородной грядке. Вокруг ходили плечистые молодые люди, которые Хрущева не столько охраняли, сколько сторожили.
72-летний Хрущев вспомнил сразу. Ну, был такой чудак. Из Азербайджана. Во время войны у французов служил, в партизанах ихних. Так вот эти ветераны французские возьми и пошли ему аж сто тысяч доллАров. (Ударение Хрущева – авт.). А этот чудак возьми и откажись. Ну, я и велел его доставить прямо ко мне. И прямо так, по партийному ему сказал: нравится, мол, мне, что ты подачки заморские не принимаешь. Но, с другой стороны, возвращать этим капиталистам деньги обидно как-то. А не хочешь ли ты, брат, эту сумму в наш Фонд Мира внести? Вот это будет по-нашему, по-советски!
- И он внес? – спросил Помощник.
- Даже кумекать не стал, - торжествующе сказал Хрущев. – Умел я все ж таки убеждать. Не то, что нынешние. Короче, составили мы ему заявление, обедом я его знатным угостил, за это время нужные документы из Фонда Мира привезли, он их подписал и вся недолга. Расцеловал я его. Потому как, хоть и чудак, но сознательный.
Помощник взглянул на часы и приступил к выполнению основной задачи.
- Так это ж кличка его партизанская была, - укоризненно пояснил Хрущев. – А настоящее имя и фамилия у него были – без поллитра не то, что не запомнишь – не выговоришь даже.
Помощник выразил сожаление.
А Хрущев побагровел и крякнул от досады.
- А чего я тебе про Фонд Мира талдычу? Финансовые документы-то не на кличку ведь составляли! – Он взглянул на своего бывшего Помощника и не удержался. – А ты, я смотрю, как был мудак мудаком, так и остался.
Спустя четверть часа в Фонде Мира подняли финансовую отчетность.
Затем пошли звонки в столицу советского Азербайджана – Баку.
В Баку срочно организовали кортеж из нескольких черных автомобилей марки «Волга» и отрядили его на север республики – в город Шеки. Там к нему присоединились авто местного начальства. Скоро машины съехали с трассы и по ухабистой узкой дороге направились к конечной цели – маленькому селу под названием Охуд.
Жители села повели себя по-разному по отношению к этой автомобильной экспансии. Те, что постарше, безотчетно испугались, а те, что помладше, побежали рядом, сверкая голыми пятками.
Время было уже вечернее, поэтому кортеж подъехал к небольшому скромному домику на окраине села – ведь теперь все приехавшие знали, кого именно искать.
Он вышел на крыльцо. Сельский агроном (рядовая должность в сельскохозяйственных структурах – авт.) сорока семи лет от роду, небольшого роста и, что довольно необычно для этих мест, русоволосый и голубоглазый.
Он вышел и абсолютно ничему и никому не удивился. Когда мы его узнаем поближе, мы поймем, что он вообще никогда и ничему не удивляется – такая черта натуры.
Его обступили чиновники самого разного ранга и торжественно объявили, что агроном должен срочно ехать в Баку, а оттуда лететь в Москву, к самому товарищу Брежневу. На лице агронома не дрогнул ни один мускул, и он ответил, что не видит никакой связи между собой и товарищем Брежневым, а вот на работе – куча дел, и он не может их игнорировать. Все обомлели, вокруг стали собираться осмелевшие сельчане, а агроном вознамерился вернуться в дом. Он уже был на пороге, когда один из визитеров поумнее или поинформированнее остальных, вбросил в свою реплику имя де Голля и связно изложил суть дела.
Агроном повернулся и попросил его поклясться.
Тот поклялся своими детьми.
Этой же ночью сельский агроном Ахмедия Джабраилов (именно так его звали в миру), он же один из самых заметных героев французского Сопротивления Армад Мишель вылетел в Москву.
С трапа его увезли в гостиницу «Москва», поселили в двухкомнатном номере, дали на сон пару часов, а утром увезли в ГУМ, в двухсотую секцию, которая обслуживала только высшее руководство страны, и там подобрали ему несколько костюмов, сорочек, галстуков, обувь, носки, запонки, нижнее белье, плащ, демисезонное пальто и даже зонтик от дождя. А затем все-таки повезли к Брежневу.
Генсек встретил его, как родного, облобызал, долго тряс руку, сказал несколько общих фраз, а затем, перепоручив его двум «товарищам», посоветовал Ахмедии к ним прислушаться.
«Товарищи» препроводили его в комнату с креслами и диванами, уселись напротив и предложили сельскому агроному следующее. Завтра утром прибывает де Голль. В программу его пребывания входит поездка по стране.
Маршрут согласован, но может так случиться, что генерал захочет посетить малую родину своего друга и соратника – село Охуд. В данный момент туда проводится асфальтовая дорога, а дополнительно предлагается вот что (на стол перед Ахмедией легла безупречно составленная карта той части села, где находился его домик). Вот эти вот соседские дома (5 или 6) в течение двух суток будут сравнены с землей. Живущих в них переселят и поселят в более благоустроенные дома. Дом агронома наоборот – поднимут в два этажа, окольцуют верандой, добавят две пристройки, а также хлев, конюшню, просторный курятник, а также пару гаражей – для личного трактора и тоже личного автомобиля. Всю эту территорию огородят добротным забором и оформят как собственность семьи Джабраиловых. А Ахмедие нужно забыть о том, что он агроном и скромно сообщить другу, что он стал одним из первых советских фермеров. Все это может быть переделано за трое суток, если будет соблюдена одна сущая мелочь (на этом настоял Леонид Ильич), а именно – если Ахмедия даст на оное свое согласие.
Агроном их выслушал, не перебивая, а потом, без всякой паузы, на чистом русском языке сказал:
- Я ничего не услышал. А знаете – почему?
- Почему? – почти хором спросили «товарищи».
- Потому что вы ничего не сказали, - сказал Ахмедия.
«Товарищи» стали осознавать сказанное, а он встал и вышел из комнаты.
Встречающие высокого гостя, допущенные на летное поле Внуково-2, были поделены на две группы. Одна – высокопоставленная, те, которым гость должен пожать руки, а другая «помельче», она должна была располагаться в стороне от трапа и махать гостю руками. Именно сюда и задвинули Ахмедию, и он встал – с самого дальнего края. Одетый с иголочки, он никакой физической неловкости не ощущал, потому что одинаково свободно мог носить любой род одежды – от военного мундира до смокинга и фрачной пары, хотя последние пятнадцать лет носил совершенно другое.
Когда высокая, ни с какой другой несравнимая, фигура де Голля появилась на верхней площадке трапа, лицо Ахмедии стало покрываться пунцовыми пятнами, что с ним бывало лишь в мгновения сильного душевного волнения – мы еще несколько раз встретимся с этим свойством его физиологии.
Генерал сбежал по трапу не по возрасту легко. Теплое рукопожатие с Брежневым, за спинами обоих выросли переводчики, несколько общих фраз, взаимные улыбки, поворот генсека к свите, сейчас он должен провести гостя вдоль живого ряда встречающих, представить их, но что это? Де Голль наклоняется к Брежневу, на лице генерала что-то вроде извинения, переводчик понимает, что нарушается протокол, но исправно переводит, но положение спасает Брежнев. Он вновь оборачивается к гостю и указывает ему рукой в сторону Ахмедии, через мгновение туда смотрят уже абсолютно все, а де Голль начинает стремительное движение к другу, и тот тоже – бросается к нему. Они обнимаются и застывают, сравнимые по габаритам с доном Кихотом и Санчо Панса. А все остальные, - или почти все, - пораженно смотрят на них.
Ахмедию прямо из аэропорта увезут в отведенную де Голлю резиденцию – так пожелает сам генерал. Де Голль проведет все протокольные мероприятия, а вечернюю программу попросит либо отменить либо перенести, ибо ему не терпится пообщаться со своим другом.
Де Голль приедет в резиденцию еще засветло, они проведут вместе долгий весенний вечер.
Именно эта встреча и станет «базовой» для драматургии будущего сценария. Именно отсюда мы будем уходить в воспоминания, но непременно будем возвращаться обратно.
Два друга будут гулять по зимнему саду, сидеть в уютном холле, ужинать при свечах, расстегнув постепенно верхние пуговицы сорочек, ослабив узлы галстука, избавившись от пиджаков, прохаживаться по аллеям резиденции, накинув на плечи два одинаковых пледа и при этом беседовать и вспоминать.
Воспоминания будут разные, - и субъективные, и авторские, - но основной событийный ряд сценария составят именно они.
Возможно, мы будем строго придерживаться хронологии, а может быть и нет. Возможно, они будут выдержаны в едином стилистическом ключе, а может быть и нет. Всё покажет будущая работа.
А пока я вам просто и вкратце перечислю основные вехи одной человеческой судьбы. Если она вызовет у вас интерес, а может и более того – удивление, то я сочту задачу данной заявки выполненной.
Итак, судите сами.

