Шутки про летом - Свежие анекдоты |
603
Про мою первую квартиру в Америке
Первой "своей" квартирой в Америке у меня была комнатка в доме приятеля знакомых моих знакомых. Дом был с тремя спальнями две из которых, хозяин дома Джерри, сдавал. Одну эль-сальвадорцу Карлосу, другую мне, сам Джерри жил в третьей. Кухня, гостиная, единственный совмещеный санузел "гавана", телефон, телевизор, мебель и посуда были общими.
Каким Джерри был пауком-эксплуататором, можно судить по условиям, которые он мне поставил на рент. Он сказал: "за комнату ты мне будешь платить $50.00 в месяц, если у тебя есть деньги. Если нет, будешь платить в другой раз. За телефон я плачу сам, ты должен платить только за свою лонгдистанс (междугородку). Если есть деньги. Если нет, будешь платить в другой раз. За утилити (коммуналку) я плачу сам. Если у тебя нет своей еды, ты ешь то что найдешь в холодильнике. Если у меня, или у Карлоса нет своей еды, мы тоже едим то, что найдем в холодильнике. Если в холодильнике нет ничего, тот у кого есть деньги покупает пиццу и пиво."
Условия были более чем приемлемыми и я их принял. В виде бонуса мне было позволено для своего частного бизнеса занять, стоявший во дворе "шикарный" гарден шед (сарайчик), размером примерно с коробку из под бананов и с таким же количеством дырок. Прибив на крышу несколько черных пластиковых мусорных мешков мне удалось добиться более равномерного распределения дождя внутри. Там я и делал свои первые заказы.
Жизнь в Джерриной общаге была размеренной и неторопливой. Джерри сваливал на работу часов в 6 утра тихо и незаметно. В 7 утра дом оглашался веселым разудалым свистом шедшего в душ Карлоса. В самом душе свист сменялся ариями из неизвестных мне латиноамериканских опер, переходивших в меланхолический тихий свист, сопровождавший процесс вытирания и бритья. По этому музыкальному сопровождению я всегда знал когда освободится доступ в "гавану".
Когда я вылезал из душа на кухню, ароматы убежавшего кофе и горелых бобов "чили" еще висели белыми слоями, но Карлоса уже не было. Первое время, за завтраком, я пытался пить мерзкий чай "липтон" из пакетика и жевать скучный сэндвич, но однажды Джерри спросил меня, по каким таким снобским мотивам я обижаю презрением Карлоса, который не доедает свой "чили" (оставляя половину бобов в кастрюле) и не допивает свой кофе, (оставляя половину в кофейнике) чтобы мне было чем позавтракать. Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю и запасы английского и объяснить, что как истиный джентельмен, я не могу позволить себе жрать чужие объедки без официального приглашения. Через 15 минут ко мне в комнату зашел Карлос и мешая английский с испанским, сделал мне официальное предложения без стеснения пользоваться остатками его завтрака, которые он специально не выбрасывает в заботе о моем здоровье. С тех пор я безумно благодарен америке за изобретение диспозола (молотилке в раковине), который позволяет уничтожать остатки завтраков без опасения быть пойманым оскорблёным эль-сальвадорским джентельменом.
В остальном жизнь протекала весело и без напряга. После завтрака я садился перед телевизором учить язык по "Сезами Стрит" и американские нравы по "Мерит виз чилдрен". Tогда только вышeл в эфир третий сезон, Кристина Апплгейт была юной очаровательной девчонкой, и они пользовались бешеным успехом. Потом я пол дня работал в сарайчике выполняя мелкие заказы. Иногда Карлос приглашал меня прокатиться на его стареньком фольксвагене "Жук", который ему подарил какой-то мексиканский беженец, потому что за прием этого агрегата на свалку требовали 30 долларов, а этим сказочным капиталом даритель не располагал. Карлос был парнем рукастым и поставил это ржавое корыто на ход за пару дней. Порой нам составляли компанию несколько юных "мучачей" непрерывно хихикавших и ужасно напоминавших росийских петеушниц манерой краситься.
Однажды летом, я спросил у Джерри, почему трава вокруг дома такая желтая. Он озадачено поглядел на меня и спросил по-американски "а шо?". Я вспомнив свой гигантский садовый опыт [https://www.anekdot.ru/id/1121491/], убедил его, что если он мне доверится, то через пару дней вокруг дома будет изумительная свежая зеленая лужайка. Он пожал плечами и кивнул головой. На следущее утро я уже стоял на улице со шлангом в руках. Напоить иссохшую землю и возродить траву было моей первейшей задачей. И я ее выполнял по 5-6 часов в день с перерывами на поесть/перекурить. Ко мне временно вернулось детство и я получал безумное наслаждение от игр с поливальным шлангом. Дней через пять мне это приелось, детство вернулось в прошлое, к тому же зарядили дожди и лужайка так и осталась желтой. Примерно через две недели, 1-го числа, Джерри выписывал счета. Открыв один из конвертов он схватился за телефон и начал сперва вежливый, а потом очень нервный и шумный разговор на странную тему. Кому-то он доказывал, что у него во дворе нет спортивного бассейна для глубоководных прыжков с километровой дорожкой.
Когда он положил трубку, я попытался поддержать его в праведном гневе, сказав что почему бы этим асхолам не приехать и не убедиться лично в отсутствии бассейна. Но Джерри моего сочуствия не оценил и с подозрением спросил чем я занимался с такого-по-такое. Я ответил что напряженно, не жалея сил поливал траву. Джерри сказал что конкретно ЭТА трава сдохла лет семь назад, а теперь пришла его очередь и понурившись ушел в свою комнату.
От жизни на улице меня спас вернувшийся с работы Карлос. Узнав в чем дело, он ни слова не говоря, запихнул меня в свой тарантас и мы поехали за пиццей, пивом и текилой...
Часам к пяти утра, отмякший душой Джерри тяжело вздохнул, помахал над столом мятым счётом за воду и всхлипнув сказал: "на эту бумажку мы могли бы бухать долго..."
Эпилог
Пару лет спустя, уже освоившись в стране, я приехал в гости к Джерри и сделал попытку вернуть деньги за тот случай. Он отказался наотрез, сказав что у него тоже был похожий казус в юности, который ему простили.
"Pay it forward, man" - сказал тогда Джерри, что я и сделал, но это другая история.
|
604
Про голосование.
Летом 1996 года переизбирали Ельцина на второй срок. И на нашем пароходе был организован избирательный участок. В море развлечений немного, так что весь экипаж увлеченно окунулся в бурную политическую жизнь.
Будущее для России каждый видел разное. Основных политических центров силы на судне образовалось два: капитан с помощниками за Ельцина и старший механик с мотористами за Зюганова. Баталии шумели не шуточные, а мастер с дедом разругались так, что перестали друг с другом разговаривать и общались только служебными записками. Всех удивил кок, агитирующий за Горбачева, была, оказывается, и его кандидатура.
Боцман же объявил себя анархистом, а носовую шкиперскую кладовку независимым субъектом судна. Но потом, протрезвев и проголодавшись, воссоединился с камбузом, тем самым сохранив целостность парохода.
А в первом туре весь экипаж единогласно проголосовал за Жириновского: так решил радист, который передавал протокол голосования на берег.
«И во втором туре мы все тоже дружно проголосуем за Жирика» - заявил он: «и мне пофиг, что в бюллетене его нет!»
|
|
605
xxx: Из серии "положите меня под выхлопную трубу"
xxx: А вы любите запах масляной краски?
xxx: У меня мать - учитель информатики
xxx: Дома компа не было
xxx: Сапожник без сапог так сказать
xxx: Во время учебы я мог играть и кодить на школьных компьютерах каждый день
xxx: А вот во время летних каникул - только раз в неделю на часик, когда мы ходили поливать цветы
xxx: И я изнывал от скуки и составлял недельный план, что хотел сделать за тот заветный час
xxx: А в школе летом всегда шел ремонт
xxx: Так и получилось
xxx: Что у меня запах масляной краски ассоциируется со счастьем
xxx: С играми, паскалем и вындой 3.1
|
|
606
Былое и думы.
Карантинное.
Про шведа Кая
Когда-то работал я в шведской компании и был у меня коллега, швед, соответственно. Звали его Кай. Был ещё один – Ян, наш начальник. И вот раз, поехали мы на красивой красной машине Вольво-940 в командировку, на юга. Было это летом, жарким летом в Крыму.
После забав на серпантине Судак-Ялта (кто ездил, тот поймёт), мы прошли перевал, вырвались на степную дорогу и направились домой, в Киев. И вот Кай увидел “babUshka”, которая стояла на дороге и продавала зелёный лук. “Stop, please, I want to buy some” – попросил он . Ну, делов-то, встали и Кай купил лук. А следует сказать, что пучок лука был размером с хороший веник, чего мелочиться-то летом с продажей зелёного лука в Крыму?
Я вёл авто, Ян сидел рядом, Кай сзади. Ничего не предвещало беды. И вот, мы услышали хруст и отчётливый запах свежего лука – Кай начал его есть. Жрал он лук, как олень ольху – прямо с пучка. Пока мы сообразили, что происходит весь веник был употреблён. Мы обернулись – “It’s very healthy, you know ”, в буквальном смысле на голубом глазу пояснил нам Кай ( швед же, ариец 100 %).
Дальнейшая дорога превратилась в адский квест – ехать в авто с закрытыми окнами и кондиционером, или же с открытыми окнами но, без кондея при +35 ?
Так мы и мучились – с закрытым окном, но режет глаза. С открытым - пот заливает глаза. Часа через полтора нарисовалась ещё одна “babUshka”, тоже с луком. Ян был краток – “Man, don’t stop or I'll kill you!”. Проехали бабку и двинулись в сторону Красноперекопска на Киев, через Херсон. Херсонская область встретила нам бескрайними степями и богатым урожаем помидоров . “Stop, please, I want to buy some” сказал Кай, при виде придорожных помидорных развалов. Я глянул на Яна, тот спросил у Кая - “Tomatoes, I hope?” и получив утвердительный ответ кивнул.
Мы остановились, попили кофе, тем временем Кай обойдя ряды купил ведро помидоров и поставил его в салон, на что мы не обратили внимание. Это была наша роковая ошибка. Кай скушал ведро немытых помидор в одно рыло за 10 минут.
“It is very tasty, you know. On top of this, when I compare local prices to Swedish, I can’t stop. It’s so cheap here ”.
“— Не ешьте на ночь сырых помидоров, — советовал Остап, — чтоб не причинить вреда желудку.”
Кай не читал советскую классику. Кроме школьного курса он не читал ничего. Поэтому очень скоро мы стали останавливаться с пугающей регулярностью. Роскошных, нынешних брендовых заправок с туалетами и прочими удобствами в те годы (95-96), ещё не было и мы с Яном ожидали Кая, который кабаном с треском ломился в кукурузные поля, бахчи и прочие сельхозугодия, и возвращался (довольно быстро). Ехали мы долго…
|
|
612
Из показаний гражданина Шекспира, байка про бурю, акт 5, сцена 1. Мы выпили с пчeлами, я перебрал, В цветке прикемарил каком-то. Сова разбудила, я мышь оседлал, Чтоб до дома добраться с комфортом. Я весело мчался у ней на спине За призрачным летом вдогонку. Начальник, клянусь, что я больше ни-ни Пчелиную самогонку.
|
|
614
БУТЫЛКА
Мой Нью-Йоркский приятель Миша - математик по жизни, программист по нужде. Точнее, эксперт в разработке ПО на языке java. Как большинство математиков, он несколько выпадает из мейнстрима. Поэтому теряет работу чаще обычного. Теряет и находит, ничего вроде бы особенного. Но рассказы Миши о собеседованиях, предшествующих получению работы, запоминаются надолго. Вот последний из них, примерно трехлетней давности.
