Шутки про сюда - Свежие анекдоты |
Муж возвращается из командировки. Вдруг из-под кровати вылезает огромный небритый мужик и орет: На пол! Деньги, телефон и драгоценности складывай сюда! И не дергайся, Васю Кулака лучше не сердить! Мужик с испугу все выполняет, бандит исчезает, но из-под кровати выскакивает поджарый тип и говорит: Я - лейтенант Петров, преследую рецидивиста по кличке Кулак, Вы его не видели? Да-да, он был здесь, вон туда скрылся. Опергруппа, на выход!
|
У Манохина на объекте авария... (Кин-Дза-Дза)
Пришла разнарядка на командировку по работе, причем "здесь" еще шутки-прибаутки, а там, в другой стране, на объекте, уже "пред-короновирусный" карачук. В нормальные времена: куча желающих на командировочные + зарплата, а тут у всех "старичков" геморрой или дела. Зажал опытный начальник молодого "бойца", не отмазаться! Или заявление или езжай + 10% к зарплате. Когда молодой - море по колено. Поехал горемыка спасать фирму. Спасает день, другой, по вечерам слушает новости в пол уха на басурманском языке.
А на чужбине много чего интересного происходит: персоналу каждый день меньше и меньше становится (все кого можно на хоум-офис). Кто еще живой в намордниках, руки моют по три раза в день, температуру меряют:-) В один день нагрянули космонавты в скафандрах: обнаружен позитивный коллега, весь круг общения - на 14 дней в карантин. Командировочный пытался было им объяснить, что у него через 3 дня самолет, и он не может сидеть еще 14 дней, но космо-полицейский был очень убедителен: рейс мы вам перенесем, вам запрещено в аэропорт.
Слава Богу через неделю домашней тюрьмы, в отеле, приходят результаты тестов - нет у него вируса, может улететь! Но аэропорт уже закрыт вместе с границами:-))) Да кстати отель тоже закрывается... распоряжение мэра - вы бы собрали чемоданчик, а куда идти?!
Второй раз ему улыбается удача: не забыла Родина про своих отпрысков. Будет спец рейс МЧС, но надо доехать не в местный аэропорт, а в столичный. Через закрытые города и кордоны. Добирается искатель острых ощущений в три-дорого до заветного рейса МЧС, готов всех расцеловать. Только почему-то никто целоваться не хочет!
Прилетает рейс в Москву, из глаза у молодого "бойца" навертывается слеза, но рано радоваться! Пожалуйте на 14 дней в изоляцию!:-) Уже во вторую!!! Ну вторая ходка как-то уже морально полегче. Все таки свои! До родного Мухосранска совсем близко - один перелет. А в это время в стране тоже начинаются бурные перемены.
После долгих мытарств прилетает наконец горемыка-командировочный в райцентр Мухосранска. Так вы из Москвы?! Мы вас ждем - сюда пожалуйста! Для вас, почти отапливаемые апартаменты, на 14 дней!:-)) Не благодарите!
И мотает наш герой третий срок по той же статье!:-))))
Так что сидеть у себя дома - это еще не самое страшное!
|
|
(Это ещё до карантина было). Когда внуку исполнилось два месяца, дочка захотела развеяться - сходить в супермаркет. Выходит и смеется до упаду. - Стою в очереди в кассу и ловлю себя на том, что качаю туда-сюда тележкой с товаром. Кассирша посмотрела на меня участливо и спросила "Мальчик? Да, они такие, неспокойные. Ничего, подрастет - полегчает".
|
|
Как-то утром, нас с меня молодым китайским коллегой, Ричардом, позвал владелец компании, итальянец средних лет:
"К нам завтра приезжает в оффис клиент из Японии. С ним надо вежливо поздороваться, что по их традиции означает ответить поклоном на поклон".
Не успели мы выйти из кабинета, как Ричард мне заявил: "Я японцу кланяться не буду!"
"Почему?" - опешил я.
"Знаешь, что они вовремя войны вытворяли? Вот ты бы стал кланяться немцу?" - возмутился Ричард.
Я, как-то никогда не задумывался над этим вопросом, но на всякий случай сказал:
"Да ты что?! Если бы сюда вошёл немец, я бы сразу выдал ему пиздюлей!"
Ричард удовлетворённо кивнул и задумался. Через некоторое время он ко мне подошёл и предложил:
"Слушай, а ведь ты прав! Давай отпиздим японца!"
Тут я понял, что дело принимает ненужный оборот и стал сдавать на попятную:
"А если он нас отпиздит? Может он знает Тэквандо или эту, как её, Икебану?"
Ричард расстроился и сказал:
"Ну хорошо, но кланяться я ему всё равно не буду! Так и скажи боссу!"
Я пошёл к боссу и изложил ему проблему.
Он удивился: "Вот вы все ебанутые! Какая разница на какой стороне воевать? Вот мы, итальянцы, сначала были на одной, потом перешли на другую. И ничего, живём нормально!"
|
|
Здорово, сидельцы !
Чё то вспомнилось - я ж уже был на карантине , в 1990 году . В городе Негаже в Анголе , три месяца прокарантинил . Только там климат был получше и питание похуже , а так ничё. Карантин был плотный - не предполагал прогулок , а тем более выходов на природу, так как обеспечивался силами УНИТА и регулярными обстрелами из миномёта ( ими же , родимыми) . При этом на местном рынке сидела кондратка ( местная жительница) , у которой я купил 3 ( три ) бутылки коньяка "Арарат 3 звёздочки" . Вот до сих пор не понимаю, как он у неё оказался . А как я улетал оттуда - отдельная песня
Продолжение истории про карантин - как его надо заканчивать
Проблема города была в том, что единственная дорога-двухполоска в город контролировалась УНИТА. На ней всё, что двигалось, являлось мишенью, огонь вёлся практически в упор из зелёнки, которая стеной стояла вдоль дороги, так что ехать до ближайшего города Уиже в 40 км и речи быть не могло без крайней на то необходимости. Абсолютно крайней.
Продовольствие доставлялось только вертолётами. Полоса аэродрома позволяла принимать самолёты, но город был в ущелье, кругом горы. Утром всегда туман – рассеивался с 10 утра до 12 дня , потом опять всё затягивала дымка. Товарищи из УНИТЫ сидя на склоне, в лесу прекрасно видели полосу, и, позавтракав, в случае приземления транспорта открывали по полосе огонь из миномётов, так что летуны на Ан-26 не могли себе позволить подобную эскападу. Вертолётчики на Ми-8 были поюрче- садились, выкатывали груз и ходу – не глуша движки, взлёт. Груз был только еда, больше ничего, и то не часто. Так что толстых у нас не было. Совсем. Из еды был только кофе ( там его производили), но к кофе там отношение было, как у таможенника Верещагина к чёрной икре. К концу третьего месяца у меня порвались ботинки. Я пошёл к начальнику тыла за новыми. Он молча встал из-за стола и мы пошли на склад - там были только пустые бочки из под топлива и всё. Не было даже картонных ящиков из под формы и обуви – их сожрали крысы, только металлические бочки. Обуви не было, особенно моего 45-го размера . “О “, сказал начальник тыла . “Есть идея. Тут сегодня обстрел был утром, мина попала в группу - 7 трупов. Пошли в морг, там один здоровый, снимем с него ботинки, должны тебе подойти “. Короче, что то мне не это предложение не зашло. Ну перчатки там, пояс с покойника это одно ( было дело), но ботинки … На моё счастье на следующий день в Луанду улетал переводчик, у него был 45 размер и старые кроссовки, которые он мне благодушно и оставил. Кроссовки были классные – целые и очень красивые - жёлтые с красными полосами и синими вставками, расцветка попугая жако, мечта клоуна. Зато целые.
А дней через десять прилетел к нам с визитом ГВС ( Главный Военный Советник) , Генерал-лейтенант Суродеев ( ака Дуродееев) и с ним замполит миссии , тоже целый генерал-майор, который прилетел в Анголу буквально неделю назад. Товарищ Суродеев имел кликуху Дуродеев ещё из Одессы, где он был Начальником штаба Военного округа. Он очень не любил цветущие одуванчики, которые поэтому круглосуточно изничтожались всю весну и лето по всей территории Штаба, и стали называться у местных ботаников “дуродейчиками”. “Хорошо, что тут одуванчиков нет” изрёк его подчинённый из Одессы, узнав, кто к нам назначен новым ГВС и поведал нам эту странную историю идиосинкразии. Товарищ замполит был вменяем в отличие от Суродеева, и первым делом после ознакомления с ситуацией и дежурных докладов решил поговорить со мною. Это ему горячо рекомендовал его переводчик, Кагарлицкий ( “поговорите вон с капитаном В., он тут уже третий год, всё знает и расскажет , как есть” ) . “Товарищ капитан , как Вы думаете, нам стоит улететь сегодня днём или завтра утром? ” Кагарлицкий за его спиною делал мне страшные глаза, потому как понимал, что “завтра утром“ может и не быть. “ Товарищ генерал, искренне рекомендую улетать сегодня. Более того, я настроен лететь с вами, меня вызывают в Луанду ”. Кагарлицкий всем своим видом показал, что глубоко признателен и с него причитается поляна (каковая и была накрыта по прилёту, приличный был человек).
Пока товарищи генералы слушали доклады и раздавали ЦУ, я быстренько метнулся наверх, взял свою мошилу (военный рюкзак), полмешка зелёного кофе для товарища Гавра, которые он стремительно выдвигаясь из города забыл пару недель назад, и через 5 минут был уже на борту. Командир экипажа нервно спросил - “Где эти мудаки? Сейчас нам наваляют по полной.” “Сейчас будут. Дай радио, пусть меня Гавр встретит на полосе.”
Минут через пять товарищи проверяющие появились с сопровождающими и быстренько загрузились на борт. Я уже сидел в хвосте, за дополнительным топливным баком, красивая такая бочка жёлтого цвета. Товарищ Суродеев дал команду на взлёт, и двигатель стал набирать обороты. Только вот, незадача - кофе-то для Гавра, осталось на полосе…Я подскочил, метнулся через салон к кабине пилота, тронул командира за плечо – “ Погоди минутку”. Тот кивнул (мы с ним знакомы были давно, я последние полтора года работал с летунами, да и налетали вместе более чем достаточно). Подвинул Кагарлицкого, который уже начал моститься-пристёгиваться в дверях с пулемётом, выскочил на полосу, подхватил мешок и таким же макаром вернулся на место. Движки начали набирать обороты. Одновременно с этим послышался рёв генерала. Сидя впереди, рядом с дверью он неистово вещал мне что-то, очевидно, не самое лицеприятное, типа – “ Ты кто такой , чтобы мои приказы нарушать ?Да я тебя… “ И так далее . ну что может говорить генерал в таком случае ? . Я показал на уши - “не слышу” , так оно и было. Что можно услышать в Ми-8 на взлёте, да ещё с открытой дверью? Товарищ генерал продолжал, я искренне пожал плечами. Закончилось тем, что Суродеев махнул рукой. Я бы на его месте просто бы позвал к себе жестом, но я ж не генерал, а он, слава Богу, не я.
В Луанде сели, генералитет вышел и стал слушать доклад встречающих о том, что в их отсутствие ничего не случилось (или случилось). Я тоже вышел за ними, доклада слушать не стал, обошёл вертушку, сел в УАЗик , в котором меня ждал Гавр, бросил туда же полмешка кофе и мы поехали.
Вечером я наконец-то постригся, помылся, привёл себя в полный душевный и физический порядок, а утром, строго в 5.00 уже был на аэродроме - стриженый, бритый, в повседневной форме ангольского офицера - чёрные туфли, оливковые брюки и рубашка бежевого цвета, камуфляж и кроссовки отдыхали дома. У меня было такое расписание – транспортные борта уходили в 6 и возвращались к 18 часам, моя задача была согласовать маршруты с местной стороной и утрясти разногласия. Закончив с утренними делами, приехал в Миссию, где при входе, нос к носу встретился с товарищем Суродеевым, который радушно со мною поручкавшись пошёл на утреннее построение офицеров Миссии. А я не пошёл, ибо я уже начал работать и задачи на день мне были известны. Я не ходил на построения, я пошёл за кофе.
Минут через 15 в референтскую, где я сидел с кофе стали подтягиваться коллеги и все, как один, поздравлять меня с присвоение очередного звания “лейтенант”. Я был слегка озадачен – в Советской Армии звания если и лишали, то минус на одну звезду, а я-то уже капитаном был. Что так резко тоже бывает?
Короче. На построении первым делом товарищ генерал-лейтенант , Главный Военный Советник, подошёл к строю переводчиков и начал пристально изучать стоявшие там, ценные кадры, впиваясь взглядом в каждого стоявшего в шеренге. Те кто послабее духом ( младшие товарищи - младшие лейтенанты и лейтенанты-двухгодичники) начали смущаться и потеть от столь пристального внимания, те, кто постарше и покрепче духом, задерживали дыхание, чтобы, в свою очередь, не смущать товарища генерала запахом перегара.
Пройдясь два раза туда-сюда, вдоль шеренги и не найдя искомое товарищ генерал сказал краткую речь – “Я летел вчера бортом из Негаже. Так вот, летел со мною, какой-то сраный двухгадючник (так кадровые называли призванных выпускников гражданских ВУЗов лейтенантов-двухгодичников, за их искреннюю нелюбовь к службе и поверхностное знание военного дела). Это же ужас, а не офицер - камуфляж не глажен, патлы до плеч, ботинок нет, одет в кроссовки, как у обезьяны (?). Позволяет себе вступать в разговоры с первым пилотом. Да что такое? Распустились…“. Товарищ генерал и предположить себе не мог, что так может выглядеть вполне себе кадровый офицер 10 ГУ ГШ МО СССР. На чём построение собственно и закончилось.
“Я что-то не понял, я ж с ним только вот здоровался, двадцать минут назад!”- cказал я. Тут стоявший рядом Гавр и сказал – “Чувак, ты бы себя вчера видел. Он тебя просто не узнал”.
Суродеев был человек не злобный, на том всё и закончилось.
|
|
dtf.ru, "«Снимать деньги в “Сбербанке” не надо, сюда нужно нести все ваши деньги»: главное из интервью Германа Грефа для Rambler"
Oleg Oleg:
А мне больше всего "понравился" совет про онлайн бизнес. Интересно, как я могу открыть онлайн отель? И куда девать ту гостиницу, которая нами была построена?
Arthur Niazyan:
Показывайте свою гостиницу по Зум. Этого достаточно.
Oleg Oleg:
Совет отличный, только боюсь деньги будут нам показывать тоже по зуму ;)
|
|
Очнулись два мужика в больничной палате. Оба в гипсе.Смотрят друг на
друга. Первый говорит: Ты как сюда попал? Второй рассказывает: Поставил я на свой запорожец новый движок от БМВ, лечу по трассе, смотрю впереди мерс шестисотый , ну я его сделал как стоячего, а потом отвлекся от дороги и в поворот не вписался, ну и...здесь. А ты? А я ехал на своем мерсе шестисотом, смотрю меня запорожец обошел как стоячего. Ну, я подумал что я стою и вышел...
|
|
Простите, сэр, меня зовут Ребекка Смит, я из СNN. Как вас зовут?
Моисей Файнберг.
Скажите, сэр, сколько лет вы уже ходите сюда, к Стене Плача, молиться?
Да уже лет 70, не меньше.
70 лет! Это потрясающе! А скажите, что вы просите у Бога?
Я прошу мира между христианами, евреями и мусульманами. Чтобы не было войн и ненависти между людьми. Молюсь, чтобы дети наши в безопасности выросли в людей, любящих друг друга и отвечающих за свои поступки.
Я прошу у Бога, чтобы политики всегда говорили правду и ставили интересы народа выше собственных...
И какие у вас ощущения после 70 лет просьб?
Ощущение, что я говорю со стеной!
|
|
Случилось это, когда мне было лет восемь-девять. Училась я очень хорошо, и по этой причине мамуля не проверяла у меня дневник. Да и чего там проверять? На что смотреть? На пятёрки с редкими вкраплениями четвёрок? Скука, как говорил доктор Хаус. Даже покритиковать нечего, если только корявый почерк. Поэтому каждую субботу мамуля скупо хвалила меня, расписывалась в дневнике, и на этом вопрос о моей успеваемости закрывался. Меня это более чем устраивало. В похвалах я особо не нуждалась, учиться мне было интересно само по себе, зато никто не лез ко мне с разными глупостями, не требовал домашку на проверку, не заставлял пересказывать параграфы вслух. Ибо смысла в этом никто не видел, даже учительница.
Но однажды я превзошла сама себя. Неделя у меня выдалась по-настоящему ударная, стахановская выдалась неделя, и разворот дневника был сплошь покрыт отличными оценками. Каждый день, с понедельника по субботу, по несколько пятёрок, а некоторые даже с плюсом. Было чем гордиться!
И я решила – радовать мамулю, так радовать! Чтоб по полной, с сюрпризом! Чтоб она пришла с работы и сразу такая – ах! Обалдеть! Как тебе это удалось? Ах ты ж моя умница!
… Сразу скажу – сюрприз вышел на славу. Правда, не совсем такой, какой я задумывала…
Раскрыв дневник, я положила его на откидную столешницу своего секретера. Увы, дневник совершенно терялся на фоне царящего там бардака: опасно покосившиеся горы книг, какие-то писульки и почеркушки, бумажные обрывки, мумифицированные огрызки яблок, недоеденные бутерброды… Да что я тут буду распинаться, многие из нас через это проходили. И в качестве детей, и в качестве родителей.
Что ж, пришлось наводить порядок. Особо ценный хлам я распихала по ящикам, учебники выстроила по ранжиру, аккуратными стопочками разложила тетради, черновики и прочие учебные пособия, мусор выбросила и даже протёрла стол влажной тряпочкой. Результат не заставил себя ждать – у меня получилась лаконичная строгая композиция на тему круглой отличницы, центром которой являлся дневник.
Но всё равно чего-то не хватало. Чувствовалась некая раздражающая незавершенность. Нужен акцент, решила я и, включив настольную лампу, направила её на дневник. А, чтобы усилить эффект, выключила верхний свет.
О, да! Это было то, что надо! Это было прекрасно и высокохудожественно!
Погруженная почти в полную темноту комната представляла собой отличный фон. А мягкий жёлтый свет настольной лампы образовывал таинственную сферу, в которой ярким пятном выделялся мой сюрприз.
Я была полностью удовлетворена – мимо такого намёка невозможно было пройти. Мамуля просто не имела права не заинтересоваться, а что же там такое лежит? Но вот беда: зная свою мамулю, я была уверена, она пойдёт кратчайшим путём. То есть задаст вопрос в лоб и всё, конец интриге.
И я решила – спрячусь. И буду наблюдать. А когда мамуля склонится над дневником, неожиданно выскочу и закричу:
- Ага!
Что – «ага»? Почему – «ага»? Какую мысль я хотела выразить этим своим «ага»? Я понятия не имела, но сама идея привела меня в восторг.
Своим убежищем я выбрала гардероб. Во-первых, из него было гораздо удобнее неожиданно выскакивать, чем, например, из-под кровати или стола. Во-вторых, пространство под столом легко просматривалось с порога. И, в-третьих, на дно большой двустворчатой секции мама складывала наши подушки и одеяла, поэтому там было комфортно.
С удобством устроившись на мягком, я прикрыла дверь, оставив для наблюдения небольшую щёлочку и - заснула. Просто мгновенно вырубилась.
Эта ситуация, когда ребёнок прячется где-то и засыпает, нередко описывается в литературе. И, поверьте, она основана на реальных событиях.