Повторяю, перед вами – основный событийный ряд сценария.
Вы уже знаете, где именно родился и вырос наш герой. В детстве и отрочестве он ничем кроме своей внешности, не выделялся. Закончил сельхозтехникум, но поработать не успел, потому что началась война.
Записался в добровольцы, а попав на фронт, сразу же попросился в разведку.
- Почему? – спросили его.
- Потому что я ничего не боюсь, – ответил он, излучая своими голубыми глазами абсолютную искренность.
Его осмеяли прямо перед строем.
Из первого же боя он вернулся позже всех, но приволок «языка» - солдата на голову выше и в полтора раза тяжелее себя.
За это его примерно наказали – тем более, что рядовой немецкой армии никакими военными секретами не обладал.
От законных солдатских ста грамм перед боем он отказался.
- Ты что – вообще не пьешь? - поинтересовались у него.
- Пью, – ответил он. – Если повод есть.
Любви окружающих это ему не прибавило.
Однажды его застали за углубленным изучением русско-немецкого словаря.
Реакция была своеобразная:
- В плен, что ли, собрался?
- Разведчик должен знать язык врага, – пояснил он.
- Но ты же не разведчик.
- Пока, – сказал он.
Как-то он пересекся с полковым переводчиком и попросил того объяснить ему некоторые тонкости немецкого словосложения, причем просьбу изложил на языке врага. Переводчик поразился его произношению, просьбу удовлетворил, но затем сходил в штаб и поделился с нужными товарищами своими сомнениями. Биографию нашего героя тщательно перелопатили, но немецких «следов» не обнаружили. Но, на всякий случай, вычеркнули его фамилию из списка представленных к медали.
В мае 1942 года в результате безграмотно спланированной военной операции, батальон, в котором служил наш герой, почти полностью полег на поле боя. Но его не убило. В бессознательном состоянии он был взят в плен и вскоре оказался во Франции, в концлагере Монгобан. Знание немецкого он скрыл, справедливо полагая, что может оказаться «шестеркой» у немцев.