«Прихожу, - рассказывал Миша, - а там сидит некто в яркой гавайской рубашке и с невероятно раздутым самомнением. Произносит слова, как будто во рту горячая картошка. Плюс ко всему, издевательски вежливый.
- Если не возражаете, - говорит, - я вам предложу задачку.
Не знаю почему, но такая злость меня взяла.
- Хорошо, - говорю, - только, когда решу, я тоже предложу вам задачку.
У него глаза на лоб полезли, но, почему не знаю, согласился. Десять минут я делал вид, что думаю над задачей, хотя знал решение, не дочитав условия. А думал я о том, что деньги заканчиваются. Поэтому дал ему задачку примерно той же сложности. Он решил, чуть от гордости не лопнул. Через два дня перезвонил. Предложил работать исключительно на удаленке. Уже неделю тружусь. Платить могли бы больше, но я не против, так как на работу больше трех часов в день не уходит. Как только начнутся морозы, уеду к сестре во Флориду».
С тех пор Миша так и работает на удаленке: зимой – во Флориде, летом - у другой сестры в Вермонте, а остальное время – в своем пригородном доме. Работой доволен. Если и жалуется, только иногда и только на некомпетентность начальника.
Но хватит о Мише. Пора и о себе любимом. Гуляю я намедни в местном ботаническом саду. Лепота необыкновенная. После двухмесячного карантина просто дух захватывает. Жена цветочки фотографирует, а я на камень присел. Смотрю, мимо идет человек в такой яркой гавайской рубашке, в каких только туристы ходят. Он что-то спросил, я что-то ответил, разговорились, одним словом.
- Вы русский? – спрашивает.
- Вы по акценту узнали?
- Ну да, у меня сотрудник русский есть. У него акцент еще покрепче вашего. Своеобразный, мягко говоря, товарищ. Я несколько лет назад искал толкового java-разработчика, никак не мог найти. А тут Indeed.com подходящее резюме выбросил. Я позвонил, пригласил познакомиться. Явился тот еще крендель. На собеседование принято приходить при полном параде, а этот в джинсах пришел. И в старых туфлях. Ладно, думаю, пообщаемся, все равно я для тебя час зарезервировал. По разговору смотрю – человек сильно странный, но совсем не глупый. Предложил ему задачку. А он: «Хорошо, только, когда решу, я тоже дам вам задачку». Такого нахальства я не встречал ни до, ни после, но мне-то терять точно нечего - согласился. Задачки были не из простых, тем не менее, справились оба. Понимаю, что у него редкий дар создавать алгоритмы, что для компании он - подарок, но как его к делу пристроить, сообразить не могу. Работать в команде у него не получится, к клиентам – вообще лучше не подпускать. Короче говоря, посадил его на удаленку и работаю с ним сам. Это, конечно, нелегко, но результатами окупается с лихвой. Тем более, что плачу ему на 20 процентов меньше за некоммуникабельность.
- Надо бы добавить, а то уведут…
- Я бы добавил, но он пока не просит…
Представились друг другу. Оказалось, что моего нового знакомого зовут Дон.
- Как вас сюда занесло, Дон?
- Из Бангкока билеты были только до Гонолулу. Я Гавайи люблю, почти каждый год прилетаю. Так что особенно не огорчился. Отсидел две недели на карантине. Погуляю по острову еще недельку и вылечу в Нью-Йорк.
В тот же вечер я позвонил Мише по Скайпу, вывел на разговор о работе, спросил, давно ли он получал прибавку.
- Ну да, - говорит Миша, - добавляют по 3% в год на инфляцию.
- А ты попытайся больше попросить, процентов 20. Ты же уже три года на них пашешь, стал ценным кадром. Намекни, что в другом месте предлагают больше. В конце концов, ты ничем не рискуешь.
- Ты думаешь, стоит попробовать?
- Обязательно! Скажи, что увлекся чем-нибудь дорогостоящим: игрой в гольф, например, или пилотированием самолета. Босс поймет, что деньги тебе действительно нужны, и охотнее пойдет навстречу. Если получится, с тебя бутылка.
Миша перезвонил через два дня: «Привет, с меня бутылка…» - сказал он, и в этот момент связь прервалась. А у меня в голове кликнуло, и запустилась программа анализа текущих событий. Какова вероятность, подумал я, столкнуться с Мишиным начальником в Гонолулу и войти с ним в контакт? В Нью-Йоркской агломерации живут примерно 20 миллионов. Из них в мае этого года по Гонолулу гуляли, может быть, несколько сотен, так как из-за пандемии Гавайи практически закрыты для туризма. Отсюда получается, что вероятность случайно оказаться в одном и том же месте и в одно и то же время с единственным нужным нью-йоркером так же мала, как получить удар по спине метеоритом или случайно собрать кубик Рубика. Что же из этого следует? Скорее всего, следует, что моя встреча с Доном не была случайной. Называйте это Бог, Космос, Высшие силы, но по непостижимой для смертных причине это кто-то или что-то решило восстановить справедливость в отношении Мишиной зарплаты и выбрало меня быть в этой миссии посредником. А я, вместо того чтобы оценить скупую элегантность постановки и поблагодарить за хорошую роль, пошлейшим образом выцыганил себе бутылку…
Снова зазвонил Скайп, снова на мониторе появился Миша:
- Извини, Wi-Fi барахлит. Да, все получилось! Попросил 20 процентов, дали 15. Совсем неплохо. С меня бутылка. Могу заказать онлайн.
Давным-давно, прочитав книжку «Математики шутят», я сделал для себя вывод, что с математиками лучше не шутить. Но в этот раз не удержался.
- Миша, бутылка — это интересно, но еще интереснее, что сегодня мне приснился сон, что называется, в руку. В цветущем саду я встретил незнакомого человека. Оказалось, что это твой босс. О чем-то мы разговаривали. Проснулся и все забыл. Осталось только, что пожилой, редкие светлые волосы и имя Дон. Похоже?
Миша задумался, но всего на несколько секунд:
- Да, моего начальника зовут Дональд. Если тебе больше нравится Дон, можно и так. Да, немолодой и блондин с редкими волосами. Но тебе, естественно, он присниться не мог, потому что ты его не знаешь. Тебе приснился Дональд Трамп, изображение которого нам навязывают с утра до вечера. Сон есть сон. Во сне он мог быть не президентом США, а моим начальником. Не смотри на ночь телевизор. Это вредно.
Хотите знать, что я почувствовал? Примерно то же, что чувствует ребенок, когда у него отобрали любимую игрушку. Разреветься я, увы, не мог. Поэтому попросил Мишу выслать бутылку моего любимого рома и стал собираться на пляж.
Бонус: короткая видео-прогулка по ботаническому саду в кратере потухшего вулкана и мой любимый ром при нажатии на «Источник».
|
|
615
Кто-то режет вены,
кто-то рушит стены
в маленькой вселенной
скука и бардак
Дамы, джентльмены
ждут нас перемены.
После непременно
будет всё не так.
Будет все как надо,
ни врага ни гада,
добрые улыбки
праведных людей.
Летом свежесть сада,
умная эстрада,
золотые рыбки-
кушай и балдей.
Будут на балконе
розовые пони
И не будет смерти,
только бытие
Перлы на мольберте
вишенки в десерте.
Вы уж мне поверьте,
дамы и месье!
Пани и панове,
будет всё нам внове
Тещи и свекрови
станут лучше мам.
Добрые соседи
Герры и миледи,
никаких трагедий
и кровавых драм.
Сэры и сеньоры
споры, драки ссоры
позабудут вскоре
как ночной кошмар.
всюду на планете
вежливые дети
дарят всем букеты
в отзвуках фанфар.
Это будет завтра,
может послезавтра
в самом крайнем случае
в будущем году...
Отдайте матюгальник
гражданин начальник!
Всего вам наулучшего!
Я и так уйду.
|
|
616
Кто-то режет вены,
кто-то рушит стены
в маленькой вселенной
скука и бардак
Дамы, джентльмены
ждут нас перемены.
После непременно
будет всё не так.
Будет все как надо,
ни врага ни гада,
добрые улыбки
праведных людей.
Летом свежесть сада,
умная эстрада,
золотые рыбки-
кушай и балдей.
Будут на балконе
розовые пони
И не будет смерти,
только бытие
Перлы на мольберте
вишенки в десерте.
Вы уж мне поверьте,
дамы и месье!
Пани и панове,
будет всё нам внове
Тещи и свекрови
станут лучше мам.
Добрые соседи
Герры и миледи,
никаких трагедий
и кровавых драм.
Сэры и сеньоры
споры, драки ссоры
позабудут вскоре
как ночной кошмар.
всюду на планете
вежливые дети
дарят всем букеты
в отзвуках фанфар.
Это будет завтра,
может послезавтра
ну на крайний случай
в будущем году...
Не бейте мне ипальник
гражданин начальник!
Я уже молчальник!
Слушаюсь! Иду!
|
|
617
Воронеж - город контрастов. Иду как-то заполночь летом, в шортах, с короткой стрижкой и в целом гендерно-нейтральном прикиде. В одном особенно темном месте ко мне подваливает компания сильно пьяных, весёлых и громких молодых парней и говорит:
- Братишка, не подскажешь, который час?
Потом они разглядели, что я девушка, и такие:
- Ой, извините
|
|
618
xxx: А на каком сервере N?
yyy: ты лучше спроси, в каком вхосте
yyy: прошлым летом, стоило мне отвернуться на три месяца, как слоны сразу организовали хрусталь: там теперь вхосты N и N__1, по идее веб-сервер должен работать с первым, но просто выщелкнуть один не получается -- полотно бытия рвется в неожиданных местах, -- потому я положил хуй поперек обоих и тебе теперь предстоит выяснить, в каком из них лежит актуальное то, чо те надо)
|
|
619
Марь Иванна: Дети, напишите коротенькое сочинение, которое будет заканчиваться словами "Мама у меня одна! " Дети пишут. Проходит некоторое время и Марь Иванна говорит: Ну, Машенька, читай. Этим летом мы с мамой отдыхали на юге. Купались в море, ели мороженое. Я люблю маму. Мама у меня одна! Молодец, Маша! А теперь ты, Петя. Мы с папой ездили заграницу. Было очень интересно, но я все равно больше люблю маму. Мама у меня одна. Молодец, Петя! Ну а ты, Вовочка? Захожу я на кухню. Открываю холодильник. Там стоят две бутылки пива. Ну, я одну выпил. А тут в комнате просыпается с бодуна мама и орет: "Вова! Принеси мне из холодильника пару бутылок пива! " А я ей в ответ: "Мама! У меня одна! "
|
|
620
Месть через 53 года.
В частном доме всегда есть большой или не очень сад, где растут разные фруктовые деревья. Лет 60 назад у родителей было несколько абрикосовых деревьев. Неприхотливые для климата юга Украины, не требующие никакого ухода, но каждый год дающие большой урожай, который использовался процентов на десять: компоты, варенье, курага. Остальное просто падало на землю и превращалось в удобрение для следующего урожая.
Постепенно деревья старели и умирали. И вот осталось последнее из тех деревьев, которые посадили еще родители. Оно было самым молодым и ушло последним.
В этом году я его спилил и начал распиливать на чурки. Дрова в частном доме всегда нужны: камин зимой протопить для уюта. Шашлыки летом etc.
Цепная электропила бодренько справлялась с полутрухлявой древесиной и вдруг … "КРРРРЯК"! И снова "вжжжжжжжжжик".
Что такое! Гвоздь? В середине ствола? Допилил до конца – точно! Сантиметров пятнадцать от центрального кольца гвоздь. Пятидесятка. Откуда?