… А мамуля, между тем, пришла с работы. И застала непривычный порядок в комнате. Приятно удивлённая, даже растроганная, она захотела сказать мне большое человеческое спасибо, но не смогла – меня нигде не было. Ни в комнате, ни в коммунальной кухне, ни в туалете или ванной. Слегка обеспокоенная, мамуля постучалась к соседям. Те рассказали, что из школы я пришла, это точно, пообедала, а потом шныряла туда-сюда и гремела помойным ведром. А куда в результате делась, они не знают.
И в самом деле, куда? Ушла гулять? Но пальто висит на вешалке, сапоги валяются на коврике. Отправилась поиграть к подружке сверху? Мне это разрешалось, только надо было оставить записку. Но записки не было, и сверху не доносилось ни звука, что было совершенно нехарактерно для наших с Наташкой буйных игр. Может, мы смотрим телевизор? Или прилежно читаем вслух?
Мамуля поднялась на пятый этаж и узнала, что сегодня я там не появлялась. Она побежала по подъезду, звоня во все двери, в одних тапочках выбежала во двор, где дворник как раз сгребал снег. Меня нигде не было, и никто меня не видел. Я словно сквозь землю провалилась, оставив после себя идеальный порядок.
Было принято коллегиальное решение звонить в милицию, и мамуля как раз одевалась, чтобы сходить к таксофону, как наступила развязка.
… Проснулась я от шума – в общем коммунальном коридоре раздавались громкие возбужденные голоса. Не желая пропустить самое интересное, я быстренько вылезла из своего убежища и, сгорая от любопытства, выскочила из комнаты.
В коридоре толпилась масса народу – наши соседи по квартире; наши соседи по подъезду; тётя Света, мама моей подружки из квартиры сверху; баба Клава, заслуженная сплетница всего двора; ещё какие-то люди… А моя мама, какая-то расстроенная и встревоженная, надевала пальто.
Едва я показалась на пороге, все разом замолчали и стали смотреть на меня. Такое пристальное внимание меня несколько смутило, оно явно не сулило ничего хорошего, и я попятилась. Но мама остановила меня.
- Ты где была? – ласково спросила она.
Эта ласковость не могла меня обмануть, и я начала судорожно соображать, в чём же я проштрафилась? Ничего такого в голову не приходило, а взрослые, меж тем, напряжённо ожидали моего ответа.
- Я спала, - промямлила я. И зачем-то уточнила: - В гардеробе.
Все взоры тут же обратились на мамулю, на лицах соседей ясно читался неподдельный интерес. Это какой-то новый педагогический приём? Молодая соседка апологет спартанского воспитания?
- Ты спишь в гардеробе? – дрожа от возбуждения, переспросила тётя Клава. Вот это новость! – аршинными буквами было написано на её лице.
Бедная мамуля! Она с таким пиететом относилась к чужому мнению! И так трепетно заботилась о своей репутации! И вот родная дочь одним-единственным словом разрушила всё то, что создавалось годами. Но мамуля решила бороться до конца.
- Что это ты выдумала? – изо всех сил изображая беззаботность, спросила она. – Почему надо было спать в гардеробе?
Почему? Ну как объяснить взрослым своё решение, которое тебе лично кажется таким простым и естественным? Как несколькими короткими точными словами описать логическую цепочку, ведущую от пятёрок до гардероба? Невозможно, просто невозможно! А мамуля ждала. И все ждали.
- Понимаешь, - с отчаянием сказала я. – Я ведь сперва хотела под столом. Но в гардеробе удобнее.
Как писал Марк Твен, «опустим завесу жалости над этой сценой».
А самое обидное, что до моих пятёрок дело в тот день так и не дошло.
|
|
Как некогда тут любили писать - преамбула:
Когда-то, давным-давно, когда многих нынешних читателей еще и не было на свете был на anekdot.ru чат "Прямой Эфир". Собирался там народ со всего света, пообщаться и повеселиться. Заглядывал туда иногда и Дима Вернер. И вот однажды, ровно 21 год назад, в четверг, 22 апреля 1999 года мы вспомнили пионерлагерные страшилки и стали рассказывать свои.
Может быть сюда заглянут и те кто помнит то время...
Все рассказики и ники авторов взяты из реальных архивов "Прямого Эфира".
Ну и - амбула:
СТРАШЕННЫЕ ИСТОРИИ
Жила была девочка в доме N6 в Грекоримском переулке. И однажды она потеряла свою расческу, а через 3 дня у нее начали выпадать волосы. Родители ее и к врачам водили и в Москву к профессору возили, ничего не помогало. Девочка лысела прямо на глазах. А была у них бабка соседка, она и говорит - я вам помогу за 3 рубля новуми деньгами. Ну они и согласились. Бабка начала колдовать и нашла огромную синюю крысу которая сидела под лестницей и пряла с расчески девочкины волосы.
Ну крысу конечно убили, бабке дали 3 рубля, но старыми, поэтому девочка так и осталась лысой.
Хрюша
Жил был мальчик. Он очень любил курить.
Однажды он выкурил три пачки сигарет и умер.
А его папа собрал все бычки и стал на базаре просить подаяния. Ему все охотно подавали, а он им в замен дарил бычки. Все кто взяли бычки умерли через три дня.
А у папы выросла седая борода и он уехал в Крым. Там он подскользнулся на апельиновой корке и упал на кинжал и умер. 22 раза. Вот.
Плюка
Девочки из пятого класса очень любили бегать по лужам. Их учительница предупреждала не раз: -Девочки, не бегайте по лужам, вода течет с кладбища!!!
Но глупенькие девочки не слушались и продолжали свое.. И однажды мама одной девочки заметила, когда помогала дочке мыться в ванной, что у нее ноги чернеют снизу.. И чем дальше - тем чернее.. Мама дотронулась пальцем - и у нее палец почернел.. Она его в рот засунула и вся почернела.. Так появились негры..
ДихЛофос
Один мужик каждый день кушал свинину, очень он любил это блюдо. И вот однажды его от работы послали в командировку, в колхоз. А надо сказать что мужик этот до того в колхозах никогда не бывал. Ну натурально, приезжает он в колхоз, приходит к председателю и говорит, вот, мол, в командировку приехал. А председатель посмотрел на него так хитро, и говорит идите мол в такой-то дом, там у нас завсегда командировачные останавливаются. А надо сказать что в этот колхоз много людей в командировку ездили, но все пропадали.
А этот мужик был тайным агентом КГБ. Ну он и пошел. Устроился на ночь. И вроде как будто заснул. А сам не спит, подглядывает. Натурально, в полночь открывается дверь его хвать подмышки и потащили куда-то. Мужику тому щекотно, но он терпит, тренированый мужик. Ну короче притаскивают его на свинарник, тут он глаза как открыл и всех арестовал. Оказывается в этом колхозе свиней командированными откармливали, а этого мужика свиньи испугались, видать почуяли чего... Только мужик этот свинину больше не кушает.
Хрюша
Купили одной девочке куклу Барби. Розовую такую. И стала девочка что не день то бледнеть. А кукла стала краснеть. Девочка стала совсем слабенькой и умерла. Врачи посмотрели - от потери крови. А КРАСНУЮ куклу родители отдали соседской девочке...
Jet
Жил-был лысый мужчина. Он был одинок, и его никто не любил. Это его огорчало, да и кушать хотелось.. И придумал как-то он вот что.. Нарисовал себе сзади на голове светящейся краской череп, приставил сигаретку и спрятался на кладбище... Долго ждал пока кто-нибудь пройдет...Хотел напугать.. Стемнело, а он все ждал-ждал.. И дождался. Его мертвецы съели...
ДихЛофос
Однажды в черном городе, на краешке земли
Жила малютка девочка- встречала корабли.
И кушала смородину за завтраком она
И не была уродиной хотя жила одна.
И как-то поздним вечером раздался тихий стук
И девочка открыла дверь, а там стоял барсук.
Держал письмо с печатями и хвостиком махал
И в дом вошел нахально так и прыгнул вдруг в подвал.
А девочка-малюточка письмо подобрала
И прочитала тщательно кошмарные слова,
И выбежала из дому и прыгнула в трамвай
Доехала до пристани, а там - Баба-ягай.
Схватил он сразу девочку и ухо оторвал
И оторвал ей ручки и ротик разорвал.
Он мучил жутко девочку и ноги ей крутил
Когда-же надоело все,он в океан уплыл.
С тех малютка-девочка живет, как инвалид
И нету у ней глазиков и рот с тех пор болит.
Плюка
Один дяденька никак не мог устроится на работу. И вот идет он однажды из отдела кадров, а навстречу ему старуха. Че милок, - говорит старуха - нужна тебе работа. Да - говорит дяденька - очень нужна, а кем? Ну старуха натурально, ему говорит - ты мол милок не боись, работа не пыльная, а платют много. Ну дядька с дуру-то и согласился. Отдал бабке паспорт, трудовую книжку и все анализы. На другой день ему звонят и говорят, мол, вы приняты, приходите туда-то и туда-то. Ну он адрес записал а бумажку дома забыл, и пошел. Пришел-то по правильному адресу а вот дверь перепутал. Заходит а там старухи мужика жарят. Ну дядька испугался а виду не подал. Но старухи догадались и его тоже зажарили, но милиция нашла бумажку с адресом и всех старух посадили.
Хрюша
Жил на свете мальчик. Шел он как-то по улице, подскользнулся, ударился головой и умер. подошла к нему старушка - хотела помочь, наклонилась, тут ее иснсульт прохватил и она умерла. А водтель проезжающей машины, засмотрелся на два трупа и врезался в столб. Скончался от ран. Подбежал миллиционер, хотел рапорт составить, задел за пистолет, тот выстелил и он умер от потери крови. Подьехала скорая помошь, пыталась затормозить, но на крови ее занесло, врезалась в разбитую машину и загорелась - все погибли. А все кто это видел поумирали от разрыва сердца. Вот.
Jet
Давным-давно на свете жил мальчик. Он никогда не слушал своих родителей. Однажды мама сказала ему, чтобы он не крутил ее швейную машинку. Мальчик сказал, что не будет, но как только мама ушла, он бросился к машинке и начал ее крутить.
Вдруг у машинки выросли ручки и ножки она схватила мальчика за веки и зашила ему глаза.
С тех пор мальчик перестал читать сказки, но стал хорошо нюхать и слышать. Вот.
Плюка
У одного мальчика были очень длинные волосики, он их любил и красил кисточкой. Однажды он пошел в ванную их помыть. Только намылился тут из сливного отверстия с громким хлюпом вылетела пробка и появилась длинная фиолетовая рука. Мальчик испугался, но с потолка послышался ласковый тихий голос, мол не бойся мальчик, я тебе только помогу. Мальчик с дуру-то взял и согласился. Ну рука, натурально начала мальчику мыть голову потихоньку нагибая его ниже и ниже, пока его волосики не попали в сток. Тут рука страшно захохотала и начала тянуть мальчика изо всей силы. Мальчик хотел отрезать себе волосы, но он боялся что мыло попадет в глазки и наощупь не нашел ножниц. Так его фиолетовая рука и затащила в сток, только кросовки снаружи и остались, потому что этот мальчик всегда мылся в кроссовках. А руку так и не нашли.
Хрюша
Однажды , в старом городе, на базаре, появилась тетенька. Она молча стояла, прижимая к себе корзину с пирожками. Стояла она молча, и только ее пронзительный взгляд привлекал внимание досужих прохожих.. с чем пирожки-то? - спрашивали ее.
Со свининой! - давала тетенька неохотный ответ..
И брали люди у нее пирожки, и ели.. И было вкусно им.
А в одной семье была девочка, и у нее от рождения был синий ноготь на мизинце. И такая прелестная она была крошка, родители не могли нарадоваться..
И вот однажды пропала эта девочка.. Безутешные родители обыскали весь город, им помогали соседи, милиция.. Но все было напрасно.
А через неделю пошла мама той девочки на базар, и проголодалась по дороге.. Ну и купила короче пирожок у той тетки злобной. Откусила прожевала, проглотила.. Еще откусила - чует что-то во рту застряло.. Пальцем залезла - а там дочкин синий ноготь.. Она умерла тут же на месте от разрыва сердца, а тетка так до сих пор и торгует на том базаре.. И в городе все пропадают дети.. УФ!
ДихЛофос
В центральном районе одного города стали пропадать троллейбусы. Милиция с ног сбилась. Выходит тролейбус на линию, сделает один-два рейса и пропадает. Ну, натурально, вызвали подмогу из Москвы, а найти ничего не могут. Запросили агентов ФБР аж из самой Америки, да и те тоже найти не могут. Тут приходит пацан, лет десяти а глаза у него старые, и говорит, дайте мне велосипед и табель с пятерками за 5 класс, тогда я вам помогу. Ну делать нечего согласились. Тогда он и раскрыл тайну. Оказывается это пионеры собирали металолом. Троллейбусы они сдавали, а пассажиров пропускали через мясорубку, делали польскую колбасу и продавали ее в Болгарию.
Хрюша
|
|
Аварийка. Вызов около девяти вечера - деревянный двухэтажный дом, на площадке запах гари, нет электричества в одной квартире.
Квартир всего восемь, по четыре на площадке, вызов из пятой.
Приезжаю. Встречает женщина лет тридцати, утомлённая с заживающим синяком на лице. С некоторым удивлением смотрит на мой внешний вид - я в чёрной маске и пластиковых очках. Объясняет проблему. Всё стандартно - запах горелой проводки начался днём, но никто не обращал внимания, пока свет в её квартире не заморгал и не вырубился совсем.
Залезаю на свою стремянку в три ступеньки, осматриваю распределительную коробку на площадке: всё ясно - одно соединение сгорело, два других горят, светясь ярким красным светом.
Принимаю решение - поменять сжимы, для чего мне требуется отключить электроэнергию на весь подъезд. Я стучусь во все двери второго этажа и неспешно иду на первый, по пути говорю выглянувшим из квартир людям про аварию.
Тоже самое делаю на первом этаже, но если на втором на стук открыли три квартиры, то тут приоткрылась всего одна дверь.
Ладно, приготовления завершены, я дёргаю рубильник (при этом коммунальное освещение остаётся гореть, будучи, видимо, запитанным до вводных предохранителей) и встаю на стремянку.
Снизу раздаётся шум распахиваемой квартирной двери и полупьяный женский крик:
- Мать вашу, что за херня? Охренели? Руки поотрываю вам. Суки, блин!
Вижу голову существа женского пола неопределённого возраста на лестнице между вторым и первым этажами и говорю стандартную фразу про аварию и полчаса.
На оскорбления не реагирую. Настроения ругаться нету, хочется сделать всё поскорее и свалить уже на базу. Эта ханыжка жаждет свары, распаляя пожар ненависти и злобы, но без моих дров огонь ругани не разгорается и она продолжая бормотать что то гадкое, начинает спускаться вниз.
Я вырезаю обугленные сжимы, и вроде всё хорошо, но внезапно на площадку вываливает вызвавшая меня женщина. Она видимо слышала ругань соседки снизу, потому что сходу орёт, перегнувшись через перила:
- Ты дура тупая, тебе ж сказали - авария! Какого хера ты выползла вообще?
Пьяница снизу радостно возвращается на свою позицию, дико матерясь и на ходу придумывая оскорбления.
Меня, впрочем, это заботит мало - я увлёкся работой.
Через пару минут криков из восьмой квартиры выходит мужик с широкими плечами и интеллигентными очками. Он кричит через перила:
- Да ты чего орёшь то, а? У тебя долгов как блох на собаке, ты вообще не должна со светом жить, ясно?
Снизу, внезапно, мужской молодой голос:
- Кто там закукарекал? Карасёв, ты что ли? Тебе, падла, какая разница что мы платим и какие долги, а?
Голос злой, неистовый. Краем глаза вижу как мужик в очках вздрагивает и отступает назад. Он ловит мой взгляд и жмёт плечами: "Опускаться до их уровня не буду...", после чего скрывается в квартире.
Ругань продолжается, вдруг слышу взвизг женщины, что меня вызвала и какие то шлепки, мне на руки брызжет какая то жидкость.
Поворачиваюсь - пьяница с первого этажа стоит на первых ступенях с пакетом мусора в руках, достаёт оттуда всякую фигню и закидывает на второй этаж. В нас с заявительницей летит гнилой картофель, дряблые огурцы и мятые пачки сигарет.
Кричу, чтобы немедленно прекратили, что сейчас просто уеду и оставлю всех без электричества.
Наступает пауза. Пьяница стоит с рукой в пакете, переваривая услышанное.
А вот женщина с синяком действует стремительно. Она вбегает в свою квартиру и появляется с большой кастрюлей из которой идёт пар. С криком: "Нанакуй!" одним махом выплёскивает содержимое вниз, на свою противницу.
Я не повар, но наверное это заготовка для супа, потому что вниз вместе с кипятком летят какие то овощи.
Оружие, видимо, находит цель, потому что снизу раздаётся дикий визг напополам с таким матом, что даже моряки бы покраснели. Женщина с синяком победно тащит кастрюлю назад. Она довольна.
Чувствую себя словно в глупой старой комедии.
Снизу шум распахиваемой квартирной двери и быстрый топот наверх. По лестнице стремительно несётся мужик чуть старше тридцати со злобным лицом, абсолютно лысый и татуировкой в виде паутины на голове. В руках у него топор. Он ничего не кричит, и от этого почему то ещё страшнее.
Женщина бросает в него кастрюлю и скрывается в квартире, защёлкнув замок. Мужик несколько секунд путается в кухонной утвари и поэтому не успевает.
Он злобно смотрит сквозь меня, потом внезапно аккуратно стучит в дверь пятой квартиры:
- Людок, слышь...Выйди ка на минутку...
Ну я не знаю, надо не иметь мозга, чтобы после всего случившегося взять и открыть дверь. Хозяйка считает так же, потому что просто материт мужика не открывая.
Тот снова деликатно стучит согнутым пальцем:
- Люда, слышь... Я сейчас дверь вскрою. Я тебя выковыряю, слышь? Выйди по хорошему, Людк.
Он нервно жмёт топор пару секунд, после чего внезапно и резко орёт во весь голос: "Сукааааа-а-а-а!" и бьёт лезвием в дверь.
Дверь железная, сделана недорогим методом - просто металлический лист, крашенный краской. Даже без ручки и глазка. Топор отлетает от неё, оставляя длинные царапины, что на её прочности не сказывается совершенно.
Я спрыгиваю со стремянки. Работу не закончил, но инстинкт самосохранения гонит меня прочь.
Снизу бегут люди - кудрявая пьяная женщина лет тридцати с опухшим лицом и старый дед с костылём. Они заполняют собой лестничную площадку - пройти я не могу.
К тому же хмырь с топором, тяжело дыша, поворачивается и говорит совершенно спокойно:
- Извини, ты делай, делай. Тебя это не касается, друг. Не обращай внимание. Сам понимаешь - суббота, конец недели...
Мне не хочется говорить ему, что сегодня четверг, да и вряд ли эта информация что то изменит...
Дед с костылём перегораживает проход, а кудрявая выхватывает топор из рук мужика, говорит: "Ты куда бьёшь то? Смотри как надо", и начинает кромсать стену рядом с дверью, примерно на уровне замочной скважины. Наверное хочет разрубить двадцатисантиметровый брус из которого сложен дом. Других предположений нет.
Мужик кивает, берёт у неё топор и начинает насиловать стену звучно хыкая при каждом ударе.