Почти сразу же он приглянулся уборщице концлагеря француженке Жанетт. Ей удалось уговорить начальство лагеря определить этого ничем не примечательного узника себе в помощники. Он стал таскать за ней мусор, а заодно попросил её научить его французскому языку.
- Зачем это тебе? – спросила она.
- Разведчик должен знать язык союзников, – пояснил он.
- Хорошо, – сказала она. – Каждый день я буду учить тебя пяти новым словам.
- Двадцать пяти, – сказал он.
- Не запомнишь. – засмеялась она.
Он устремил на неё ясный взгляд своих голубых глаз.
- Если забуду хотя бы одно – будешь учить по-своему.
Он ни разу не забыл, ни одного слова. Затем пошла грамматика, времена, артикли, коих во французском языке великое множество, и через пару месяцев ученик бегло болтал по-французски с вполне уловимым для знатоков марсельским выговором (именно оттуда была родом его наставница Жанетт).
Однажды он исправил одну её стилистическую ошибку, и она даже заплакала от обиды, хотя могла бы испытать чувство гордости за ученика – с женщинами всего мира иногда случается такое, что ставит в тупик нас, мужчин.
А потом он придумал план – простой, но настолько дерзкий, что его удалось осуществить.
Жанетт вывезла его за пределы лагеря – вместе с мусором. И с помощью своего племянника отправила в лес, к «маки» (французским партизанам – авт.)
Своим будущим французским друзьям он соврал лишь один – единственный раз. На вопрос, кем он служил в советской армии, он ответил, не моргнув ни одним голубым глазом:
- Командиром разведотряда.
Ему поверили и определили в разведчики – в рядовые, правда. Через четыре ходки на задания его назначили командиром разведгруппы. Ещё спустя месяц, когда он спустил под откос товарняк с немецким оружием, его представили к первой французской награде. Чуть позже ему вручили записку, собственноручно написанную самоназначенным лидером всех свободных французов Шарлем де Голлем. Она была предельно краткой: «Дорогой Армад Мишель! От имени сражающейся Франции благодарю за службу. Ваш Шарль де Голль». И подпись, разумеется.
Кстати, о псевдонимах. Имя Армад он выбрал сам, а Мишель – французский вариант имени его отца (Микаил).
Эти два имени стали его основным псевдонимом Но законы разведслужбы и конспирации обязывали иногда менять даже ненастоящие имена.
История сохранила почти все его остальные псевдонимы – Фражи, Кураже, Харго и даже Рюс Ахмед.