Ну конечно! 52-53 года назад мелкий босоногий сопляк 5-6 лет осваивал плотницкое ремесло с молотком в руке и горстью гвоздей в кармане. Куда легче всего забить гвоздь? Правильно, в дерево. На высоте, удобной для своего роста, сантиметров 60 от земли. За это время ствол разросся, гвоздь остался внутри дерева, но дерево не забыло и через 53 года отомстило.
Цепь пришлось перетачивать.
|
|
621
Внук моих знакомых в прошлом сентябре получил в школе всем известное задание: написать сочинение на тему «Как я провёл лето».
На следующий день он сдал самое интригующее в классе сочинение, в нескольких строчках которого было написано, что мальчик успел летом побывать в трёх заграничных странах. Заинтересованная учительница объявила классу, что «Павлик у нас путешественник и новый Тур Хейердал», после чего попросила его выйти к доске и рассказать, где он был и что видел.
Павлик вышел к доске и начал рассказывать:
- У моего папы дача в Болгарии. Но на даче нам было скучно, поэтому папа решил отвезти нас на Тумбу.
- Что такое Тумба? – спросила озадаченная учительница.
- Тумба – это гора. Мы поднялись на гору, и нас там угостили обедом. Но я там ничего особенного не видел. Там скучно: одни камни и трава.
- Павлик, давай лучше про путешествия. Ты написал, что был в трёх странах.
- Так я и говорю. Тумба стоит на границе Болгарии, Греции и Македонии. Если обойти вокруг обелиска на вершине горы, то окажешься сразу в трёх странах. Вот я и обошёл.
Учительница поправила очки. Потом спросила:
- Ну а на болгарской даче ты что делал?
- Играл в приставку.
- Понятно. Садись, Павлик. Кажется, я провела лето на своём дачном участке интереснее тебя, - вздохнула учительница. - У меня, по крайней мере, созрела вкусная клубника и собака принесла щенят.
|
|
624
ПОСЛЕДНЯЯ РЫБАЛКА
Вася — мой товарищ оператор-экстремал купил где-то в Ярославской деревне домик у воды, чтобы летом приезжать туда с водкой, а обратно с рыбой, если повезёт. Автоприцеп с братом сварил. Страшный, не особо окрашенный и даже без крыльев, но получился прицеп вполне вместительный и явно крепкий. Загрузили до отказа всяким ржавым добром и пришпандорили к «Ниве». Меня тоже с собой позвали, чтобы втроём, в чисто мужской компании пропасть на целую неделю, вспомнить молодость, ухи поварить.
Но за день до отъезда, встрепенулся Васин дед — божий одуванчик и московский интеллигент в каком-то там поколении, так вот, он тоже запросился с нами на рыбалку.
Вася с братом, конечно стали его отговаривать:
- Дедушка, ну ты сам подумай, четыреста километров по жаре трястись, да ещё и коляска твоя (дед, тогда неудачно упал, сломал шейку бедра и временно пересел на коляску). Ну, хорошо, допустим коляска уйдёт в прицеп, но всё равно, дедушка, зачем тебе вся эта нервотрёпка? Тебе ведь девяносто два, у тебя давление.
- Ничего, что давление, двадцать граммов водочки приму и как рукой... В том-то и дело, что мне девяносто два, а я ведь никогда на рыбалке-то и не был, только собирался. Всю жизнь в своей типографии свинцом продышал. Да и потом, кто меня свозит на первую и последнюю рыбалку, как ни родные внуки?
Крыть было нечем, взяли деда.
И вот, под вечер, на ужасно жидкой после дождя дороге мы конечно же застряли. Да ещё и в горку. Нам-то всего и нужно было метров пятнадцать до верха холма доползти и вот она, наша деревня. «Нива» ревёт, грязью кидается, а мы в прицеп упираемся, жилы рвём. Один за рулём, двое толкают, потом меняемся, только дед на переднем сидении сидит, кряхтит, переживает. Мы уже и сумки с прицепа сняли и лодку надувную и инвалидное кресло. Остался только дизель-генератор, но он один весил как танк.
Вот упёрлись мы в очередной раз, а ни на миллиметр сдвинуться не можем, вдруг «Нива» смолкла и дед подозвал нас с Васей. Мы подошли.
- Ребятишки, я только сейчас повернулся и увидел, что вы же совсем неправильно телегу толкаете.
- В смысле - мы неправильно? Толкаем со всей дури, а как ещё?
- Ну, вы как дети малые, а ещё хотели без меня ехать. Инструкция простая: один ложится грудью на левое колесо, другой на правое, упираетесь ногами в землю и дело пойдёт. Хитрость в том, что верх колеса продвигается намного легче, чем вся телега, да и руки тут особо не нужны, главное ноги.
Делать нечего, лёг я белой футболкой на грязнючее колесо, поднатужились и дело действительно сдвинулось с мёртвой точки. Через двадцать минут мы уже были на горе. Отдыхали.
Вася спросил:
- Дедушка, а ты-то откуда знаешь как прицеп толкать? У тебя ведь никогда и машины-то не было, у тебя даже прав нет.
- Машины не было. Ну и что? Зато у меня пушка была и я её две тысячи километров грудью за колесо катал…
P.S.
Года через два Дед отправился к своему взводу. Катают там, наверное, свою пушку, курят и рассказывают друг другу похабные анекдоты.
С днём победы.
Вспомните этих ребят.
|
|
625
«Есть такая профессия»
В канун 75-летия Победы хочется вспомнить не только «героев былых времен», но и профессионалов минувшей войны.
Тех, кто воевал умением, а не числом, тех, кто, как старшина Васков, понимал, что «Война — это не просто кто кого перестреляет. Война — это кто кого передумает”.
Вспомнить меткость и выучку танкистов Колобанова, уничтоживших 43 неприятельских танка за один день 20 августа 1941 года.
Высочайший профессионализм пограничника Наумова, который, оказавшись летом 1941 года в окружении, вступил в качестве рядового бойца в партизанский отряд, а уже в феврале-апреле 1943 года провел исключительно успешный рейд своего партизанского соединения по тылам противника, за что ему было присвоено звание генерал-майор сразу после звания капитан.
Можно вспомнить об организаторских способностях «вездесущего адмирала» Головко, сумевшего организовывать эффективное прикрытие ледовых конвоев союзников силами, тогда еще небольшого, Северного Флота.
Вспомнить и поклониться памяти генерала Покровского, под руководством которого штаб 3го Белорусского фронта разработал и осуществил блестящую операцию штурма Кенигсберга.
Восхититься гениальностью полководца Василевского, Главнокомандующего Советскими войсками на Дальнем Востоке, выигравшего войну с Японией за неполный месяц.
Вспомнить всех тех, кто понимал, что место подвигу есть только тогда, когда надо исправлять чьи-то ошибки.
Вспомнить победителей, не ставших героями, потому что они были профессионалами.
|
|
626
Идет сильный дождь. На посту весь мокрый ГАИшник тормозит водилу, чтобы проверить документы. Тут водите интересно стало, и спрашивает
Водила- что вы и в такой ливень стоите?
ГАИшник- ДА!
Водила-а что и в снег стоите?
ГАИшник- НУ ДА!
Водила- что и в град стоять будете?
ГАИшник- ЕПТ тя мужык ну ты задолбал. Да и в дождь, и в ливень, и в снег, зимой и летом так и стоим тут!!!
Водила-Значит х..й из вас лепить надо!)
|
|
628
Самым интеллектуальным развлечением в общаге был преферанс. Играли не на деньги, по крайней мере мы, а на интерес. Сочи, жлобский вист, наказание за перезаклад и все радости жизни молодых студентов технического ВУЗа. В один из вечеров к нам примкнул Паша, он приехал из Москвы на какую то студенческую конференцию, был поселен в общаге, и от скуки зашел на огонек. Наши уступили место, и вот трое начали играть. Да, играли всегда по трое, таков был обычай. Раздача, и Паша объявляет третий пас на гарантированных шести взятках. Раздача, и Паша первый объявляет - "Один", при слабых картах, пас, вист. Стратегия у него была странная, он почти никогда не играл при двух пасах, но никогда не пасовал, и часто играл, при откровенно слабой карте, если eго голос был первым или вторым.
После игры по тихому спрашиваю, дескать чего пасуешь при гарантированных шести взятках? На что Павел посмотрел на меня, протянул пулю, посмотри сколько я беру на распасах? Да, он на распасах всегда выходил с ощутимо большим плюсом, нежели вышел бы при шести или даже семи, а то и восьми. Дальше простит не обижаться, и поясняет - вы, говорит привыкли взять свое на шести, не думая что можно отказаться и получить больше не играя, вы просто не умеете считать.
С Павлом мы в последствии крепко подружились, и общаемся до сих пор, нынче у него несколько направлений бизнеса, и в частности швейное производство. Спросил - шьешь маски? Да ты что, дурак что ли, это крайне не выгодно, я производство приостановил, отпустил людей, кто не нужен, в отпуск за мой счет, перекинул деньги из другого сегмента, и обновляю производство. Нанял крутого дизайнера, переманил из , и теперь будем выпускать яркие псевдоэкстрим костюмчики для детей и взрослых. У меня немой вопрос. Да, говорит, внешний то туризм то летом накрылся, народ ломанется в леса и поля родины, а вот им и будут скупать супер экстрим военнизированные шмотки, качество будет отменным, а цену ломить не буду, пока не буду. У меня, говорит, по первым эскизам и образцам уже заказов столько, что загрузка швейного цеха будет в две смены.
|
|
629
Прошлым летом один видный гражданин пригласил меня порыбачить на подмосковный пруд. Я не большой фанат рыбалки, но посидеть на природе люблю, да и неудобно отказывать – сегодня ты воротишь нос, а завтра с тобой откажутся обкашливать деловые вопросики. Эти видные граждане такие обидчивые.
В общем, днём в субботу он заехал за мной на своём «Рэндж Ровере», и мы покатили ловить карпа. Загрузившись в машину, я заметил, что на заднем сиденье сидит женщина азиатской наружности в соломенной шляпке. Я спросил:
- А это – кто?
- Помощница моя, - объяснил видный гражданин, попыхивая сигаретой. – Без неё рыбалки не бывает.
- В каком смысле? – не понял я.
- А ты что, сам собрался удочку забрасывать?
- Ну… да.
- Да ну брось. А если крючок оборвётся или леска запутается, сам в тину полезешь? Не парься, она всё сделает.
Женщина в соломенной шляпке никак не отреагировала на диалог и продолжала молча смотреть перед собой. Я пожал плечами.
Когда мы приехали на пруд, я увидел не совсем тот пейзаж, что ожидал. Аккуратных домиков и хозяйства вокруг пруда не было, мостиков для ловли рыбы не было, парка и поющих птиц не было. Строго говоря, не было вообще ничего, кроме пустыря, посреди которого была вырыта огромная яма. Эту яму хозяин участка залил водой, запустил в неё рыбу, и теперь это называлось зарыбленным прудом. Если бы не удивительная способность карпа и карася жить и жиреть в любой луже, я бы с ходу принял этот водоём за отстойник какого-нибудь вредного заводика.
Видный гражданин будто прочёл мои мысли:
- Да, местечко не самое шикарное, зато владелец – мой знакомый. Так что нам никто не помешает, и не придётся отстёгивать по триста рублей за карпа. Заплатил на входе пятёрку, и тащи рыбу хоть вёдрами. Зульфия! Устрой нам всё!