Пытаюсь пройти деда, как внезапно снизу появляются ещё персонажи. Это два мужика, весьма здоровые, в больших чёрных масках (коронавирус же), один просто лохматый, второй в чёрной бейсболке.
У лохматого в руках пистолет Макарова. Дуло направлено в нашу сторону. К сожалению не будучи специалистом не могу на глаз определить боеспособность оружия. Травмат ли это, охолощённая копия или вообще игрушка, но проверять его действие на себе не хочется.
Вооружённые стоят на первых ступенях второго лестничного марша, не поднимаясь. Лохматый громко свистит:
- Фиииу, эй, Козырь, ты чего до бабы докопался?
Мужик с топором оборачивается, морщит глаза и вытирает рукавом лицо:
- Антоша, ты что ли?
Лохматый крутит дулом пистолета:
- Я, Саш, я. Ты скажи мне, Козырев, ты накой хрен к Людке ломишься? Тебе своих баб мало?
Вместо Козырева отвечает кудрявая:
- А тебя, Антоша, давно ли стала эта швабра интересовать?
- Не зли меня, жаба, - нервно отвечает Антоша, - Я шмальну ведь, ты ж знаешь, что шмальну...
В бейсболке медленно вытаскивает руку из кармана, в ней тоже зажат пистолет Макарова. Он картинно передёргивает затвор.
Я вижу как Козырев то сжимает, то разжимает руку, держащую топор:
- Антоша, а правда, ты какого тут? Ты с Людкой что ли?
Антоша сдержанно кивает:
- С Людой, Саша, да. Теперь с ней. Так что давай, ты топорик вот сюда скинешь, мы выйдем из дома и поговорим. Нормально поговорим, ты понимаешь?
В воздухе повисает прямо тарантиновская пауза, учитывая такие шикарные диалоги...
Козырев красиво втыкает топорик в стену и показательно неторопливо идёт вниз. Ребята прячут пистолеты и здороваются с ним за руку, отчего у меня возникает когнитивный диссонанс, после вся троица скрывается из глаз, и судя по звукам выходит из дома на улицу.
Я заканчиваю работу - ставлю сжимы, изолирую провода. Кудрявая стучит в дверь пятой квартиры:
- Людк, ну ты и падла, слышь?
В ответ молчание. Очень громко сопит дед на костыле.
Под этот аккомпанемент я завершаю ремонт и дёргаю рубильник. Кудрявая идёт вниз проверять появление электроэнергии, я собираю инструменты.
Дед внезапно хватает меня за локоть:
- Я в тебя до конца верил, ты мне сразу понравился, - сообщает мне он. Я кисло улыбаюсь.
На улице никого нет. Куда делась эта гоп компания - не известно. Сажусь в машину. Водитель Александр нервно заводит двигатель:
- Чего ты так долго?
- Да так... Проблемки небольшие были... Поехали уже отсюда!
|
|
Мне батя рассказывал свой опыт "виноделия". Когда мы с сестрой были совсем-совсем маленькие, а родители - очень молодые, пошли они с друзьями летом на пикничок в лес, благо в то время у нас в Москве на канале им. Москвы мест для отдыха было предостаточно. Купались, загорали, угощались. Нашли в лесу чернику. Наелись, набрали черники в бутылку из-под "Гымзы", которая к тому времени опустела. Туда-сюда-поди сюда - свечерело, вернулись домой. Оказалось, что на солнце да в закрытой бутылке черника забродила. Ну, батя решил - пусть и дальше бродит. Заткнул пробкой от шампанского(!) и оставил в тёплом месте. Через достаточно длительное время решил посмотреть - что там получилось. В кухне над раковиной с трудом откупорил пробку и даже успел заглянуть внутрь... Черника залепила ему глаза, а на потолке долгое время было пятно, которое сошло только после третьего ремонта.
|
|
Деревенская семья попала в первый раз в жизни в большой город. Жена сразу же потащила мужа и сына в огромный торговый центр и тут же принялась бегать из отдела в отдел, совсем забыв о домочадцах. Предоставленные самим себе, ковбои слонялись по залу, глазея по сторонам. Их внимание привлекла полная пожилая женщина, сидевшая в инвалидной коляске около каких-то дверей и внимательно смотревшая на лампочки над ними. Подойдя поближе, они увидели цифру "1", и в этот момент двери открылись. Женщина въехала вовнутрь. Заглянув вслед за ней, мужчины увидели глухую комнатушку без окон. Двери закрылись, и светящиеся номерки отсчитали до десяти. Затем последовал обратный отсчет, и на цифре "1" двери открылись вновь. Две челюсти синхронно стукнулись об пол... Окинув взглядом изумленную парочку, из комнатки выпорхнула очаровательная девушка, и, стуча высоченными каблучками, направилась к выходу. Отец нашарил плечо сына, развернул того в сторону торгового зала и прохрипел: "Мать сюда... Живо!!!"
|
|
«СИДИМДОМА», ждём чего-то …
Сидим дома. Гречку съели, -
На диету с бабкой сели
И стали мы поститься …
Мы привыкли, но желудок еды просит!
Перестали мы молиться, -
Стала бабка материться:
Президента не забыла, -
Нецензурно нашу Власть она поносит …
Волонтёры позвонили, -
Нам «услугу» предложили,
Очень вежливо приятно
Предложили в «Глобусе» еду купить.
Разъяснили мне понятно,
Что доставят всё бесплатно
На такси согласно смете …
Но за еду придётся лично мне платить!
Я сказал, что денег нету …
Мы продолжили диету
Выживать мы продолжаем,
Хотя жизнь давно похожа на говно!
Я без курева страдаю,
Власть свою в душе ругаю
И Мишустина – премьера:
Он налогами нас душит и давно …
У меня, пенсионера,
Не пропала ещё вера:
Обещал недавно тыщи
Губернатор Воробьёв мне подарить:
Я живу сейчас в Мытищи.
Он сказал, - четыре тыщи
Может сразу заплатить, -
Чтоб «коронавирус» смог я пережить!
Я поверил, стал звонить.
Жена рядышком сидит:
В это верила и знала, -
За веру женщину Вы, люди, не судите …
Долго музыка играла!
Потом девушка сказала, -
Её голос сразу я узнал:
- Губернатор занят, позже позвоните …
Три часа звонил и ждал, -
Тот же голос отвечал …
Осознал я, но не сразу:
У девушки – зараза - «коронавирус»!
Я звонил четыре раза, -
Отвечала мне «зараза» …
От её ответов – одурели
И надежда наша вся пошла на минус …
Экономно хлеб мы ели.
Умирать мы не хотели, -
Нам хотелось чуточку пожить:
О «заначке» жена вспомнила, достала.
«Червячка чтоб заморить», -
Решили хлеба мы купить
Мы сосчитали все рубли …
Их в заначке оказалось очень мало …
Сосчитать всё же могли, -
В магазин потом пошли.
Он был на первом этаже, -
Мы жили в том же доме – на втором.
Признаюсь, были в кураже.
В магазин вошли уже, -
Попасть хотели в «сказку» …
Попали с бабкой в сказочный дурдом:
У прилавка – мужик в каске.
Лицо закрыто маской …
И, вскинув кверху автомат,
А атаку вдруг на нас мужик пошёл?!
Нас спросил он хамовато:
- Почему Вы здесь, ребята,
Злостно нарушаете закон?
Придётся мне составить протокол …
Шепнул бабке я: ОМОН!
От неё вдруг слышу стон, -
У ней ноги подкосились …
Я не выдержал. Омоновцу – сказал:
- Вы, ребята, знать, сбесились!
Вы зачем сюда явились, -
Посмешище Вы нации …
Кто издеваться Вам над нами приказал?
Мы в «самоизоляции»
Живём, как в оккупации.
Вы – подлые фашисты!
Хотите стариков отправить на погост …
Тут омоновец плечистый
И, видать, душою чистый,
Мне ответил простовато, -
Ответил очень искренне и просто:
- Мы, конечно, виноваты!
Но, поймите, что солдаты
Выполнять должны приказ .
Вы, надеюсь, знаете – кто у нам главком?
Я напрягся. В тот же час
Вспомнил «путинский указ» …
И мне стало очень грустно, -
Понял, для чего поставлен здесь омон!
В кошельке уж было пусто.
Купив хлеба и капусты,
Вышли мы из магазина, -
Омоновец нас до квартиры проводил!
Знать, на то была причина:
Не похож он на кретина!
И парень этот – не дебил …
И я омоновца в душе своей простил!
Дома «телек» я включил.
Премьер снова удивил:
Налоги ввёл на вклады, -
На это президент согласье ему дал …
Я молчу, но бабка рада, -
У нас нету в банке вклада!
Она этим и гордится …
По бумажке Путин текст потом читал.
Жена снова матерится, -
Дать ему п.... грозится.
Если даст – ему писец!
Не спасут поправки к конституции …
Тут и повести – конец:
Понял кто, тот – молодец!
Не понял «нации отец», -
Устали все от властной проституции!
Акындрын – 14.04.2020
|
|
Летом 1896 года в Киеве сошёл на перрон молодой американский эсквайр, приехавший по железной дороге из Петербурга. Эсквайра – а также его багаж – уже ждали переодетые в штатское агенты киевского жандармского управления. А накануне в Киев прилетела телеграмма за подписью Командира Корпуса жандармов Фрезе: «За американцем и его передвижениями вести неусыпный надзор. Технику не изымать, но использование вне пределов городских площадей и главных улиц воспретить. Драгомиров извещён особо. В случае интереса к американцу со стороны чинов военного ведомства – препятствий не чинить, но обо всех контактах доложить по форме».
Жандармы на вокзале сильно тревожились, потому что какого рода технику везёт американец – было ведомо только начальнику жандармского управления. Но слухи пошли самые фантастические – будто бы у иностранца в руках машина, заставляющая людей видеть то, чего нет. Поскольку незадолго до того был изобретён граммофон, заставляющий людей слышать то, чего нет поблизости – исключать правдивость слухов было никак нельзя. Жандармский штабс-ротмистр Мордвинов, который лично приехал на вокзал наблюдать за гостем, дал подчинённым и вовсе простую инструкцию: «Не давайте американцу крутить ручку машины. Ежели попробует крутить ручку – сшибайте с ног».
Американец, фамилия которого была Эллиот, впрочем, и не собирался распаковывать технику на вокзале. Погрузившись вместе с ящиком в коляску, он назвал извозчику адрес гостиницы и, весело глядя по сторонам, поехал по улицам солнечного Киева, вдыхая запахи пирогов, цветущих лип и конского навоза. Далеко уехать ему не пришлось – на первом же перекрёстке коляску остановили трое военных: офицер и двое дюжих вооружённых солдат. Офицер бросил пару слов извозчику, после чего на хорошем английском обратился к американцу: «Господин Эллиот, я адъютант генерала Драгомирова, командующего войсками Киевского военного округа. Вам придётся проследовать со мной, поскольку Его Высокопревосходительство желает с вами познакомиться».
Генерал Драгомиров был человек прямой, властный и, кроме того, со дня на день ожидал назначения киевским губернатором. Узнав, что в его округ – не просто военный, но приграничный – приезжает подозрительный иностранец с невиданной техникой, которую невесть для чего можно использовать, он решил, что негоже отдавать такую крупную птицу жандармам. Сыск сыском, но за раскрытые военные тайны спрашивать будут с него, а не с жандармского управления. По этой причине он приказал приготовить обед и провести мистера Эллиота в гостиную генеральского дома, как дорогого гостя.
После краткого представления генерал Драгомиров схватил быка за рога:
- Мистер Эллиот, правда ли, что у вас в ящике адская машина, заставляющая людей видеть галлюцинации?
- Вовсе нет, господин генерал. Это специальное устройство – киноаппарат. Он вовсе ничего не показывает. Он только записывает сцены, которые я хочу запечатлеть, на специальную ленту.
- Зачем же вы лжёте, мистер Эллиот? Мне достоверно известно, что в Париже, где испытывали такой аппарат, люди видели галлюцинации – причём массовые – и у нескольких женщин даже случились сердечные припадки.
- Да нет же, господин генерал. Сцены показывает другой аппарат – кинопроектор. А меня сюда направила фирма, с заданием – снять двенадцать коротких фильмов в городе Киеве. Снять городскую торговлю, снять казаков, снять праздничные гуляния, снять достопримечательности. Вот у меня и задание от генерального директора есть, - американец положил на стол письмо.
- Такую бумажку мой адъютант сочинит за десять минут, - веско сказал Драгомиров. – И неважно, что там закорючка петербургского жандармского управления. Здесь Киев, особый военный округ, а военная власть тут – я. Отвечайте живо – зачем вам снимать город Киев, его улицы, а в особенности – казаков? Разве у нас мало красивых женщин? Или вы приехали на край земли увидеть, как мальчишки торгуют караваями?
Мистер Эллиот развёл руками.
- Ну, раз вы не можете ответить, вот вам новое редакционное задание. Будете снимать свои короткие фильмы у меня в доме. Снимете моё чаепитие, снимете, как я сажусь на лошадь, снимете, как я одеваю мундир. И если я увижу галлюцинации либо случится что похуже – у этих молодцев у дверей отменные ружья, стреляют без промаха.
Что оставалось делать мистеру Эллиоту? Его поселили во флигеле генеральского дома, и за три дня он снял такие фильмы:
«Генерал Драгомиров выходит на прогулку»
«Генерал Драгомиров с женой ведут беседу»
«Генерал Драгомиров играет с собакой»
«Внук генерала Драгомирова ищет потерянную панамку» и многие другие.
Когда лента для съёмок закончилась, генерал Драгомиров, чрезвычайно довольный, сопроводил мистера Эллиота на вокзал. Остались ли заказчики довольны отснятым материалом, история умалчивает.
|
|
— Дочь, иди-ка сюда.
— Мам, пап. Ааа, ну все ясно. Сигареты нашли? Из школы звонили? Если вы насчет денег — я все верну. Пап, наркотики в шкафу — это не мои, это на продажу. Да ладно вы. Если приходили из милиции, они ничего не докажут. Нет трупа — нет преступления.
— Вазу ты разбила?
|
|
1982 год. Университет марксизма-ленинизма. Молодой учёный-физик, завалив кандидатский экзамен по марксистско-ленинской философии, направлен сюда на повышение своего уровня понимания реальности. Выбрав отделение философии, где ходить на занятия было необязательно, он без особых хлопот постигал единственно верное учение. Ну и как-то пришёл сдавать зачёт. Вопросы наподобие "Преимущества советского образа жизни" и "Изобилие культурных благ при социализме". Преподаватель, не задавая вопросов, смотрит на ученого и говорит что-то типа: "Ну вы всё понимаете, я всё понимаю, чего тут спрашивать. Давайте я поставлю вам зачёт, но скажите: вот вы физик, как вы всё это ощущаете?"
Физик очень осторожно (у него пятый пункт) говорит, что ну вот к Ленину он относится хорошо. Не вполне понимая где здесь философия, но как публицистика очень интересно и читается хорошо. А вот с пониманием Карла Маркса беда - не заходит совершенно. Возможно дело в незнании трёх источников, трёх составных частей.
Тогда преподаватель спрашивает: вы знаете немецкий, не пробовали читать Маркса на нём? Нет, конечно же на русском, отвечает физик. Преподаватель задумчиво кивает и говорит: понимаете, у нас на кафедре есть аспиранты из ГДР. Так вот они Маркса читают исключительно в русском переводе. Только так он для них понятен.
|
|
Я был очень близок со своим дедом и думал, что я знал о нём почти всё, но оказалось, это не так. После недавнего разговора с матерью и её двоюродным братом я выявил одну страницу его биографии, которой и делюсь с Вами. Мне кажется, что эта история интересна. Предупреждаю, будет очень длинно.
Все описываемые имена, места, и события подлинные.
"Памятник"
Эпиграф 1: "Делай, что должно, и будь, что будет" (Рыцарский девиз)
Эпиграф 2: "Если не я за себя, то кто за меня? А если я только за себя, то кто я? И если не сейчас, то когда?" (Гилель)
Эпиграф 3: "На чём проверяются люди, если Войны уже нет?" (В.С. Высоцкий)
Есть в Гомельщине недалеко от Рогачёва крупное село, Журавичи. Сейчас там проживает человек девятьсот, а когда-то, ещё до Войны там было почти две с половиной тысячи жителей. Из них процентов 60 - белорусы, с четверть - евреи, а остальные - русские, латыши, литовцы, поляки, и чехи. И цыгане - хоть и в селе не жили, но заходили табором нередко.
Место было живое, торговое. Мельницы, круподёрки, сукновальни, лавки, и, конечно, разные мастерские: портняжные, сапожные, кожевенные, стекольные, даже часовщик был. Так уж издревле повелось, белорусы и русские больше крестьянствовали, латыши и литовцы - молочные хозяйства вели, а поляки и евреи ремесленничали. Мой прадед, например, кузню держал. И прапрадед мой кузнецом был, и прапрапра тоже, а далее я не ведаю.
Кузнецы, народ смекалистый, свои кузни ставили на дорогах у самой окраины села, в отличие от других мастеров, что селились в центре, поближе к торговой площади. Смысл в этом был большой - крестьяне с хуторов, деревень, и фольварков в село направляются, так по пути, перед въездом, коней перекуют. Возвращаются, снова мимо проедут, прикупят треноги, кочерги, да ухваты, ведь таскать их по селу смысла нет.
Но главное - серпы, основной хлеб сельского кузнеца. Лишь кажется, что это вещь простая. Ан нет, хороший серп - работа штучная, сложная, больших денег стоит. Он должен быть и хватким, и острым, и заточку долго держать. Хороший крестьянин первый попавшийся серп никогда не возьмёт. Нет уж, он пойдёт к "своему" кузнецу, в качестве чьей работы уверен. И даже там он с десяток-два серпов пересмотрит и перещупает, пока не выберет.
Всю позднюю осень и зиму кузнец в работе, с утра до поздней ночи, к весне готовится. У крестьян весной часто денег не было, подрастратили за долгую зиму, так они серпы на зерно, на льняную ткань, или ещё на что-либо меняли. К примеру, в начале двадцатых, мой прадед раз за серп наган с тремя патронами заполучил. А коли крестьянин знакомый и надёжный, то и в долг товар отдавали, такое тоже бывало.
Прадед мой сына своего (моего деда) тоже в кузнецы прочил, да не срослось. Не захотел тот ремесло в руки брать, уехал в Ленинград в 1939-м, в институт поступать. Летом 40-го вернулся на пару месяцев, а осенью 1940-го был призван в РККА, 18-летним парнишкой. Ушёл он из родного села на долгие годы, к расстройству прадеда, так и не став кузнецом.
Впрочем, время дед мой зря не терял, следующие пяток лет было, чем заняться. Мотало его по всей стране, Ленинград, Кавказ, Крым, и снова Кавказ, Смоленск, Польша, Пруссия, Маньчжурия, Корея, Уссурийск. Больших чинов не нажил, с 41-го по 45-ый - взводный. Тот самый Ванька-взводный, что днюет и ночует с солдатами. Тот самый, что матерясь взвод в атаку поднимает. Тот самый, что на своём пузе на минное поле ползёт, ведь меньше взвода не пошлют. Тот самый, что на своих двоих километры меряет, ведь невелика шишка лейтенант, ему виллис не по ранжиру.
Попал дед в 1-ую ШИСБр (Штурмовая Инженерно-Сапёрная Бригада). Штурмовики - народ лихой, там слабаков не держат. Где жарко, туда их и посылают. И долго штурмовики не живут, средние потери 25-30% за задание. То, что дед там 2.5 года протянул (с перерывом на ранение) - везение, конечно. Не знаю если он в ШИСБр сильно геройствовал, но по наградным листам свои награды заработал честно. Даже на орден Суворова его представляли, что для лейтенанта-взводного случай наиредчайший. "Спины не гнул, прямым ходил. И в ус не дул, и жил как жил. И голове своей руками помогал."