Всё это время наш герой продолжал совершенствоваться в немецком языке, обязав к этому и своих разведчиков. Это было нелегко, ибо французы органически не переваривали немецкий. Но ещё сильнее он не переваривал, когда не исполнялись его приказы.
И вскоре он стал практиковать походы в тыл врага – малыми и большими группами, в формах немецких офицеров и солдат. Особое внимание уделял немецким документам – они должны были быть без сучка и задоринки. Задания получал от своих командиров, но планировал их сам. И за всю войну не было ни одного случая, чтобы он сорвал или не выполнил поставленной задачи.
Однажды в расположение «маки» привезли награды. И он получил свой первый орден – Крест за добровольную службу.
Через два дня в форме немецкого капитана он повел небольшую группу разведчиков и диверсантов на сложное задание – остановить эшелон с 500 французскими детьми, отправляемыми в Германию, уничтожить охрану поезда и вывести детей в лес. Задание артистично и с блеском было выполнено, но себя он не уберег – несколько осколочных ранений и потеря сознания. Он пролежал неподалеку от железнодорожного полотна почти сутки. В кармане покоились безупречно выполненные немецкие документы, а также фото женщины с двумя русоволосыми детьми, на обороте которого была надпись: «Моему дорогому Хайнцу от любящей Марики и детей». Армад Мишель любил такие правдоподобные детали. Он пришел в себя, когда понял, что найден немцами и обыскивается ими.
- Он жив, – сказал кто –то.
Тогда он изобразил бред умирающего и прошептал что–то крайне сентиментальное типа:
- Дорогая Марика, ухожу из этой жизни с мыслью о тебе, детях, дяде Карле и великой Германии.
В дальнейшем рассказ об этом эпизоде станет одним из самых любимых в среде партизан и остальных участников Сопротивления. А спустя два года, прилюдно, во время дружеского застолья де Голль поинтересуется у нашего героя:
- Послушай, всё время забываю тебя спросить – почему ты в тот момент приплел какого–то дядю Карла?
Армад Мишель ответил фразой, вызвавшей гомерический хохот и тоже ставшей крылатой.
- Вообще–то, - невозмутимо сказал он, - я имел в виду Карла Маркса, но немцы не поняли.