- Та! Та-та-та-та-та! – Зульфия словно вспомнила первый аккорд известной песни, но петь не стала и, энергично закивав, вылетела из машины и принялась за работу. Сперва она расставила на берегу два складных кресла для видного гражданина и меня, затем поставила столик, термос с кофе и сэндвичи с тунцом. Затем, чуть поодаль, она поставила железный бак, мешок соли и, наконец, удочки.
После этого видный гражданин выбрался из «Рэндж Ровера», уселся в кресло и махнул помощнице рукой, дав знак начать рыбалку.
В течение следующих пяти минут видный гражданин молчал, прихлёбывая кофе, а мои глаза всё расширялись, пока каждое не достигло размеров чайного блюдца.
Зульфия в режиме «бегом» забрасывала удочку, тащила карпа, била его кулаком по голове, плюхала рыбину в железный бак, посыпала сверху солью и яростно перчила. Затем всё повторялось. После каждого третьего карпа она также кидала в бак лавровый лист.
- Во как работает! Молодец! – похвалил видный гражданин.
- Я стараюся, стараюся! – откликнулась Зульфия, не отрываясь от работы.
Я не выдержал и спросил:
- А в чём смысл такой рыбалки? Тут же ни природы нет, ни азарта – сделал тридцать забросов, поймал тридцать карпов.
- А в чём вообще смысл рыбалки? – видный гражданин откинулся в кресле и прихлебнул кофе. – Разве в рыбе или в пейзаже? Нет. Смысл рыбалки в том, что какие-то люди где-то в другом месте тяжело работают, ссорятся, переживают личные потери. А ты сидишь на берегу пруда, в кресле, на свежем воздухе, с выключенным телефоном, и в этот момент ты – центр мироздания. Потому что весь этот мир с его войнами, болезнями, работой, грызнёй и прочей ерундой ждёт, пока ты выпьешь кофе. Вот смотри! Слышишь тишину?
Видный гражданин поднял палец, и я прислушался к тишине.
- Слышу, - сказал я.
- Это мир ждёт, как я сейчас отхлебну кофе.
Видный гражданин отхлебнул кофе и опять откинулся в кресле.
Зульфия работала в поте лица до самого вечера.
|
|
630
Самый известный в России врач, Пётр Петрович Кащенко, считался человеком неблагонадёжным и до самого 1917 года находился под негласным надзором полиции. В студенческие годы он организовал в университете кружок, где читал возмутительную литературу о том, что Россия может прожить без царя, за что был выслан в Казань. Затем написал статью о том, что Россия очень большая, а землицы у крестьян очень мало, и угодил за прозрачные намёки в Нижний Новгород с запретом практиковать в Петербурге. За годы работы в нижегородской губернии Кащенко стал мировой знаменитостью, и когда встал вопрос, кто возглавит новую Сиворицкую больницу в Гатчине для психических больных, даже Николай Второй одобрил его кандидатуру. Хотя, по легенде, император и спросил: «Чем может помочь психическим больным человек, который симпатизирует социалистам?»
Зная, что за его контактами следят, а переписку усиленно читают, Кащенко со временем ограничил круг встреч, а газеты перестал выписывать вовсе. Как-то в 1916 году в Сиворицкую больницу пришли студенты-медики, и один из них задал вопрос: «Как вы можете в разгар войны и политического кризиса не читать газет?»
На это Кащенко сказал следующее:
- Мне нет нужды читать газеты, чтобы знать, что творится в мире. Мои больные – вот моя ежедневная газета. Извольте видеть, с начала этого года в нашу больницу поступило семеро «Распутиных», причём весной и летом – по одному, а с начала осени – уже пятеро. Отсюда я заключаю, что влияние Распутина растёт. Биографию Распутина из рассказов больных я узнал во всех подробностях, а, поскольку один сумасшедший работал дворником в Царском Селе, мне теперь известно про досуг царской семьи побольше, чем газетчикам. Про войну также знаю получше репортёров: с австрийского фронта привезли двух офицеров: один повредился рассудком при артиллерийском обстреле, другой – во время наступления. Так вот, второй офицер каждый день рисует карту наступления со всеми-всеми деталями – и все-то деревеньки он наизусть помнит, я сверялся по карте. И сколько пленных взяли, и сколько оружия, и что из-за воровства интенданта дивизии не хватило провианта. Потом, господа, у нас не только лечебные корпуса, но и свои огороды, конюшня, мастерские, скотный двор – каждый день я подписываю счета, по которым вижу, насколько поднялись цены на товары и насколько дороже мы сами продаём картошку, телят и ремесленные изделия. Я могу вам спрогнозировать оптовые цены на любой товар получше «Биржевых ведомостей».
- Но ведь в мире есть не только новости да биржевые сводки, - сказал студент. – Надо же читать что-нибудь для души.
- Сейчас покажу, что у меня для души, - ответил Кащенко. Проведя студентов по коридору, он указал на дверь большой палаты. – Видите, господа? Здесь у нас литераторы. Есть Гоголь, который утверждает, что спрятал в подвале второй том «Мёртвых душ», есть Лев Толстой. Очень интересные люди. А вот этот, что сидит на диване, прямой как палка – критик Чуковский. Знает наизусть «Евгения Онегина» и Гомера, цитирует Чехова без ошибок целыми страницами. Мы с врачами часто приходим послушать. С ним только одна проблема – постоянно требует бумаги и чернил, чтобы «разгромить Горького и бездарную Чарскую». А как получит бумагу, то марает и марает целыми часами. Измарает сто листов бессмысленными гадостями, в чернилах вымажется – и сидит довольный. Одно слово – критик!
|
|
632
В студгоды подрабатывал летом в фотосалоне: фото на паспорт, обработка в фотошопе, открытки, визитки и прочее. И вoт заходит кaк-то oдин молодчик тaкoй, знаете, «вечер в хату». Cкaзaл, чтo фото на паспорт нyжнo.
Ну я, знaчит, сфоткал, обрабатываю, кадрирую, а этoт гоповася pядoм стоит и смотрит. К слову, пришел он в олимпийке абибас, и решил я ему шаблон костюма с галстуком сверху наложить.
Ну фото на паспорт все-таки. Фигли.
Он кaк увидел, тaк cpaзy запричитал: «Во четка, братуха, от души по-пацански, бля буду, заебись!»
Пoтoм распечатал eмy фотки – он вообще чyть не расплакался, сказал, чтo пиджака с галстуком у нeгo никогда не было, тeпepь xoть на фото в паспорте будет :))
|
|
633
Мне батя рассказывал свой опыт "виноделия". Когда мы с сестрой были совсем-совсем маленькие, а родители - очень молодые, пошли они с друзьями летом на пикничок в лес, благо в то время у нас в Москве на канале им. Москвы мест для отдыха было предостаточно. Купались, загорали, угощались. Нашли в лесу чернику. Наелись, набрали черники в бутылку из-под "Гымзы", которая к тому времени опустела. Туда-сюда-поди сюда - свечерело, вернулись домой. Оказалось, что на солнце да в закрытой бутылке черника забродила. Ну, батя решил - пусть и дальше бродит. Заткнул пробкой от шампанского(!) и оставил в тёплом месте. Через достаточно длительное время решил посмотреть - что там получилось. В кухне над раковиной с трудом откупорил пробку и даже успел заглянуть внутрь... Черника залепила ему глаза, а на потолке долгое время было пятно, которое сошло только после третьего ремонта.
|
|
634
В знак протеста против посещения мэром Ниццы Крыма, миллионы украинцев решили отказаться от посещения столицы Лазурного Берега этим летом.
|
|
637
Есть у меня такая неприятная неприятность как пупочная грыжа. И друг Дима, он хирург, у меня есть. Давно зовет, приезжай мол Леха, заебеним, или отъебеним, я ХЗ что они там с ними (грыжами) делают. Грыже уже много лет, она увеличилась в размерах и стала заметна особенно летом под футболкой. А я не то чтобы сильно щемлюсь делать операцию, но опасаюсь. Думаю, уедешь с грыжей, а вернешься с подушкой в брюхе, и откладываю.
И есть у меня еще один друг Леха. Он у меня и спрашивает, глядя на грыжу прошлым летом на перекуре возле офиса.
-А если на нее нажать у тебя вентилятор включается? - Имея ввиду Карлсона с кнопкой к его пропеллеру.
-Неа,- отвечаю, -Хуй встает! Хочешь попробовать?!
|
|
638
Году в 1978-м новоиспечённый император Центральноафриканской Империи Жан Бедель Бокасса, любитель экзотической кухни и сибарит, готовился отпраздновать свой очередной день рождения. Поскольку коронация императора стоила чуть дороже, чем требовали приличия, и Бокассу подверг дружеской критике даже последний король Шотландии Иди Амин, от пышных торжеств было решено отказаться. Выбор был сделан в пользу скромного, почти семейного пира на 120 персон – распорядителем деньрожденного банкета был назначен министр торговли, а ответственным за кушанья – личный повар Бокассы. В знак дружбы и особого расположения император также пригласил на пир нескольких советских офицеров и дипломатических работников.
Бокасса, надо сказать, очень любил мороженое. Живя во дворце, обедать он предпочитал на балконе или заднем дворе, а в столице империи, Банги, почти во всякое время года на свежем воздухе некомфортно – жара и влажность. Когда я говорю «жара и влажность», это не то что вы в Москве летом вышли на Садовое кольцо и вам стало душно. Представьте, что вы надели сухую чистую футболку. Представили? А теперь представьте, что вы через десять минут её сняли, и из неё можно нацедить полстакана вашего пота. Вот такие в Банги жара и влажность. В первые годы Бокасса спасался во время обедов вентилятором и слугой с опахалом, а затем перешёл на эскимо, поставки которого из Москвы с каждым годом росли.
По этой причине, министр торговли и личный повар решили порадовать своего властелина огромным тортом в виде императорского дворца, сооружённого из сливочного, шоколадного и фруктового мороженого и украшенного фигурками подданных из разноцветного безе. Такой подарок должен был понравиться Бокассе, а это имело значение, потому что люди, делавшие императору плохие подарки, пропадали и больше не появлялись.
Восток – дело тонкое, а Африка, как правило – заметное и напоказ. Сложные, хорошо продуманные дворцовые интриги можно увидеть в азиатских монархиях да в «Игре престолов». В Африке комбинации по смещению министров и придворных часто придумываются конкурентами спонтанно и выглядят очень просто – что не делает их менее эффективными.
К сожалению для министра торговли, на его место давно метил другой приближённый императора. В то самое утро, когда личный повар Бокассы, полюбовавшись на свой шедевр (сливочные башенки из мороженого сверкали под лучами лампы, фигурки подданных, покрытые шоколадной глазурью, весело поднимали ручонки), завершал приготовления к пиру, у служебного входа на кухню уже затаился таинственный негодяй. Когда повар Бокассы опустил торт-мороженое в белую коробку, погрузил её в холодильную камеру и покинул кухню, таинственный негодяй проник в опустевшее помещение и обесточил холодильник, выдернув вилку из розетки.
Вечером начался пир. Бокасса был в хорошем расположении духа и много шутил, придворные и министры поддакивали и старались ничем не прогневать императора. Наконец, настало время десерта. Министр торговли объявил, что приготовил для несравненного императора царский десерт. Бокасса шумно причмокнул губами и с улыбкой откинулся в кресле, ожидая угощения. Личный повар императора дал знак слугам, и те вскоре внесли в зал и поставили перед Бокассой большую белую коробку, перехваченную праздничной лентой.
Бокасса хлопнул в ладоши, развязал узел, слуги немедленно сняли крышку коробки. И улыбки в зале начали стремительно исчезать.
Огромный замороженный дворец на глазах превращался в бесформенную сливочную соплю. Ванильные башенки падали, оплывая, как свечки в ускоренной съёмке, стенки дворца в нескольких местах провалились, сделанные из безе подданные частично покосились набок, частично упали, частично плавали в сливочной луже.