Лишь в самом конце, уже на Японской, фартануло, назначили командиром ОЛПП (Отдельного Легкого Переправочного Парка). Своя печать, своё хозяйство, подчинение комбригу, то бишь по должности это как комбат. А вот звание не дали, как был вечный лейтенант, так и остался, хотя замполит у него старлей, а зампотех капитан. И такое бывало. Да и чёрт с ним, со званием, не звёздочки же на погонах главное. Выжил, хоть и штопаный, уже ладно.
Пролетело 6 лет, уже лето 1946-го. Первый отпуск за много лет. Куда ехать? Вопрос даже не стоит. Велика страна, но места нет милей, чем родные Журавичи. От Уссурийска до Гомельщины хоть не близкий свет, но летел как на крыльях. Только ехал домой уже совсем другой человек. Наивный мальчишка давно исчез, а появился матёрый мужик. Небольшого роста, но быстрый как ртуть и опасный как сжатая пружина. Так внешне вроде ничего особого, но вот взгляд говорил о многом без слов.
Ещё в 44-м, когда освобождали Белоруссию, удалось побывать в родном селе пару часов, так что он видел - отчий дом уцелел. Отписался родителям, что в эвакуации были - "немцев мы прогнали навсегда, хата на месте, можете возвращаться." Знал, что его родители и сёстры ждут, и всё же, что-то на душе было не так, а что - и сам понять не мог.
Вернулся в родной дом в конце августа 1946-го, душа пела. Мать и сёстры от радости сами не свои, отец обнял, долго отпускать не хотел, хоть на сантименты был скуп. Подарки раздал, отобедал, чем Господь благословил и пошёл хозяйство осматривать. Село разорено, голодновато, но ничего, прорвёмся, ведь дома и стены помогают.
А работы невпроворот. Отец помаленьку опять кузню развернул, по договору с колхозом стал работать и чуток частным образом. На селе без кузнеца никак, он всей округе нужен. А молотобойца где взять? Подкосила Война, здоровых мужиков мало осталось, все нарасхват. Отцу далеко за 50, в одиночку в кузне очень тяжело. Да и мелких дел вагон и маленькая тележка: ограду починить, стены подлатать, дров наколоть, деревья окопать, и т.д. Пацаном был, так хозяйственных дел чурался, одно шкодство, да гульки на уме, за что был отцом не раз порот. А тут руки, привыкшие за полдюжину лет к автомату и сапёрной лопатке, сами тянулись к инструментам. Целый день готов был работать без устали.
Всё славно, одно лишь плохо. Домой вернулся, слабину дал, и ночью начали одолевать сны. Редко хорошие, чаще тяжёлые. Снилось рытьё окопов и марш-бросок от Выборга до Ленинграда, дабы вырваться из сжимающегося кольца блокады. Снилась раскалённая Военно-Грузинская дорога и неутолимая жажда. Снился освобождённый лагерь смерти у города Прохладный и кучи обуви. Очень большие кучи. Снилась атака на высоту 244.3 у деревни Матвеевщина и оторванная напрочь голова Хорунженко, что бежал рядом. Снилась проклятая высота 199.0 у села Старая Трухиня, осветительные ракеты, свист мин, мокрая от крови гимнастёрка, и вздутые жилы на висках у ординарца Макарова, что шептал прямо в ухо - "не боись, командир, я тебя не брошу." Снились обмороженные чёрно-лиловые ноги с лопнувшей кожей ординарца Мешалкина. Снился орущий от боли ординарец Космачёв, что стоял рядом, когда его подстрелил снайпер. Снился ординарец Юхт, что грёб рядом на понтоне, срывая кожу с ладоней на коварном озере Ханко. Снился вечно улыбающийся ротный Оккерт, с дыркой во лбу. Снился разорванный в клочья ротный Марков, который оступился, показывая дорогу танку-тральщику. Снился лучший друг Танюшин, командир разведвзвода, что погиб в 45-м, возвращаясь с задания.
Снились горящие лодки у переправы через реку Нарев. Снились расстрелянные власовцы в белорусском лесочке, просящие о пощаде. Снился разбомблённый госпиталь у переправы через реку Муданьцзян. Снились три стакана с водкой до краёв, на донышке которых лежали ордена, и крики друзей-взводных "пей до дна".
Иногда снился он, самый жуткий из всех снов. Горящий пароход "Ейск" у мыса Хрони, усыпанный трупами заснеженный берег, немецкие пулемёты смотрящие в упор, и расстрельная шеренга мимо которой медленно едет эсэсовец на лошади и на хорошем русском орёт "коммунисты, командиры, и евреи - три шага вперёд."
И тогда он просыпался от собственного крика. И каждый раз рядом сидела мама. Она целовала ему шевелюру, на щёку капало что-то тёплое, и слышался шёпот "майн зунеле, майн тайер кинд" (мой сыночек, мой дорогой ребёнок).
- Ну что ты, мама. Я что, маленький? - смущённо отстранял он её. - Иди спать.
- Иду, иду, я так...
Она уходила вглубь дома и слышалось как она шептала те же самые слова субботнего благословения детям, что она говорила ему в той, прошлой, почти забытой довоенной жизни.
- Да осветит Его лицо тебя и помилует тебя. Да обратит Г-сподь лицо Своё к тебе и даст тебе мир.
А он потом ещё долго крутился в кровати. Ныло плохо зажившее плечо, зудел шрам на ноге, и саднила рука. Он шёл на улицу и слушал ночь. Потом шёл обратно, с трудом засыпал, и просыпался с первым лучом солнца, под шум цикад.
Днём он работал без устали, но ближе к вечеру шёл гулять по селу. Хотелось повидать друзей и одноклассников, учителей, и просто знакомых.
Многих увидеть не довелось. Из 20 пацанов-одноклассников, к 1946-му осталось трое. Включая его самого. А вот знакомых повстречал немало. Хоть часть домов была порушена или сожжена, и некоторые до сих пор стояли пустыми, жизнь возрождалась. Возвращались люди из армии, эвакуации, и германского рабства. Это было приятно видеть, и на сердце становилось легче.
Но вот одно тяготило, уж очень мало было слышно разговоров на идиш. До войны, на нём говорило большинство жителей села. Все евреи и многие белорусы, русские, поляки, и литовцы свободно говорили на этом языке, а тут как корова языком слизнула. Из более 600 аидов, что жили в Журавичах до войны, к лету 1946-го осталось не более сотни - те, кто вернулись из эвакуации. То же место, то же название, но вот село стало совсем другим, исчез привычный колорит.
Умом-то он понимал происходящее. Что творили немцы, за 4 года на фронте, повидал немало. А вот душа требовала ответа, хотелось знать, что же творилось в родном селе. Но вот удивительное дело, все знакомые, которых он встречал, бродя по селу, напрочь не хотели ничего говорить.
Они радостно встречали его, здоровались, улыбались, сердечно жали руку, даже обнимали. Многие расспрашивали о здоровье, о местах, куда заносила судьба, о полученных наградах, о службе, но вот о себе делились крайне скупо. Как только заходил разговор о событиях недавно минувших, все замыкались и пытались перевести разговор на другую тему. А ежели он продолжал интересоваться, то вдруг вспоминали про неотложные дела, что надо сделать прямо сейчас, вежливо прощались, и неискренне предлагали зайти в другой раз.
После долгих расспросов лишь одно удалось выяснить точно, сын Коршуновых при немцах служил полицаем. Коршуновы были соседи моих прадеда и прабабушки. Отец, мать и трое сыновей. С младшим, Витькой, что был лишь на год моложе, они дружили. Вместе раков ловили, рыбалили, грибы собирали, бегали аж в Довск поглазеть на самого маршала Ворошилова, да и что греха таить, нередко шкодничали - в колхозный сад лазили яблоки воровать. В 44-м, когда удалось на пару часов заглянуть в родное село, мельком он старого Коршунова видал, но поговорить не удалось. Ныне же дом стоял заколоченный.
Раз вечерком он зашёл в сельский клуб, где нередко бывали танцы под граммофон. Там он и повстречал свою бывшую одноклассницу, что стала моей бабушкой. Она тоже вернулась в село после 7-ми лет разлуки. Окончив мединститут, она работала хирургом во фронтовом госпитале. К 46-му раненых осталось в госпитале немного, и она поехала в отпуск. Её тоже, как и его, тянуло к родному дому.
От встречи до предложения три дня. От предложения до свадьбы шесть. Отпуск - он короткий, надо жить сейчас, ведь завтра может и не быть. Он то об этом хорошо знал. Днём работал и готовился к свадьбе, а вечерами встречались. За пару дней до свадьбы и произошло это.
В ту ночь он спал хорошо, тяжких снов не было. Вдруг неожиданно проснулся, кожей ощутив опасность. Сапёрская чуйка - это не хухры-мухры. Не будь её, давно бы сгинул где-нибудь на Кавказе, под Спас-Деменском, в Польше, или Пруссии. Рука сама нащупала парабеллум (какой же офицер вернётся с фронта без трофейного пистолета), обойма мягко встала в рукоятку, тихо лязгнул передёрнутый затвор, и он бесшумно вскочил с кровати.
Не подвела чуйка, буквально через минуту в дверь раздался тихий стук. Сёстры спали, а вот родители тут же вскочили. Мать зажгла керосиновую лампу. Он отошёл чуть в сторонку и отодвинул щеколоду. Дверь распахнулась, в дом зашёл человек, и дед, взглянув на него, аж отпрянул - это был Коршунов, тот самый.
Тот, увидев смотрящее на него дуло, тут же поднял руки.
- Вот и довелось свидеться. Эка ты товарища встречаешь, - сказал он.
- Ты зачем пришёл? - спросил мой прадед.
- Дядь Юдка, я с миром. Вы же меня всю жизнь, почитай с пелёнок, знаете. Можно я присяду?
- Садись. - разрешил прадед. Дед отошёл в сторону, но пистолет не убрал.
- Здрасте, тётя Бейла. - поприветствовал он мою прабабушку. - Рад, что ты выжил, - обратился он к моему деду, - братки мои, оба в Красной Армии сгинули. Дядь Юдка, просьба к Вам имеется. Продайте нашу хату.
- Что? - удивился прадед.
- Мать померла, братьев больше нету, мы с батькой к родне подались. Он болеет. Сюда возвращаться боязно, а денег нет. Продайте, хучь за сколько. И себе возьмите часть за труды. Вот все документы.
- Ты, говорят, у немцев служил? В полицаи подался? - пристально глянул на него дед
- Было дело. - хмуро признал он. - Только, бабушку твою я не трогал. Я что, Дину-Злату не знаю, сколько раз она нас дерунами со сметаной кормила. Это её соседи убили, хоть кого спроси.
- А сестру мою, Мате-Риве? А мужа её и детей? А Файвеля? Тоже не трогал? - тихо спросла прабабушка.
- Я ни в кого не стрелял, мамой клянусь, лишь отвозил туда, на телеге. Я же человек подневольный, мне приказали. Думаете я один такой? Ванька Шкабера, к примеру, тоже в полиции служил.
- Он? - вскипел дед
- Да не только он, батька его, дядя Коля, тоже. Всех перечислять устанешь.
- Сейчас ты мне всё расскажешь, как на духу, - свирепо приказал дед и поднял пистолет.
- Ты что, ты что. Не надо. - взмолился Коршунов. И поведал вещи страшные и немыслимые.
В начале июля 41-го был занят Рогачёв (это городок километров 40 от Журавичей), потом через пару недель его освободили. Примерно месяц было тревожно, но спокойно, хоть и власти, можно сказать, не было. Но в августе пришли немцы и начался ад. Как будто страшный вирус напал на людей, и слетели носимые десятилетиями маски. Казалось, кто-то повернул невидимый кран и стало МОЖНО.
Начали с цыган. По правде, на селе их никогда не жаловали. Бабы гадали и тряпки меняли, мужики коней лечили.. Если что-то плохо лежало, запросто могли украсть. Теперь же охотились за ними, как за зверьми, по всей округе. Спрятаться особо было негде, на севере Гомельской области больших лесов или болот нету. Многих уничтожали на месте. Кое-кого привозили в Журавичи, держали в амбаре и расстреляли чуть позже.
Дальше настало время евреев. В Журавичах, как и в многих других деревнях и сёлах Гомельщины, сначала гетто было открытым. Можно было сравнительно свободно передвигаться, но бежать было некуда. В лучшем случае, друзья, знакомые, и соседи равнодушно смотрели на происходящее. А в худшем, превратились в монстров. О помощи даже речь не шла.
Коршунов рассказал, что соседи моей прапрабабушки решили поживиться. Те самые соседи, которых она знала почти 60 лет, с тех пор как вышла замуж и зажила своим домом. Люди, с которыми, казалось бы, жили душа в душу, и при трёх царях, и в страшные годы Гражданской войны и позже, при большевиках. Когда она вышла из дома по делам, среди бела дня они начали выносить её нехитрый скарб. Цена ему копейка в базарный день, но вернувшись и увидев непотребство, конечно, она возмутилась. Её и зарубили на собственном дворе. И подобных случаев было немало.
В полицаи подались многие, особенно те, кто помоложе. Им обещали еду, деньги и барахлишко. Они-то, в основном, и ловили людей по окрестным деревням и хуторам. Осенью всех пойманных и местных согнали в один конец села, а чуть позже вывезли за село, в Больничный лес. Метров за двести от дороги, на опушке, был небольшой овражек, там и свершилось кровавое дело. Немцам даже возиться особо не пришлось, местных добровольцев хватало.
Коршунов закончил свой рассказ. Дед был хмур, уж слишком много знакомых имён Коршунов упомянул. И убитых и убийц.
- Так чего ты к нам пришёл? Чего к своим дружкам за помощью не подался? - спросил прадед.
- Дядя Юдка, так они же сволочи, меня Советам сдадут на раз-два. А если не сдадут, за дом все деньги заберут себе, а то я их не знаю. А вы человек честный. Помогите, мне не к кому податься.
Прадед не успел ответить, вмешался мой дед.
- Убирайся. У меня так и играет всё шлёпнуть тебя прямо сейчас. Но в память о братьях твоих, что честно сражались, и о былой дружбе, дам тебе уйти. На глаза мне больше не попадайся, а то будет худо. Пшёл вон.
- Эх. Не мы такие, жизнь такая, - понуро ответил Коршунов и исчез в ночи.
(К рассказу это почти не относится, но, чтобы поставить точку, расскажу. Коршунов пошёл к знакомым с той же просьбой. Они его и выдали. Был суд. За службу в полиции и прочие грехи он получил десятку плюс три по рогам. Дом конфисковали. Весь срок он не отсидел, по амнистии вышел раньше. В конце 50-х он вернулся в село и стал работать трактористом в колхозе.)
- Что мне с этим делать? - спросил мой дед у отца. - Как вспомню бабушку, Галю, Эдика, и всех остальных, сердце горит. Я должен что-то предпринять.
- Ты должен жить. Жить и помнить о них. Это и будет наша победа. С мерзавцами власть посчитается, на то она и власть. А у тебя свадьба на носу.
После женитьбы дед уехал обратно служить в далёкий Уссурийск и в родное село вернулся лишь через несколько лет, всё недосуг было. В 47-м пытался в академию поступить, в 48-м бабушка была беременна, в 49-м моя мать только родилась, так что попал он обратно в Журавичи лишь в 50-м.
Ожило село, людьми пополнилось. Почти все отстроились. Послевоенной голодухи уже не было (впрочем, в Белоруссии всегда бульба с огорода спасала). Жизнь пошла своим чередом. Как и прежде пацаны купались в реке, девчонки вязали венки из одуванчиков, ходил по утрам пастух, собирая коров на выпас, и по субботам в клубе крутили кино. Только вот когда собирали ландыши, грибы, и землянику, на окраину Больничного леса старались не заходить.
"Вроде всё как всегда, снова небо, опять голубое. Тот же лес, тот же воздух, и та же вода...", но вот на душе у деда было как то муторно. Нет, конечное дело, навестить село, сестёр, которые к тому времени уже повыходили замуж, посмотреть на племяшей и внучку родителям показать было очень приятно и радостно. Только казалось, про страшные дела, что творились совсем недавно, все или позабыли или упорно делают вид, что не хотят вспоминать.
А так отпуск проходил очень хорошо. Отдыхал, помогал по хозяйству родителям, и с удовольствием нянчился с племянниками и моей мамой, ведь служба в Советской Армии далеко не сахар, времени на игры с ребёнком бывало не хватало. Всё замечательно, если бы не сны. Теперь, помимо всего прочего, ночами снилась бабушка, двое дядьёв, двое тётушек, и 5 двоюродных. Казалось, они старались ему что-то сказать, что-то важное, а он всё силился понять их слова.
В один день осенила мысль, и он отправился в сельсовет. Там работало немало знакомых, в том числе бывший квартирант родителей, Цулыгин, который когда-то, в 1941-м, и убедил моих прадеда и прабабушку эвакуироваться. Сам он, во время Войны был в партизанском отряде.
- Я тут подумал, - смущаясь сказал дед. - Ты же знаешь, сколько в нашем селе аидов и цыган убили. Давай памятник поставим. Чтобы помнили.
- Идея неплохая, - ответил ему Цулыгин. - Сейчас, правда, самая горячая пора. Осенью, когда всё подутихнет, обмозгуем, сделаем всё по-людски.
В 51-м семейство снова поехало в отпуск в Журавичи. Отпуск, можно сказать, проходил так же как и в прошлый раз. И снова дед пришёл в сельсовет.
- Как там насчёт памятника? - поинтересовался он.
- Видишь ли, - убедившись что их никто не слышит, пряча взгляд, ответил Цулыгин, - Момент сейчас не совсем правильный. Вся страна ведёт борьбу с агентами Джойнта. Ты пойми, памятник сейчас как бы ни к месту.
- А когда будет к месту?
- Посмотрим. - уклонился от прямого ответа он. - Ты это. Как его. С такими разговорами, особо ни к кому не подходи. Я то всё понимаю, но с другими будь поосторожнее. Сейчас время такое, сложное.
Время и впрямь стало сложное. В пылу борьбы с безродными космополитами, в армии начали копать личные дела, в итоге дедова пятая графа оказалась не совсем та, и его турнули из СА, так и не дав дослужить всего два года до пенсии. В 1953-м семья вернулась в Белоруссию, правда поехали не в Журавичи, а в другое место.
Надо было строить новую жизнь, погоны остались в прошлом. Работа, садик, магазин, школа, вторая дочка. Обыкновенная жизнь обыкновенного человека, с самыми обыкновенными заботами. Но вот сны, они продолжали беспокоить, когда чаще, когда реже, но вот уходить не желали.
В родное село стали ездить почти каждое лето. И каждый раз терзала мысль о том, что сотни людей погибли страшной смертью, а о них не то что не говорят, даже таблички нету. У деда крепко засела мысль, надо чтобы всё-таки памятник поставили, ведь времена, кажется, поменялись.
И он начал ходить с просьбами и писать письма. В райком, в обком, в сельсовет, в местную газету, и т.д. Регулярно и постоянно. Нет, он, конечно, не был подвижником. Естественно, он не посвящал всю жизнь и силы одной цели. Работа школьного учителя, далеко не легка, и если подходить к делу с душой, то требует немало времени. Да и повседневные семейные заботы никто не отменял. И всё же, когда была возможность и время, писал письмо за письмом в разные инстанции и изредка ходил на приёмы к важным и не важным чинушам.