Но это было потом, а в тот момент нашего героя погрузили на транспорт и отправили в немецкий офицерский госпиталь. Там он быстро пошел на поправку и стал, без всякого преувеличения, любимцем всего своего нового окружения. Правда, его лицо чаще обычного покрывалось пунцовыми пятнами, но только его истинные друзья поняли бы настоящую причину этого.
Ну а дальше произошло невероятное. Капитана немецкой армии Хайнца – Макса Ляйтгеба назначили ни много, ни мало – комендантом оккупированного французского города Альби. (Ни здесь, ни до, ни после этого никаких драматургических вывертов я себе не позволяю, так что это – очередной исторический факт – авт.)
Наш герой приступил к выполнению своих новых обязанностей. Связь со своими «маки» он наладил спустя неделю. Результатом его неусыпных трудов во славу рейха стали регулярные крушения немецких поездов, массовые побеги военнопленных, - преимущественно, советских, - и масса других диверсионных актов. Новый комендант был любезен с начальством и женщинами и абсолютно свиреп с подчиненными, наказывая их за самые малейшие провинности. Спустя полгода он был представлен к одной из немецких воинских наград, но получить её не успел, ибо ещё через два месяца обеспокоенный его судьбой де Голль (генерал понимал, что сколько веревочке не виться…) приказал герру Ляйтгебу ретироваться.
И Армад Мишель снова ушел в лес, прихватив с собой заодно «языка» в высоком чине и всю наличность комендатуры.
А дальше пошли новые подвиги, личное знакомство с де Голлем, и – победный марш по улицам Парижа. Кстати, во время этого знаменитого прохода Армад Мишель шел в третьем от генерала ряду. Войну он закончил в ранге национального Героя Франции, Кавалера Креста за добровольную службу, обладателя Высшей Военной Медали Франции, Кавалера высшего Ордена Почетного Легиона. Венчал всё это великолепие Военный Крест – высшая из высших воинских наград Французской Республики.
Вручая ему эту награду, де Голль сказал:
- Теперь ты имеешь право на военных парадах Франции идти впереди Президента страны.
- Если им не станете вы, мой генерал, - ответил Армад Мишель, намекая на то, что у де Голля тоже имелась такая же награда.
- Кстати, нам пора перейти на «ты», – сказал де Голль.
К 1951-му году Армад Мишель был гражданином Франции, имел жену-француженку и двух сыновей, имел в Дижоне подаренное ему властями автохозяйство (небольшой завод, по сути) и ответственную должность в канцелярии Президента Шарля де Голля.
И именно в этом самом 1951-м году он вдруг вознамерился вернуться на Родину, в Азербайджан. (читай – в СССР).
Для тех, кто знал советские порядки, это выглядело, как безумие.
Те, кто знали Армада Мишеля, понимали, что переубеждать его – тоже равносильно безумию.
Де Голль вручил ему на прощание удостоверение почетного гражданина Франции с правом бесплатного проезда на всех видах транспорта. А спустя дней десять дижонское автопредприятие назвали именем Армада Мишеля.
В Москве нашего Героя основательно потрясло МГБ (Бывшее НКВД, предтеча КГБ - авт.) Почему сдался в плен, почему на фото в форме немецкого офицера, как сумел совершить побег из Концлагеря в одиночку и т.д. и т.п. Репрессировать в прямом смысле не стали, отправили в родное село Охуд и велели его не покидать. Все награды, письма, фото, даже право на бесплатный проезд отобрали.
В селе Охуд его определили пастухом. Спустя несколько лет смилостивились и назначили агрономом.
В 1963-м году вдруг вывезли в Москву. Пресловутые сто тысяч, беседа и обед с Хрущевым, отказ от перевода в пользу Фонда мира. Хрущев распорядился вернуть ему все личные документы и награды.
Все, кроме самой главной – Военного Креста. Он давно был экспонатом Музея боевой Славы. Ибо в СССР лишь два человека имели подобную награду – главный Творец Советской Победы Маршал Жуков и недавний сельский пастух Ахмедия Джабраилов.
Он привез эти награды в село и аккуратно сложил их на дно старого фамильного сундука.
А потом наступил 66-й год, и мы вернулись к началу нашего сценария.
Точнее, к той весенней дате, когда двое старых друзей проговорили друг с другом весь вечер и всю ночь.
Руководитель одной из крупных европейский держав и провинциальный сельский агроном.
Наш герой не стал пользоваться услугами «товарищей». Он сам уехал в аэропорт, купил билет и отбыл на родину.
Горничная гостиницы «Москва», зашедшая в двухкомнатный «полулюкс», который наш герой занимал чуть менее двух суток, была поражена. Постоялец уехал, а вещи почему-то оставил. Несколько костюмов, сорочек, галстуков, две пары обуви. Даже нижнее белье. Даже заколки. Даже зонт для дождя.
Спустя несколько дней, агронома «повысят» до должности бригадира в колхозе.
А через недели две к его сельскому домику вновь подъедут автомобили, в этот раз – всего два. Из них выйдут какие–то люди, но на крыльцо поднимется лишь один из них, мужчина лет пятидесяти, в диковинной военный форме, которую в этих краях никогда не видели.
Что и можно понять, потому что в село Охуд никогда не приезжал один из руководителей министерства обороны Франции, да ещё в звании бригадного генерала, да ещё когда–то близкий друг и подчиненный местного колхозного бригадира.
Но мы с вами его узнаем. Мы уже встречались с ним на страницах нашего сценария (когда он будет полностью написан, разумеется).
Они долго будут обниматься, и хлопать друг друга по плечам. Затем войдут в дом. Но прежде чем сесть за стол, генерал выполнит свою официальную миссию. Он вручит своему соратнику официальное письмо президента Франции с напоминанием, что гражданин СССР Ахмедия Микаил оглу (сын Микаила – авт.) Джабраилов имеет право посещать Францию любое количество раз и на любые сроки, причем за счет французского правительства.
А затем генерал, - нет, не вручит, а вернет, - Армаду Мишелю Военный Крест, законную наградную собственность героя Французского Сопротивления.
Ну и в конце концов они сделают то, что и положено делать в подобных случаях – запоют «Марсельезу».
В стареньком домике. На окраине маленького азербайджанского села.
Если бы автор смог бы только лишь на эти финальные мгновения стать режиссером фильма, то он поступил бы предельно просто – в сопровождении «Марсельезы» покинул бы этот домик через окно, держа всё время в поле зрения два силуэта в рамке этого окна и постепенно впуская в кадр изумительную природу Шекинского района – луга, леса, горы, - а когда отдалился бы на очень-очень большое расстояние, вновь стал бы автором и снабдил бы это изображение надписями примерно такого содержания:
Армад Мишель стал полным кавалером всех высших воинских наград Франции.
Ахмедия Джабраилов не получил ни одной воинской награды своей родины – СССР.
В 1970-м году с него был снят ярлык «невыездного», он получил возможность ездить во Францию и принимать дома своих французских друзей.
Прошагать на военных парадах Франции ему ни разу не довелось.
В 1994-м году, переходя дорогу, он был насмерть сбит легковым автомобилем, водитель которого находился в состоянии легкого опьянения. Во всяком случае, так было указано в составленном на месте происшествия милицейском протоколе.