- Это мой подарок? Это – мой подарок на день рождения?!
Бокасса обвёл бычьими глазами зал, и придворные тут же попрятались под столы, а министры вросли в кресла и уменьшились в размерах. Затем Бокасса остановил свой взгляд на министре торговли и личном поваре, и те кожей почувствовали, что мороженым гастрономические интересы императора не исчерпываются.
В этот момент подал голос полковник Щеглов, который вместе с другими советскими гостями под стол не полез:
- Уважаемый император Бокасса, разрешите обратиться. Мне, собственно, всё равно, что вы будете делать со своими министрами и помощниками. Но хочу вам сказать вот что: в прошлом году пищевая промышленность Советского Союза перевыполнила план по производству кондитерских изделий и молочных продуктов на три процента. Я абсолютно уверен, что наше государство может передать вам в дар три ящика мороженого «Лакомка» - в честь дня вашего рождения и для того, чтобы забыть этот досадный инцидент.
Бокасса очень уважал полковника Щеглова по причинам, о которых мы здесь распространяться не будем. Посмотрев на полковника, император вдруг улыбнулся:
- Пять ящиков – и инцидент забыт!
Полковник Щеглов, в свою очередь, посмотрел на маленького, но очень серьёзного штатского в советской делегации. Штатский кивнул.
- Пять ящиков, - подтвердил Щеглов.
Министр торговли и личный повар Бокассы, не помня себя от счастья, выбежали из зала. Растёкшееся мороженое вынесли на кухню для угощения слугам. Пир продолжился как ни в чём не бывало.
|
|
639
Летом 1896 года в Киеве сошёл на перрон молодой американский эсквайр, приехавший по железной дороге из Петербурга. Эсквайра – а также его багаж – уже ждали переодетые в штатское агенты киевского жандармского управления. А накануне в Киев прилетела телеграмма за подписью Командира Корпуса жандармов Фрезе: «За американцем и его передвижениями вести неусыпный надзор. Технику не изымать, но использование вне пределов городских площадей и главных улиц воспретить. Драгомиров извещён особо. В случае интереса к американцу со стороны чинов военного ведомства – препятствий не чинить, но обо всех контактах доложить по форме».
Жандармы на вокзале сильно тревожились, потому что какого рода технику везёт американец – было ведомо только начальнику жандармского управления. Но слухи пошли самые фантастические – будто бы у иностранца в руках машина, заставляющая людей видеть то, чего нет. Поскольку незадолго до того был изобретён граммофон, заставляющий людей слышать то, чего нет поблизости – исключать правдивость слухов было никак нельзя. Жандармский штабс-ротмистр Мордвинов, который лично приехал на вокзал наблюдать за гостем, дал подчинённым и вовсе простую инструкцию: «Не давайте американцу крутить ручку машины. Ежели попробует крутить ручку – сшибайте с ног».
Американец, фамилия которого была Эллиот, впрочем, и не собирался распаковывать технику на вокзале. Погрузившись вместе с ящиком в коляску, он назвал извозчику адрес гостиницы и, весело глядя по сторонам, поехал по улицам солнечного Киева, вдыхая запахи пирогов, цветущих лип и конского навоза. Далеко уехать ему не пришлось – на первом же перекрёстке коляску остановили трое военных: офицер и двое дюжих вооружённых солдат. Офицер бросил пару слов извозчику, после чего на хорошем английском обратился к американцу: «Господин Эллиот, я адъютант генерала Драгомирова, командующего войсками Киевского военного округа. Вам придётся проследовать со мной, поскольку Его Высокопревосходительство желает с вами познакомиться».
Генерал Драгомиров был человек прямой, властный и, кроме того, со дня на день ожидал назначения киевским губернатором. Узнав, что в его округ – не просто военный, но приграничный – приезжает подозрительный иностранец с невиданной техникой, которую невесть для чего можно использовать, он решил, что негоже отдавать такую крупную птицу жандармам. Сыск сыском, но за раскрытые военные тайны спрашивать будут с него, а не с жандармского управления. По этой причине он приказал приготовить обед и провести мистера Эллиота в гостиную генеральского дома, как дорогого гостя.
После краткого представления генерал Драгомиров схватил быка за рога:
- Мистер Эллиот, правда ли, что у вас в ящике адская машина, заставляющая людей видеть галлюцинации?
- Вовсе нет, господин генерал. Это специальное устройство – киноаппарат. Он вовсе ничего не показывает. Он только записывает сцены, которые я хочу запечатлеть, на специальную ленту.
- Зачем же вы лжёте, мистер Эллиот? Мне достоверно известно, что в Париже, где испытывали такой аппарат, люди видели галлюцинации – причём массовые – и у нескольких женщин даже случились сердечные припадки.
- Да нет же, господин генерал. Сцены показывает другой аппарат – кинопроектор. А меня сюда направила фирма, с заданием – снять двенадцать коротких фильмов в городе Киеве. Снять городскую торговлю, снять казаков, снять праздничные гуляния, снять достопримечательности. Вот у меня и задание от генерального директора есть, - американец положил на стол письмо.
- Такую бумажку мой адъютант сочинит за десять минут, - веско сказал Драгомиров. – И неважно, что там закорючка петербургского жандармского управления. Здесь Киев, особый военный округ, а военная власть тут – я. Отвечайте живо – зачем вам снимать город Киев, его улицы, а в особенности – казаков? Разве у нас мало красивых женщин? Или вы приехали на край земли увидеть, как мальчишки торгуют караваями?
Мистер Эллиот развёл руками.
- Ну, раз вы не можете ответить, вот вам новое редакционное задание. Будете снимать свои короткие фильмы у меня в доме. Снимете моё чаепитие, снимете, как я сажусь на лошадь, снимете, как я одеваю мундир. И если я увижу галлюцинации либо случится что похуже – у этих молодцев у дверей отменные ружья, стреляют без промаха.
Что оставалось делать мистеру Эллиоту? Его поселили во флигеле генеральского дома, и за три дня он снял такие фильмы:
«Генерал Драгомиров выходит на прогулку»
«Генерал Драгомиров с женой ведут беседу»
«Генерал Драгомиров играет с собакой»
«Внук генерала Драгомирова ищет потерянную панамку» и многие другие.
Когда лента для съёмок закончилась, генерал Драгомиров, чрезвычайно довольный, сопроводил мистера Эллиота на вокзал. Остались ли заказчики довольны отснятым материалом, история умалчивает.
|
|
641
Я был очень близок со своим дедом и думал, что я знал о нём почти всё, но оказалось, это не так. После недавнего разговора с матерью и её двоюродным братом я выявил одну страницу его биографии, которой и делюсь с Вами. Мне кажется, что эта история интересна. Предупреждаю, будет очень длинно.
Все описываемые имена, места, и события подлинные.
"Памятник"
Эпиграф 1: "Делай, что должно, и будь, что будет" (Рыцарский девиз)
Эпиграф 2: "Если не я за себя, то кто за меня? А если я только за себя, то кто я? И если не сейчас, то когда?" (Гилель)
Эпиграф 3: "На чём проверяются люди, если Войны уже нет?" (В.С. Высоцкий)
Есть в Гомельщине недалеко от Рогачёва крупное село, Журавичи. Сейчас там проживает человек девятьсот, а когда-то, ещё до Войны там было почти две с половиной тысячи жителей. Из них процентов 60 - белорусы, с четверть - евреи, а остальные - русские, латыши, литовцы, поляки, и чехи. И цыгане - хоть и в селе не жили, но заходили табором нередко.
Место было живое, торговое. Мельницы, круподёрки, сукновальни, лавки, и, конечно, разные мастерские: портняжные, сапожные, кожевенные, стекольные, даже часовщик был. Так уж издревле повелось, белорусы и русские больше крестьянствовали, латыши и литовцы - молочные хозяйства вели, а поляки и евреи ремесленничали. Мой прадед, например, кузню держал. И прапрадед мой кузнецом был, и прапрапра тоже, а далее я не ведаю.
Кузнецы, народ смекалистый, свои кузни ставили на дорогах у самой окраины села, в отличие от других мастеров, что селились в центре, поближе к торговой площади. Смысл в этом был большой - крестьяне с хуторов, деревень, и фольварков в село направляются, так по пути, перед въездом, коней перекуют. Возвращаются, снова мимо проедут, прикупят треноги, кочерги, да ухваты, ведь таскать их по селу смысла нет.
Но главное - серпы, основной хлеб сельского кузнеца. Лишь кажется, что это вещь простая. Ан нет, хороший серп - работа штучная, сложная, больших денег стоит. Он должен быть и хватким, и острым, и заточку долго держать. Хороший крестьянин первый попавшийся серп никогда не возьмёт. Нет уж, он пойдёт к "своему" кузнецу, в качестве чьей работы уверен. И даже там он с десяток-два серпов пересмотрит и перещупает, пока не выберет.
Всю позднюю осень и зиму кузнец в работе, с утра до поздней ночи, к весне готовится. У крестьян весной часто денег не было, подрастратили за долгую зиму, так они серпы на зерно, на льняную ткань, или ещё на что-либо меняли. К примеру, в начале двадцатых, мой прадед раз за серп наган с тремя патронами заполучил. А коли крестьянин знакомый и надёжный, то и в долг товар отдавали, такое тоже бывало.
Прадед мой сына своего (моего деда) тоже в кузнецы прочил, да не срослось. Не захотел тот ремесло в руки брать, уехал в Ленинград в 1939-м, в институт поступать. Летом 40-го вернулся на пару месяцев, а осенью 1940-го был призван в РККА, 18-летним парнишкой. Ушёл он из родного села на долгие годы, к расстройству прадеда, так и не став кузнецом.
Впрочем, время дед мой зря не терял, следующие пяток лет было, чем заняться. Мотало его по всей стране, Ленинград, Кавказ, Крым, и снова Кавказ, Смоленск, Польша, Пруссия, Маньчжурия, Корея, Уссурийск. Больших чинов не нажил, с 41-го по 45-ый - взводный. Тот самый Ванька-взводный, что днюет и ночует с солдатами. Тот самый, что матерясь взвод в атаку поднимает. Тот самый, что на своём пузе на минное поле ползёт, ведь меньше взвода не пошлют. Тот самый, что на своих двоих километры меряет, ведь невелика шишка лейтенант, ему виллис не по ранжиру.
Попал дед в 1-ую ШИСБр (Штурмовая Инженерно-Сапёрная Бригада). Штурмовики - народ лихой, там слабаков не держат. Где жарко, туда их и посылают. И долго штурмовики не живут, средние потери 25-30% за задание. То, что дед там 2.5 года протянул (с перерывом на ранение) - везение, конечно. Не знаю если он в ШИСБр сильно геройствовал, но по наградным листам свои награды заработал честно. Даже на орден Суворова его представляли, что для лейтенанта-взводного случай наиредчайший. "Спины не гнул, прямым ходил. И в ус не дул, и жил как жил. И голове своей руками помогал."
Лишь в самом конце, уже на Японской, фартануло, назначили командиром ОЛПП (Отдельного Легкого Переправочного Парка). Своя печать, своё хозяйство, подчинение комбригу, то бишь по должности это как комбат. А вот звание не дали, как был вечный лейтенант, так и остался, хотя замполит у него старлей, а зампотех капитан. И такое бывало. Да и чёрт с ним, со званием, не звёздочки же на погонах главное. Выжил, хоть и штопаный, уже ладно.