Возможно, будь он крупным учёным, артистом, музыкантом, певцом, или ещё кем-либо, то его бы услышали. Но он был скромный учитель математики, а голоса простых людей редко доходит то ушей власть имущих. Проходил год за годом, письма не находили ответа, приёмы не давали пользы, и даже в тех же Журавичах о событиях 1941-го почти забыли. Кто постарше, многие умерли, разъехались, или просто, не желали прошлое ворошить. А для многих кто помладше, дела лет давно минувших особого интереса не представляли.
Хотя, безусловно, о Войне помнили, не смотря на то, что День Победы был обыкновенный рабочий день. Иногда проводились митинги, говорились правильные речи, но о никаких парадах с бряцаньем оружия и разгоном облаков даже речи не шло. Бывали и съезды ветеранов, дед и сам несколько раз ездил в Смоленск на такие.
На государственном уровне слагались поэмы о героизме советских солдат, ставились монументы, и снимались кино. Чем больше проходило времени, тем больше становилось героев, а вот о погибших за то что у них была неправильная национальность, практически никто и не вспоминал. Фильмы дед смотрел, книги читал, на встречи ездил и... продолжал просить о памятнике в родном селе. Когда он навещал Журавичи летом, некоторые даже хихикали ему вслед (в глаза опасались - задевать напрямую ШИСБровца, хотя и бывшего, было небезопасно). Наверное, его последний бой - бой за памятник - уже нужен был ему самому, ведь в его глазах это было правильно.
Правду говорят, чудеса редко, но случаются. В 1965-м памятник всё-таки поставили. Может к юбилею Победы, может просто время пришло, может кто-то важный разнарядку сверху дал, кто теперь скажет. Ясное дело, это не было нечто огромное и величественное. Унылый серый бетонный обелиск метра 2.5 высотой и несколько уклончивой надписью "Советским Гражданам, расстрелянным немецко-фашистскими захватчиками в годы Великой Отечественной Войны" Это было не совсем то, о чём мечтал дед, без имён, без описания событий, без речей, но главное всё же сбылось. Теперь было нечто, что будет стоять как память для живых о тех, кого нет, и вечный укор тем, кто творил зло. Будет место, куда можно принести букет цветов или положить камешек.
Конечно, я не могу утверждать, что памятник появился именно благодаря его усилиям, но мне хочется верить, что и его толика трудов в этом была. Я видел этот мемориал лет 30 назад, когда был младшеклассником. Не знаю почему, но он мне ярко запомнился. С тех пор, во время разных поездок я побывал в нескольких белорусских деревнях, и нигде подобных памятников не видел. Надеюсь, что они есть. Может, я просто в неправильные деревни заезжал.
Удивительное дело, но после того как обелиск поставили, плохие сны стали сниться деду намного реже, а вскоре почти ушли. В 2015-м в Журавичах поставили новый памятник. Красивый, из красного мрамора, с белыми буквами, со всеми грамотными словами. Хороший памятник. Наверное совпадение, но в том же году деда снова начали одолевать сны, которые он не видел почти 50 лет. Сны, это штука сложная, как их понять???
Вот собственно и всё. Закончу рассказ знаменитым изречением, автора которого я не знаю. Дед никогда не говорил эту фразу, но мне кажется, он ею жил.
"Не бойся врагов - в худшем случае они лишь могут тебя убить. Не бойся друзей - в худшем случае они лишь могут тебя предать. Но бойся равнодушных - они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательства и убийства."
|
|
В последнюю пару недель, помимо приевшихся уже обычных марлевых масок, я успел повидать на лицах неисчерпаемое разнообразие грозных изделий, извлеченных полагаю из подвалов ГО и Осоавиахима. Встречаются бандитские балаклавы, обладатели которых особенно классно смотрятся перед входом в банк.
Теплую волну в эту коллекцию вносят маски рукодельные. По морде любого мужика видно теперь, повезло ли ему с любящей женой-рукодельницей, или она над ним просто издевалась. Ткани, цвета, фасоны, типы старой одежды - всё пестрит. В продуктовый заходишь как на дефиле мод. Главное только не заржать, видя, во что обуты лица сограждан.
Между тем, доктор Миша из далекой Калифорнии не устает повторять, что 90-95% заражений короной по его опыту происходят вовсе не воздушно-капельным путем, от которого частично защищают маски, а через руки. Об этом уже месяц повторяют Минздрав, МЧС и телеканалы, но в более скучной форме, как в садике: "Мойте руки"! Улицы пусты, контакты в лютом карантине происходят преимущественно в продуктовых магазинах и аптеках. Значит, эти 90-95% - оттуда! Но как? Несколько дней назад я решил внимательно проследить за руками.
Двери во всех этих заведениях в шаговой доступности от моего дома имеют хотя бы одну ручку, которую необходимо схватить, чтобы войти или выйти - локтем об стекло не откроешь. То есть ручки - это компактные поверхности, за них берутся все. По моим наблюдениям - практически все эти руки голые. Потом люди хватаются ими за тележки и за продукты, а те попадают потом прямиком на обеденный стол.
На кассе практически все вручают продавщице льготную карту магазина. Уже залапанную своими руками. Она пощупает все эти карточки, чтобы учесть скидку. Самые умные догадались уже не брать карту, а просто щелкнуть по ней ридером, оставив в руках покупателя, но таких единицы! И уж купюры они возьмут руками точно, и руками же отсчитают сдачу. За руками продавщиц проследил отдельно - без перчаток все!
То есть в сущности жители нашего района почти поголовно обмениваются дружескими рукопожатиями. Вернувшись домой, они возможно не забудут помыть руки. Но до того, как проследовать в ванную, они коснутся ключа, наружной ручки двери, потом внутренней, снимут одежду. Грязными руками. И вряд ли они моют свою скидочную карту. То есть разнесут по всей хате.
Эта простая мысль упала мне в голову, когда я протягивал чудесной девушке Айсиран карту сети аптек "Ригла" (за рекламу не благодарить) после заказа всякой мелочи. А она взяла карту голой рукой. Я вдруг понял, что все заболевшие или их ближайшие родственники первым делом тянутся сюда, в аптеку. И все они хватаются голыми руками за ту самую дверную ручку, за которую только что хватался я сам.
- А можно купить у вас еще и медицинских перчаток? - спросил я.
- Сама бы надела! Но их нет в продаже! - грустно ответила она.
Сапожник без сапог. Аптечная сеть без перчаток для собственных аптекарей. Чего уж там с какого-то Пятачка спрашивать или с Магнолии. Туда и пошел. Нашел целые отвалы обычных хозяйственных перчаток. Ну и взял себе пару, чтобы не смешивать их функции с домашними. У меня мама специалист по работе с едкими веществами, так что правила обращения знаю - размер брать побольше, чтобы удобно было надевать и стягивать за внутреннюю поверхность, не касаясь внешней. Самый большой размер на прилавке оказался пронзительно-фиолетового цвета.
Ну и хожу с тех пор по магазинам, их не снимая. Левую рукой назначил ядовитой - ей беру ручки дверей, тележки и скидочную карту. Правой - то, что вряд ли массой ощупывают покупатели, то есть почти все продукты.
Маски тоже небесполезны, вопреки мнению ВОЗ. Но только по причине забавной, побочной - они препятствуют чисто рефлексивному желанию постоянно трогать свое лицо грязными руками. Преимущество моих фиолетовых перчаток перед масками - в них тоже как-то не хочется тереть нос, протирать глаза или сосать палец. И при этом я не задыхаюсь в этой гребаной маске!
Вид прикольный, конечно, с этими утиными лапами из рукавов куртки, и с чудовищно открытым лицом. До сих пор округляются глаза поверх масок у прочих покупателей. Но у некоторых становятся после этого осмысленными. Пару новых утят сегодня встретил.
Ну а то, что люди в масках, смахивающие на мумий, внутренне ржут над нашими ярко-фиолетовыми щупальцами, так это и хорошо. Такой смех способствует иммунитету и привычке ни в коем случае не касаться руками лица на улице.
|
|
Стоит гаишник с утра злой. С женой поссорился, дочь вчера опять двойку принесла из школы, мороз на улице...
Смотрит, несется на огромной скорости Мерседес. Останавливает гаишник машину и, с ходу, начинает орать на водителя:
Ах ты ж, твою мать! Почему скоростной режим не соблюдаешь, несешься по встречной, что правила не для тебя придумали?! Документы сюда, быстро!
Оцепеневший и бледный водитель протягивает ему документы, которые гаишник сразу же рвет, бросает ему в салон, плюет ему в лицо и с криком: "Марш за мной, козел! ", двигается по направлению к патрульному автомобилю.
Затем полицейский оглядывается, смотрит на номерные знаки Мерседеса и с ужасом замечает серию "АМР".
Тут же разворачивается, подходит к водителю и начинает оправдываться:
Простите, сам не знаю, что на меня нашло... С утра день не задался, а за права не переживайте, я вам новые сделаю, завтра же!
Водитель, вытирая пот со лба:
Да хрен с ними, с правами! Меня же чуть инфаркт не хватил! Я ведь подумал, что власть поменялась!
|
|
Проф.медосмотр водителей маршруток. В тесном коридоре гарцует стайка невысоких поджарых скакунов, тоскующих по широким родным степям, высокому небу и яркому солнцу.
В кабинете окулиста заминка. Гость "культурной столицы", воспитанный на О.Хайяме и Ибн Сине, которых он с детства читал в оригинале, впитывая их мудрость, и витиеватость строк с молоком матери и кумысом, с напряжением смотрит на врача, тычущего указкой в букву, которой нет у них в алфавите - "Ы". Пасовать нельзя, не затем он сюда приехал. Он уверенно произносит: " 61 ".
|
|
- Мужики, кашлять умеете?! - вопрос шефа выбил из колеи весь коллектив, все так и замерли с открытыми ртами, - ну не тяните мужики, умеете или не умеете?
- Да конечно умеем, Сергеич! Что там уметь то? А к чему это?
- Не до вопросов сейчас, объясню чуть позже, а пока, кашляйте мужики, кашляйте! Я сейчас сюда с людьми зайду, выручайте! - и шеф метнулся за дверь. Мужики, а было их человек десять, посматривали друг на друга, пожимали плечами, прикашливая как бы разминаясь и только хотели выдвинуть первые версии, как дверь вновь распахнулась. Шеф был не один. - А вот здесь у нас производство. - произнес он и прикрыл рот и нос носовым платком. Но его слова и так глушил безудержный кашель раздающийся в помещении, - вы тут осмотритесь, Петрович вам все покажет. Эй, Петрович, покажи производство проверяющим! - так же не отрывая платок крикнул он и ломанулся к дверям. - Я вас около бухгалтерии подожду.
Проверяющие дико озираясь по сторонам, тоже шарахнулись следом за ним от приближающегося к ним, покашливающего Петровича. Народ так ничего и не понял, но кашлять не переставал. Минут через двадцать вновь появился шеф. - Спасибо мужики, спасибо! С меня премия!
- Ты хоть объясни что к чему. Кашлять то можно прекращать?
- Да ты чо, Петрович, атипичная пневмония ведь бушует?! - выдохнул шеф.
- И чо?
- Да то, для кого то чума, а кому то мать родна! Эти прямо на проходной акт подписали. Эх, под шумок бы еще пожарную проверку пройти...
История правда написана во времена атипичной пневмонии, но что-то думается мне, актуальности своей не потеряла.
|
|
Только что..... Иду домой. Во дворе почти никого. Карантин. Пара пацанов лет по 10-12ть развели костер, стоят смотрят. Не знаю, может детство в жопе, может еще где, проходя погрел руки, перепрыгнул через костер туда сюда пару раз, улыбнулся пацанам и пошел домой. От подъезда вижу пацаны прыгают через костер. С третьего этажа смотрю уже взрослые в очереди к костру в метре друг от друга стоят.
|
|
Было это лет 10 назад. Родом я из небольшого городка, где вырос, отучился, женился, потом развёлся и вскоре уехал в другой город. Там устроился на другую работу. Сошелся с женщиной. Прожили несколько лет. Решили официально расписаться. Но в ЗАГСе потребовали выписку из решения суда о разводе. Поехал я к себе на родину.В суде попросили написать заявление, потом- подпиши в том кабинете, потом сходи туда. Побегал я с ним и в итоге: "заходите в этот кабинет."
Там девушка (людей- никого). Посмотрела, проверила. "Все правильно. Приходите в четверг."
Блин!!! Какой четверг?!!! Сегодня- пятница! Мне на работу надо. Опять отпрашиваться? Опять ехать сюда? Время, растраты...
Я подумал, что, наверное, архив находится где-то в области. Пока съездят, пока привезут.
"Девушка, как же быть? Я же с другого города! Как же сделать чуть-чуть побыстрее?" (Какую ей шоколадку? Или ведро шоколадок?)
Девушка немного подумала, не выходя из кабинета, открывает дверь в архив, достает моё дело, вынимает оттуда ГОТОВУЮ выписку, отдает мне и я в лёгком шоке ухожу.
Я всё понимаю: бюрократия там и всё такое. Но десять лет мучаюсь вопросом: ПОЧЕМУ В ЧЕТВЕРГ?
|
|
Часто сталкиваюсь с мудаками, но их разновидность не перестаёт удивлять. И по внешним признакам не могу их отличать; и такой весь утуюженный, глаженный мужик в дорогом костюме и с умным лицом может оказатся полным идиотом, стоит только открыть рот. Короче, случилось со мной одна непонятная ситуация на этой неделе.
Иду в суд. У здания суда припарковаться негде – все места забиты. Припарковалась за улицу, пошла пешком, проходила мимо жилого комплекса и тут меня позвала одна тётенка с окна первого этажа:
- Девушка, а девушка, иди сюда, возьми и отдай мне вооот это, выронила случайно.
Смотрю, на земле какая-то цветная тряпочка валяется, ну, чё не помочь, тем более, подъезд дома выходит в другую сторону, значит такой круг делать из-за какой-то тряпочки. Беру эту вещь с земли, о, это детская маечка, значит, дома ребёнок есть, тогда тем более нельзя оставлять ребёнка одного, даже на пару минут, вот я молодец, доброе дело делаю и потягиваю маечку женщине. Но к сожалению, не дотянула, окно было высоко и прям как в американских фильмах, недотянулись всего на несколько сантиметров, даже несмотря на мои каблуки.
- А ты брось просто.
Решив, что решетка на окне будет сильно мешать всяким манёврам и так далеко не худой женщины (кстати, вблизи оказалось, что женщина довольно молодая, может и моя ровесница, но из-за тучности казалась старше), а если маечка упадёт на землю, то поднимать опять мне, я решила ситуацию более легким способом – накинула майку на верхушку папки, в котором было досье и потянула папку женщине. Вот тут-то и произошло то, что не вмешивается в моё видение мира и логики – женщина схватила и майку и папку и потянула к себе. От неожиданности я чуть ли не выпустила папку, но среагировала быстро, с силой потянула папку вниз и смогла вырвать из её рук. Посмотрела ошалело на женщину, а она на меня смотрит и так смеётся нагло. Вот не хватает мне слов чтобы описать её вот этот тупой взгляд. Для неё тут не было ничего необычного. Для неё было нормально отобрать у незнакомого человека его папку, в котором и не было ничего ценного для неё самой. Вот только зачем она это сделала? Нафиг ей моя папка с документами? И что в этом было смешного?
- Вы ох… охренели совсем, что ли? - еле сглотнув мат, смогла выдавить из себя.
- Да пошла ты на х… (орган размножения), п… (тоже орган размножения) накрашеная – сказала она и захлопнула окно.
Вот скажите мне, чем они питаются, что мозги прям так испаряются? И кем станет ребёнок, «воспитанный» такой матерью?
|
|
Размышления о правилах и стражах правопорядка.
В любом обществе есть правила. Есть школьные правила, есть правила дорожного движения, есть правила техники безопасности, есть правила поведения в общественных местах. Человеческая жизнь от рождения и до смерти состоит из правил. За соблюдением правил следят сначала родители, потом воспитательницы, школьные учителя и наконец стражи правопорядка. А вот кто следит за выполнением правил этими самыми стражами правопорядка и что бывает, если они его нарушают?
События, описанные в этой истории, имели место быть более двадцати лет назад. Я тогда работал сисадмином в медицинском центре по лечению людей плохо воспринимающих объективную реальность. В клинику, кроме скорбных на голову, привозили на психиатрическую экспертизу подозреваемых в преступлениях. Хотя подозреваемый находится на территории клиники, и покинуть её не может (его переодевают в больничную пижаму, а по правилам клиники, больным в пижамах запрещено покидать территорию, охрана не пропустит и забор высокий), при нём постоянно находится полицейский, который несет персональную ответственность за арестованного.
Меня не удивило появление на территории клиники полицейской машины, я достаточно часто наблюдал, как привозят и увозят на экспертизу или меняют полицейских. Поздним вечером была какая-то суматоха, бегали санитары, были слышны крики и вопли, но быстро всё стихло, я закончил свою работу и ушел домой.
Утром, придя на работу приготовил себе кофе, раскурил трубку - и что я вижу. Полицейский автомобиль и стража порядка, который возле него переодевается, снимая больничную пижаму… Что среди полицейских встречаются придурки, меня не сильно удивляет, но чтобы вот так… Это уже совсем интересно. А не сходить ли мне к охранникам, уж они-то точно в курсе всего. Прихватив с собой кофе, прошел на КПП.
- Ребята, а что у нас полицию тоже переодевать начали?
- Не, это у них в отделении веселуха была, вон Костя сменился, сюда идет, сейчас расспросим.
- Костя, что у вас вчера было, что мент в больничном ходит. У него тоже крыша поехала, лечение проходил? ))
- Да так, мента с пациентом перепутали.
- Чего уж там, рассказывай.
- Привезли вчера урода, то-ли грохнул, то-ли трахнул кого-то и под придурка косит. Я его в душ, переодел. В палату определил. Полицейский с ним, всё, как обычно. В ужин накормили обоих (кухня в клинике отменная) и полицейскому стукнуло в его дурную голову принять душ, мол потный, рубашка к телу прилипает. Ладно, наблюдаемый адекватно ведет себя, в отделении санитары, выйти он не может, вот полицай и расслабился. Принял душ, почувствовал себя, как дома. В раздевалке есть шкаф с пижамами для больных и этот полудурок не придумал ничего умнее, как переодеться в больничную пижаму, а мокрую от пота форму повесить на двери шкафчика в душевой. Документы тоже оставил в кармане формы, взяв с собой только сигареты и зажигалку. Поел, попил, помылся, хорошо бы сигаретку выкурить. В вот те х.., а не сигаретку. В отделении курить нельзя, а двери заперты. Подходит к медсестре.
- Дай ключ, я выйду покурить.
Медсестра – тетка привычная к заскокам больных, даже не повернула головы в его сторону.
- Иди в палату к себе, вот Сергей (санитар) придет, он всех выведет во двор покурить.
- Я не больной, я полицейский.
- Очень хорошо, молодец, иди в палату побеседуй с президентом.
- Она, что не видела его, когда заводили арестованного?
- Так я о чем говорю, пока мент купался у нас пересменка была. Орли с Роненом ушли, а Сергей в Валей заступили.
- А ты где был?
- А я прилег в сестринской и задремал, проснулся от зуммера тревоги.
- Какого зуммера?