6

А вот новогоднее. Пошли сегодня купить пару пар, извините за тавтологию, обуви жене. Приходим в магазин местной локальной нижегородской сети "Лапоток". Берем с витрины правый сапог: ура, подходит. Иду на кассу попросить левый. Тут мне и говорят, что за выдачу на примерку второго надо оставить залог: документ, телефон или стоимость пары обуви. Я почему-то подумал, что ослышался. Не, ни фига, так и есть. Прямо на кассе табличка стоит с вышеозначенных требованием. Тут я оплошал, конечно. С воплем: "Пошли все в жопу!" я взял жену за руку и свалил из магазина. Надо было спокойнее как-то. Морду набить кому-нибудь, например.

7

Студенческие годы. Поехали компанией в гости к подруге. Приехали, загрузились в запорожец брата подруги всемером (сейчас я бы один в него не залез) и брат подруги повез нас на озеро. Привез к какой-то луже, выразили недовольство. Повез к другой луже, недовольство крепло. Повез к водохранилищу. По дороге влезли в болото (уже темно было). Выскочили из машины. Запорожец медленно засасывало. Плюнули, пошли дальше пешком.
Полночи бегали вдоль лесопосадки собирали дрова. Уселись, попели, попили, поели, пожрали, пос... С утра засобирались домой. Мама подруги предложила окрошку, отец подруги - на посошок. Мы поели и выпили. Отец: "Отличный медицинский спирт, вчера купил 1.5. литра". Еще выпили, потом еще.
Брат подруги запряг лошадь. Едем на остановку в телеге. Чувствую, у меня от этого "медицинского" спирта едет крыша. Кто-то начал к девчонке приставать. Я ему врезал по зубам. Все соскочили с телеги, началась драка. Кто с кем и почему, непонятно. Девчонки плачут, брат подруги бегает вокруг нас, пытается разнять. Вытоптали всю поляну. Брат подруги:
- Вон дядя Петя едет на тракторе, он всем вам п***ды даст!!!
Дятя Петя съехал с дороги и прямо через лес в объезд нас ломанулся на максимальной скорости.
Проснулся. Темно, только догорающий закат давал слабый свет. Я лежу на земле около шоссе. Без обуви, штаны порваны, руки болят, щека ноет, голова гудит. В кармане 100 руб. Пытаюсь голосовать, машины чуть с дороги не съезжают, пытаясь подальше объехать меня. Не понимаю где я. Холмы видны, поперся через поле к ним, казалось, так прямее. Потом (слава богам) вернулся опять на шоссе. Едет телега с братом подруги. Подобрали меня. Одного нашли в кустах у речки, одного на скамейке остановки. Девчонки уехали. Больше я не пью "медицинский" спирт.

8

письмо демобилизованного:

я тут вот вернулся из армии,что само по себе уже весьма неплохая новость,впечатлений масса.
Знаете дядя Миша, что я Вам скажу, оглянувшись на потраченное время,нашу армию никому и никогда не победить. Поскольку если её кто и победит -ему же её останки и содержать придется,а кому такое счастье надо?! Поэтому нашу армию может победить только она сама.
Вот ответьте мне на вопрос: как надо маскироватся зимой, чтобы тебя противник не увидел?!
-правильно! Вот именно так и маскируются... Все армии мира как нормальные,в одной только нашей армии зимний камуфляж ЗЕЛЕНОГО цвета...
Дядя Миша, скажи мне- ты знаешь, что такое портянки?! понимаю,наверное сериал “солдаты” посмотрел... я всё понимаю гигиена,ноги дышат в сапоге итд,а ты когда нибудь пробовал на портянки одеть ботинок?! я тоже только в армии такое увидел-ибо носков на всех не хватает. Ты пробовал когда нибудь у нашего прапорщика получить тебе причитающееся,ну хотя бы пуговицу?
Сейчас всё деньги-товар,идешь в магазин и там покупаешь и носки и пуговицы и даже аксельбанты. Думаю будь желание и деньги, в солдатском магазине можно и танк купить.
Про “кантики” на кроватях и сугробах рассказывать глупо- фольклор и без меня это описал достаточно хорошо.
Знаешь, самое яркое впечатление от службы было когда нам в часть прислали американцев -ну типа мир-дружба. Уже через неделю невозможно было разобрать где наш, где натовец-фингал он и в африке синяк,вся форма на солдатах перемешалась,иногда не без “101 честного способа отъема имущества”.Хотя впрочем можно было отличить-по ботинкам,нет не по размеру и фасону-в американской армии оказывается нет культа чистки обуви-солдат вполне может носить грязные ботинки. Но видя как наши надраивают свои кирзачи американцам тоже захотелось “сверкнуть”, благо перед казармой висит немалое ведерко ваксы и пара деревяшек с небольшим количеством щетины.
Они же как дети-ну давай значит мазать ботинки этими отходами нашей нефтянной промышленности. Вот тут то мы и возгордились нашей отечественной кирзой-через неделю у ботинок всех американских чистильщиков отвалилась подошва! Что в эту ваксу добавляют я не знаю,но думаю это явно наше секретное оружие...
Потом были учения. Как они выжили это совсем не понятно- это вопреки теории Дарвина.
Дядя Миша, наверное представляешь себе стрельбище?! ну вот и американцы его себе точно также представляют... откуда им знать что стрелять надо не в сторону где стоят мишени( потому что в той стороне дачи генералов нашей дивизии), а туда где на фоне кирпичной стены виднеется старенький деревенский сортир. Cколько раз бывал на стрельбище всё время стреляли в сортир(наверное согласно чьему-то указу) не знаю уж из чего сделан этот нефаянсовый друг,но уверен он стоял бы до сих пор, если бы несовместные учения с танковой бригадой на нашем полигоне. Ты думаешь они его расстреляли-нет, они его переехали, не забыв утопить один из таков по уши в г* настолько,что пришлось вызывать местный эвакуатор- трелевочный трактор с лесосеки,правда сначала трактористы отказывались ссылаясь на то что трактор этот кусок говна не потянет, но обещанное количество топлива внутреннего сгорания перевесило чувство брезгливости.
Помню как-то у нас была тревога- рухнул вертолет,ну упал и упал авиация все таки,пошли все в поиск . Вы как маишник представляете что бы вертолет летел нужны работающие лопасти ну и им должен кто-то управлять. Слава богу все остались живы,но выяснилось что два вертолетчика поспорили об уровне изгиба лопастей летящего вертолета. Сказано- сделано , были взяты две вешки( такие длинные палки на которые наносится с работающих лопастей акварельная краска) по рисунку чирка можно судить в том числе и об изгибе лопасти в разные моменты. Результата полученного на земле им показалось мало и тогда они решили повторить эксперимент в воздухе. Cоорудили п-образную конструкцию, взлетели,набрали высоту и тут конструкция покачнулась и перекосилась,тогда они полезли в окна её поправлять.... оба.
Уже дома решил почитать новости-читаю: адмиралы штаба ВМФ отказываются из Москвы переезжать к морю. Вот такая у нас армия и флот.

9

Прадед мой Арсений Иванович Румянцев в начале 1920-х годов работал в американской организации ARA, полное название – Американская администрация помощи, которая оказывала помощь голодающим в Поволжье. Командовал ею будущий штатовский президент Герберт Гувер. Суть была в том, что в Америке собирали на помощь русским деньги, или продукты, привозили их в Россию и распределяли в губерниях пораженным голодом, а голод тогда был чудовищный, люди вымирали сотнями тысяч. Спасибо эта самая ARA подвернулась и несколько миллионов русских душ спасла. Итак, американцы, на правах хозяев, привозили продовольствие, затем нанимали местных – русских сотрудников, которые уже и развозили их по деревням и городкам Поволжья, и среди этих сотрудников был и мой прадед.
Надо сказать, что недавно установленная Советская власть не очень любила эту самую ARA, иногда чинила американцам и нанятым ими русским сотрудникам препятствия, но деятельность их окончательно не запрещала, так как это здорово смягчало голод в стране и возможность бунта против власти. Но напряжение в контактах между американскими благотворителями и советской Властью сохранялось. И вот в это время:
Приходит страшное известие в местный передвижной пункт ARA: в деревне, в которую недавно завезли американскую помощь, начался бунт! Крестьяне уничтожили сельсовет!
Это была ОЧЕНЬ плохая новость! Теперь ARA будут «шить политику», может в этих районах и вовсе запретят. Американцев выдворят за границу, русских сотрудников могут и в «расход» пустить. Крестьяне местные уездами целыми вымрут без заокеанской помощи. Поехали разбираться, причём чуть не под конвоем чекистов ехали. Выяснили, и если бы не было так печально, то было бы смешно:
Оказалось, что две деревеньки стояли близко друг к другу. Американские продукты раздали в обеих, но привезенные из США товары (сапоги) сразу на руки по какой-то причине не раздали, а передали местным властям (в одной деревне). Власти их заперли в самом защищенном месте, т. е. в сельсовете. Жители другой деревни, немного утолив голод, уже задумались и об обуви, и решив, что раз сапоги остались не в их поселении, а в другом, то им ничего на ноги не достанется. И всей деревней пошли на соседнюю, где взломали двери сельсовета, набили морды местным сопротивляющимся и взяли сапоги себе. Из-за этого взлома сельсовета и пришло ошибочное известие о бунте чуть ли не против Советской Власти.
Возвращались оттуда в хорошем настроении – драка из-за сапог, даже когда деревня на деревню – это вам не антисоветчина. Можно было продолжать работать.