Пролетело 6 лет, уже лето 1946-го. Первый отпуск за много лет. Куда ехать? Вопрос даже не стоит. Велика страна, но места нет милей, чем родные Журавичи. От Уссурийска до Гомельщины хоть не близкий свет, но летел как на крыльях. Только ехал домой уже совсем другой человек. Наивный мальчишка давно исчез, а появился матёрый мужик. Небольшого роста, но быстрый как ртуть и опасный как сжатая пружина. Так внешне вроде ничего особого, но вот взгляд говорил о многом без слов.
Ещё в 44-м, когда освобождали Белоруссию, удалось побывать в родном селе пару часов, так что он видел - отчий дом уцелел. Отписался родителям, что в эвакуации были - "немцев мы прогнали навсегда, хата на месте, можете возвращаться." Знал, что его родители и сёстры ждут, и всё же, что-то на душе было не так, а что - и сам понять не мог.
Вернулся в родной дом в конце августа 1946-го, душа пела. Мать и сёстры от радости сами не свои, отец обнял, долго отпускать не хотел, хоть на сантименты был скуп. Подарки раздал, отобедал, чем Господь благословил и пошёл хозяйство осматривать. Село разорено, голодновато, но ничего, прорвёмся, ведь дома и стены помогают.
А работы невпроворот. Отец помаленьку опять кузню развернул, по договору с колхозом стал работать и чуток частным образом. На селе без кузнеца никак, он всей округе нужен. А молотобойца где взять? Подкосила Война, здоровых мужиков мало осталось, все нарасхват. Отцу далеко за 50, в одиночку в кузне очень тяжело. Да и мелких дел вагон и маленькая тележка: ограду починить, стены подлатать, дров наколоть, деревья окопать, и т.д. Пацаном был, так хозяйственных дел чурался, одно шкодство, да гульки на уме, за что был отцом не раз порот. А тут руки, привыкшие за полдюжину лет к автомату и сапёрной лопатке, сами тянулись к инструментам. Целый день готов был работать без устали.
Всё славно, одно лишь плохо. Домой вернулся, слабину дал, и ночью начали одолевать сны. Редко хорошие, чаще тяжёлые. Снилось рытьё окопов и марш-бросок от Выборга до Ленинграда, дабы вырваться из сжимающегося кольца блокады. Снилась раскалённая Военно-Грузинская дорога и неутолимая жажда. Снился освобождённый лагерь смерти у города Прохладный и кучи обуви. Очень большие кучи. Снилась атака на высоту 244.3 у деревни Матвеевщина и оторванная напрочь голова Хорунженко, что бежал рядом. Снилась проклятая высота 199.0 у села Старая Трухиня, осветительные ракеты, свист мин, мокрая от крови гимнастёрка, и вздутые жилы на висках у ординарца Макарова, что шептал прямо в ухо - "не боись, командир, я тебя не брошу." Снились обмороженные чёрно-лиловые ноги с лопнувшей кожей ординарца Мешалкина. Снился орущий от боли ординарец Космачёв, что стоял рядом, когда его подстрелил снайпер. Снился ординарец Юхт, что грёб рядом на понтоне, срывая кожу с ладоней на коварном озере Ханко. Снился вечно улыбающийся ротный Оккерт, с дыркой во лбу. Снился разорванный в клочья ротный Марков, который оступился, показывая дорогу танку-тральщику. Снился лучший друг Танюшин, командир разведвзвода, что погиб в 45-м, возвращаясь с задания.
Снились горящие лодки у переправы через реку Нарев. Снились расстрелянные власовцы в белорусском лесочке, просящие о пощаде. Снился разбомблённый госпиталь у переправы через реку Муданьцзян. Снились три стакана с водкой до краёв, на донышке которых лежали ордена, и крики друзей-взводных "пей до дна".
Иногда снился он, самый жуткий из всех снов. Горящий пароход "Ейск" у мыса Хрони, усыпанный трупами заснеженный берег, немецкие пулемёты смотрящие в упор, и расстрельная шеренга мимо которой медленно едет эсэсовец на лошади и на хорошем русском орёт "коммунисты, командиры, и евреи - три шага вперёд."
И тогда он просыпался от собственного крика. И каждый раз рядом сидела мама. Она целовала ему шевелюру, на щёку капало что-то тёплое, и слышался шёпот "майн зунеле, майн тайер кинд" (мой сыночек, мой дорогой ребёнок).
- Ну что ты, мама. Я что, маленький? - смущённо отстранял он её. - Иди спать.
- Иду, иду, я так...
Она уходила вглубь дома и слышалось как она шептала те же самые слова субботнего благословения детям, что она говорила ему в той, прошлой, почти забытой довоенной жизни.
- Да осветит Его лицо тебя и помилует тебя. Да обратит Г-сподь лицо Своё к тебе и даст тебе мир.
А он потом ещё долго крутился в кровати. Ныло плохо зажившее плечо, зудел шрам на ноге, и саднила рука. Он шёл на улицу и слушал ночь. Потом шёл обратно, с трудом засыпал, и просыпался с первым лучом солнца, под шум цикад.
Днём он работал без устали, но ближе к вечеру шёл гулять по селу. Хотелось повидать друзей и одноклассников, учителей, и просто знакомых.
Многих увидеть не довелось. Из 20 пацанов-одноклассников, к 1946-му осталось трое. Включая его самого. А вот знакомых повстречал немало. Хоть часть домов была порушена или сожжена, и некоторые до сих пор стояли пустыми, жизнь возрождалась. Возвращались люди из армии, эвакуации, и германского рабства. Это было приятно видеть, и на сердце становилось легче.
Но вот одно тяготило, уж очень мало было слышно разговоров на идиш. До войны, на нём говорило большинство жителей села. Все евреи и многие белорусы, русские, поляки, и литовцы свободно говорили на этом языке, а тут как корова языком слизнула. Из более 600 аидов, что жили в Журавичах до войны, к лету 1946-го осталось не более сотни - те, кто вернулись из эвакуации. То же место, то же название, но вот село стало совсем другим, исчез привычный колорит.
Умом-то он понимал происходящее. Что творили немцы, за 4 года на фронте, повидал немало. А вот душа требовала ответа, хотелось знать, что же творилось в родном селе. Но вот удивительное дело, все знакомые, которых он встречал, бродя по селу, напрочь не хотели ничего говорить.
Они радостно встречали его, здоровались, улыбались, сердечно жали руку, даже обнимали. Многие расспрашивали о здоровье, о местах, куда заносила судьба, о полученных наградах, о службе, но вот о себе делились крайне скупо. Как только заходил разговор о событиях недавно минувших, все замыкались и пытались перевести разговор на другую тему. А ежели он продолжал интересоваться, то вдруг вспоминали про неотложные дела, что надо сделать прямо сейчас, вежливо прощались, и неискренне предлагали зайти в другой раз.
После долгих расспросов лишь одно удалось выяснить точно, сын Коршуновых при немцах служил полицаем. Коршуновы были соседи моих прадеда и прабабушки. Отец, мать и трое сыновей. С младшим, Витькой, что был лишь на год моложе, они дружили. Вместе раков ловили, рыбалили, грибы собирали, бегали аж в Довск поглазеть на самого маршала Ворошилова, да и что греха таить, нередко шкодничали - в колхозный сад лазили яблоки воровать. В 44-м, когда удалось на пару часов заглянуть в родное село, мельком он старого Коршунова видал, но поговорить не удалось. Ныне же дом стоял заколоченный.
Раз вечерком он зашёл в сельский клуб, где нередко бывали танцы под граммофон. Там он и повстречал свою бывшую одноклассницу, что стала моей бабушкой. Она тоже вернулась в село после 7-ми лет разлуки. Окончив мединститут, она работала хирургом во фронтовом госпитале. К 46-му раненых осталось в госпитале немного, и она поехала в отпуск. Её тоже, как и его, тянуло к родному дому.
От встречи до предложения три дня. От предложения до свадьбы шесть. Отпуск - он короткий, надо жить сейчас, ведь завтра может и не быть. Он то об этом хорошо знал. Днём работал и готовился к свадьбе, а вечерами встречались. За пару дней до свадьбы и произошло это.
В ту ночь он спал хорошо, тяжких снов не было. Вдруг неожиданно проснулся, кожей ощутив опасность. Сапёрская чуйка - это не хухры-мухры. Не будь её, давно бы сгинул где-нибудь на Кавказе, под Спас-Деменском, в Польше, или Пруссии. Рука сама нащупала парабеллум (какой же офицер вернётся с фронта без трофейного пистолета), обойма мягко встала в рукоятку, тихо лязгнул передёрнутый затвор, и он бесшумно вскочил с кровати.
Не подвела чуйка, буквально через минуту в дверь раздался тихий стук. Сёстры спали, а вот родители тут же вскочили. Мать зажгла керосиновую лампу. Он отошёл чуть в сторонку и отодвинул щеколоду. Дверь распахнулась, в дом зашёл человек, и дед, взглянув на него, аж отпрянул - это был Коршунов, тот самый.
Тот, увидев смотрящее на него дуло, тут же поднял руки.
- Вот и довелось свидеться. Эка ты товарища встречаешь, - сказал он.
- Ты зачем пришёл? - спросил мой прадед.
- Дядь Юдка, я с миром. Вы же меня всю жизнь, почитай с пелёнок, знаете. Можно я присяду?
- Садись. - разрешил прадед. Дед отошёл в сторону, но пистолет не убрал.
- Здрасте, тётя Бейла. - поприветствовал он мою прабабушку. - Рад, что ты выжил, - обратился он к моему деду, - братки мои, оба в Красной Армии сгинули. Дядь Юдка, просьба к Вам имеется. Продайте нашу хату.
- Что? - удивился прадед.
- Мать померла, братьев больше нету, мы с батькой к родне подались. Он болеет. Сюда возвращаться боязно, а денег нет. Продайте, хучь за сколько. И себе возьмите часть за труды. Вот все документы.
- Ты, говорят, у немцев служил? В полицаи подался? - пристально глянул на него дед
- Было дело. - хмуро признал он. - Только, бабушку твою я не трогал. Я что, Дину-Злату не знаю, сколько раз она нас дерунами со сметаной кормила. Это её соседи убили, хоть кого спроси.
- А сестру мою, Мате-Риве? А мужа её и детей? А Файвеля? Тоже не трогал? - тихо спросла прабабушка.
- Я ни в кого не стрелял, мамой клянусь, лишь отвозил туда, на телеге. Я же человек подневольный, мне приказали. Думаете я один такой? Ванька Шкабера, к примеру, тоже в полиции служил.
- Он? - вскипел дед
- Да не только он, батька его, дядя Коля, тоже. Всех перечислять устанешь.
- Сейчас ты мне всё расскажешь, как на духу, - свирепо приказал дед и поднял пистолет.
- Ты что, ты что. Не надо. - взмолился Коршунов. И поведал вещи страшные и немыслимые.
В начале июля 41-го был занят Рогачёв (это городок километров 40 от Журавичей), потом через пару недель его освободили. Примерно месяц было тревожно, но спокойно, хоть и власти, можно сказать, не было. Но в августе пришли немцы и начался ад. Как будто страшный вирус напал на людей, и слетели носимые десятилетиями маски. Казалось, кто-то повернул невидимый кран и стало МОЖНО.
Начали с цыган. По правде, на селе их никогда не жаловали. Бабы гадали и тряпки меняли, мужики коней лечили.. Если что-то плохо лежало, запросто могли украсть. Теперь же охотились за ними, как за зверьми, по всей округе. Спрятаться особо было негде, на севере Гомельской области больших лесов или болот нету. Многих уничтожали на месте. Кое-кого привозили в Журавичи, держали в амбаре и расстреляли чуть позже.
Дальше настало время евреев. В Журавичах, как и в многих других деревнях и сёлах Гомельщины, сначала гетто было открытым. Можно было сравнительно свободно передвигаться, но бежать было некуда. В лучшем случае, друзья, знакомые, и соседи равнодушно смотрели на происходящее. А в худшем, превратились в монстров. О помощи даже речь не шла.