- Мента Валя отправила с президентом беседовать, так он вайдос поднял, типа: «Ты что, не поняла, я – полицейский. Быстро открыла мне дверь», - и полез в ящик стола. Нашел, мудак, на кого орать, и где. Валя нажала тревожную кнопку. Я выбегаю, вижу, хрен в пижаме ручонками и ножками сучит, Брюса Ли изображает, подбегаю, сдергиваю с него штаны до колен и резко на себя, он падает и так аккуратненько мордой в пол, Сергей его прижал, Валя уже шприц принесла, вколола дозу, а он сука, здоровый, вырывается, ну Валя ему ещё одну дозу вкатила, всё, обмяк. Мы его в «наблюдательную» отволокли, уложили на койку и на «вязки» зафиксировали. Пусть поспит.
- А ты что, не видел, что это мент?
- Я что, обязан помнить каждого придурка? Постоянных я помню, а тут рожа новая, незнакомая, в пижаме, буянит…
- А кстати, что там у вас за президент?
- А то ты не знаешь, Витя с Барухом его у тебя забирали.
Точно, было дело.
За пару дней до описываемой истории было у меня небольшое происшествие. Сижу у себя в кабинете, ремонтирую компьютер (материнку менял), вдруг открывается дверь, входит какой-то мужик в больничной пижаме и заявляет на чистом русском языке:
- Я – президент Израиля вот моё удостоверение, - и показывает мне телефонную карточку.
- Прекрасно. Слушайте, господин президент, вы из какого отделения?
- Вас завтра расстреляют.
Ага, понятно. Снимаю телефонную трубку, звоню в приемный покой.
- Девочки, в каком отделении у нас президент?
- В ..ом отделении.
- Спасибо.
Набираю телефон отделения.
- Добрый день, ребята, у вас президент не пропадал?
- Бл.. уже минут сорок ищем, на минуту забыли дверь запереть. Где он?
- У меня в кабинете, в административном, рядом с серверной.
- Не выпускай его, сейчас будем.
- Господин президент, присаживайтесь, сейчас за вами придут ваши телохранители. Конфетку хотите?
Буквально через три минуты забегают санитары и аккуратно под руки выводят президента.
- Ладно, с президентом понятно, но как вы узнали, что это мент?
- Так Сергей проверял отделение, нашел форму в раздевалке душевой, посмотрели документы, нашелся, куда он денется, будить не стали, пусть отдыхает привязанный, не надо было выеживаться.
- А что с арестованным?
- Это вообще песня. Видишь парочка гуляет? Хроники наши: Квазимодо и Квазимодо. Серёга им по пачке «Ноблесса» (самые дешёвые и вонючие сигареты) презентовал, так они всю ночь за нашим арестованным ухаживали: в туалет водили, одеялом укрывали, говорят, даже колыбельную пели. Вроде, назад в тюрьму просится.)))
На этом можно было бы закончить историю. Ах, да. Небольшое дополнение, этакая мораль.
Господа стражи порядка. Правила пишутся для всех и вы тоже обязаны их соблюдать. А то привяжут к кровати и доказывай потом, что ты здоровый.)))
P.S. Для тех, кто сомневается в подлинности этого повествования. Господа, не верьте. Вся история и её герои – плод фантазии автора. Совпадения имен, названий и событий случайны.
|
|
Кастинг актеров для порнофильма. Приходит парень. На него смотрят: высокий, приятная внешность, хорошо сложен, фактурен. Ему говорят: - Кажется, вы нам подходите. Расскажите немного о себе. Тот отвечает: - Вы знаете, у меня не стоит. Совсем! - Так какого хуя вы сюда пришли?! - Я подумал, может, вам отрицательные герои нужны...
|
|
Лейтенант после окончания училища прибыл по назначению в к месту службы - в дальний гарнизон. При подходе к КПП почистил запылившиеся сапоги платочком. Поправил ремень, фуражку и чуть ли не строевым шагом направился к КПП. Вдруг навстречу ему вышел какой-то потрепанный старший лейтенант, обросший, неопрятный и лет ему примерно 40-45. - Эй, старлей, как здесь служба? - спросил новоиспеченный лейтенант. - Служба нормальная, сам увидишь, каждые полгода новое звание. - А чего ж до старлея только дослужился? - Так я полковником сюда пришёл.
|
|
Мне позвонил Макс и сообщил, что я официально приглашен на празднование его 35-летия такого-то числа в такой-то охуительный загородный коттедж на 300 квадратов с баней и открытым бассейном и продиктовал адрес.
- Заебись! - сказал я, положив трубку и широко улыбаясь, - просто заебись!
Означенного числа мы прибыли на место сбора, и присвистнув от удивления, налили себе светлого и начали пить в бассейне, кабинете, бане тире и т.д., как у Шевчука. Фаянс сортира нас тоже порадовал.
Девчонки пошли разбираться с салатами, мы пошли настраивать мангал, нанизывать мясо и просто страдать фигней.
За воротами бибикнули.
- О, это наверное Игорёк с Катей приехали! - сказал Макс и пошел открывать ворота, чтоб впустить его на территорию.
Игорь - это одноклассник Макса, периодически преуспевающий бизнесмен с более-менее стабильным доходом и невероятным обаянием. Катерина - его супруга.
Макс открыл ворота и на территорию коттеджа вкатился, а точнее - вплыл охренительно красивый темно синий Бентли Континенталь ГТ. Мы присвистнули и, забыв про мясо, пошли щупать-трогать этот корабль. Из него вылез довольный Игорь с улыбкой на все лицо и недовольная Катерина.
- Клевый, да? - спросил Игорь, не переставая улыбаться.
- Клевый, да... - вторили ему мы, трогая кожу на сиденьях и бибикая бибикалкой. - Ты что, наследство получил или банк ограбил?
- Да ты брось! - ответил Игорь, - он десятилетний уже, просто в хорошем состоянии и с одним хозяином. Стоит столько же, сколько и Крузак, который я хотел. А я че-то подвыпил, сижу объявления смотрю, и увидел его. Подумал - один раз живем, кто знает, может я завтра от инфаркта сдохну. Позвонил хозяину и купил. Зато сколько кайфа!
- Хуяйфа! - передразнила его Катя у пошла в дом.
- А Катюха то чего недовольная?
- Да я как поеду на Бентли по городу, так мне все девки глазки строят, один раз записку с номером под дворником нашла, вообще взбесилась.
- Ну, братан, это дело житейское. К такой машине грех не ревновать!
Мы натрогались, нафоткались и вернулись к мясу.
К нам подошла Ира с телефоном и говорит Максу:
- Возьми трубку и объясни таксисту, как сюда проехать, там Вика с Настей едут, и Инга еще с ними...
Инга!
Это одна из подружек Ирины, которую я редко видел на совместных пьянках. Но когда увидел в первый раз, то сразу понял - девушек с именем Инга я раньше всегда так и представлял: светская львица с холодным взглядом и тонкой сигаретой в таких же тонких пальцах.
Особа достаточно своеобразная, я бы даже сказал - странноватая. За весь вечер может ни одного слова не сказать.
У Инги есть цель - найти себе мужа. Чтоб вот прям как на модных фотках из соцсетей, где накачанные загорелые альфа-самцы презрительно смотрят на тебя с палуб своих яхт. Как то так.
Была она однажды замужем, и мужик то вроде нормальный, серьезный, обеспеченный. Но что-то не срослось.
Объяснив таксисту путь, Макс отдал телефон Ирине и мы продолжили пить пиво, жарить мясо и веселиться.
Двери во двор открылись и зашли Иркины подружки вместе с Ингой, которая сделав несколько шагов, остановилась, постояла несколько минут и вдруг, резко развернувшись, бросилась прочь обратно в калитку. Мы удивились такому повороту событий и вышли вслед за ней, чтоб узнать, что происходит, но увидели лишь закрывающуюся дверь такси, которое не успело отъехать далеко. Ира позвонила ей и та сказала, что якобы оставила что-то дома и вернется через несколько часов и чтоб мы начинали без нее.
Ну мы и начали. Бахнули как следует, поели мяса, еще раз бахнули, пошли купаться в бассейне, потом снова жарить мясо. Затопили баню. Кто-то упал в бассейн прямо в одежде. Игорь подогнал свой Бентли поближе и, открыв все двери, начал демонстрировать, какая у него крутая аудиосистема. Оценив звук, мы покивали головами, а один из друзей Макса сказал Игорю, чтоб он выключал свои свистоперделки и помог бы ему лучше притащить колонки из дома на улицу, чтоб устроить опен-эйр.
Мы одобрительно загудели и пошли выносить колонки.
Разбираясь с усилителем и проводами уже на улице, мы услышали звук со стороны ворот и заметили её. Она шла в каком-то полувечернем платье, с неебически сложным макияжем, на каблуках, по газону и не отрывала взгляда от Игорька, сидящего в машине, который, как и мы все, охуел от такого контраста ее наряда с нашими спорткостюмами, шортами и футболками.
- Хуя ты вырядилась, мать! - заржала Ирка, - ты после шашлыков на Оскар сразу поедешь что ли?
Инга, едва улыбнувшись, подошла к столу и, немного постояв, промолвила:
- Кто-нибудь нальет даме вина? - и вонзила свой взгляд в подошедшего Игоря.
- Да легко! - не растерялся он, - тебе темного или светлого?
- А мы что, уже на ты?
- Инга, да ты успокойся блин, что начала то! Тут все свои! - сказала Вика, а Ирка подошла к Инге, о чем то пошепталась и они ушли в дом.
Все стебные шуточки, которые мы отпускали по поводу этой ситуации, я приводить не буду, ибо их не счесть.
К столу Инга так и не вернулась, проведя остаток вечера в доме. К ней попеременке бегали девчонки, чтоб сударыня не заскучала, ну а я, подвыпив, изложил всем тем, кто не был с ней знаком, свою теорию: Инга, как находящаяся в активном поиске крепкого мужского хуя плеча и зарегистрированная на всех сайтах знакомств, войдя на территорию, увидела машину Игоря и решила, что это, мать его, джек-пот! Рыба ее мечты здесь и ей срочно надо ее поймать! Но негоже барыне в трениках и олимпийке идти в атаку, поэтому она подорвалась домой, чтоб нанести боевой раскрас и надеть свои лучшие доспехи. Далее была попытка подкатить к обладателю чуда британского автопрома, которая потерпела сокрушительное фиаско в силу отсутствия у Инги элементарного чувства юмора и ее ебанутой манеры общения.
Катерина после всего этого пообещала снять с нее скальп, а также кастрировать Игорька, если он хоть краем глаза на нее глянет. Но к счастью, тестикулы Игоря не пострадали, так как Инга не выходила из комнаты до утра, а потом уехала на такси раньше всех.
Ира впоследствии подтвердила мою теорию, а Макс пообещал, что не будет больше ее звать на пьянки.
|
|
Вчерашней топовой историей напомнило.
Грузинское Гостеприимство
Дело было во второй половине 80-ых. Катастрофа в Чернобыле знатно зацепила Белоруссию, и посему моя мать решила, насколько это возможно, каждое лето вывозить меня с сестрой куда подальше. В тот год решение было поехать в Грузию, в Боржоми, ибо там у матери брат двоюродный работал врачом.
Поехали мать (как у учителя, у нее длинный отпуск летом), дед (он уже на пенсии был) и я с сестрой. Родственник не подкачал, ради кузины, племянников и дяди подсуетился, забронировал люксовый двухкомнатный номер, коих в его санатории было всего 4 штуки. Место красивое, зелёное, вода полезная, а воздух такой, что кролик в леопарда превращается за неделю. Но и проблема в этом раю тоже была - хавчик. То есть, в санатории была столовая и там, конечно, кормили, но вот качество было ужасное. До сих пор понять не могу, почему? Может уже сказывался дефицит конца 80-ых, может персонал подворовывал, а может ещё что, но даже я, в мелком возрасте, и то осознавал, что-то как-то совсем не супер.
Но нам подфартило. Тётушка - доброе сердце, дай ей Господь долгие годы и здоровья, белоруска из глухой деревни, оженив на себе дядю, с кулинарной точки зрения стала большей еврейкой, чем он сам. А когда они после его службы в СА переехали в Грузию, то и большей грузинкой чем имеретинцы, мингрелы и сваны вместе взятые. Ах как она готовила и готовит до сих пор! За её гефилте фиш и куриные котлетки можно отдать левую руку. А за хачапури, сациви, и мацони можно смело отдавать все остальные конечности. Да... есть женщины в белорусских селеньях.
Зная плачевную кулинарную ситуацию в санатории, она взяла над нами шефство под лозунгом, "Дитё голодное, дитё бледное, дитё надо кормить." От этой мантры она не отступала ни на шаг. Чуть ли не через день мой дед шёл к ним и возвращался с сумками, набитыми до отказа разной вкуснейшей снедью. Нам лишь оставалось подкупать овощи и фрукты на рынке, для чего она выделяла в качестве ударной силы мою кузину, которая отлично изъяснялась на грузинском (красивой девушке настоящий джигит не может не сделать скидку).
Жили дядя, тётя и их дочери чуток за санаторием, в трёхэтажке, что в своё время построили для персонала. Рядом же был и обширный частный сектор. Туда можно было дойти как и по основной дороге (минут 12-15 ходу), так и по горной тропинке (раза в два короче). Тропинка была, естественно, для сотрудников и аборигенов, отдыхающим смысла по ней шастать не было, да и не рекомендовалось. Я лично не замечал, чтобы местный люд был настроен против туристов, но взрослые говорили, что напряжение было (конец 80-х, как ни крути).
В один вечер дед как обычно пошёл к тётушке за очередной гуманитаркой. Ожидали его через минут 30-40, а прошёл час. Нету деда. Ну ладно, задержался, тётушка - человек хлебосольный, может едой затерроризировать любого - хоть ребёнка, хоть взрослого. Вот его нету уже два часа, и два с половиной, и три. Уже темно. Мать в волнении, ясное дело. Пора поиски начинать, так ведь нас оставить надо. Не то чтобы мы бузотёры какие, но всё же, оставить нас совсем одних вечером надолго, пускай даже в комнате в санатории, она не решалась. Решила позвонить.
Телефон в номере тогда за большой шик считался, у нас его не было. Она к дяде в кабинет, но его уже нет давно, кабинет заперт. Она к администратору, того тоже нет. Пока она телефон отыскала, за это время наверное раз 5 сходить к дяде с тётей можно было. Позвонила:
- Где дед? Как "ушёл 3 часа назад"?
Тут уже волноваться начали мы все всерьёз.
Дед роста небольшого и худой, но мужик очень крепкий, несмотря на 3 ранения и возрастные болячки. То поколение было из людей, выкованных из стали. Это лишь казалось, что таких людей соплёй перешибить можно, а на деле он, вспомнив молодость, вполне троим рыло начистить может. Но эти мысли помогают мало, уже часа как 4 деда нет. Время-то позднее, часов 11 вечера. Надо в милицию звонить.
И тут распахивается дверь и пошатываясь входит дед с сумками. Весёлый такой, и разит от него молодым вином, костром, и шашлыком. Оказалось просто, вышел он от тётушки, и пошёл через дворик к тропинке. Там по пути был закуток такой, где строительные плиты лежали. То ли они от стройки трёхэтажки остались, то ли ещё одно здание планировали строить, и до этого руки не дошли, но лежали они там много лет.
Днём там пацанва в войнушку играла, а вечерами мужики собирались для посиделок. Плиты как скамейки использовали, а рядом мангал ставили.
Все конечно свои, местные, а тут глянь какой-то залётный с сумками. Сами уже хорошо датые, горячий грузинский кровь гаварыт. "Слюшай, ты хто такой? Я тибя вижю много, всё с сумка ходишь? Где был? Иди сюда, сматрэт на тэбя буду." Ситуёвина напряжённая.
Дед спокойно подошёл, "Да не местный. У племянника и жены был вот в этой трехэтажке." "А хто твой плэмяннык?" "Витя И. Жена его Зина." Напряжение тут же исчезло "Вах, вах, вах. Витя, мой спаситель. И его спас, и его спас. Это же такой чэловек. Садись, с нами, не обижай, мясо готово, лаваш свежий. Выпей с нами."
Уйти от грузинского приглашения к застолью - смертельная обида. Да и более чем вероятно, что их импровизированный фуршет выглядел весьма соблазнительно. Ну а раз уж сел, то тост за тостом, и время потекло незаметно. Дед бы и рад, пожалуй, уйти, но каждый из компании так хотел выпить с родственником "такого чэловека" что грех было отказаться. Каждый заявлял что он лучший друг Вити, как Витя ему помог, и рассказывал свою историю. Короче просидел дед там более 4-х часов, еле до номера добрался. Пол следующего дня отсыпался, уж очень обильное угощение было.
Прошло много лет, я что-то этот случай вспомнил. Спросил:
- Деда, слушай, а за что дядю Витю местные так чтили и спасителем называли? Кем же он работал то?
- Как кем? Я думал ты знаешь. Профессия у него для Грузии была самая что ни на есть нужная и хлебная - венеролог.
|
|
Скворцов и тюлень
— Это несерьёзно! — сказал фотограф Скворцов. На рекламном плакате к острову Тюленей подплывал неказистый кораблик, битком набитый толстыми туристами с дешевыми фотокамерами. Ограниченный ракурс, нет возможности выбрать правильный угол к солнцу, всеобщая толкотня, грязь и хаос, думал Скворцов. Нет, надо нанять лодку. Отельный консьерж тут же раскрыл перед ним альбом с красивыми катерами. Поглядев на цены, Скворцов подумал, что не так уж и любит тюленей.
Но выход, как всегда, нашёлся. Таксист, отвозивший вечером Скворцова в портовый ресторан, рассказал, что у рыбаков можно найти лодку на весь день, не дороже пятисот рандов. С опытным шкипером. Скворцов одобрил и дал таксисту поручение.
В порт Скворцов направился, поскольку предположил, что если где и умеют готовить рыбу, то у самого моря. Пока что в Африке кормили только невкусной рыбой. К тому же, Скворцову захотелось немного романтики: сидя в Кейптаунском порту за бокалом минералки, напевать песенку «В Кейптаунском порту». Последнее вполне удалось, хотя кроме первой строки ничего не вспомнилось. Звучал джаз, сотни лампочек отражались в темной воде, от бара к бару гуляли веселые люди. Рыба, креветки, мидии — всё, что заказал Скворцов, на вкус было одинаковым и напоминало соленую вату.
Рано утром, таксист, как и обещал, ждал у входа в отель. В багажник уже поставили заказанный Скворцовым "пикник" — большой пластмассовый ящик-холодильник, где лежали во льду бутылки с минералкой, два банана и диетический бутерброд с брокколи.
Дорога оказалось долгой. Скворцов успел вздремнуть. Проснувшись понял, что город остался далеко позади. Они ехали вдоль океана, вокруг было пустынно, изредка попадались дома и большие указатели с надписью "Пляж".
— А вот и рыбацкий порт! — наконец сказал таксист и, заметив удивление на лице Скворцова, добавил, — Старый рыбацкий порт.
Весь порт состоял из бетонного мола, длинным полукругом уходящим в море. С внутренней стороны болтались на воде лодочки, с мачтами и без. На берегу стояли ржавые контейнеры, используемые, видимо, для хранения, и высилась сооруженная из тех же контейнеров будка, с гордой надписью "Офис". От этого офиса к ним направился чёрный мускулистый парень, очень чёрный, намного чернее таксиста.
— Это ваш шкипер, — радостно объявил таксист.
Скворцов для начала уточнил расценки. Парень подтвердил, что за пятьсот рандов лодка до темна в распоряжении Скворцова, но бензин оплачивается отдельно, по факту.