10

Навеяло историй про медузу.
В 1989 году я попал по большому блату в турпоездку на Кубу, транзитом через Москву. Поездка шикарная даже по нынешним временам, отдых классный и с ежедневными приключениями. Вот одно из них. Нам меняли 150 тогдашних рублей на 165 условных песет – чеков. На Кубе чеки отоварить можно было только на территории гостиницы и в нескольких специальных магазинах. Работники гостиниц меняли чеки на песо, а затем песо на доллары по курсу 1:7. На руки получалось около 20 долларов на все про все. В пределах этой суммы нужно было и оттянуться, и сувениров набрать.
В магазине маленькая сушеная рыба-шар стоила 20 баксов, столько же стоила самая маленькая местная красивая ракушка размером с кулак. Морской еж стоил баксов 15. Что покрасивее 150-200. Не разгуляешься.
К концу поездки нашли выход. 3 дня отдыхали в кемпинге. Кругом кемпинга джунгли. С одной стороны песчаный пляж метров 500 длиной. Справа и слева – рифовые отмели, где купаться невозможно. На рифах водится всякая живность. На правом рифе нашли колонию морских ежей и морских звезд. Нашлась маска с трубкой. В обуви (иначе ноги в лохмотья!), маске и с трубкой заходишь в воду на глубину около 1 м. В руках – палка. Переворачиваешься головой вниз, так что из воды торчит только ж…. Палкой подцепляешь морского ежа или звезду, отрываешь их от камня, аккуратно подставляешь ладонь снизу, и на берег. На берегу ежа или звезду кидаешь в муравейник. Через сутки получаешь совершенно стерильный сувенир. К концу вторых суток охоты у каждого было штук по 5 ежей.
Риф слева был почти недоступен. В середине последнего дня сумели найти на него проход и обнаружили там залежи живых ракушек, размером с 2 кулака, с шипами и завитушками, всех цветов радуги. В магазине аналоги стоили баксов по 30-35. Что тут началось! Почти вся группа побывала на рифе. Я наловил 4 штуки, остальные примерно также. Но! Вылет вечером около 18 часов и мы с ракушками ничего сделать не успеваем. Кто-то сказал, что главное – довезти их домой, а там можно выварить и очистить от мяса. На том и порешили. Замотали ракушки в полиэтиленовые пакеты, покидали в чемоданы и в самолет. Перелет с 2-мя промежуточными посадками занял около 14 часов. Прилетели в Москву к вечеру. Поселились в гостинице (состоит из 3-х соединенных центральной башней блоков высотой около 40 этажей). Поселили нас на одном из верхних этажей. Стали распаковываться, а ракушки протухли!! Вонь жуткая, никакие пакеты не могли удержать. А нам на самолет только утром. В течение нескольких минут весь запас ракушек был вывален в мусоропровод, находящийся в центральной башне. Примерно через час пошли на ужин в столовую на 1 этаже, а столовая не работает и везде легкий запах наших ракушек. Весь первый этаж забит пожарниками и горгазом. При нас какая-то тетка из местных кричала на них «Как это нет утечки газа, я что не чувствую, что воняет?». Газовики ей отвечают: «Мы не знаем, чем тут у вас воняет, но это не газом. Сами ищите, что у вас тут протухло».
Мы тихо, тихо, и по номерам. Отужинали печеньками с чаем, а утром – домой.
Тех ракушек мне жалко до сих пор, больно были красивые.

11

Одной француженке(Ф) рассказали, что размер члена у мужчины
пропорционален размеру его обуви и решает она это проверить,
приехав в Россию. Идет по Тверской и видит здоровенного деревенского
мужмка(М) с
46-ым размером ботинок она к немую
Ф: Слушай переспи со мной я тебе щедро заплачу.
М. Да не могу я у меня жена,дети.
Ф. Я тебе дам денег для них.
М. У меня работа.
Ф. Я тебе дам денег за пропущенный день.
М. Ну хорошо.
Пошли в гостиницу переспали, на утро мужик находит записку:
Вот 100 долларов для жены и детей, вот 50 олларов за пропущенный день
а еще 150 долларов для того чтобы ты купил себе новые ботинки
эти по-моему тебе маловаты.