Коршунов рассказал, что соседи моей прапрабабушки решили поживиться. Те самые соседи, которых она знала почти 60 лет, с тех пор как вышла замуж и зажила своим домом. Люди, с которыми, казалось бы, жили душа в душу, и при трёх царях, и в страшные годы Гражданской войны и позже, при большевиках. Когда она вышла из дома по делам, среди бела дня они начали выносить её нехитрый скарб. Цена ему копейка в базарный день, но вернувшись и увидев непотребство, конечно, она возмутилась. Её и зарубили на собственном дворе. И подобных случаев было немало.
В полицаи подались многие, особенно те, кто помоложе. Им обещали еду, деньги и барахлишко. Они-то, в основном, и ловили людей по окрестным деревням и хуторам. Осенью всех пойманных и местных согнали в один конец села, а чуть позже вывезли за село, в Больничный лес. Метров за двести от дороги, на опушке, был небольшой овражек, там и свершилось кровавое дело. Немцам даже возиться особо не пришлось, местных добровольцев хватало.
Коршунов закончил свой рассказ. Дед был хмур, уж слишком много знакомых имён Коршунов упомянул. И убитых и убийц.
- Так чего ты к нам пришёл? Чего к своим дружкам за помощью не подался? - спросил прадед.
- Дядя Юдка, так они же сволочи, меня Советам сдадут на раз-два. А если не сдадут, за дом все деньги заберут себе, а то я их не знаю. А вы человек честный. Помогите, мне не к кому податься.
Прадед не успел ответить, вмешался мой дед.
- Убирайся. У меня так и играет всё шлёпнуть тебя прямо сейчас. Но в память о братьях твоих, что честно сражались, и о былой дружбе, дам тебе уйти. На глаза мне больше не попадайся, а то будет худо. Пшёл вон.
- Эх. Не мы такие, жизнь такая, - понуро ответил Коршунов и исчез в ночи.
(К рассказу это почти не относится, но, чтобы поставить точку, расскажу. Коршунов пошёл к знакомым с той же просьбой. Они его и выдали. Был суд. За службу в полиции и прочие грехи он получил десятку плюс три по рогам. Дом конфисковали. Весь срок он не отсидел, по амнистии вышел раньше. В конце 50-х он вернулся в село и стал работать трактористом в колхозе.)
- Что мне с этим делать? - спросил мой дед у отца. - Как вспомню бабушку, Галю, Эдика, и всех остальных, сердце горит. Я должен что-то предпринять.
- Ты должен жить. Жить и помнить о них. Это и будет наша победа. С мерзавцами власть посчитается, на то она и власть. А у тебя свадьба на носу.
После женитьбы дед уехал обратно служить в далёкий Уссурийск и в родное село вернулся лишь через несколько лет, всё недосуг было. В 47-м пытался в академию поступить, в 48-м бабушка была беременна, в 49-м моя мать только родилась, так что попал он обратно в Журавичи лишь в 50-м.
Ожило село, людьми пополнилось. Почти все отстроились. Послевоенной голодухи уже не было (впрочем, в Белоруссии всегда бульба с огорода спасала). Жизнь пошла своим чередом. Как и прежде пацаны купались в реке, девчонки вязали венки из одуванчиков, ходил по утрам пастух, собирая коров на выпас, и по субботам в клубе крутили кино. Только вот когда собирали ландыши, грибы, и землянику, на окраину Больничного леса старались не заходить.
"Вроде всё как всегда, снова небо, опять голубое. Тот же лес, тот же воздух, и та же вода...", но вот на душе у деда было как то муторно. Нет, конечное дело, навестить село, сестёр, которые к тому времени уже повыходили замуж, посмотреть на племяшей и внучку родителям показать было очень приятно и радостно. Только казалось, про страшные дела, что творились совсем недавно, все или позабыли или упорно делают вид, что не хотят вспоминать.
А так отпуск проходил очень хорошо. Отдыхал, помогал по хозяйству родителям, и с удовольствием нянчился с племянниками и моей мамой, ведь служба в Советской Армии далеко не сахар, времени на игры с ребёнком бывало не хватало. Всё замечательно, если бы не сны. Теперь, помимо всего прочего, ночами снилась бабушка, двое дядьёв, двое тётушек, и 5 двоюродных. Казалось, они старались ему что-то сказать, что-то важное, а он всё силился понять их слова.
В один день осенила мысль, и он отправился в сельсовет. Там работало немало знакомых, в том числе бывший квартирант родителей, Цулыгин, который когда-то, в 1941-м, и убедил моих прадеда и прабабушку эвакуироваться. Сам он, во время Войны был в партизанском отряде.
- Я тут подумал, - смущаясь сказал дед. - Ты же знаешь, сколько в нашем селе аидов и цыган убили. Давай памятник поставим. Чтобы помнили.
- Идея неплохая, - ответил ему Цулыгин. - Сейчас, правда, самая горячая пора. Осенью, когда всё подутихнет, обмозгуем, сделаем всё по-людски.
В 51-м семейство снова поехало в отпуск в Журавичи. Отпуск, можно сказать, проходил так же как и в прошлый раз. И снова дед пришёл в сельсовет.
- Как там насчёт памятника? - поинтересовался он.
- Видишь ли, - убедившись что их никто не слышит, пряча взгляд, ответил Цулыгин, - Момент сейчас не совсем правильный. Вся страна ведёт борьбу с агентами Джойнта. Ты пойми, памятник сейчас как бы ни к месту.
- А когда будет к месту?
- Посмотрим. - уклонился от прямого ответа он. - Ты это. Как его. С такими разговорами, особо ни к кому не подходи. Я то всё понимаю, но с другими будь поосторожнее. Сейчас время такое, сложное.
Время и впрямь стало сложное. В пылу борьбы с безродными космополитами, в армии начали копать личные дела, в итоге дедова пятая графа оказалась не совсем та, и его турнули из СА, так и не дав дослужить всего два года до пенсии. В 1953-м семья вернулась в Белоруссию, правда поехали не в Журавичи, а в другое место.
Надо было строить новую жизнь, погоны остались в прошлом. Работа, садик, магазин, школа, вторая дочка. Обыкновенная жизнь обыкновенного человека, с самыми обыкновенными заботами. Но вот сны, они продолжали беспокоить, когда чаще, когда реже, но вот уходить не желали.
В родное село стали ездить почти каждое лето. И каждый раз терзала мысль о том, что сотни людей погибли страшной смертью, а о них не то что не говорят, даже таблички нету. У деда крепко засела мысль, надо чтобы всё-таки памятник поставили, ведь времена, кажется, поменялись.
И он начал ходить с просьбами и писать письма. В райком, в обком, в сельсовет, в местную газету, и т.д. Регулярно и постоянно. Нет, он, конечно, не был подвижником. Естественно, он не посвящал всю жизнь и силы одной цели. Работа школьного учителя, далеко не легка, и если подходить к делу с душой, то требует немало времени. Да и повседневные семейные заботы никто не отменял. И всё же, когда была возможность и время, писал письмо за письмом в разные инстанции и изредка ходил на приёмы к важным и не важным чинушам.
Возможно, будь он крупным учёным, артистом, музыкантом, певцом, или ещё кем-либо, то его бы услышали. Но он был скромный учитель математики, а голоса простых людей редко доходит то ушей власть имущих. Проходил год за годом, письма не находили ответа, приёмы не давали пользы, и даже в тех же Журавичах о событиях 1941-го почти забыли. Кто постарше, многие умерли, разъехались, или просто, не желали прошлое ворошить. А для многих кто помладше, дела лет давно минувших особого интереса не представляли.
Хотя, безусловно, о Войне помнили, не смотря на то, что День Победы был обыкновенный рабочий день. Иногда проводились митинги, говорились правильные речи, но о никаких парадах с бряцаньем оружия и разгоном облаков даже речи не шло. Бывали и съезды ветеранов, дед и сам несколько раз ездил в Смоленск на такие.
На государственном уровне слагались поэмы о героизме советских солдат, ставились монументы, и снимались кино. Чем больше проходило времени, тем больше становилось героев, а вот о погибших за то что у них была неправильная национальность, практически никто и не вспоминал. Фильмы дед смотрел, книги читал, на встречи ездил и... продолжал просить о памятнике в родном селе. Когда он навещал Журавичи летом, некоторые даже хихикали ему вслед (в глаза опасались - задевать напрямую ШИСБровца, хотя и бывшего, было небезопасно). Наверное, его последний бой - бой за памятник - уже нужен был ему самому, ведь в его глазах это было правильно.
Правду говорят, чудеса редко, но случаются. В 1965-м памятник всё-таки поставили. Может к юбилею Победы, может просто время пришло, может кто-то важный разнарядку сверху дал, кто теперь скажет. Ясное дело, это не было нечто огромное и величественное. Унылый серый бетонный обелиск метра 2.5 высотой и несколько уклончивой надписью "Советским Гражданам, расстрелянным немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной Войны" Это было не совсем то, о чём мечтал дед, без имён, без описания событий, без речей, но главное всё же сбылось. Теперь было нечто, что будет стоять как память для живых о тех, кого нет, и вечный укор тем, кто творил зло. Будет место, куда можно принести букет цветов или положить камешек.
Конечно, я не могу утверждать, что памятник появился именно благодаря его усилиям, но мне хочется верить, что и его толика трудов в этом была. Я видел этот мемориал лет 30 назад, когда был младшеклассником. Не знаю почему, но он мне ярко запомнился. С тех пор, во время разных поездок я побывал в нескольких белорусских деревнях, и нигде подобных памятников не видел. Надеюсь, что они есть. Может, я просто в неправильные деревни заезжал.
Удивительное дело, но после того как обелиск поставили, плохие сны стали сниться деду намного реже, а вскоре почти ушли. В 2015-м в Журавичах поставили новый памятник. Красивый, из красного мрамора, с белыми буквами, со всеми грамотными словами. Хороший памятник. Наверное совпадение, но в том же году деда снова начали одолевать сны, которые он не видел почти 50 лет. Сны, это штука сложная, как их понять???
Вот собственно и всё. Закончу рассказ знаменитым изречением, автора которого я не знаю. Дед никогда не говорил эту фразу, но мне кажется, он ею жил.
"Не бойся врагов - в худшем случае они лишь могут тебя убить. Не бойся друзей - в худшем случае они лишь могут тебя предать. Но бойся равнодушных - они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательства и убийства."
|
|
642
Летом едем в автобусе. Автобус раскачивает из стороны в сторону. Раньше за проезд надо было платить, пробивая талончики. Так вот, заходит парень, достат билет и пытается попасть им в компостер. Пару минут у него это не получается. Сердобольная бабулька, наблюдая за этим процессом, орет на весь автобус: Суй, суй, пока стоит! Автобус выпал в аут.
|
|
645
Есть у меня подруга, которая категорически не признает традиционную медицину. Обращается к врачам только в случае предсмертного состояния. А его, слава богу, пока не было.
Несколько лет назад у нее сильно заболел зуб. В качестве народного средства для его лечения, а в основном для обезболивания, было выбрано полоскание коньяком. Вроде боль на какое-то время отступала.
В этот период у нее возникла необходимость куда-то поехать. Ее младшему сыну тогда было лет 6-7 и оставить его одного дома она не решилась. Взяла с собой. В профилактических целях она налила в пластиковую бутылочку немного коньячка на случай, если боль прихватит в дороге.
Дело было летом. Было жарко. Они сели в маршрутку и поехали к метро. По дороге у нее прихватило зуб и она достала бутылочку с коньячком. Глотнула и стала полоскать больной зубик.