— Окей! — сказал Скворцов. Он был рад, что всё удачно складывается.
Шкипер взял пикник, потянулся было за фоторюкзаком, но Скворцов понёс фоторюкзак сам.
Идти пришлось немало. Уже у самого конца мола шкипер вдруг резко повернул направо и исчез. Скворцову в первый миг показалось — прыгнул в воду, но нет, парень, как по лестнице, не останавливаясь, сошёл в небольшую моторную лодку. Скворцов устремился было за ним, но замер на бетонном краю. Ступить вниз, на качающийся нос лодки он не решался, да и высота была пугающая. Шкипер прижал борт к молу, принял у Скворцова рюкзак. Скворцов же сел на край, потом развернулся и, опираясь на руки, попытался спуститься. Шкипер поймал болтающиеся в воздухе ноги фотографа и направил их в нужное место.
Изнутри лодка показалась не такой маленькой, как снаружи. Имелся тент и непромокаемое отделение, куда Скворцов тут же запихал рюкзак. Шкипер на корме возился с мотором. Скворцов решил сказать ему что-нибудь приятное.
— А мне тут гид рассказывал, что чёрные люди боятся моря. Плохо же он знает свою страну — сказал Скворцов и посмотрел на облака. Те были не особо фотогеничны, но в целом подходили. И тут Скворцов почувствовал неладное. Наверное, парень должен был что-то ответить, но ответа не было. Скворцов перевёл взгляд на шкипера и понял, что тот побледнел. Заметить этого Скворцов никак не мог, но каким-то образом почувствовал. Выкатив глаза, парень смотрел то на Скворцова, то на воду, на Скворцова, на воду и вдруг, одним прыжком выскочив из лодки, побежал к берегу.
— Куда же... эээ, — не успел спросить Скворцов и подумал, — наверное, парень забыл что-то. Важное. Бензин, к примеру.
Скворцов обвыкся в лодке, посидел на разных скамьях, определил самую удобную. Дул лёгкий ветерок. Было приятно дышать морем, похлёбывая прохладную воду из пикника.
По молу шёл черный человек с ящиком, похожим на скворцовский, но крупнее. Вскоре стало ясно, что это не шкипер.
— Доброе утро, сэр! — сказал человек, подойдя. — Не желаете мороженого?
— Нет, не желаю, — ответил ему Скворцов. Мороженщик как будто не расслышал, он поставил ящик, открыл и стал вынимать и показывать образцы продукции.
— Очень вкусное, очень холодное, сэр! С тёмным шоколадом, с белым шоколадом. С орехами, без орехов, с кокосовой стружкой. Отличная цена, сэр!
— Я сказал уже, мне ничего не надо.
— А мороженого?
— Нет.
— Окей, сэр! Я понял вас, сэр. Я могу принести пива. Есть настоящее намибийское! Для вас шесть банок по цене пяти!
— Послушай, — с лёгким раздражением сказал Скворцов, — я ничего у тебя покупать не буду. Это понятно?
Мороженщик не ответил. Он не торопясь уложил продукцию в холодильник, присыпал льдом, и, не без труда подняв ящик, медленно зашагал к берегу.
Столько прошёл и зря, думал Скворцов, провожая его взглядом. Бизнесмен то он плохенький, не то что... я. Неожиданно пришедшее на ум сравнение пляжного мороженщика с собственным бизнесом показалось Скворцову забавным. Он рассмеялся. Затем долго наблюдал за морем, птицами, мелкими рыбками, кружившими вокруг лодки. Думал о том, как велик мир. Снова смотрел на рыбок. Прошло, однако, минут двадцать пять. Пора уже что-то предпринять. Вокруг не было ни души.
— Для рыбаков поздно, для туристов рано, — подумал Скворцов настороженно. — Если здесь вообще бывают туристы.
Посмотрел в телефон, связи не было. Да если бы даже была, позвонить Скворцов мог только в Россию. В далекую, заснеженную Россию.
Попил воды, пожевал бутерброд. Возникло ощущение, что шкипер не вернётся никогда.
Надо было вылезать из катера и топать к офису. Скворцов надел рюкзак, поднял пикник, подержал и опустил. Над лодкой возвышалась ровная бетонная стена, зацепиться не за что.
Самым высоким местом лодки был нос, но выйти на него Скворцов не решался. Волнение моря усилилось, лодку неприятно подкидывало. Чтобы хоть как-то уцепиться за мол, надо было встать на бортик, но суденышко опасно кренилось. Тяжелый рюкзак стеснял движения. В лодке его не оставишь, это же Африка. Людей вроде нет, но стоит только отойти, как тут же появятся люди и всё сопрут. Кидать рюкзак на бетон, в надежде, что не все объективы разобьются, Скворцов не собирался.
Похоже, единственный вариант сделать как шкипер — оттолкнувшись от скамьи выпрыгнуть из лодки. Но это грозит падением и гибелью всей фототехники в морской воде. Не хотелось Скворцову и акул. Он поставил ногу на скамью и тут же убрал. Скворцов не был склонен переоценивать свои прыгательные способности. Решил подождать ещё какое-то время и съесть банан. Банан Скворцову не понравился — слишком сладкий. Кожуру он положил обратно в холодильник, завернув в салфетку.
Ещё можно попытаться завести мотор и поплыть. Но куда? К берегу не подойти, там острые камни, да и волны нехорошие. Вот в порту, где вчера ужинал Скворцов, были удобные причалы и людей много. Но где тот порт, сколько туда плыть, сколько в лодке горючего? Скворцов не рискнул оценить свои мореходные способности выше прыгательных. Собственно, он даже не знал, в каком из двух океанов, Атлантическом или Индийском, сейчас находится.
И вдруг то, на что не решался Скворцов, с блеском исполнил... тюлень. Метрах в пяти от лодки из воды высоко выпрыгнул морской котик и плюхнулся на мол.
— Ух ты! — только и сказал Скворцов и осторожно полез за фотоаппаратом, боясь спугнуть. Но котик и не думал пугаться. Он преданно смотрел на Скворцова и негромко тявкал.
Скворцов защёлкал камерой. С одним объективом, с другим, с фильтрами и без, меняя параметры съемки на сколько хватало фантазии. Котик вёл себя превосходно, переворачивался с боку на бок и махал Скворцову ластами.
Сзади послышались шаги. Скворцов оглянулся — шкипер? — нет, снова мороженщик.
— Добрый день, сэр! — начал Скворцов как можно вежливее, — Я хотел вам объяснить, но не успел. У меня диабет, это такая болезнь, и я не ем ничего сладкого, никаких десертов. Вы не поможете мне вылезти из лодки?
— Но вы же ничего не купили, — как-то задумчиво произнёс мороженщик.
— Я же говорю, мне нельзя мороженого.
— Так ему можно.
— Кому ему?
— Ему, — мороженщик показал на тюленя.
— А, я понял, конечно, сейчас, — покопавшись в кармане, Скворцов протянул мятую бумажку в десять рандов.
Но мороженщик не стал за ней наклоняться. Солнце светило ему в спину, темным силуэтом возвышался он над Скворцовым.
— Сэр, — заговорил мороженщик, усиливая речь жестами, — дайте мне сразу четыреста рандов. Вынем вас из лодки, накормим тюленя, а потом мой брат отвезет вас в отель, другое такси сюда всё равно не вызвать.
Подумав пару секунд, Скворцов решил не торговаться. Он передал наверх пикник, потом, с опаской, фоторюкзак. Вцепившись в руку мороженщика, выбрался на мол и ощутил приятную твердость под ногами. Фразу про твердость Скворцов раньше где-то читал, но теперь прочувствовал и глубоко. Дал мороженщику две купюры по двести рандов. Тот принял деньги обеими руками и поблагодарил. Затем протянул Скворцову мороженое.
— Снимите обёртку и бросайте. Он поймает.
Тюлень, тем временем, аж подпрыгивал на животе от нетерпения.
— Лучше ты бросай, — распорядился Скворцов, доставая камеру, — а я фотографировать буду.
Морской котик безошибочно хватал мороженое на лету, с удивительной ловкостью вертя гибкой шеей.
На десятой порции Скворцов озаботился защитой природы.
— А ему плохо не станет? Не заболеет?
— Он привычный, — уверенно сообщил мороженщик.
Скворцов взглянул на него с подозрением.
— Так это твой тюлень? Ручной?
— Нет, сэр. Это дикий тюлень. Совсем дикий. Но мы с ним родственники через третью жену.
— Как это?
— Она тоже очень любит мороженое и такая же дикая, как он.
— А сколько у тебя жён? — уважительно спросил Скворцов.
— Четыре жены, сэр.
Скворцов подумал, что поспешил с выводом о размахе бизнеса мороженщика. Всё-таки парень содержит четырёх жен и контролирует немалую территорию на берегу неизвестно какого океана.
Поймав ещё порций пять, тюлень, похоже, наелся. Он лежал на спине и вяло похлопывал себя ластами по животу.
Скворцов собрал рюкзак. Решил высыпать лед из пикника, чтобы легче было нести. Хотел было предложить мороженщику банан, но испугался, что будет неправильно понят.
Пикник и без льда нести было тяжело. Поднявшийся ветер мешал разговору, но идти молча мороженщик, похоже, считал невежливым.
— А пиво вам тоже нельзя?
— Тоже нельзя.
— Вон за теми горами живет колдун. Могущественный колдун. Лечит от всех болезней. Мой брат много пил, а теперь не пьет, боится колдуна.
— Это тот брат, который таксист?
— Нет, сэр, другой. У меня восемь братьев. А у вас?
— Четверо, — ответил Скворцов, посчитав всех двоюродных и троюродных, включая тех, кого бы и не узнал при встрече. Отчего-то захотелось, чтобы у него тоже были братья. Между двумя порывами ветра Скворцов спросил:
— Почему шкипер убежал и не вернулся?
— А вы дали ему денег вперёд?
— Нет, не давал.
Мороженщик всем своим видом показал, что в таком случае не видит причин для беспокойства.
— Ну как же, — настаивал Скворцов, — мы же договорились, а он куда-то делся. Мог денег заработать.
— Чёрные люди, сэр. Никогда не знаешь, что у них на уме.
Скворцов отметил про себя, что чёрный мороженщик далеко не такой чёрный, как шкипер. Видимо, в этих краях это важно.
Они подошли к офису. То, что таксист оказался тем же самым, Скворцова уже не удивило. Вид у таксиста был виноватый. Опять же, мороженщик издалека начал выговаривать брату на неизвестном Скворцову языке.
— Мне так жаль, сэр, так жаль, — бормотал таксист, принимая у Скворцова пикник.
— Так что случилось со шкипером? — спросил его Скворцов.
— Не знаю, сэр, не знаю. Быть может, он на выборы побежал, у них, вроде, выборы сегодня.
— Выборы? Кого выбирают?
— Вождя.
— Всюду политика, — чертыхнулся Скворцов, — куда ни плюнь.
Он простился с мороженщиком, обещав подумать насчёт колдуна. Сел в машину. Снова замелькали пустынные пляжи. Горы то приближались, то удалялись от шоссе. Потом пошли ухоженные коттеджные поселки, пристани с множеством яхт. Вскоре начался город. Скворцов узнал набережную, где ужинал вчера.
— А я знаю, почему тюлень так мороженое любит, — сказал Скворцов.
— Почему же? — живо заинтересовался таксист.
— Рыба у вас невкусная.
©СергейОК, текст и фото
2020 г.
|
|
Три часа ночи. Муж с женой спят. Вдруг звонок в дверь. Муж, матерясь, идет открывать. На пороге стоит мужик, очевидно поддатый:
Друг, пойдем со мной, тут рядом, поможешь меня толкануть.
Ты, мужик, охренел, что ли? Три часа ночи. Иди кого-нибудь другого проси.
Муж ложится опять в постель. Жена спрашивает, кто приходил.
Да, какой-то козел застрял, просил его толкнуть. Я его послал.
Ты просто зверюга какой-то. Помнишь, как у нас мотор заглох, да под дождем, и нас какой-то парень целый час толкал? Ты что, человека выручить не можешь?
Муж, опять матерясь, вылезает из постели, одевается. Выходит во двор в полной темноте. Кричит:
Мужик! Ты где?
Из темноты:
Здесь я! Иди сюда!
Да где здесь?
Ну здесь, на качелях!
|
|
Война в Хуторовке
(Рассказал Александр Васильевич Курилкин 1935 года рождения)
Вы за мной записываете, чтобы люди прочли. Так я прошу – сделайте посвящение всем детям, которые застали войну. Они голодали, сиротствовали, многие погибли, а другие просто прожили эти годы вместе со всей страной. Этот рассказ или статья пусть им посвящается – я вас прошу!
Как мы остались без коровы перед войной, и как война пришла, я вам в прошлый раз рассказал. Теперь – как мы жили. Сразу скажу, что работал в колхозе с 1943 года. Но тружеником тыла не являюсь, потому что доказать, что с 8 лет работал в кузнице, на току, на полях - не представляется возможным. Я не жалуюсь – мне жаловаться не на что – просто рассказываю о пережитом.
Как женщины и дети трудились в колхозе
Деревня наша Хуторовка была одной из девяти бригад колхоза им. Крупской в Муровлянском районе Рязанской области. В деревне было дворов пятьдесят. Мы обрабатывали порядка 150 га посевных площадей, а весь колхоз – примерно 2000 га черноземных земель. Все тягловые функции выполнялись лошадьми. До войны только-только началось обеспечение колхозов техникой. Отец это понял, оценил, как мы теперь скажем, тенденцию, и пошел тогда учиться на шофера. Но началась война, и вся техника пошла на фронт.
За первый месяц войны на фронт ушли все мужчины. Осталось человек 15 - кто старше 60 лет и инвалиды. Работали в колхозе все. Первые два военных года я не работал, а в 1943 уже приступил к работе в колхозе.
Летом мы все мальчишки работали на току. Молотили круглый год, бывало, что и ночами – при фонарях. Мальчишек назначали – вывозить мякину. Возили её на санях – на току всё соломой застелено-засыпано, потому сани и летом отлично идут. Лопатами в сани набиваем мякину, отвозим-разгружаем за пределами тока… Лугов в наших местах нет, нет и сена. Поэтому овсяная и просяная солома шла на корм лошадям. Ржаная солома жесткая – её брали печи топить. Всю тяжелую работу выполняли женщины.
В нашей деревне была одна жатка и одна лобогрейка. Это такие косилки на конной тяге. На лобогрейке стоит или сидит мужчина, а в войну, да и после войны – женщина, и вилами сбрасывает срезанные стебли с лотка. Работа не из легких, только успевай пот смахивать, потому – лобогрейка. Жатка сбрасывает сама, на ней работать легче. Жатка скашивает рожь или пшеницу. Следом женщины идут со свяслами (свясло – жгут из соломы) и вяжут снопы… Старушки в деревне заранее готовят свяслы обычно из зеленой незрелой ржи, которая помягче. Свяслы у вязальщиц заткнуты за пояс слева. Нарукавники у всех, чтобы руки не колоть стерней. В день собирали примерно по 80-90 снопов каждая. Копна – 56 снопов. Скашиваются зерновые культуры в период молочной спелости, а в копнах зерно дозревает до полной спелости. Потом копны перевозят на ток и складывают в скирды. Скирды у нас складывали до четырех метров высотой. Снопы в скирду кладутся колосьями внутрь.
Ток – место оборудованное для молотьбы. Посевных площадей много. И, чтобы не возить далеко снопы, в каждой деревне оборудуются токи.
При молотьбе на полок молотилки надо быстро подавать снопы. Это работа тяжелая, и сюда подбирались четыре женщины физически сильные. Здесь часто работала моя мама. Работали они попарно – двое подают снопы, двое отдыхают. Потом – меняются. Где зерно выходит из молотилки – ставят ящик. Зерно ссыпается в него. С зерном он весит килограмм 60-65. Ящик этот они носили по двое. Двое понесли полный ящик – следующая пара ставит свой. Те отнесли, ссыпали зерно, вернулись, второй ящик уже наполнился, снова ставят свой. Тоже тяжелая работа, и мою маму сюда тоже часто ставили.
После молотьбы зерно провеивали в ригах. Рига – длинный высокий сарай крытый соломой. Со сквозными воротами. В некоторые риги и полуторка могла заезжать. В ригах провеивали зерно и складывали солому. Провеивание – зерно с мусором сыпется в воздушный поток, который отделяет, относит полову, ость, шелуху, частички соломы… Веялку крутили вручную. Это вроде огромного вентилятора.
Зерно потом отвозили за 10 километров на станцию, сдавали в «Заготзерно». Там оно окончательно доводилось до кондиции – просушивалось.
В 10 лет мы уже пахали поля. В нашей бригаде – семь или девять двухлемешных плугов. В каждый впрягали пару лошадей. Бригадир приезжал – показывал, где пахать. Пройдешь поле… 10-летнему мальчишке поднять стрелку плуга, чтобы переехать на другой участок – не по силам. Зовешь кого-нибудь на помощь. Все лето пахали. Жаркая погода была. Пахали часов с шести до десяти, потом уезжали с лошадьми к речушке, там пережидали жару, и часа в три опять ехали пахать. Это время по часам я теперь называю. А тогда – часов не было ни у кого, смотрели на солнышко.
Работа в кузнице
Мой дед до революции был богатый. Мельница, маслобойка… В 1914 году ему, взамен призванных на войну работников, власти дали двух пленных австрийцев. В 17 году дед умер. Один австриец уехал на родину, а другой остался у нас и женился на сестре моего отца. И когда все ушли на фронт, этот Юзефан – фамилия у него уже наша была – был назначен бригадиром.
В 43-м, как мне восемь исполнилось, он пришел к нам. Говорит матери: «Давай парня – есть для него работа!» Мама говорит: «Забирай!»
Он определил меня в кузню – меха качать, чтобы горно разжигать. Уголь горит – надымишь, бывало. Самому-то дышать нечем. Кузнец был мужчина – вернулся с фронта по ранению. Классный был мастер! Ведь тогда не было ни сварки, ни слесарки, токарки… Все делалось в кузне.
Допустим - обручи к тележным колесам. Листовой металл у него был – привозили, значит. Колеса деревянные к телеге нестандартные. Обруч-шина изготавливался на конкретное колесо. Отрубит полосу нужной длины – обтянет колесо. Шатуны к жаткам нередко ломались. Варил их кузнечной сваркой. Я качаю меха - два куска металла разогреваются в горне докрасна, потом он накладывает один на другой, и молотком стучит. Так металл сваривается. Сегменты отлетали от ножей жатки и лобогрейки – клепал их, точил. Уж не знаю – какой там напильник у него был. Уже после войны привезли ему ручной наждак. А тут - привезут плуг - лемеха отвалились – ремонтирует. Тяжи к телегам… И крепеж делал - болты, гайки ковал, метчиками и лерками нарезал резьбы. Пруток какой-то железный был у него для болтов. А нет прутка подходящего – берет потолще, разогревает в горне, и молотком прогоняет через отверстие нужного диаметра – калибрует. Потом нарезает леркой резьбу. Так же и гайки делал – разогреет кусок металла, пробьет отверстие, нарезает в нем резьбу метчиком. Уникальный кузнец был! Насмотрелся я много на его работу. Давал он мне молоточком постучать для забавы, но моя работа была – качать меха.
Беженцы
В 41 году пришли к нам несколько семей беженцев из Смоленска - тоже вклад внесли в работу колхоза. Расселили их по домам – какие побольше. У нас домик маленький – к нам не подселили.