Сынуля, увидев, что мамочка глотнула из бутылочки, сказал, что он тоже хочет попить водички. Потянулся к бутылочке и, поняв, что мама не дает ребеночку попить, высказался на всю маршрутку: “А, я понял, у тебя там коньяк.”
Вся маршрутка была шокирована. Дама она весьма приличная. Сынуля опозорил.
|
|
646
Стою в банке. Рядом трио. Взрослые предки (эбаут 45) и с ними доча (эбаут 18). Мама эмоциональная, темпераментная, горящие глаза. Папа меланхоличный, немного морщит лоб, глаза в себе, что-то переосмысливает. Доча равнодушно-циничная, естественно погружена в себя, что-то ищет в «айфоне».
Мама трясет мужа за рукав, тыкает ему в щеку носом и губами, солирует тенором, в высокой октаве.
- Милый, ты такой молодец!!! Молодец!!!!
-…угу…
- Так здорово! Так здорово.
- ..угу…
- Ура. Большая квартира. Класс
Дочка что-то находит, втыкает в телефон наушник, краем уха прислушивается к маминым трелям.
- Милый. Все будет в порядке. Мы справимся с ипотекой!!!
- …угу…
- Ну, правда, не волнуйся, мы вместе.
- Я не волнуюсь!
- И не переживай!!!!
Папа сдувая краем губы вверх, как комара летом.
- Я и не переживаю. Чего мне переживать, если у нас на троих шесть почек и три печени.
Дочка, втыкая наушники в ухо, подымает назидательно указательный палец:
- И это не считая собаки!!!
|
|
647
Летом 1970-го в Одессе была холера. Приезжих отпускников, желавших уехать домой, изолировали в специальных местах. Там у них брали на анализ кал. Если результат был отрицательным, выпускали. Ждать результата теста нужно было две недели. Называлось это «обсервация» от слова observe – наблюдать. Одесситы, естественно, перекрестили это в обсерацию.
Обсер(в)ация сводилась к тому, что народ помещали на корабле или в доме отдыха и не выпускали. Многие радовались, считали это дополнительным отпуском.
Рассказывал один из радовавшихся: две недели тебя бесплатно кормят, наружу не выпускают, е.бись – не хочу!
Я это к тому, что эти... Которые «нет ничего нового под луной»... Откуда они знали?!
|
|
648
Ты встречаешься с девушкой, у вас все уже весьма серьезно, ты уже даришь ей разные подарки. Очередной - цепочка с подвеской "дельфинчик". Пошли вы летом на озеро купаться. Девушка нырнула, выныривая - зацепилась цепочкой за корягу, стала захлёбываться, тонуть... Ты героически бросаешься в воду, спасаешь её!
Вы поженились. Прошло 10 лет. Она готовит завтрак, ты смотришь новости по телевизору. Там рассказывают об обмелевшем озере. На дне озера около высохшей коряги нашли человеческий скелет. Единственная примета - цепочка с подвеской "дельфинчик"...
|
|
649
История, приключившаяся с советским ученым Сергеем Лопатниковым. Когда он был аспирантом, подрабатывал в журнале "Наука и жизнь", - завотделом физики и математики уходил летом в отпуск, и Лопатников его замещал.
Однажды заместитель главного редактора Рада Аджубей (кстати, дочь Хрущева), вызвала и.о. завотделом физики к себе и велела подготовить материал о великих успехах социалистической экономики и науки - небольшую подборку, демонстрирующую экономические связи СССР с развитыми странами Запада. Дело в том, что приближался очередной международный саммит, и Союзу нужно было продемонстрировать хоть какие-то успехи.
Воодушевленный Сергей направился в Комитет по науке и технике при Совмине за материалом. Его принял академик Владимир Кириллин, внимательно выслушал и распорядился выдать всю необходимую информацию. Парню выделили отдельный кабинет, и он погрузился в чтение бумажных кип - отчетов, договоров, переписки.
Уже довольно скоро и.о. почувствовал, что задание, оказывается, не такое легкое, как ему показалось вначале. Он легко находил все, что закупал СССР - зерно, одежду, оборудование, но никак не мог найти хоть что-нибудь, что поставлялось красной империей развитому миру. Кроме нефти, разумеется. Но не напишешь же одну только нефть - позор получится!
Наконец через несколько дней работы старательному парню удалось найти нечто несырьевое, что СССР поставил в Европу -коммунисты передали во Францию огромный пресс весом в 22 тысячи тонн и несколько станков в Великобританию. Сергей вздохнул с облегчением - две позиции нашел! И в этот момент ему в глаза бросился документ, из которого следовало, что СССР закупает за границей не только станки для своих заводов и еду для своих людей, но и навоз. Голландия поставляла в СССР ежегодно 100 тысяч тонн этого удобрения. Что такое 100 тыс. т? Это, как прикинул Сергей, четыре или пять больших грузовых кораблей.
Картина сухогрузов, доверху груженых навозом, так подействовала на аспиранта, что в обед он улучил момент и подошел к высокому чиновнику Госкомитета по науке и технике и спросил, зачем СССР покупает в Европе навоз, своего дерьма, что ли, мало?
В ответ на это чиновник, успевший слегка сдружиться с парнем, спокойно взглянул на него и дал ответ, который Сергею запомнился на всю жизнь:
- Понимаете, Сергей Леонидович, у нас и навоз - говно.
|
|
650
Вчерашней топовой историей напомнило.
Грузинское Гостеприимство
Дело было во второй половине 80-ых. Катастрофа в Чернобыле знатно зацепила Белоруссию, и посему моя мать решила, насколько это возможно, каждое лето вывозить меня с сестрой куда подальше. В тот год решение было поехать в Грузию, в Боржоми, ибо там у матери брат двоюродный работал врачом.
Поехали мать (как у учителя, у нее длинный отпуск летом), дед (он уже на пенсии был) и я с сестрой. Родственник не подкачал, ради кузины, племянников и дяди подсуетился, забронировал люксовый двухкомнатный номер, коих в его санатории было всего 4 штуки. Место красивое, зелёное, вода полезная, а воздух такой, что кролик в леопарда превращается за неделю. Но и проблема в этом раю тоже была - хавчик. То есть, в санатории была столовая и там, конечно, кормили, но вот качество было ужасное. До сих пор понять не могу, почему? Может уже сказывался дефицит конца 80-ых, может персонал подворовывал, а может ещё что, но даже я, в мелком возрасте, и то осознавал, что-то как-то совсем не супер.
Но нам подфартило. Тётушка - доброе сердце, дай ей Господь долгие годы и здоровья, белоруска из глухой деревни, оженив на себе дядю, с кулинарной точки зрения стала большей еврейкой, чем он сам. А когда они после его службы в СА переехали в Грузию, то и большей грузинкой чем имеретинцы, мингрелы и сваны вместе взятые. Ах как она готовила и готовит до сих пор! За её гефилте фиш и куриные котлетки можно отдать левую руку. А за хачапури, сациви, и мацони можно смело отдавать все остальные конечности. Да... есть женщины в белорусских селеньях.
Зная плачевную кулинарную ситуацию в санатории, она взяла над нами шефство под лозунгом, "Дитё голодное, дитё бледное, дитё надо кормить." От этой мантры она не отступала ни на шаг. Чуть ли не через день мой дед шёл к ним и возвращался с сумками, набитыми до отказа разной вкуснейшей снедью. Нам лишь оставалось подкупать овощи и фрукты на рынке, для чего она выделяла в качестве ударной силы мою кузину, которая отлично изъяснялась на грузинском (красивой девушке настоящий джигит не может не сделать скидку).
Жили дядя, тётя и их дочери чуток за санаторием, в трёхэтажке, что в своё время построили для персонала. Рядом же был и обширный частный сектор. Туда можно было дойти как и по основной дороге (минут 12-15 ходу), так и по горной тропинке (раза в два короче). Тропинка была, естественно, для сотрудников и аборигенов, отдыхающим смысла по ней шастать не было, да и не рекомендовалось. Я лично не замечал, чтобы местный люд был настроен против туристов, но взрослые говорили, что напряжение было (конец 80-х, как ни крути).
В один вечер дед как обычно пошёл к тётушке за очередной гуманитаркой. Ожидали его через минут 30-40, а прошёл час. Нету деда. Ну ладно, задержался, тётушка - человек хлебосольный, может едой затерроризировать любого - хоть ребёнка, хоть взрослого. Вот его нету уже два часа, и два с половиной, и три. Уже темно. Мать в волнении, ясное дело. Пора поиски начинать, так ведь нас оставить надо. Не то чтобы мы бузотёры какие, но всё же, оставить нас совсем одних вечером надолго, пускай даже в комнате в санатории, она не решалась. Решила позвонить.
Телефон в номере тогда за большой шик считался, у нас его не было. Она к дяде в кабинет, но его уже нет давно, кабинет заперт. Она к администратору, того тоже нет. Пока она телефон отыскала, за это время наверное раз 5 сходить к дяде с тётей можно было. Позвонила:
- Где дед? Как "ушёл 3 часа назад"?
Тут уже волноваться начали мы все всерьёз.
Дед роста небольшого и худой, но мужик очень крепкий, несмотря на 3 ранения и возрастные болячки. То поколение было из людей, выкованных из стали. Это лишь казалось, что таких людей соплёй перешибить можно, а на деле он, вспомнив молодость, вполне троим рыло начистить может. Но эти мысли помогают мало, уже часа как 4 деда нет. Время-то позднее, часов 11 вечера. Надо в милицию звонить.
И тут распахивается дверь и пошатываясь входит дед с сумками. Весёлый такой, и разит от него молодым вином, костром, и шашлыком. Оказалось просто, вышел он от тётушки, и пошёл через дворик к тропинке. Там по пути был закуток такой, где строительные плиты лежали. То ли они от стройки трёхэтажки остались, то ли ещё одно здание планировали строить, и до этого руки не дошли, но лежали они там много лет.
Днём там пацанва в войнушку играла, а вечерами мужики собирались для посиделок. Плиты как скамейки использовали, а рядом мангал ставили.
Все конечно свои, местные, а тут глянь какой-то залётный с сумками. Сами уже хорошо датые, горячий грузинский кровь гаварыт. "Слюшай, ты хто такой? Я тибя вижю много, всё с сумка ходишь? Где был? Иди сюда, сматрэт на тэбя буду." Ситуёвина напряжённая.
Дед спокойно подошёл, "Да не местный. У племянника и жены был вот в этой трехэтажке." "А хто твой плэмяннык?" "Витя И. Жена его Зина." Напряжение тут же исчезло "Вах, вах, вах. Витя, мой спаситель. И его спас, и его спас. Это же такой чэловек. Садись, с нами, не обижай, мясо готово, лаваш свежий. Выпей с нами."
Уйти от грузинского приглашения к застолью - смертельная обида. Да и более чем вероятно, что их импровизированный фуршет выглядел весьма соблазнительно. Ну а раз уж сел, то тост за тостом, и время потекло незаметно. Дед бы и рад, пожалуй, уйти, но каждый из компании так хотел выпить с родственником "такого чэловека" что грех было отказаться. Каждый заявлял что он лучший друг Вити, как Витя ему помог, и рассказывал свою историю. Короче просидел дед там более 4-х часов, еле до номера добрался. Пол следующего дня отсыпался, уж очень обильное угощение было.
Прошло много лет, я что-то этот случай вспомнил. Спросил:
- Деда, слушай, а за что дядю Витю местные так чтили и спасителем называли? Кем же он работал то?
- Как кем? Я думал ты знаешь. Профессия у него для Грузии была самая что ни на есть нужная и хлебная - венеролог.
|
|