Некоторые из них так у нас и остались. Их и после войны продолжали звать беженцами. Можно было услышать – Анька-эвакуированная, Машка-эвакуированная… Но большая часть уехали, как только Смоленск освободили.
Зима 41-го и гнилая картошка
Все знают, особенно немцы, что эта зима была очень морозная. Даже колодцы замерзали. Кур держали дома в подпечке. А мы – дети, и бабушка фактически на печке жили. Зимой 41-го начался голод. Конечно, не такой голод, как в Ленинграде. Картошка была. Но хлеб пекли – пшеничной или ржаной муки не больше 50%. Добавляли чаще всего картошку. Помню – два ведра мама намоет картошки, и мы на терке трем. А она потом добавляет натертую картошку в тесто. И до 50-го года мы не пекли «чистый» хлеб. Только с наполнителем каким-то. Я в 50-м году поехал в Воскресенск в ремесленное поступать – с собой в дорогу взял такой же хлеб наполовину с картошкой.
Голодное время 42-го перешло с 41-го. И мы, и вся Россия запомнили с этого года лепешки из гнилого мороженого картофеля. Овощехранилищ, как сейчас, не было. Картошку хранили в погребах. А какая в погреб не помещалась - в ямах. Обычная яма в земле, засыпанная, сверху – шалашик. И семенную картошку тоже до весны засыпали в ямы. Но в необычно сильные морозы этой зимы картошка в ямах сверху померзла. По весне – погнила. Это и у нас в деревне, и сколько я поездил потом шофером по всей России – спрашивал иной раз – везде так. Эту гнилую картошку терли в крахмал и пекли лепешки.
Банды дезертиров
Новостей мы почти не знали – радио нет, газеты не доходят. Но в 42-м году народ как-то вдохновился. Притерпелись. Но тут появились дезертиры, стали безобразничать. Воровали у крестьян овец.
И вот через три дома от нас жил один дедушка – у него было ружьё. И с ним его взрослый сын – он на фронте не был, а был, видимо, в милиции. Помню, мы раз с мальчишками пришли к ним. А этот сын – Николай Иванович – сидел за столом, патрончики на столе стояли, баночка – с маслом, наверное. И он вот так крутил барабан нагана – мне запомнилось. И потом однажды дезертиры на них может даже специально пошли. Началась стрельба. Дезертиры снаружи, - эти из избы отстреливались. Отбились они.
Председателем сельсовета был пришедший с войны раненный офицер – Михаил Михайлович Абрамов. Дезертиры зажгли его двор. И в огонь заложили видимо, небольшие снаряды или минометные мины. Начало взрываться. Народ сбежался тушить – он разгонял, чтобы не побило осколками. Двор сгорел полностью.
Приехал начальник милиции. Двоих арестовал – видно знал, кого, и где находятся. Привел в сельсовет. А до района ехать километров 15-20 на лошади, дело к вечеру. Он их связал, посадил в угол. Он сидел за столом, на столе лампа керосиновая засвечена… А друзья тех дезертиров через окно его застрелили.
После этого пришла группа к нам в деревню – два милиционера, и еще несколько мужчин. И мой дядя к ним присоединился – он только-только пришел с фронта демобилизованный, был ранен в локоть, рука не разгибалась. Ручной пулемет у них был. Подошли к одному дому. Кто-то им сказал, что дезертиры там. Вызвали из дома девушку, что там жила, и её стариков. Они сказали, что дома больше никого нет. Прошили из пулемета соломенную крышу. Там действительно никого не оказалось. Но после этого о дезертирах у нас ничего не было слышно, и всё баловство прекратилось.
Новая корова
В 42 году получилась интересная вещь. Коровы-то у нас не было, как весной 41-го продали. И пришел к нам Василий Ильич – очень хороший старичок. Он нам много помогал. Лапти нам, да и всей деревне плел. Вся деревня в лаптях ходила. Мне двое лаптей сплел. Как пахать начали – где-то на месяц пары лаптей хватало. На пахоте – в лаптях лучше, чем в сапогах. Земля на каблуки не набивается.
И вот он пришел к нашей матери, говорит: «У тебя овцы есть? Есть! Давай трех ягнят – обменяем в соседней деревне на телочку. Через два года – с коровой будете!»
Спасибо, царствие теперь ему небесное! Ушел с ягнятами, вернулся с телочкой маленькой. Тарёнка её звали. Как мы на неё радовались! Он для нас была – как светлое будущее. А растили её – бегали к ней, со своего стола корочки и всякие очистки таскали. Любовались ею, холили, гладили – она, как кошка к нам ластилась. В 43-м огулялась, в 44-м отелилась, и мы – с молоком.
1943 год
В 43-м жизнь стала немножко улучшаться. Мы немножко подросли – стали матери помогать. Подросли – это мне восемь, младшим – шесть и четыре. Много работы было на личном огороде. 50 соток у нас было. Мы там сеяли рожь, просо, коноплю, сажали картошку, пололи огород, все делали.
Еще в 43 году мы увидели «студебеккеры». Две машины в наш колхоз прислали на уборочную – картошку возить.
Учеба и игры
У нас был сарай для хранения зерна. Всю войну он был пустой, и мы там с ребятней собирались – человек 15-20. И эвакуированные тоже. Играли там, озоровали. Сейчас дети в хоккей играют, а мы луночку выкопаем, и какую-нибудь банку консервную палками в эту лунку загоняем.
В школу пошел – дали один карандаш. Ни бумаги, ни тетради, ни книжки. Десять палочек для счета сам нарезал. Тяжелая учеба была. Мать раз где-то бумаги достала, помню. А так – на газетах писали. Торф сырой, топится плохо, - в варежках писали. Потом, когда стали чернилами писать – чернила замерзали в чернильнице. Непроливайки у нас были. Берёшь её в руку, зажмешь в кулаке, чтобы не замерзла, и пишешь.
Очень любил читать. К шестому классу прочел все книжки в школьной библиотеке, и во всей деревне – у кого были в доме книги, все прочитал.
Военнопленные и 44-й год
В 44-м году мимо Хуторовки газопровод копали «Саратов-Москва». Он до сих пор функционирует. Трубы клали 400 или 500 миллиметров. Работали там пленные прибалтийцы.
Уже взрослым я ездил-путешествовал, и побывал с экскурсиями в бывших концлагерях… В Кременчуге мы получали машины – КРАЗы. И там был мемориал - концлагерь, в котором погибли сто тысяч. Немцы не кормили. Не менее страшный - Саласпилс. Дети там погублены, взрослые… Двое воскресенских через него прошли – Тимофей Васильевич Кочуров – я с ним потом работал. И, говорят, что там же был Лев Аронович Дондыш. Они вернулись живыми. Но я видел стволы деревьев в Саласпилсе, снизу на уровне человеческого роста тоньше, чем вверху. Люди от голода грызли стволы деревьев.
А у нас недалеко от Хуторовки в 44-м году сделали лагерь военнопленных для строительства газопровода. Пригнали в него прибалтийцев. Они начали рыть траншеи, варить и укладывать трубы… Но их пускали гулять. Они приходили в деревню – меняли селедку из своих пайков на картошку и другие продукты. Просто просили покушать. Одного, помню, мама угостила пшенкой с тыквой. Он ещё спрашивал – с чем эта каша. Мама ему объясняла, что вот такая тыква у нас растет. Но дядя мой, и другие, кто вернулся с войны, ругали нас, что мы их кормим. Считали, что они не заслуживают жалости.
44 год – я уже большой, мне девять лет. Уже начал снопы возить. Поднять-то сноп я еще не могу. Мы запрягали лошадей, подъезжали к копне. Женщины нам снопы покладут – полторы копны, вроде бы, нам клали. Подвозим к скирду, здесь опять женщины вилами перекидывают на скирд.
А еще навоз вывозили с конного двора. Запрягаешь пару лошадей в большую тачку. На ней закреплен ящик-короб на оси. Ось – ниже центра тяжести. Женщины накладывают навоз – вывозим в поле. Там качнул короб, освободил путы фиксирующие. Короб поворачивается – навоз вывалился. Короб и пустой тяжелый – одному мальчишке не поднять. А то и вдвоем не поднимали. Возвращаемся – он по земле скребет. Такая работа была у мальчишек 9-10 лет.
Табак
Табаку очень много тогда сажали – табак нужен был. Отливали его, когда всходил – бочками возили воду. Только посадят – два раза в день надо поливать. Вырастет – собирали потом, сушили под потолком… Мать листву обирала, потом коренюшки резала, в ступе толкла. Через решето высевала пыль, перемешивала с мятой листвой, и мешка два-три этой махорки сдавала государству. И на станцию ходила – продавала стаканами. Махорку носила туда и семечки. А на Куйбышев санитарные поезда шли. Поезд останавливается, выходит медсестра, спрашивает: «Сколько в мешочке?» - «10 стаканов». Берет мешочек, уносит в вагон, там высыпает и возвращает мешочек и деньги – 100 рублей.
Сорок пятый и другие годы
45,46,47 годы – голод страшный. 46 год неурожайный. Картошка не уродилась. Хлеба тоже мало. Картошки нет – мать лебеду в хлеб подмешивала. Я раз наелся этой лебеды. Меня рвало этой зеленью… А отцу… мать снимала с потолка старые овечьи шкуры, опаливала их, резала мелко, как лапшу – там на коже ещё какие-то жирочки остаются – варила долго-долго в русской печке ему суп. И нам это не давала – только ему, потому что ему далеко ходить на работу. Но картошки все-таки немного было. И она нас спасала. В мундирчиках мать сварит – это второе. А воду, в которой эта картошка сварена – не выливает. Пару картофелин разомнет в ней, сметанки добавит – это супчик… Я до сих пор это люблю и иногда себе делаю.
Про одежду
Всю войну и после войны мы ходили в домотканой одежде. Растили коноплю, косили, трепали, сучили из неё нитки. Заносили в дом станок специальный, устанавливали на всю комнату. И ткали холстину - такая полоса ткани сантиметров 60 шириной. Из этого холста шили одежду. В ней и ходили. Купить готовую одежду было негде и не на что.
Осенью 45-го, помню, мать с отцом съездили в Моршанск, привезли мне обнову – резиновые сапоги. Взяли последнюю пару – оба на правую ногу. Такие, почему-то, остались в магазине, других не оказалось. Носил и радовался.
Без нытья и роптания!
И обязательно скажу – на протяжении всей войны, несмотря на голод, тяжелый труд, невероятно трудную жизнь, роптания у населения не было. Говорили только: «Когда этого фашиста убьют! Когда он там подохнет!» А жаловаться или обижаться на Советскую власть, на жизнь – такого не было. И воровства не было. Мать работала на току круглый год – за все время только раз пшеницы в кармане принесла – нам кашу сварить. Ну, тут не только сознательность, но и контроль. За килограмм зерна можно было получить три года. Сосед наш приехал с войны раненый – назначили бригадиром. Они втроем украли по шесть мешков – получили по семь лет.
Как уехал из деревни
А как я оказался в Воскресенске – кто-то из наших разнюхал про Воскресенское ремесленное училище. И с 1947 года наши ребята начали уезжать сюда. У нас в деревне ни надеть, ни обуть ничего нет. А они приезжают на каникулы в суконной форме, сатиновая рубашка голубенькая, в полуботиночках, рассказывают, как в городе в кино ходят!..
В 50-м году и я решил уехать в Воскресенск. Пришел к председателю колхоза за справкой, что отпускает. А он не дает! Но там оказался прежний председатель – Михаил Михайлович. Он этому говорит: «Твой сын уже закончил там ремесленное. Что же ты – своего отпустил, а этого не отпускаешь?»
Так в 1950 году я поступил в Воскресенское ремесленное училище.
А, как мы туда в лаптях приехали, как учился и работал потом в кислоте, как ушел в армию и служил под Ленинградом и что там узнал про бои и про блокаду, как работал всю жизнь шофёром – потом расскажу.
|
|
Недавно супругу рассмешил.
К вам временами наверняка тоже привязываются мелодии которые не то чтобы пропеть, случайно услышать не хочется. Как они всплывают в моей голове – уму непостижимо. То из бабушкиного радио 70-х, то из хора мальчиков в котором я служил), а еще хуже, если вдруг вылезет, где-то случайно подслушанная «левая» отечественная попса.
И ходишь потом, поешь внутри себя до тошноты. А мы с супругой еще и меломаны. Много чего слушаем, и мурлыкаем порою вслух, заражая случайно друг-друга каким-нибудь песняком. Но только случайно. На то, чтобы специально накидывать друг-другу музыкального вируса, у нас табу. Только ради прикола спрашиваю у нее иногда, когда вдруг ловлю себя на чем-то особенно навязчивом: - Хочешь попеть? - Нет, спасибо, отвечает она.
А тут намедни выгуливаем псинку, снег под вечер валит в полном безветрии, теплынь, пятница - красота.
Проходим мимо нашего затрапезного кинотеатра самой провинциальной провинции Приморья. Супруга озвучивает, торчащую из сугроба афишу:
- Братья Радченко.
Я, с трудом припоминая их, закаленное многолетними чесами по стране сладкоголосие, интересуюсь:
- А что они поют? Супруга: - «Домик окнами в сад». Я попытался припомнить, но слава Богу, кроме этой строчки ничего в голову не приходило.
- А ты откуда их знаешь? – Удивляюсь я.
- Маме нравятся, - отвечает.
- Занесло их сюда, - говорю, - наверно не от хорошей жизни, или тамошнего слушателя подташнивать начало.
Приходим домой, проходит с полчаса.
- Тьфу ты! – слышу от супруги.
– Чего, - спрашиваю.
– Пою, -отвечает.
- Что поешь? – спрашиваю, совсем забыв про братьев Радченко.
- Домик окнами в сад.
Я разулыбался, с удовольствием не припоминая ни слов, ни мелодии:
- Приятного вечера!
|
|
Ох уж эти встречи одноклассников.
Нас к десятому классу совсем немного осталось, хотя тогда мы еще даже не умирали. После восьмого половина разбежалась по фазанкам и техникумам – всего двенадцать девчонок и четверо пацанов. Класс был дружный, особенно дружили девки. У каждого из пацанов были собственные интересы и друзья. После уроков мы с пацанами - одноклассниками пересекались только для того, чтобы иногда поиграть в футбол, в азартные игры, типа трясучки, клопа и чики (прости меня Господи), да послушать музыку у кого-нибудь на хате. А вот девчонки уже с класса восьмого устраивали по праздникам алкоквартирники, пока их родителей не было дома, и нас тянули за собой. Я был пару раз на этих вечеринках, но мне не понравилось. Все как сестры. Той, с которой мне хотелось очень медленно потанцевать за пыльной занавеской, там не было, а прибухивать, и обжиматься с другими сестрами, не было никакого желания. Так и после окончания школы. Был однажды на встрече выпускников, уже состоявшимся загранморяком. Школа, темные коридоры, вечер и накрытые бухлом и закусками парты. А тут еще гимнастка-одноклассница Аня. Мы как только уединились с ней в темном соседнем кабинете чтобы покурить, я и моргнуть не успел, как она из положения «стоя» мне ногу на плечо закинула, растяжка хуле, и прокуренным голосом, с перегаром в ухо, пыталась возбудить – насилу отбился. Давно это было. Кое с кем из них мы, бывает, случайно встречаемся, поулыбаемся чуть, и разбегаемся, поделившись последними новостями. Вот так и Бубона (с ударением на первом слоге) недавно встретил. Здорово – здорово! (на втором))
Он мне:
- В курсе, Елку похоронили? – Елка, это наш одноклассник, который ушел в фазанку после восьмого.
- Нихуя себе! – Отвечаю. – А что случилось?
БубОн, который уж лет тридцать как, уже и не Бубон вовсе, а уважаемый учитель истории в средней школе, понизил голос и заулыбался:
- У нас же встреча выпускников недавно была, на семидесятилетие школы, ну мы и собрались. – Он бегло перечислил присутствовавших на встрече: - Елка пришел, и Ирка,- он назвал фамилию, приехала. Помнишь ее? Я ее помню?! Еще бы! Мы с Елкой и Иркой выросли в одном дворе, а с Елкой вообще в одном бараке через стенку. С Елкой нас без конца стравливали взрослые пацаны, и ржали, наблюдая за тем, как Елка душил меня в дворовой пыли. Елка был старше меня на два года и на полторы головы длиннее, а от того, что у него вдобавок были длинные как у гиббона руки, с фингалами чаще ходил я.
А Ирка… Это была моя первая осознанная любовь. Однажды, играя в «шпионов», так назывались по-нашему казаки-разбойники, мы с ней забились в чей-то дровяник и поцеловались. Ирка сразу начала целоваться с языком, я этой техники раньше не знал. Я никакой техники не знал, кроме как в щечку или в лобик от мамы. Язык у Ирки был чуть солоноватый и прохладный, наверно от того что набегалась с открытой пастью, но мне понравилось. За Ирку я даже однажды получил ударом ребром ладони по шее в хлебной очереди от переростка Пети, от чего мог наконец испытать чувство прострации, но не испытал, потому что не знал такого слова, и на несколько мгновений впал в дневную сонливость. Вскоре я к Ирке любовью остыл, потому что влюбился в Маринку, за любовь к которой меня тоже пытался отпиздить, но уже Виталя. Я продолжу отвлекаться)
Пашка, еще один одноклассник с нашего двора, рассказал мне позже, что и он целовался с Иркой и даже его старший брат Слава. Заодно бонусом, но со слов своего старшего брата, Паха поведал мне как устроена женская пися. Показывал он это указательным пальцем. - Вот так, говорил он, тыкая пальцем параллельно линии горизонта, ты свой хуй в ее писю не засунешь, потом менял направление пальца на снизу-вверх, и пояснял как правильно. Я к тому времени уже немножко томился от перманентного стояка, и был бы не прочь попробовать его куда-то приспособить, но в книжках детали не поясняли, а Паша ничего более утилитарного поведать не смог. Еще я пытался представить в каком положении должна оказаться Ирка относительно линии горизонта и Пахиной стратегии указательного пальца, крутил ее в уме туда-сюда окончательно запутываясь, и переносил опыты на потом.
- И че? – Это я спросил у Бубона уже в настоящем времени, если кто забыл. Бубон, продолжая улыбаться, чуть наклонился ко мне и осторожно, словно туберкулезник, боящийся случайно выплюнуть легкие, прокашлялся. А он даже не курит.
- Мы с Елкой раскручивали ее на это … втроем. – Наклонившись улыбкой ко мне еще ближе, и одновременно озираясь по сторонам, сообщил мне Бубон.
- Нихуя себе вы клоуны, бабушку в два ствола?!
- Прикинь, она уже повелась!
Ну еще бы, подумал я, в «два ствола» Ирке от одноклассников самое то, чтобы не зазря получилось, издалека приехать. Не киселя же хлебать на встрече выпускников в конце то концов.
А Бубон, продолжая покашливать, и оглядываясь по сторонам, поведал мне что было дальше:
- Елка все испортил, они с Иркой вдвоем свалили к нему на дачу, а кто-то из баб одноклассниц стуканул его жене. Ты знаешь его жену?
Я отрицательно помотал головой.
-Это пиздец! – Сказал Бубон. – Им там секса точно мало не показалось. – Снова хихикнул Бубон.
- Так Елка от чего помер то? – Перебил его я.
- Переживал он сильно. Целую неделю. А потом инфаркт.
- Пока, Толя,- сказал я пожимая Бубону на прощанье руку: - Меня и в следующий раз не ждите.
- Пока, - улыбнулся Бубон.
|
|
